Текст книги "Последняя любовь Скарлетт"
Автор книги: Джулия Хилпатрик
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)
Не раздеваясь, он направился в сторону спальни Скарлетт…
Он спешил…
* * *
Скарлетт лежала в полнейшей темноте, если не считать желтого электрического света, падавшего на подоконник и на пол из соседнего дома.
Ее знобило.
И вновь на нее нахлынули эти ужасные, невыносимые видения…
Ее родная Джорджия…
Безбрежные, недавно вспаханные поля.
Да, она узнает эти места, она прекрасно все помнит – это сразу же за речкой, неподалеку от наделов несговорчивых Макинтошей, которые никак не хотят продавать свой мизерный участок ее отцу…
На горизонте полыхает закат – такой же алый, как свежая кровь…
Свежая кровь?..
Но почему эти воспоминания преследуют ее так неотступно?..
Да, она знает, что имеет в виду – кровь этого мерзкого животного, на которое променял ее Ретт…
Но ведь тогда, в Таре, не было ни этого горностая, ни даже Ретта…
Тогда еще не было…
Огненно-красное солнце опускается за высокий холмистый берег реки Флинт, багряный закат окрашивает свежие борозды красной глины еще более густым багрянцем…
Она в полном одиночестве бредет по дороге, но почему-то не в Тару, а в обратном направлении… Почему она идет туда?..
Непонятно.
Рядом с дорогой растет большое дерево – в его тени свежо и прохладно…
Ей так хочется остановиться тут, присесть, но она знает, что надо дойти еще до захода солнца?..
Куда дойти?..
Для чего, с какой целью?..
Она и сама не знает ответа на эти вопросы… Она – одинокий путник, она в полном одиночестве идет в западном направлении, на заходящее солнце…
Одинокий…
О, какое страшное слово…
Но вдруг… Внезапно кто-то окликает ее – она резко оборачивается. Перед ней стоит Ретт, да, ее Ретт, не тот, с которым она теперь живет в этом пустом и холодном доме, а тот, которого она любила когда-то всем сердцем…
Впрочем, почему любила?.. Она ведь и теперь любит его – чтобы он ни сказал ей, она знает, что он обманывает ее или обманывается сам. Да, он прав: чувства, а особенно такие – действительно очень тонкая субстанция, они необъяснимы… Понятно только одно: она будет любить его до самого скончания дней…
«Скарлетт!..»
Это Ретт зовет ее…
О, мой любимый…
Скарлетт открыла глаза и увидела своего мужа… Нет, на этот раз это была не мечта, не видение – перед ней действительно стоял Ретт Батлер…
– Скарлетт, я, наверное, разбудил тебя?.. – спросил он.
Она попыталась поднять голову с подушки, но силы оставили ее. Ретт?..
О, Боже, неужели это действительно он?.. И он сам зашел в комнату, он хочет ей что-то сказать… Неужели это не сон?!
Ретт, не снимая плаща, подсел на кровать и, отвернувшись, произнес – голос его прозвучал как-то глухо:
– Скарлетт, я хочу поговорить с тобой… Я должен поговорить с тобой очень серьезно…
Она облизала пересохшие от волнения губы.
– Да… Ретт, не сердись на меня – я сделала это… Я сделала…
Он участливо наклонился к ней корпусом.
– Что, дорогая?.. За что я должен сердиться на тебя?..
Она закрыла глаза и произнесла:
– Я убила его…
Батлер мягко улыбнулся…
Какой-то там горностай?.. Она убила его?.. Правильно сделала!.. Какое, впрочем, все это теперь могло иметь значение?!…
Он продолжал:
– Ладно, ладно… Ты поступила так, как и следовало… – Он хотел добавить, что и сам заслуживает смерти, но вспомнив свой спектакль с пистолетом в кабинете, проникся к себе таким отвращением, что сразу же замолчал…
После небольшой паузы Скарлетт спросила:
– Ты не сердишься на меня?..
– Нет, нет, что ты!.. Это ты должна на меня сердиться!.. – Он тяжело вздохнул, после чего произнес: – Я хотел поговорить с тобой совершенно по иному поводу… Ты выслушаешь меня?..
Она едва заметно кивнула.
– Да, конечно же… Я выслушаю все, что ты только мне скажешь, мой любимый…
Ретт вновь вздохнул и, посмотрев на страдальческое лицо своей жены, сказал:
– Я сегодня почему-то подумал… Скарлетт, я ведь так виноват перед тобой… Ты даже представить себе не можешь!. О, я готов казнить себя ежечасно, ежесекундно, я не знаю, что это на меня такое нашло в последние месяцы… Я был груб с тобой, я вел себя, как настоящий мерзавец!.. О, Скарлетт, я теперь противен сам себе!..
Скарлетт слушала этот на редкость взволнованный монолог не зная что и думать..
Неужели этот человек тот самый Ретт Батлер, который все эти месяцы только и делал, что так утонченно измывался над ней?
Неужели… Неужели он осознал это сам?
Нет, в это просто невозможно поверить!.
А Ретт, стараясь не встречаться со Скарлетт глазами, продолжал:
– Да, я вел себя, как последний мерзавец, как последний негодяй… Я, Ретт Батлер, совершил такую низость, которую никогда себе не прошу!. Никогда!. Скарлетт слабо улыбнулась.
– Не надо так, Ретт… Не убивайся, не казни себя… Я ведь все понимаю, я понимаю твое теперешнее состояние… Не надо так..
Каждое слово давалось ей с неимоверными усилиями у нее начался сильный жар.
– Нет нет, – воскликнул Батлер, я не прошу тебя о прощении!.. Я никогда не заслужу этого… Скарлетт, любимая моя, я прошу тебя лишь только об одном чтобы ты… – тут на его глаза навернулись слезы. – Я только прошу, чтобы ты постаралась преодолеть в себе отвращение ко мне, чтобы ты не гнала меня отсюда..
Она сделала слабый жест мол, не надо больше слов, и гак все понятно..
– Я прощаю тебя, Ретт..
Только теперь Батлер заметил, что Скарлетт плохо… Он, измерив ей ладонью температуру, произнес: – Да у тебя жар..
Скарлетт действительно знобило. Она очень ослабла. Подвинувшись на кровати, Скарлетт уткнулась мокрым от слез лицом в ладонь Ретта и заснула тяжелым сном, на этот раз без видений и кошмаров, наверное, впервые за последние несколько месяцев…
Она уже и не слышала, как Ретт, осторожно поправив одеяло, вышел из комнаты, стараясь не будить ее скрипом двери.
Среди ночи она внезапно проснулась от щемящей боли в сердце… Боль была страшная, невыносимая, она заслоняла собой все и вся.
С трудом оторвав голову от подушки, Скарлетт попыталась позвать мужа..
Она хрипло прошептала. – Ретт!..
Но зов этот скорее напоминал стон… Болит сердце..
Боже, какая боль!. О, это просто невыносимо… Еще несколько секунд и какая-то тонкая ниточка, связывающая ее с этим миром, ниточка, которая удерживает ее над пропастью, перетрется, порвется, и она, Скарлетт, со всего размаху полетит в какую-то темную, такую страшную пропасть, откуда уже нет возврата..
Она знала, что ниточка эта давно уже перетерлась, знала, что ей осталось несколько минут, может быть, даже, несколько секунд..
Собрав в себе последние силы, она прохрипела. – Ретт!. Я люблю тебя!..
После чего с головокружительной скоростью полетела куда-то вниз..
Внезапно она увидела Эшли… Одетый в безукоризненный темно-синий смокинг, он подошел к ней, учтиво поклонился и, взяв за руку, увлек за собой..
* * *
Скарлетт О'Хара Кеннеди Батлер не оставила после себя завещания, но Ретт знал твердо, что она мечтала быть похороненной не тут, в Сан-Франциско, а на скромном сельском кладбище неподалеку от Тары или, на худой конец, на Оклендском кладбище в Атланте там, где столько уже десятилетий покоились останки ее родных и близких..
Перевезти прах Скарлетт было довольно сложно, но Ретт, приложив максимум усилий, добился-таки, чтобы пусть и невысказанное желание Скарлетт было исполнено…
Она лежала в гробу какая-то помолодевшая, несмотря на то, что ее несколько суток везли в морозильном вагоне, и все равно красивая…
На лице Скарлетт застыла какая-то трогательно беззащитная улыбка.
В уже осыпающихся кронах кладбищенских вязов ожесточенно кричали какие-то птицы, дрались между собой, галдели…
Старенький католический священник быстро прочитал молитву:
– Да покоится прах твой… Да пребудет он в мире до Страшного суда… Прах к праху, земля к земле…
Когда он закончил чтение, могильщики, подойдя к Ретту, вопросительно посмотрели на него.
– Все?..
Он коротко кивнул.
– Да…
Ретт буквально одеревенел от горя, он никак не мог найти в себе силы смотреть на свежевырытую могилу, на этот ящик с останками той, которую он любил, опускаемый в землю…
Но Ретт постоянно заставлял себя делать это: «Ты ведь сам во всем виноват… Ее смерть – на твоей совести… Так смотри же!..»
Почему-то явственно врезалась в память деталь – небольшие квадратные вмятинки, отметины молотков, которыми только что заколачивали крышку гроба над столько раз целованным им личиком Скарлетт…
«Боже, неужели сейчас ее закопают в землю… и все?.. А жизнь будет продолжаться, все также ожесточенно будут драться в ветвях вязов эти глупые птицы, все также будут ходить люди, разговаривать, смеяться… Нет, я не могу смотреть на все это, я не могу, – говорил в Ретте какой-то внутренний голос, – я не вынесу этого всего!.. Нет, я ни за что не поверю, что она ушла от нас, она и по-прежнему где-то тут, рядом, она незримо присутствует, она… она по-прежнему любит меня!..»
Но другой голос, более жестокий, говорил Ретту: «Смотри, смотри, не вздумай отворачиваться!.. Ты ведь сам этого добивался, ты ведь сам этого хотел!.. Да, ты и никто другой виновник ее смерти!..»
Ретт поднял воротник от холодного ветра, продувавшего все кладбище, и крепко сжал зубы, стучавшие то ли от холода, то ли от озноба…
«Нет, я никогда не поверю в это!.. Она не умерла, это не ее хоронят… Это хоронят какую-то совершенно другую женщину, лишь внешне похожую на Скарлетт… Я никогда не поверю, что она умерла!..»
Замелькали в глазах лица: набрякшее, тяжелое от слез лицо Уэдла, кукольный, восково-прозрачный лик Кэт, какое-то полустертое лицо Бо, проплыл невесомо гроб, опустилась тяжелая крышка, исчезло такое далекое теперь уже лицо Скарлетт…
Гулко застучал молоток, резанул слух последний крик Кэтрин, послышалось тяжелое сопение могильщика, неприятный скрип и стук опускаемого в яму гроба, дробный, как будто бы от града, стук глины…
Спустя пять минут яма сравнялась с землей, и на этом месте вырос ровный холмик…
Могильщики водрузили деревянный католический крест, а на холмик положили табличку: «Скарлетт О'Хара Гамильтон Кеннеди Батлер»…
Через несколько минут присутствовавшие на похоронах начали потихоньку расходиться…
Ретт, высоко подняв голову, пошел в сторону кладбищенских ворот, подставляя лицо порывам ветра… В его голове все время вертелась одна и та же мысль: «Это я убил ее… Я убил, я, и никто другой… Боже, но почему все так получилось?!..»
Уже у самого выхода его нагнал Уэдл.
Батлер, увидав своего пасынка, посмотрел не на него, а как будто бы сквозь этого человека…
Ретт не хотел разговаривать с ним; теперь Батлеру хотелось одного – полного одиночества…
Поравнявшись с Реттом, первый сын Скарлетт остановился и, вынув из кармана портсигар, вынул две папиросы: одну прикурил сам, другую дал Ретту тот как-то механически взял ее…
Они прикурили и, спрятавшись от ветра под арку ворот, несколько минут помолчали…
– Ретт, – наконец спросил его Уэдл, стряхивая пепел прямо себе на плащ, – Ретт… Я так и не понял, отчего умерла моя мать?..
Ретт, сделав несколько глубоких затяжек, выбросил папиросу и, стараясь не смотреть на Уэдла, очень тихо произнес:
– От одиночества…
Уэдл вопросительно посмотрел на своего отчима и тихо спросил:
– А разве все это время она была одна?..
Ничего не отвечая, Ретт наставил воротник плаща и пошел прочь.
ЧАСТЬ II
ГЛАВА 1
– Значит, как вы утверждаете, это подлинник?
Вопрос повис в воздухе. Два довольно молодых человека – продавцы антиквариата, пришедшие к Ретту Батлеру продать картину, промолчали. Ретт поднял голову и выразительно посмотрел на гостей. Те кивнули почти синхронно, однако, Ретту их кивания показались неуверенными.
– Могу вас обрадовать, господа! – сказал Батлер. – И мне кажется, это не подделка! Однако, сейчас посмотрим внимательнее!
Ретт Батлер выдвинул ящик стола, достал оттуда очки в золотой оправе, нацепил их на нос, а затем, вооружившись лупой, стал пристально разглядывать покрытую энергичными мазками поверхность холста.
– Так, так, – сквозь зубы проговорил он. – И даже подпись на месте…
Продавцы переминались с ноги на ногу, но ничего не отвечали, ожидая окончательного заключения состоятельного покупателя.
Ретт Батлер по-прежнему жил в Сан-Франциско, в своем большом трехэтажном доме в районе под названием Телеграфный Холм. После смерти Скарлетт он не завел новой жены: годы уже были не те, да и сам Ретт почувствовал, что ему никто не сможет заменить ушедшей миссис Батлер.
Правда, не раз симпатичные вдовушки, а также девушки из различных состоятельных семей просто прикладывали все свои силы, крутясь возле Ретта в надежде, что вдовец обратит на них хоть какое-то внимание. Однако, как бы там ни было, Батлер оставался один и не собирался менять привычный способ существования.
Одиночество не тяготило его. Что касается детей, то Кэт с мужем Джейсоном Келменом и сыном Филиппом давно перебрались в Нью-Йорк, где они осели прочно и основательно. Остальные молодые члены семьи Батлеров разъехались кто куда. Не сиделось на месте молодому поколению! Ретт их не осуждал, потому что сам когда-то любил бродяжничать и путешествовать и считал себя и жену гражданами Вселенной.
С течением времени дети все реже стали навещать престарелого Ретта. Все чаще они ограничивались открытками на праздники. Однако Батлер стойко переносил и это.
В последние годы одинокой жизни у Ретта, который всегда обладал изысканным вкусом и разбирался в искусстве, появилось желание заполнить опустевшее место в душе всем тем прекрасным, что создал человек за тысячелетия жизни на Земле. Он стал окружать себя лучшими картинами и другими предметами искусства. В результате его городской дом стал походить на музей. Картины занимали почти целиком все четыре стены кабинета Ретта Батлера. Несмотря на то, что Батлер хорошо разбирался в разных стилях живописи, он не отдавал предпочтения какому-нибудь из них, а покупал то, что ему особенно нравилось, вызывало приятные, волнующие воспоминания и ассоциации.
– Но она не такая старая! – Картина написана в первой половине девятнадцатого века! – наконец объявил Батлер. – Слышите, мистер Тректон?
– Да? – отозвался старший из продавцов.
– Я думаю, ей лет шестьдесят, от силы – семьдесят, – продолжал Ретт. – Она ничуть не старше меня самого, – добавил он с легкой и грустной улыбкой. – Однако, вы же продавцы антикварных вещей! Почему же предложение купить эту вещь приходит ко мне именно от вас?
При словах Батлера антиквары смущенно переглянулись и зашептались.
– Видите ли, мистер Батлер, – сказал молодой продавец, – в нашей практике случается всякое. Теперь у нас появилась эта картина. Но, я думаю, вещь не становится ценной только от того, что она старая. И, если вещь не такая древняя, но сделана искусно, разве она не достойна, чтобы к ней относились подобающим образом?
– И это мне говорит продавец антиквариата! – насмешливо воскликнул Батлер. – Но вы не будете отрицать, что эта картина – моя ровесница, дорогой мистер Генри Моринд?
Молодой человек утвердительно покачал головой.
Ретт Батлер снова уткнулся в картину.
– Как он точно определил дату! – тихо сказал Моринду его старший спутник. Тот согласно кивнул и произнес пару слов, после чего Тректон усмехнулся.
– А что думаете вы по этому поводу? – спросил Генри Моринд у высокой элегантно одетой дамы, которая примостилась на самом краешке дивана и смотрела в окно отрешенным взглядом.
От вопроса дама встрепенулась.
– Это вы мне? – с улыбкой промолвила она и посмотрела на молодого человека.
– Да, миссис, кому же еще? – ответил юноша.
– Я ничего не думаю, – спокойно сказала дама и снова уставилась в окно.
Молодой человек пожал плечами. Батлер взглянул на даму из-под очков. «А она недурна, – пронеслось у него в мозгу. – И чем-то похожа на мою Скарлетт…»
При мысли о покойной жене Батлер сдержанно вздохнул. Нет, вряд ли стоит сравнивать кого бы то ни было с ней. Что значит внешность? Она была неповторима душой, характером – всем тем, из чего складывается индивидуальность. И ни одну женщину Ретт так не любил и так долго не добивался взаимной любви. Как же давно это было, а память про счастье и муки так свежа… «Господи, ну почему я был к ней так несправедлив?! – В который раз мучил себя одним и тем же вопросом Батлер.
– Простите, – галантно произнес он и шаркнул ногой. – Я не заметил, что госпожа скучает… Если хотите, вы можете пока пройти на балкон.
– Благодарю вас, – отозвалась дама. – Уверяю, мне нисколько не скучно. Хотя… Я, пожалуй, пойду, взгляну на веранду…
– Пожалуйста, – учтиво произнес Батлер. – Только не обращайте внимания не беспорядок…
– Ха, беспорядок! – рассмеялась дама. – Что вы называете беспорядком? Это?
Дама подняла один из галстуков Батлера, который валялся на диване. Ретт про себя выругался. Вчера Саманта битых два часа разыскивала именно этот галстук буквально по всему дому, но никак не могла найти, поскольку он слишком гармонировал по цвету с обивкой дивана.
– Для одинокого человека это еще не беспорядок! – уверенно произнесла женщина. – Ведь вы не женаты?
– Я был женат, – ответил Батлер. – Но теперь я вдовец…
– Извините. Но куда же смотрит в таком случае ваша прислуга? – сказала дама.
Она грациозно встала, достала длинную тонкую сигарету, прикурила и, пуская колечки дыма, удалилась из комнаты, плавно покачивая бедрами. Батлер насмешливо посмотрел ей вслед. Неужели она не понимает, как опошляет женщину сигарета? Дурацкая мода!
Ретт с натяжкой мог назвать даму молодой, хотя ей было явно за сорок. Она выглядела значительно моложе, была стройной, с гладкой кожей, умелая косметика делала почти незаметными ее морщины. Как следствие, дама издали выглядела очень даже привлекательно, а относительно Ретта даже молодо.
– Погодите, я провожу вас! – крикнул Батлер женщине вдогонку.
– Не стоит, – бросила она через плечо и даже не стала останавливаться.
Батлер замер, потом протяжно вздохнул и снова глянул на картину.
– Ну как, мистер Батлер? – осторожно спросил молодой антиквар.
– Неплохо! – оценил картину Батлер. – Вы знаете, действительно неплохо. Но купить картину я не могу!
– Почему? – вскричал изумленный Генри Моринд. – Вы только что оценили картину, неужели при этом не хотите иметь ее у себя…
– Вы не понимаете, – мягко остановил его Батлер. – Я не могу купить эту прекрасную картину в силу целого ряда причин. Например, цена…
– Только не говорите, что цена высока! – антиквар поднял руки. – Уважаемый мистер Батлер, это неправда! Я просто не могу в это поверить! И знаете, почему? В прошлом году я присутствовал на одной распродаже, точнее, на аукционе… Да-да, я вас там и увидел в первый раз, и сразу запомнил… Так вот, вы тогда выложили за… кстати, вот за эту картину…
Молодой человек указал на одно из висевших на стене полотен. Батлер согласно и удовлетворенно кивнул.
– Вы выложили за нее примерно вдвое больше, чем мы сейчас просим…
– Втрое! – уточнил Батлер, довольный собой. – Втрое, молодой человек!
Ретт поднял вверх указательный палец. Тут открыл рот старший напарник мистера Моринда.
– Да что вы говорите, мистер Батлер? – протянул Тректон. – Никогда не поверю. Вы выложили за нее такие деньги?
Он выхватил из кармана очки и подскочил к картине.
– Именно такие, дорогой Клайв, – склонил голову Батлер. – Вы, кажется, не верите? Неужели вам нужны доказательства?..
– Не надо! – поспешно постарался успокоить Ретта Клайв Тректон.
– Вот видите!
Молодой антиквар стал прохаживаться по комнате. Полы его сюртука мотались из стороны в сторону. Наконец, он остановился и заговорил:
– Вам же сейчас здорово везет… такая дешевая картина!
– Дешевая-то дешевая, – вздохнул Батлер. – Да только я вам ясно сказал – у меня сейчас нет денег. Все мои средства в обороте!
– Даже наличные? – хитро прищурился Моринд.
– Наличные – в первую очередь! – отрезал Ретт.
– Ну, хорошо, – заговорил Клайв Тректон. – Я вот что предлагаю… Я предлагаю вам подумать, для чего мы сейчас оставим эту картину у вас…
– Я уже подумал! – твердо сказал Батлер. – Купить не могу. О цене спорить не берусь, хотя она и кажется мне завышенной… Нет, я не могу купить картину, мне сейчас просто не до нее. Налоги… Предстоящий ремонт дома… Нет! Забирайте ее, господа!
Старший антиквар прищурился. Нет, из упрямого старика не выжмешь ни цента! Он едва слышно скрипнул зубами, но тут же взял себя в руки.
– И все-таки мы вам ее оставим, – размеренно проговорил антиквар. – Вам нельзя упускать такой случай… Позвольте откланяться…
Все эти слова продавец произнес скороговоркой и поспешно поклонился, чтобы старик не успел передумать.
Молодой антиквар также нагнул голову, потом выпрямился и стал искать глазами свои перчатки и трость.
Однако Батлер не хотел, чтобы последнее слово оставалось за такими напористыми посетителями. Еще чего! Станет он уступать каким-то зеленым юнцам!
– Унесите ее! – показал Ретт на картину. – Я настоятельно прошу вас!
Его повелительный зычный бас загремел, как в былые годы.
– Зачем мне такая обуза? – продолжал Ретт. – Я не собираюсь покупать ее, она мне не нужна. К тому же, я часто покидаю дом. Вы хотите, чтобы картину украли, и мне пришлось заплатить за нее? Я – не хочу!
Повернувшиеся было к выходу антиквары остановились.
– Да вы не волнуйтесь так! – сказал молодой. – Мы сегодня же пришлем за этой картиной. Просто вы нам сделаете услугу. Дело в том, что мы должны еще зайти посмотреть несколько вещей на Мэллой-стрит. Мы же не можем оставить картину в автомобиле. Сами знаете, какие сейчас настали времена…
Батлер кивнул. Он регулярно читал газеты. Кражи предметов искусства участились. Видимо, в последнее время поубавилось проблем с продажей картин.
И все-таки Батлер решительно добавил:
– Если вы за ней не пришлете, господа, – Батлер показал на картину, – я сам отправлю вам ее. Все равно я ее не возьму, это решено!
Молодой антиквар улыбнулся широкой белозубой усмешкой:
– Надеемся, вы еще передумаете. Не провожайте нас, мистер Батлер, дорогу мы знаем…
– Я просто уверен, что вы передумаете! – добавил второй антиквар.
– Нет! – сказал Батлер и помотал головой. – Своих решений я никогда не меняю.
Посетители удалились. Но Ретт еще некоторое время ходил взад-вперед по комнате, возбужденный нахальством антикваров. «Каковы наглецы! – повторял себе Батлер. – Они, видимо, считают, что такой настырностью можно заработать большие деньги! Да, кажется, я действительно становлюсь стар, подумать только, капитан Батлер не смог справиться с какими-то антикварами!»
На лбу Ретта пролегла глубокая морщина, брови его сдвинулись на переносице. Однако, Ретт нет-нет, да и поглядывал на картину, стоящую у стены.
Хлопнула парадная дверь. Это антиквары вышли из дома. Батлер вздохнул с облегчением: наконец он опять один!
Но тут раздались легкие шаги. Ретт поднял голову. Из коридора показалась дама, которая, как ему казалось, должна была уйти вместе с антикварами.
– Как, вы еще тут? – вскричал Батлер. – Ваши продавцы ушли!
– С чего вы взяли, что это мои продавцы? – спокойно парировала дама.
– Но ведь вы же владелица картины? – сбитый с толку, уточнил Батлер.
Дама подняла брови.
– Я? Нет, нет… По совести говоря, она мне не очень и нравится…
Теперь поднял брови Батлер. Он удивился, как дама не рассмотрела, что перед ней настоящее произведение искусства, но потом вспомнил свою жену, которая вообще не разбиралась в искусстве, но это не мешало ей быть для него самой притягательной из всех женщин.
– Однако… – протянул он.
– А вы уверены, что эта картина столько стоит? – спросила дама. – А кто эти двое прощелыг? По виду они настоящие жулики, а не джентльмены. Скупщики краденого! Угадала?
Тут удивление Батлера сменилось плохо скрытой насмешкой.
– Скупщики краденого? Да это же знаменитые Клайв Тректон и Генри Моринд, владельцы художественного салона «Блу Арс», одного из самых престижных в Сан-Франциско. Простите, а разве вы не с ними пришли?
Дама помотала головой.
– Впервые в жизни их видела! – проговорила она. – Мы встретились на лестнице.
Ретт Батлер был слегка озадачен, но не подавал виду, что удивлен.
– В таком случае…
Он вскочил настолько галантно, насколько ему позволял возраст.
– Чему обязан честью?..
Дама снова достала сигарету, прикурила и выпустила в сторону тонкую струйку дыма.
– Ваша служанка только что подтвердила информацию, полученную мной от привратника, которого я спрашивала немного раньше. Но теперь я хочу спросить вас, как хозяина этого дома. Ведь у вас пустует мансарда?
– Мансарда? – удивился Батлер. – Да-да, мансарда, – кивнула дама. – Та, что наверху. Пока вы тут с господами обсуждали достоинства этого полотна, я прогулялась по вашему дому… Прекрасное здание, хотя и слегка запущенное, должна я вам сказать…
Батлеру внезапно захотелось рассказать этой незнакомке, как пуста стала его жизнь без яркой, непредсказуемой Скарлетт, как он пытался заполнить эту пустоту вином, как дети из-за этого стали навещать его все реже, как тяжело ему было вновь вернуться к реальной жизни и работе. Конечно, богатство Ретта не нуждалось в постоянном пополнении – ему осталось недолго жить, а наследства с лихвой хватило бы на беспечную жизнь детей. Но именно работа, постоянные визиты управляющего, который обязан был советоваться с хозяином, помогли Ретту не утонуть окончательно в омуте, в который его повергло одиночество. В настоящий же момент Ретту все больше хотелось уйти от дел, посвятив остаток жизни тому, на что нечасто находилось время в бурной молодости – книгам и искусству.
Был в последние годы в жизни Ретта и такой период, когда он весь отдавался музыке, и тогда в его доме, в длинной зале с решетчатыми окнами, где потолок был расписан золотом и киноварью, а стены покрыты оливково-зеленым лаком, устраивались необыкновенные концерты: величавые тунисцы в желтых шалях перебирали туго натянутые струны огромных лютней, негры, скаля зубы, монотонно ударяли в медные барабаны, стройные, худощавые индийцы в чалмах сидели, поджав под себя ноги, на красных циновках и, наигрывая на длинных дудках, камышовых и медных, зачаровывали (или делали вид, что зачаровывают) больших ядовитых кобр и отвратительных рогатых ехидн. Резкие переходы и пронзительные диссонансы этой варварской музыки волновали Ретта в эти моменты не менее, чем прелесть музыки Шуберта, дивные элегии Шопена и даже могучие симфонии Бетховена.
Он собирал музыкальные инструменты всех стран света, даже самые редкие и старинные, какие можно найти только в гробницах вымерших народов или у немногих еще существующих племен, уцелевших при столкновении с западной цивилизацией. Он любил пробовать все эти инструменты. В его коллекции был таинственный «джурупарис» индейцев Рио-Негро, на который женщинам смотреть запрещено, и даже юношам это дозволяется лишь после поста и бичевания плоти: были перуанские глиняные кувшины, издающие звуки, похожие на пронзительные крики птиц, и поющая зеленая яшма, находимая близ Куцко и звенящая удивительно приятно. Были в коллекции Батлера и раскрашенные тыквы, наполненные камешками, которые гремят при встряхивании, и длинный мексиканский кларнет, – в него музыкант не дует, а во время игры втягивает в себя воздух; и резко звучащий «туре» амазонских племен, – им подают сигналы часовые, сидящие весь день на высоких деревьях, и звук этого инструмента слышен за три мили; и «тепонацли» с двумя вибрирующими деревянными языками, по которому ударяют палочками, смазанными камедью из млечного сока растений; и колокольчики ацтеков, «иотли», подвешенные гроздьями наподобие винограда; и громадный барабан цилиндрической формы, обтянутый змеиной кожей, какой видел некогда в мексиканском храме спутник Кортеса, Бернал Диац, так живо описавший жалобные звуки этого барабана.
Ретта эти инструменты интересовали своей оригинальностью, и он испытывал своеобразное удовлетворение при мысли, что Искусство, как и Природа, создает иногда несуразных уродов, оскорбляющих глаз и слух человеческий своими формами и голосами.
Однако они скоро ему надоели, и вновь началось увлечение классической музыкой. Ретт объездил всю Европу, бывал во всех лучших операх, слышал лучшие голоса своего времени. И по вечерам, сидя в ложе, он снова с восторгом слушал «Тангейзера», и ему казалось, что в увертюре к этому великому произведению звучит трагедия его собственной души.
Но годы брали свое, Ретт все реже покидал свой опустевший дом, и последнее время, поскольку он серьезно увлекся живописью, покидал пределы города в основном только из-за знаменитых аукционов картин. Становясь поневоле домоседом, Ретт обратил внимание на запущенность своего дома, и как раз собирался заняться его ремонтом и новой обстановкой. Это было нужно и для того, чтобы не вспоминать года пьянства от тоски и не тосковать вновь. Чтобы такое не повторилось, он даже старался избегать держать в своем доме спиртное. Но одиночество оставалось одиночеством, и общество чернокожей служанки не нарушало его. И вот когда незнакомка сделала слегка неуважительное замечание о его доме, Батлера это неожиданно задело.
Только усилием воли Ретт сдержал себя и не проронил ни слова.
– Так вот, в коридоре я увидела лестницу, ведущую наверх. Там же убирала служанка. И она мне сказала, что мансарда пустует. Я хотела бы снять ее!
Батлер вдохнул и выдохнул воздух. Предложение показалось ему нахальным и неуместным. Очень нужны были ему соседи!
– Мансарда не сдается! – твердо проговорил он. – Она нужна мне самому!
– Можно узнать, зачем?
«Какое ей дело, для чего мне нужна собственная мансарда?» – подумал раздраженно Ретт, но вслух постарался быть вежливым:
– Извольте! Я собираюсь перенести туда часть моей библиотеки…
– Но где же ваша библиотека? – спросила дама.
– Как где? – удивился Батлер и развел руками. – Она везде! В каждой комнате. Вот, например, здесь, в кабинете! Разве вы не видите книжных шкафов? По-моему, их нельзя назвать незаметными!
– Но тут их немного! – сказала женщина. Батлер сжал губы, чтобы набраться терпения, потом сухо сказал:
– Шкафы с моими книгами разбросаны по всем комнатам. Я их хочу собрать на мансарде, чтобы наконец получилась библиотека!
Не станет же он рассказывать этой незнакомке, что собрать библиотеку было давним заветным желанием Ретта Батлера, одним из тех желаний, которые вдруг ни с того ни с сего одолевают старых людей и заставляют их выглядеть в глазах других настоящими чудаками! Желание это было продиктовано и личной потребностью Ретта читать лучшие из лучших произведений, которые только были созданы в мировой литературе. Он, получивший в молодости прекрасное образование, хотел наверстать упущенное за годы «неджентльменской» жизни, когда складывался его основной капитал. Теперь же Ретт хотел накопить капитал духовный, чтобы оставить его своим детям и внукам.
