Текст книги "Под вопросом"
Автор книги: Джулианна Киз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Полагаю, скоро узнаем.
– Окей, – говорю я. – Дай мне двадцать минут.
– Я даже мускулом не шевельну.
Мой разум тут же наполняется образами сексуального, мускулистого торса, но не Келлана я себе представляю.
– Мне хватит и десяти, – говорю я, удирая из кухни. Есть ли шанс, что я смогу выдержать холодный душ дольше?
* * *
Поход в магазин с Келланом МакВи во многом похож на то, как я представляла себе его с Заком Эфроном – это полное сумасшествие. Все пялятся. Словно никто прежде не видел красивого студента. Не поймите меня неправильно – Келлан крайне сексуален. Но он одет в потрепанную старую футболку, спортивные штаны, сандалии и бейсболку. Он совсем не старается привлечь внимание, и тем не менее кажется, будто каждая пара глаз следует за ним на парковке, в магазине, в каждом проходе между витринами.
Не могу ничего с этим поделать, но хочется быть немного лучше одетой для прогулки. Из-за того, что мы шли всего лишь в продуктовый магазин, я выбрала джинсы, балетки и мешковатую белую рубашку на пуговицах. Волосы стянуты сзади, а единственный мейкап, который я удосужилась нанести – тушь и блеск для губ. Ни в чем из моей одежды нет дырок, но увидев осуждающие взгляды, которые на меня бросали, вы бы поклялись, что я одета в мешки для мусора.
Мы находимся у стеллажей с крупами, когда звонит телефон Келлана. Он вытаскивает его из кармана и смотрит на экран.
– Это Кросби, – говорит он, а затем отвечает: – Йоу.
Я теряю дар речи, стоит мне услышать приглушенный звук голоса Кросби.
– Да, – говорит Келлан, почесывая задницу и закидывая коробку мюсли в тележку. – Я в магазине с Норой. Она ела крекеры на завтрак.
Тот бормочет что-то в ответ, и Келлан оглядывает меня с головы до ног.
– Знаю, – говорит он. – Я собираюсь откормить ее.
Я корчу рожицу, но смеюсь помимо воли.
– Вообще-то, – продолжает он, – я пытаюсь вновь заслужить ее милость. Помнишь, я говорил тебе, что веду ее на ужин прошлым вечером? О чем я абсолютно забыл и вместо этого пошел на игру, так что...
Слышу, как Кросби отчаянно пытается перебить его. Но уже слишком поздно – я и так начала подозревать это вчера вечером, но теперь убедилась: Кросби знал, что Келлан кинул меня. Он знал, что мы должны были ужинать вместе, знал, что Келлан решил идти на игру, и пришел под каким-то неубедительным предлогом в виде видеоигры, затем остался «позаниматься» и заказал пиццу. Он видел брошенное платье и туфли в моей комнате – он видел все.
Может, я должна бы испытывать возмущение или неловкость. Может, должна ощущать, что мной манипулировали или одурачили. Но я не чувствую этого. Потому что вопреки своему сильному желанию быть невидимой, вопреки постоянным жалобам на то, как легко меня не заметить, прошлым вечером Кросби сделал все, что мог, чтобы убедить меня, что это не так.
Прихожу в ужас, когда мой нос начинает покалывать, а глаза жечь; должно быть, это месячные. Ни за что на свете не заплачу посреди «Картерс», потому что кто-то выдумал повод, чтобы побыть со мной.
– Ладно, мужик, – слышу, как Келлан говорит это, в то время как я изо всех сил стараюсь успокоиться. – Знаю, знаю. Хочешь, чтобы я взял что-нибудь для поездки? Да? Какой аромат? Хорошо, сделаю. Пока.
Он вешает трубку и, хотя мое сердце все еще скачет в груди, я умудряюсь предотвратить конфуз в виде приступа плача.
– Что, э, что за поездка? – спрашиваю я, пытаясь вести себя так, словно я только что не связала факты в единое целое, подслушав разговор.
– Чего? – Келлан бросает еще одну коробку мюсли и снова катит тележку. – А, мы едем завтра на неделю «тренировочных встреч». – Мы поворачиваем за угол, где две девушки в платьях и на каблуках – в продуктовом магазине! Утром! – хихикают и машут, и Келлан улыбается и кивает в ответ. Прежде чем мой ум успевает придумать свое собственное определение «тренировочных встреч», Келлан объясняет: – Это связано с бегом. Типа, мы будем путешествовать по разным колледжам и соревноваться с их командами. Это не официально, скорее как практика. И мотивация. Мы видим их возможности, они наши. Тогда мы все будем знать, над чем поработать.
Думаю о Кросби:
– Мы – это команда по легкой атлетике?
– Ага.
Совершенно великолепная блондинка прогуливается по ряду с выпечкой, стреляя в Келлана ослепительной улыбкой.
– Привет, – говорит она.
– Привет, – отвечает он.
Они улыбаются друг другу – просто два красивых человека чувствуют себя красивыми.
Я вздыхаю.
И тогда до меня доходит – я не ревную. И меня совсем не волнует, что Келлан уезжает на неделю. Это по Кросби я буду скучать. Что целиком противоречит моему плану. Я должна бы быть в экстазе, что расписание команды по легкой атлетике согласовывается с моим намерением забыть его, но нет.
– Ты в порядке? – Келлан с беспокойством присматривается ко мне.
– В абсолютном, – лгу я. Улыбаюсь ему, но чувствую себя дурой по сравнению с блондинкой.
– Думал, ты будешь в восторге. – Он изучает пачку муки, а затем зачем-то кладет ее в тележку. – Всю неделю квартира будет полностью в твоем распоряжении.
– Ты не так уж часто там бываешь.
– Да нет же! – смеется он. – Я нахожусь там. Это тебя вечно нет. Ты уходишь на занятия, ты уходишь на работу, ты уходишь в библиотеку. Ты уходишь-уходишь-уходишь. Когда ты просто расслабляешься и веселишься?
– Я развлекаюсь.
– Да? – Он выглядит заинтересованным. – Когда?
Я прикусываю губу.
– Окей, ладно. Я веселилась.
Он качает головой. Нужно отдать парню должное – прошло с полдюжины женщин, но во время нашего разговора его внимание сосредоточено на мне.
– Веселилась. Типа, в далеком прошлом?
Я посмеиваюсь, чувствуя себя дурочкой.
– Кажется, что так и есть. – Изучаю обратную сторону коробки со смесью для кекса, надеясь, что он сменит тему, но когда я поднимаю взгляд, он просто пялится на меня, как бы всем своим видом говоря: «я могу ждать весь день».
Вздыхаю и кладу коробку обратно на полку.
– Я учусь так много не потому, что мне это нравится, – признаюсь я, разворачивая тележку в проход с молочной продукцией. – Я занимаюсь, потому что у меня стипендия, а в прошлом году я не училась – типа, совсем – и почти потеряла ее. По факту я лишилась половины. Так что в этом году я должна взяться за ум. И серьезно.
Он выглядит удивленным:
– Я тоже.
Хватаю йогурт и кладу в тележку, за ним следуют яйца. Теперь у меня множество вариантов на завтрак.
– И я не хожу на вечеринки или что-то подобное, потому что чересчур много делала это в прошлом году, а у меня правда не срабатывает выключатель. Это просто: все или ничего. Одни вечеринки и никакой учебы. – Я не собираюсь упоминать о своем аресте. – И если бы я не остановилась, пришлось бы жить с родителями и остаться без перспектив устроиться на хорошую работу.
– Полностью тебя понимаю, – кивая, говорит Келлан. – Поэтому эта договоренность идеальна. – Он жестами указывает между нами. – Ты как потрясающий образец для подражания. Я прихожу домой, вижу, что твоя дверь закрыта, и понимаю, что ты занимаешься в комнате. И я тут же думаю: «Лучше учись, Келлан, если хочешь окончить колледж». А затем ты идешь на работу, и я такой: «Пора тренироваться».
Кошусь на него:
– Серьезно?
– Да. Поэтому я и дал то объявление. Хотел кого-то вроде тебя; только не думал, что найду.
Ты нашел меня на «Майском Сумасшествии», – думаю я. Но вслух произношу:
– Рада, что это срабатывает. Для нас обоих.
Он ухмыляется.
– Отныне я тоже буду соблюдать свою часть договора, – говорит он. – Теперь я понимаю, почему учеба так важна для тебя. И я скажу Кросби, чтобы перестал заглядывать без предупреждения – прошлым вечером он явно мог поиграть в одну из своих игр. Ему не нужно было тревожить тебя.
Ошибаешься, Келлан.
– Кросби – не проблема.
– Ты не обязана вести себя мило. Он мой лучший друг, но мы можем тусоваться у него.
Мысль о том, чтобы меньше видеть Кросби, вызывает очередной всплеск разочарования. Кто бы мог подумать?
– Правда, – говорю я. – С ним все в порядке.
И это преуменьшение года.
* * *
К сожалению, Келлан был верен своему слову. Я не вижу Кросби до самого их отъезда, но и когда они возвращаются к середине октября, все равно не сталкиваюсь с ним. Он находится поблизости – я слышу, как Келлан разговаривает с ним по телефону, или иногда он рассказывает мне о чем-то, что сказал или сделал Кросби, когда они тусовались вместе, но он не приходит в квартиру. По крайней мере когда я там. В «Бинс» он тоже не заглядывает, и как бы не старалась, я начинаю зацикливаться. Что Келлан сказал ему? Держись подальше от Норы, ей нужно заниматься? Или это вообще не имеет отношения к Келлану, а все дело в том, чего не случилось на кухне той ночью? Ему неловко? Он сожалеет? Он ненавидит меня?
Окей, на самом деле я не думаю, что сделала что-то, за что меня можно ненавидеть, но мой разум пришел к этому, исчерпав все остальные возможности.
– Эй, – резко говорю я. Передо мной тарелка со спагетти на обеденном столе, а Келлан смотрит один из «Крепких орешков».
– Что такое? – спрашивает он, ставя фильм на паузу.
– Ты не знаешь, Кросби все еще заинтересован в вечере живого микрофона в «Бинс»?
Келлан хмурится и потирает пальцем между бровями.
– Он снова доставал тебя со своей «магией»? – с тяжким вздохом спрашивает он. – Прости. Я поговорю с ним об этом.
– Нет, – поспешно говорю я. – Мы вообще не виделись, поэтому и спрашиваю тебя. Я думала, ему это было интересно, но он не записался, а все свободные места уже почти заняты. – Технически это правда, хотя я давненько не вспоминала о вечере живого микрофона или «магии» Кросби. Просто не знаю, как еще спросить у Келлана, чем занимается его лучший друг, без необходимости потом отвечать на неудобные вопросы.
– О, – говорит Келлан. – Он не упоминал об этом. Я могу выяснить у него, если хочешь.
Я сглатываю.
– Конечно. Было бы здорово. – У меня нет номера Кросби, и я никогда не давала ему свой. Расписания его занятий я тоже не знаю, так что у меня нет возможности столкнуться с ним, если только не подкараулить его у дома братства. Знаю, что противоречу сама себе. Это был мой план – забыть его, – но теперь, кажется, именно он тот, кто забыл обо мне, и я не могу думать ни о чем, кроме того, что предпринять, чтобы он снова меня заметил.
– Хочешь посмотреть со мной? – спрашивает Келлан, кивая на телевизор. – Кино только началось. Я могу включить заново, если хочешь.
– Нет. – Я качаю головой. – Спасибо, но мне нужно…
– Заниматься, – заканчивает он за меня, поднимая большой палец вверх. – Понятно.
Отношу свою тарелку в кухню. Рада, что съела большую часть спагетти до нашего разговора, потому что, кажется, мой аппетит пропал. Ополаскиваю тарелку и засовываю ее в посудомоечную машину, затем направляюсь в свою комнату, чтобы взять пиджак и сумку.
– Увидимся позже, – кричу я, выходя за дверь.
– Повеселись в библиотеке.
Я не отвечаю, передергиваясь, когда вечерний воздух встречает меня. На улице темно и тихо, стоит такой густой туман, что на расстоянии десяти футов уже ничего не видно. Взбираюсь на свой велосипед и кручу педали в сторону библиотеки, хотя в кои-то веки не она является моей целью.
Вопреки своему твердому намерению быть умнее в этом году, мне потребовалось слишком много времени, чтобы сообразить, как узнать, чем занимался Кросби Лукас: я буквально прочту это на стене.
Это противная допотопная традиция, и колледж в знак протеста закрашивает стены каждые пару лет, но туалеты на четвертом этаже здания Союза Студентов печально известны списками тех, с кем трахаются члены братства. Чем популярнее парень, тем длиннее список. Имена появляются и в мужском, и в женском туалете, и для некоторых это повод для гордости, в то время как для других – унижение. В прошлом году после перепиха с Келланом я неделю ходила сюда, чтобы посмотреть, не появилось ли мое имя в его крайне длинном списке, но его так и не было. В то время это было смесью облегчения и разочарования; сейчас же я чувствую лишь облегчение.
В шесть часов в среду в здании относительно тихо. Миную нескольких человек, когда подхожу к лифту, но поднимаюсь на четвертый этаж в одиночестве. Когда я вхожу в туалет, там находится девушка, но затем остаюсь только я. Перевожу дыхание и изучаю длинную череду кабинок. Если я правильно помню, третья посвящена парням «Альфа Сигма Фи». В прошлом году, проверяя список Келлана, я видела имя Кросби, но тогда не обратила внимания. Теперь же заинтересована только в нем.
Кабинки стандартно тесные, металл покрыт облупившейся серой краской. Списки написаны в основном черным маркером: имя парня сверху, а ниже нацарапаны имена его завоеваний. Рядом со многими стоит дата, словно временной штамп. Это смесь почерков: какие-то аккуратные, какие-то корявые – списки обновлены случайными людьми случайной информацией. Без всякого любопытства просматриваю список Келлана. В нем аж шестьдесят два имени, датированные началом прошлого сентября, когда он только приехал в Бернем. Против воли роняю челюсть. Я знаю, что он… активен, но это больше, чем я ожидала. У меня был секс с пятью парнями в прошлом году, и я считала, что это много.
Хмурюсь, разглядывая его список. Он пронумерован, и в нем парочка пробелов: номера четыре, девять, двадцать два, сорок один и пятьдесят пустуют. Не знаю, куда я качусь, но чувствую болезненное удовлетворение, узнав, что я не единственная девушка, которую он забыл.
Убираю волосы за уши и изучаю кабинку. В ней задокументированы предполагаемые перепихи примерно двенадцати парней, и длина списков варьируется от шести до шестидесяти двух, что, полагаю, делает Келлана «победителем».
Замечаю имя Кросби на противоположной стороне кабинки. В его списке двадцать пять имен, и каждое отзывается в моем сердце легким ударом ревности. Знаю, это глупо, но читаю имена в надежде, что узнаю их и пойму, какого типа девушки нравятся Кросби Лукасу. А каких он внезапно начинает избегать. Но не узнаю ни одну из «Кросбаб» и хмурюсь, дойдя до конца списка. Последнее похождение датировано вторым июня этого года. Его не было на кампусе все лето, но если он тот Кросби, которого я знала, – тот самый, с двадцатью пятью «Кросбабами» в виде насечек на изголовье его кровати – то естественно он путался с кем-то, с тех пор как начался новый учебный год. Как насчет той девицы в библиотеке? Просто чтобы убедиться, я проверяю списки других парней, и у большинства есть записи за сентябрь и октябрь. У одного Келлана десять, начиная с Дня Труда.
Мои глаза снова медленно перемещаются к списку Кросби. Информации у меня не больше, чем было, когда я пришла сюда – или нет? Я напугана той надеждой, что испытываю, при мысли о том, что у него не было секса ни с одной девчонкой, с тех пор как мы встретились, но это нелепо. Знаю, какая у него репутация. Видела его в действии. Вижу его историю, нацарапанную здесь, на стене в туалете. Он не монах и явно не страдает от отсутствия женского внимания.
Выхожу и хватаю свой велосипед, но не еду в библиотеку. Вместо этого просто кручу педали по округе, и мои чувства такие же сумрачные, как густой туман. Я не могу позволить себе привязываться к Кросби Лукасу, но и остановиться тоже не могу.
* * *
В пятницу, в два часа, у меня плановая встреча с деканом Рипли. Они с моим отцом были соседями по комнате тридцать лет назад, поэтому, к несчастью, он питает обоснованный интерес к моим успехам.
У меня две пары в пятницу, и, как правило, между ними я зависаю в библиотеке, вместо того чтобы ехать домой. Сегодня, однако, я хочу сменить свою стандартную униформу, джинсы и футболку, чтобы выглядеть уверенно и презентабельно на встрече с деканом Рипли. Последний раз мы встречались после моего ареста, и я почти уверена, что была одета в то белое платье с кожаными ремешками и ботинки Марселы на платформе. В этот раз, когда он позвонит моему отцу со свежими новостями, я хочу, чтобы слово «кожаный» не фигурировало в разговоре.
Со стоном ковыряюсь в своем шкафу, пока не нахожу голубое платье с отложным воротничком. Натягиваю его через голову, надеваю к нему балетки и скручиваю волосы в высокий пучок. Отдельные прядки свободно свисают, но я думаю, что выгляжу вроде как мило и благонравно – что нелегко, когда большая грудь и тоненькая талия заставляют выглядеть все, что бы я не надела, как угодно, только не благонравно.
Прохаживаюсь взад-вперед, воображая предстоящую дискуссию, и уже почти полностью погрузилась в свое бормотание о том, что учусь на своих ошибках и что направляю их в новую, улучшенную версию себя, когда слышу, как открывается входная дверь и раздается хриплый смех примерно половины команды по легкой атлетике. Я замираю. Мне нужно уходить через десять минут, и на самом деле предпочла бы не объяснять, почему я дома посреди дня и куда иду. Или почему так одета.
Черт, черт, черт.
Может, они уйдут. Может, Келлан просто заскочил, чтобы взять игру или что-то вроде этого.
Но десять минут спустя они все еще там. Я слышу взрывы, красноречиво указывающие на «Fire of Vengeance», непрекращающиеся крики и ругательства. Когда не могу уже больше ждать, делаю глубокий вдох, изображаю на лице то, что, надеюсь, кажется радостным, а не раздраженным выражением, и выхожу из своей комнаты.
Воцаряется абсолютная тишина. Даже игра понимает намек, и перестают раздаваться взрывы.
– Нора, – говорит Келлан, резко вставая. Он выглядит виноватым. – Я… ты...
– Ухожу, – говорю я. – Оставайтесь. Играйте в свои игры. Развлекайтесь. – И тогда я замечаю Кросби, оседлавшего один из стульев. Все остальные теснятся в гостиной, сидя на диване или на полу, но он чуть подальше. Мне придется пройти в шести дюймах от него, чтобы добраться до лестницы.
Келлан поглядывает на своих друзей, словно тревожится, что они могут подумать, что он чересчур беспокоится из-за моего мнения, но мне плевать на них. Прошло две с половиной недели, с тех пор как я последний раз видела Кросби, и он хорошо выглядит. На нем выцветшие голубые джинсы и черный лонгслив, обтягивающий его бицепсы. Его волосы нуждаются в стрижке и торчат, словно он только что пробегал по ним пальцами, но его взгляд захватывает мой. Я бы поклялась, что видела в его взгляде – всего мгновение – что-то похожее на… желание. Затем оно быстро сменяется его обычной наглой ухмылкой и оценивающим беглым осмотром.
Слышу шепот: «Чувак, кто это?» и «Это твоя соседка?», а затем, хоть и знаю, что должна просто выкрикнуть: «Простите, нужно бежать!», я останавливаюсь, когда Келлан произносит мое имя.
Мое лицо растягивается в вежливой улыбке, и я разворачиваюсь поприветствовать присутствующих. На диване и на полу вокруг него сидит десять парней и около половины выглядят знакомыми.
– Привет, – говорю я.
– Нора. – Келлан подходит и становится возле меня, жестом указывая на группу, залпом произносит имена, указывая на каждого, и заканчивает: – А Кросби ты знаешь. Народ, это моя соседка, Нора.
– Хэй, Нора, – хором говорят они.
Келлан показывает им средний палец.
– Нора очень прилежная ученица и очень хороший воздействующий фактор, – говорит он. – Никто не пытается испортить ее. – А для меня он добавляет: – Если кто-то из них попытается испортить тебя, немедленно скажи мне.
Я не до конца уверена, что он шутит.
– Приятно познакомиться, – говорю я, несмотря на то, что мгновенно забываю их имена.
– Ты идешь на вечеринку в честь Хэллоуина? – спрашивает один из парней.
– Э… что? – Я хочу забрать слова обратно, едва произнеся их. Кто не понимает слов «Хэллоуин» и «вечеринка»?
– «Альфа Сигма Фи», – поясняет другой парень. – Каждый год мы устраиваем вечеринки. Вход только по приглашениям, но мы сделаем исключение.
В прошлом году Марсела получила приглашение, и я пошла на эту вечеринку, одетая распутной русалкой, и она была потрясающей. Они превратили место в дом с привидениями – в комплекте с пуншем, с добавленным в него алкоголем, и резиновыми звездочками, замороженными в кубиках льда, – входить позволялось только в «настоящих» костюмах: никаких попыток убедить людей, что ты Facebook, написав на лбу «book».
– О, спасибо, – говорю я, стараясь спрятать свой интерес, как наркоманка, будучи три дня без дозы, может притворяться, что не жаждет амфетамина. – Но в тот вечер я должна работать. – Это не совсем правда, «Бинс» закрывается рано на Хэллоуин, чтобы предотвратить разгром, который, бывало в прошлом, учиняли пьяные студенты. Костюмы делают людей бесстрашными – уж мне ли не знать. После того, как мы с моим вроде как бойфрендом расстались в прошлом году, на вечеринке по случаю Хэллоуина у меня был первый одноразовый секс с парнем, одетым как пластиковый игрушечный солдатик. Целую неделю после этого на мне было столько разводов зеленой краски, что не перечесть. Урок усвоен.
Вроде как.
– Скажи, что заболела, – предлагает Кросби, и на мгновение мне кажется, что вся комната погружается в тишину, простое предложение повисает в воздухе словно вызов.
Прежде чем я успеваю ответить, один из парней начинает говорить:
– Он сделает так, что это будет стоить твоего времени, – добавляет он, указывая большим пальцем на Кросби. – В прошлом году он пришел как модель нижнего белья.
Я заметила Кросби в прошлом году, но из-за того, что он отвратительный выпендрежник, немедленно выбросила из головы. Теперь, когда на этом заострили внимание, я припоминаю, как он выхаживал с важным видом и пьяно выкрикивал: «Ну и где ты теперь, Марк Уолберг? А?»
Улыбаюсь, вспоминая это.
– Что насчет этого года? – спрашиваю я его.
– Я буду Кларком Кентом, – вмешивается Келлан. – А Кросби Суперменом. – Он ухмыляется, глядя на меня, его глаза загораются. – Ты должна быть Лоис Лэйн9!
Комната взрывается одобрительными воплями и аплодисментами, и я сухо смеюсь. Женщина, мечущаяся между двумя мужчинами. Не стоит на повестке дня у «улучшенной Норы».
– Посмотрим, – говорю я, хотя наиболее вероятно мы не будем этого рассматривать.
– Она согласна! – кричит кто-то.
Я машу и направляюсь вниз по лестнице:
– Мне нужно идти.
Келлан перегибается через перила, наблюдая, как я надеваю пальто.
– Выглядишь горячо, – говорит он, кивая на мое платье. – Большое свидание?
– Что-то вроде этого, – отвечаю ему. В последнюю секунду замечаю, что Кросби стоит за ним, прислушиваясь.
– Повеселись, – говорит Кросби, чересчур долго удерживая мой взгляд.
Глава девятая
В том, чтобы выдержать сорока пятиминутный разговор о сексе – с девяностолетней секретаршей декана Рипли, вызванной, чтобы «засвидетельствовать» лекцию, – не было ничего веселого. Я перестаю проживать заново этот ужас, однако, когда залетаю в «Бинс» на вечернюю смену, мне кажется, будто зашла в холодильник.
Закидываю пальто в шкаф в подсобке и надеваю фартук на свое чопорное голубое платье, но в ту секунду, как ступаю за стойку, буквально вижу в воздухе пар от своего дыхания.
– Какого?..
Оглядываюсь в замешательстве. Обнаружить причину не занимает много времени: большое переднее окно кофейни отсутствует, у стены стоят несколько деревянных щитов. Несмотря на повреждение и холод, кофейня открыта, клиенты сидят за столиками в куртках, с чашками в руках, от которых исходит парок. Когда люди хотят кофе, они хотят кофе.
– Что происходит? – восклицаю я, когда Нэйт залетает через парадную дверь, застегнутый до самого подбородка и в шерстяной шапке, натянутой на уши.
– Нелепая случайность. Пара парней ремонтировали линию электропередач перед кофейней, и одна из их лестниц упала, разбив окно.
– Кто-нибудь поранился?
– Не-а. Здесь были только мы с Марселой, и оба в подсобке.
– Повезло.
– Ага. – Но на его лице мрачное выражение, и зубы стиснуты – а ведь Нэйт из тех парней, кто нечасто выглядит злым. Это вызывает тревогу.
– Разве нет? – допытываюсь я. – В смысле, помимо повреждения.
Он вздыхает:
– Все в порядке. Все будет в порядке.
– Где Марсела?
– Я послал ее в хозяйственный магазин за парой обогревателей.
Я оглядываюсь. Стремянка исчезла, а осколки уже собрали.
– Как давно это произошло?
– Почти два часа назад.
Коротко киваю.
– Ты искал ее?
– Мне нет нужды ее искать.
Я хмурюсь.
– Ты уверен? Хозяйственный в двух кварталах отсюда. Знаю, Марсела любит шопинг, но два часа – это чересчур даже для нее.
Нэйт вздыхает и пробегает рукой по голове, сбивая шапку набок.
– У нас вышло… разногласие.
– В чем?
– Я встречаюсь кое с кем.
Я не верю своим ушам. Он мог бы признаться в том, что выбил стекло по накурке, и я бы не была настолько удивлена.
– Повтори?
– Ты меня слышала.
– Ты… Я… Но… С кем?
– Спасибо, Нора. Это правда здорово.
– Ну, прости, я просто удивлена. Думала, ты...
Его взгляд предупреждает меня не произносить «влюблен в Марселу», поэтому я прикусываю язык.
– Нет, – коротко говорит он. – Больше нет. Я встречаюсь с Селестией, и все идет хорошо. Не имеет значения, что думает о ней Марсела.
– Селестия?
– Да. Ты, вообще-то, знаешь ее. Она приходит время от времени. Блондинка, по-настоящему симпатичная… в шубе. – Он бубнит последние слова в сгиб руки, притворяясь, что поправляет шапку.
Я в изумлении раскрываю рот:
– Ты только что сказал в шубе?
Он прочищает горло:
– Может быть?
– Типа, в норковой?
– Я не знаю, что это за животное.
– Ты встречаешься с Норковой Шубкой.
– Не уверен, что это норка.
– Не удивительно, что Марсела рассердилась! Ее заказы наводят ужас.
– Они… специфические.
– Она носит норку круглый год!
– А что плохого в… Окей, ладно. Мех – это немного странно, но ты должна согласиться, что в такой день, как сегодня, он идеально подходит.
Я закатываю глаза.
– Ладно, Нэйт. Ты меня подловил.
Он слегка улыбается:
– Иногда приходится мириться с очевидным. – Он жестом указывает на окно. – А иногда нет.
– Не думаю, что эта аналогия уместна.
По крайней мере, пока Марсела не приходит с двумя коробками под мышками. Она плечом толкает входную дверь, заходя вовнутрь, и сваливает обогреватели на стойку.
– Вуаля, – говорит она, не останавливаясь. Мы наблюдаем, как она исчезает на кухне в вихре особенно ледяного порыва воздуха.
Мы с секунду молчим.
– Вау, – наконец говорю я.
– Да.
– Как она отреагировала, когда ты рассказал ей?
Он шумно выдыхает:
– Я не «рассказывал». Мы столкнулись с ней, когда шли домой с ужина, и она выглядела ошарашенной, но не злой. Затем, когда она пришла этим утром, я попытался рассказать ей, что встречался с Селестией весь прошлый месяц…
– Месяц?
– А она просто отшила меня. – Пауза. – Это было перед тем, как разбили окно.
– Жизнь – имитация искусства.
– Или просто дерьмовое везение отражает дерьмовое везение.
– Что ж, как бы там ни было, если тебе нравится Норковая Шубка, я счастлива за тебя.
– Мне нравится Селестия, мне не нравятся норковые шубы.
– В любом случае для норки слишком холодно. Может, лиса.
Он свирепо смотрит на меня, стараясь не рассмеяться.
– Иди работай. Мне нужно позвонить стекольщикам и спросить, почему так долго.
Я отправляюсь в подсобные помещения и обнаруживаю Марселу, которая мажет глазурью остывшие булочки с корицей.
– Пахнет здорово.
– Здесь тепло, и это главное.
– Довольно честно. – Из-за духовок и химических моющих средств на кухне всегда теплее, чем в зале. Обычно мы сетуем на это, но сегодня это благословение. Марсела больше ничего не говорит, и я добавляю: – Нэйт рассказал мне о Селестии.
Она фыркает:
– Мне тоже.
– И ты… злишься?
– Что она встречается с ним, чтобы получать напитки за полцены? Конечно, я обеспокоена.
Вижу, как она расправляется с булочкой во имя заботы.
– Ты выглядишь более чем слегка обеспокоенной.
Она вздыхает и бросает лопаточку.
– Я просто была удивлена.
– Как и я. – Пристально разглядываю ее. – Ты ревнуешь?
– Что? Нет! Слушай, ты тоже должна быть обеспокоена. Теперь она будет приходить сюда в своих шубах еще чаще и делать свои нелепые заказы. Это скажется на всех нас.
– Это не…
Она поднимает руку.
– Я не хочу больше говорить об этом. Это неважно. Расскажи мне о чем-нибудь приятном.
Я напрягаю мозг, отфильтровывая ужас разговора о сексе с деканом Рипли, пока не прихожу к тому, что, знаю, ей понравится:
– Меня пригласили на Хэллоуин в «Альфа Сигма Фи».
Ее глаза загораются:
– Ты шутишь!
– Это правда.
– Мы должны пойти. Я пыталась придумать, как попасть туда, но моей лучшей идеей было найти солдатика, с которым ты трахалась, только я не думаю, что мы когда-либо видели его лицо не раскрашенным зеленой краской.
Я стону:
– Не напоминай.
– Точно. Прости. Теперь давай обсудим наши костюмы. Распутные киски? Распутные иностранки? Распутные медсестры? Нет, о чем я говорю? Мы современные женщины. Распутные докторши!
Я тоже смеюсь:
– Ничего распутного. Может, ты сходишь и потом расскажешь мне?
Она оскорбленно ахает:
– Абсолютно исключено. Мы команда. Куда идешь ты, туда и я… Вообще-то, забудь. Ты проводишь много времени в библиотеке. Но мы идем туда, куда я скажу. А идем мы на эту вечеринку. Мы можем быть Черным Лебедем10 и… белым.
– Что?
– Или двумя девицами на мели11.
Я жестом указываю на свой фартук.
– Идеально. Мне не нужно будет переодеваться.
Она хлопает в ладоши, и капли творожной глазировки летят с кончиков ее пальцев.
– Тельма и Луиза12!
– Мы…
Но она напирает:
– Идеально. Это классика, они лучшие подруги, они великолепны, и…
– Они умирают в конце?
– И Тельма чпокается с Брэдом Питтом. Во имя нашей дружбы ты можешь быть Тельмой. Думаю, ты могла бы попользоваться Брэдом Питтом.
– Ты же понимаешь, что он грабит ее, верно?
– Твоя собственность помещается в ящик из-под молока. Ты в безопасности.
– Я не думаю…
Она прижимает пальцы в глазури к моим губам.
– Тебе нужно перестать думать и провести вечер вне работы. Хэллоуин в субботу после промежуточных экзаменов. Ты можешь пока закопаться в книги, но тридцать первого октября ты моя. И мы отправляемся в дорогу.
– Они слетают с обрыва.
Она подмигивает мне:
– В этом и изюминка.
* * *
Здравомыслящая часть моего мозга говорит мне держаться подальше от вечеринок «Альфа Сигма Фи», но когда Нэйт закрывает кофейню пораньше, чтобы парни могли вставить стекла в окно, я обхожу квартал, чтобы попасть в «Duds» – магазин подержанных вещей Бернема. Не могу перестать думать о том, чтобы «съехать с обрыва», так сказать. Прошло столько времени, с тех пор как я «ездила» куда-то с кем-то, и хотя у меня есть хороший повод исправить ошибки прошлого года, это не было легко. Или интересно. Или удовлетворительно.
Именно на этой неудовлетворительной ноте я захожу в магазин с затхлым запахом и сталкиваюсь с Келланом. Передний ряд забит всеми видами костюмов для Хэллоуина и разными принадлежностями, а Келлан зачем-то катит тележку.
– Нора! – восклицает он. – Я думал, ты на работе.
– Была. Мы рано закрылись, так что я решила почерпнуть вдохновения для костюма.
