Текст книги "Под вопросом"

Автор книги: Джулианна Киз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

У меня замирает сердце.

– Ты о чем? Мое имя…

– Эй, – она вскидывает руки, сдаваясь. – Это была шутка. Прости.

Я делаю глубокий вдох.

– Это неважно, – говорю я твердо. – Потому что это другое. У нас по-другому. Я не «Кросбаба».

Она гладит меня по предплечью.

– Я знаю.

Но мое отрицание звучит неубедительно даже для меня, и слова все еще крутятся в моей голове, когда в восемь часов мы закрываем кофейню и я обещаю себе, что покачу прямо домой, хотя и выбираю маршрут, который через полчаса приведет меня к зданию Союза Студентов.

Пристегнув свой велосипед, я быстрой походкой пересекаю практически пустой вестибюль, стараясь вести себя непринужденно. Пока поднимаюсь на лифте, пульс стучит у меня в висках, и я думаю только о том, что увижу свое имя в списке, чем по дурости гордилась бы в прошлом году и что ужасает меня сейчас. Потому что мое заявление было правдой: я изменилась. У нас по-другому.

Толкнув дверь в туалет и никого там не обнаружив, я шмыгаю прямо в кабинку, в которой отслеживаются списки команды. Мои пламенные молитвы о том, чтобы стену закрасили, не были услышаны и стена предстает в том виде, какой я ее помню.

Я выдыхаю и через силу пробегаю взглядом по именам в списке Кросби, пока не дохожу до самого конца. Никакой Норы Кинкейд.

Затем я пересматриваю еще раз.

Может, моего имени там и нет, но в мое последнее посещение список Кросби насчитывал двадцать пять имен. А теперь в нем двадцать восемь. И все они совпадают с датами их недельной групповой поездки.

Я отшатываюсь, шокировано глядя на список. Часть меня считает, что он не мог бы такого сделать, а другая часть полагает, что определенно сделал бы. Особенно после моего эмоционального взрыва за два дня до его отъезда. Я мысленно возвращаюсь к ночи, когда он приехал и показал мне тот «фокус» – было ли это извинением?

У меня начинает дрожать нижняя губа, и я стараюсь сдержать слезы. «Он бы этого не сделал», говорю я себе, выбегая из туалета и несясь вниз по лестнице, слишком разгневанная и сбитая с толку, чтобы дожидаться лифта. Я вспоминаю его реакцию в тот вечер, когда он пришел и увидел, как мы с Келланом садимся ужинать – он бы не сделал ничего такого, чтобы я чувствовала себя подобным образом. Не сделал. Мы не влюблены, но и не чужие друг другу.

Мы находимся, или находились, на пути к чему-то лучшему.

Мой мозг вновь пытается направить меня домой, но сердце и ноги несут прямо к дому братства. Я бросаю велик на лужайке перед зданием, несусь вверх по ступенькам и громко стучу. Без солнечного тепла ночи темные и холодные, я дрожу и переминаюсь с ноги на ногу, пока ожидаю. Наконец Дэйн открывает дверь и, увидев меня, расплывается в улыбке. Я никогда не ночевала тут, но бывала пару раз с тех пор, как мы с Кросби начали встречаться, и парней, похоже, скорее забавляли наши отношения, чем докучали.

– Хэй, Нора, – приветствует он.

– Привет, Дэйн. Он тут?

– Да. У себя.

– Спасибо, – коврик перед дверью, конечно же, отсутствует, так что я вытираю ноги, как могу, и спешу вверх по лестнице, стараясь успокоиться. Я буду рациональной. Буду терпеливой. И если он не изменил мне с тремя девчонками на прошлой неделе, то буду в полном порядке. Потому что в противном случае…

Тогда я ничего не понимаю.

Все двери на втором этаже затворены, и когда я дергаю дверную ручку в комнату Кросби, та заперта. Я слышу знакомый стрекот эллиптического тренажера и стучу громче, чтобы он мог услышать меня, даже если на нем наушники. Спустя мгновение шум прекращается и открывается дверь, он удивлен меня видеть. На нем старая, мокрая от пота футболка, зеленые баскетбольные шорты, и он босиком. Волосы торчат в разные стороны, будто он провел по ним руками, прежде чем открыть.

Вот идиотка, чувствую, что глаза начинает жечь от слез, и пару секунд я пялюсь на него, а в голове вертится куча бессвязных мыслей. Наконец я беру себя в руки.

– Почему?

Он вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Что почему?

– Почему… – Я переступаю порог, когда он отходит в сторону и жестом приглашает войти. Закрываю дверь и перевожу дух. – Почему ты… Почему там… – я судорожно озираюсь в поисках слов или доказательств, или чего-нибудь, чего и сама не знаю. – В твоем списке три новых имени, – говорю я, стараясь звучать ровно, но выходит холодно, это даже лучше, чем если бы получилось пронзительно и отчаянно. – И все на прошлой неделе. Когда ты отправился в ту поездку.

Ему потребовалось целых десять секунд, после чего выражение его лица с недоумевающего становится шокированным.

– Ты говоришь о туалете в Союзе Студентов?

– Конечно.

– И мой список пополнился?

– Да.

– Чье там имя? Твое?

– Нет, Кросби, не мое, а девчонок, которых я не знаю. Троих.

Он приподнимает бровь.

– И о чем ты спрашиваешь у меня?

– Я спрашиваю почему.

Он приканчивает бутылку с водой и как обычно ставит ее на стол позади себя.

– Почему пополнился список? Я не знаю. Я же говорил тебе, что не лазаю туда с маркером и не вписываю имена.

– Тогда кто?

– Не знаю.

– Зачем им это делать?

– Я и этого не знаю.

– Это точно? – я провожу рукой по глазам, не позволяя себе расплакаться.

Его щеки теперь пунцовые, и это никак не связано с прерванной тренировкой. Не желая выказывать свой гнев, он так крепко хватается за край стола, что белеют костяшки.

– Ты серьезно спрашиваешь, не трахнул ли я трех девчонок во время поездки? Нет, Нора, я этого не делал. Я был занят и полагал, что у меня есть девушка.

Я трясу головой. Его открытое окно подпирает учебник, но в помещении все равно слишком жарко. Мою кожу покалывает, и я чувствую, словно мне не хватает воздуха. Словно моя единственная цель в этом году – не облажаться – только что провалилась невероятно обидным и болезненным образом.

– Скажи мне правду.

– Это и есть правда.

Он удерживает мой взгляд, но мне тяжело ответить на него, поэтому я бегаю глазами по комнате. Эллиптический тренажер, календарь со спортивной статистикой за каждый месяц, аккуратно организованный письменный стол, вечно неприбранная постель. А в центре всего этого – мужчина, который казался в прошлом году таким недосягаемым, но на деле просто парень. С достоинствами и недостатками как у всех нас.

Он выдыхает и разжимает пальцы.

– Я не знаю, как это доказать, Нора. Ты же слышала, что в тот вечер сказал Келлан, я хотел тебя с первого дня, как увидел. Я бы не испоганил все, наконец добившись этого.

– А как же… – Чувствую себя круглой дурой. Дурой, если ошибаюсь, и дурой, если я права. – А как же тот раз, когда я взбесилась из-за списка Келлана?

Он пожимает плечами.

– И что?

– Может, ты пересмотрел свои взгляды.

– Из-за того, что девушку расстроил секс-список ее соседа, в котором у девчонок имена значатся как Фиолетовые волосы и Пахнет как картошка фри? Нет, я это понимаю. А также я понимаю Келлана. Порой ты трахаешься напропалую, и это ничего не значит, лишь развлечение на час или два, а потом ты просто об этом забываешь. Но порой… – Он подходит ближе, но недостаточно, чтобы прикоснуться. – Порой ты мутишь с кем-то и не можешь перестать об этом думать. А после оказывается, что ты вовсе не мутишь. – Он подхватывает мой подбородок пальцами и заставляет посмотреть в глаза. – Мы не просто мутим, Нора. По крайней мере, не я. И я не сплю с кем попало. С тех пор как увидел тебя и до сегодняшнего дня – никакой другой не было. Я не могу выразиться лучше.

Полагаю, он вообще не обязан был это говорить. Он мог просто открыть дверь и выставить меня, шлепнув по заднице и поблагодарив за приятные воспоминания. Но он этого не делает. Он не срывается на меня за то, что вот так заявилась и обвиняю его, не особо протестует и не оправдывается, он ничего не делает, разве что остается парнем, которого я узнала за прошедшие три месяца. Он настоящий и он старается.

– Прости, – жалобно бормочу я. – Я просто…

Он ждет, но когда я не заканчиваю фразы, спрашивает:

– Зачем вообще ты туда ходила? Что искала?

Я неловко кошусь на потолок.

– Свое имя.

– И?

– Его там не было. Но порой люди пялятся на меня или перешептываются, и я начинаю беспокоиться, что декан снова заведет беседу о сексе или просто… – перевожу дыхание. – Думаю, в прошлом году мне было бы плевать, если бы оказалась в том списке, я была бы просто счастлива, что меня приметили. А теперь меня это волнует. Я сказала, что изменюсь в этом году, и на самом деле даже не полагала, что у меня особо получается, однако это так.

– Я знаю, что ты не хочешь быть «Кросбабой». Я тоже этого не хочу. Мне не нравится это прозвище, и я им не пользуюсь, хотел бы даже чтобы его вообще не существовало. Но я не могу стереть прошлый год, впрочем, как и ты, как бы сильно ни старался. Я просто фокусируюсь на том, чтобы в этом году все делать лучше. И полагал, что мне это удавалось.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Так и есть. Прости меня.

С мгновение он молчит, а затем кивает.

– Хорошо. Побудь тут чуток. Мне надо принять душ, а потом нужно, чтобы ты погоняла меня по экзаменационным вопросам по химии.

– Я думала, его не будет в ближайшие две недели.

– Верно, но это самый паршивый предмет, что я когда-либо выбирал, и мне нужно включить голову. – Он подхватывает полотенце и сменную одежды, после чего открывает входную дверь. – Никуда не уходи. Буду через пять минут.

– Ладно.

Я делаю вдох и медленно выдыхаю, заставляя себя расслабиться. Все могло пройти и лучше, но могло быть и гораздо, гораздо хуже. Хотя вроде как унизительно сознавать, что мне преподает уроки зрелости парень, чье представление о сокрытии порядком зачитанного экземпляра «Хастлера»¹⁸ – это сунуть его в собственную наволочку.

Я прибираю постель, усаживаюсь у стены и в ожидании играю игру на своем телефоне. Когда пару минут спустя возвращается Кросби, его волосы еще мокрые после душа, и он переоделся в спортивные штаны и футболку. От него пахнет мылом.

– Тебе не холодно от открытого окна? – спрашивает он, бросая полотенце в направлении своей бельевой корзины и кивая в сторону окна.

– Нет, все в порядке.

– Ладно. – Он берет с эллиптического тренажера свой учебник по химии и присоединяется ко мне, скидывая в сторону недавно взбитые подушки и садясь у изголовья кровати.

– Откуда хочешь начать? – спрашиваю я, листая страницы, которые он отметил неоново-зелеными закладками. – Без разницы?

– Конечно.

– Хорошо. Давай начнем с чего-то полегче. Назови десять самых распространенных элементов во Вселенной.

– Э-э, гелий, водород, кислород… азот… углерод… – Он дергает заусенец. – Кальций?

– Нет.

– Гелий я уже называл?

– Хммм.

– Подскажи.

Я указываю жестом на лежащие в углу гантели.

– Ты любишь тягать…

– Железо.

Я отклеиваю одну из закладок в книге.

– Какого она цвета?

– Зеленая.

– Более конкретно.

Он насупил брови.

– Ярко-зеленая.

– Я подразумевала неоновая.

– Напомни, что такое неон, черт бы его побрал?

– Благородный газ. – Сейчас у меня нет уроков химии, но она мне очень нравилась в старшей школе, я выбрала тогда усиленный класс по этому предмету просто так. – А ты в курсе, что тот, кто составил периодическую таблицу, отрицал существование благородных газов…

Я прерываюсь, когда вижу, как Кросби зажимает себе переносицу, будто ему больно.

– Ты в порядке? – спрашиваю я и тянусь, чтобы прикоснуться к его ноге. – Химия не такая уж сложная. А эта история довольно занимательная.

– Знаешь, во что мне не верится? – он отводит ногу, и теперь я не могу до нее дотянуться, с мгновение я просто таращусь на опустевшее место на одеяле.

– Что?

– Когда ты пришла сюда в первый раз и гоняла меня по предмету, я поклялся, что в следующее твое появление здесь мы займемся далеко не «вопросником». И вот она ты, моя девушка, на моей кровати, а я просто…

Я закусываю губу.

– Взбешен?

– Да, Нора! – Он хлопает рукой по подушке, и мы оба притворяемся, что не слышим шорох журнала внутри. – Какого черта?

Я дергаю нитку на подоле моей майки.

– Я же попросила прощения.

– Ну, тебе и следовало. Открыть дверь и увидеть тебя за ней это сродни пробуждению в рождественское утро, когда под елкой находишь огромный подарок, а после ты открываешь его и там просто… банан.

Я очень стараюсь не рассмеяться.

– Банан?

– Да, банан. Разочарование.

Я ахаю. Конечно мои обвинения по поводу того, что он спал направо и налево во время поездки не были лучшей частью его дня, но называть меня разочарованием? Я наслушалась этого определения в прошлом мае столько, что хватит мне до конца жизни.

– Кросби, – произношу я с нажимом. – Я сожалею. Я старалась быть цивильной, когда пришла сюда, ну а что мне еще было делать? Надпись на стене говорила сама за себя, и нравится тебе твоя репутация или нет, но нельзя сказать, что ты ее не заслужил.

– Ты шутишь? – он сдвигается и садится на колени, будто стена не может выдержать веса его раздражения. – Во-первых, я даже не знаю, чьи имена находятся в том списке, но в любом случае никто из них не был моей девушкой. Знаешь, откуда мне это известно? Потому что у меня не было девушки. Может, список на стене и «говорит за себя», но я ничего плохого не делал. Я никогда никому не лгал и не обманывал тебя.

– Я же сказала, что сожалею!

– Кто это был? – резко спрашивает он.

Я замираю в замешательстве.

– Кто был?

– Парень. Ты сказала, что в прошлом году был какой-то парень. Он явно сделал что-то, отчего ты такая.

Я таращусь на него, разинув рот. Такая? Какая именно такая? Такая кто видит, что ее парень якобы переспал с тремя девушками и осмеливается спросить его об этом? Вот какая? Я швыряю в него книгой и опускаю ноги на пол, но меня удерживает его хватка на моей руке.

– Серьезно? – вопрошает он. – Собираешься смыться? После того как сначала примчалась сюда? Разве только ты можешь задавать личные вопросы?

– Никто не «сделал меня» такой, – говорю я сквозь сжатые зубы, вырывая руку и вставая. – Это мой выбор. Я сама решаю спросить, изменял ли ты мне. Сама решаю, верить ли тебе, когда ты ответил, что не делал этого.

Он тяжело дышит, его грудь вздымается и опадает под футболкой, наконец он вскакивает на ноги.

– Знаешь что? – раздраженно произносит он. – Ладно. Пошли.

– Куда?

– Избавимся от списка раз и навсегда. У нас тут где-то было немного краски. Может, список Келлана и сослужил службу, но мой уж точно нет.

Я смотрю, как он надевает кроссовки и хватает куртку с кресла, протягивая мне мою. Не веря, что мы и впрямь это делаем, я следую за ним вниз по лестнице, и жду, пока он беседует в гостиной с Дэйном, выясняя, где у них лежит краска. Понятия не имею, зачем она им, но на минуту он исчезает в подвале и возвращается с двумя кистями и старой банкой с голубой краской.

– Ну все, – изрекает он, хватая шерстяную шапку с логотипом хоккейной команды и натягивая себе на голову. – Пошли.

– Пошли, – эхом вторю я. – В здание Союза Студентов.

– Угу.

Он начинает шагать вниз по дорожке к улице, но передумывает, когда замечает на траве мой велик. Вместо этого он поднимает его и жестом подзывает сесть сзади.

– Кросби…

– Ты идешь или нет, Нора?

Я вздыхаю и перекидываю ногу на сиденье. Это даже отдаленно не комфортная езда и в первое время мне кажется, что мы опрокинемся в неуклюжий клубок ушибленных конечностей. Но наконец Кросби удается удержать равновесие, и он крутит педали в сторону кампуса, банка с краской свисает с рукоятки руля и бьется о его колено.

– Нам не обязательно это делать, – говорю я, когда мы останавливаемся у здания и несуразно слезаем с велосипеда. Размалевывание школьной собственности кажется довольно верным способом вновь вляпаться в неприятности, а Кросби даже не пытается скрыть улики нашего плохо продуманного плана. К счастью, вестибюль еще более пуст, чем когда я была тут ранее, и охранников не видать. Кросби тяжело дышит от напряжения, а я дрожу от холода и то, что в помещении тепло, не имеет для меня никакого существенного значения.

Однако я должна вести себя хорошо.

– Кросби, – шиплю я, вырывая руку из его, пока он нажимает кнопку вызова лифта. – Это похоже на нечто, что явно противоречит правилам.

– Это мое имя, – говорит он упрямо, подталкивая меня в прибывший лифт. – И я хочу его удалить. Если они его не закрасят, то это сделаю я.

Остаток пути мы не произносим ни слова, также молча заходим в женский туалет. Кросби снимает свою куртку, чтобы не вымазать ее в краске и, поколебавшись секунду, я поступаю также.

– Похоже, ты чувствуешь себя здесь вполне комфортно, – комментирую я и заслуживаю убийственный взгляд, а мне в руку не слишком нежно шлепается кисть.

Он встряхивает банку и открывает крышку, сбросив ее в одну из раковин.

– Которая кабинка? – спрашивает он.

Я вздыхаю и указываю на нужную, провожая его взглядом самого несчастного сообщника в мире. Он просматривает стену, пока не замечает своего имени, и я верю, что он никогда его раньше не видел. По тому, как округлились его глаза, не думаю, что он вообще видел какой-нибудь из этих списков.

– Ты никогда здесь не бывал? – утверждаю я. Знаю, что списки дублируются и в туалете у парней, так что он мог их видеть.

Он рассеяно качает головой и проводит пальцем по своему списку, чтобы узнать три последних записи. Они кажутся настоящими, аккуратно указаны даты, фамилии и имена.

– Я их не знаю, – произносит он, глядя на меня. – В отличие от плохого примера Келлана, я спрашиваю имена.

– Ладно, Кросби.

Он макает свою кисть в краску и прокручивает ее, после чего аккуратно проводит по своему имени. Видеть, как оно исчезает неожиданно печально и вместе с тем приятно.

Я завидую. Хотелось бы мне, чтобы можно было так же легко стереть мои ошибки. Куча проваленных предметов? Исчезли. Арест? Никогда не производился. Перепих с лучшим другом твоего будущего парня? Точно не было.

Я уже максимально стараюсь устранить свои ошибки, так что наклоняюсь, макаю свою кисточку в банку и помогаю Кросби избавиться от его. Все занимает не больше пары минут, но вызывает неожиданную радость, и вскоре мы перемещаемся в мужской туалет и проделываем аналогичное там. Здесь список идентичный, за исключением того, что в нем двадцать пять позиций, имена трех таинственных женщин тут явно отсутствуют. Хотя он никак это не комментирует, и мы молча красим, пока список вконец не исчезает под бледно-голубым квадратом на испещренной граффити стене.

Некоторое время мы просто таращимся на опустевшее место, и я задаюсь вопросом, не сожалеет ли он об этом. Был ли этот список как бы визуальным поводом для своего рода гордости, явным подтверждением того, какой он жеребец.

– О чем ты думаешь? – в конце концов спрашиваю я.

С мгновение он молчит.

– Мне нравится.

– Да?

Он переводит взгляд на меня.

– Да.

Мы выходим из кабинки и промываем кисточки, затем надеваем куртки и спускаемся в вестибюль. Чуть избавившись от гнева, Кросби прикладывает больше усилий, чтобы скрыть банку с краской, хотя теперь уже охранник оказывается на своем посту и с подозрением наблюдает за нами.

– Добрый вечер, – приветствует он.

– Добрый вечер, – отвечаем мы, спеша прочь. Одна из кистей выпадает из кармана Кросби, оставляя мокрый след на отполированном полу, и я быстро ее подхватываю.

– Что вы делали наверху? – спрашивает охранник, вставая. Он здоровяк, вооружен лишь фонариком и рацией, и не является для нас угрозой, когда мы выбегаем в двери и заскакиваем на мой велосипед.

Охранник не гонится за нами, но Кросби все равно жмет на педали как сумасшедший. Я цепляюсь за его торс, ощущая, как банка с краской прижимается к его животу, а его грудная клетка расширяется после каждого вздоха. От прохладного воздуха пощипывает кожу, и, прикрыв глаза, я зарываюсь лицом в его дутую куртку. Прежде чем сама это осознаю, я начинаю смеяться. Я так сильно смеюсь, что весь велик трясется, и Кросби бросает на меня взгляд через плечо, пытаясь понять, что происходит.

– Нора! – восклицает он, слова растворяются в ледяном ветру. – Что ты делаешь?

– Ничего, – бормочу я в ткань, понимая, что он не может услышать. – Не останавливайся.

Хотя он и не может разобрать моих слов, но не останавливается, пока мы не возвращаемся к дому братства и не тормозим на лужайке.

– Ты смеешься или плачешь? – уточняет он, позволяя банке с краской выпасть из его куртки и подскочить на замерзшей земле. – Я не могу понять.

– Смеюсь, – признаюсь я. – Сама не знаю почему.

На улице слишком темно, чтобы я могла различить блеск, который обычно появляется в его глазах в такой ситуации, но я не останавливаю его, когда он прижимает меня спиной к стволу древнего дуба и накрывает мой рот своим. Его пальцы зарываются в мои волосы и тянут почти до боли, но и тут я его не останавливаю. Просто целую в ответ со всей злостью, облегчением, радостью и скорее с неожиданной горячностью, чем холодностью.

– В доме, – выдыхаю я, отстраняясь, чтобы перевести дух.

– Здесь? – спрашивает он. – Ты уверена?

Я толкаю его к зданию.

– Да.

Он хватает меня за руку и тащит вверх по лестнице. Я слышу парочку мяуканий из гостиной, но не обращаю на них внимания, расстегиваю свою куртку и следую за Кросби в его комнату. Мы целуемся, обжимаемся и раздеваемся, но когда мы уже наполовину лишаемся одежды, он вдруг останавливается и отстраняется на шаг.

– Черт, – бормочет он. – Нора, у меня нет презервативов.

Несколько секунд мой рот лишь беззвучно открывается и закрывается.

– А ты не можешь… одолжить парочку?

– Могу, но ты правда хочешь, чтобы я спустился и попросил их? В смысле, они наверняка уже обо всем догадываются, но я знаю, как ты относишься к тому, что треплют твое имя.

По идее этого не должно было произойти, однако эти слова сбили весь настрой. Моя рубашка распахнута до пупка, и я медленно застегиваю ее, чтобы скрыть кружевной розовый бра. Кросби стонет и подхватывает свою футболку с пола.

У меня все внутри сжимается, когда я замечаю, как от эрекции у него топорщатся спортивки. Он прослеживает мой взгляд и отмахивается от моих немых извинений.

– Это не твоя вина, – говорит он. – Я вкладывал их в свой бумажник, чтобы принести к тебе в квартиру и забыл пополнить запасы.

– Мне нужно было прикупить для своей комнаты, чтобы ты был не единственным, кто вечно их приносит.

– Ты права. Это все твоя вина.

Я улыбаюсь его попытке ослабить возникшее было между нами напряжение. Это уже не совсем гнев, но тем не менее не похоже, что все уже закончилось.

– Знаешь… – начинаю я, кладя ладонь ему на грудь и толкая его на кровать. – Прошлый раз ты продемонстрировал свой «фокус», а я свой – нет.

Его брови взлетают до комичного высоко. Я никогда не делала ему минета и, хотя в первую нашу совместную ночь предлагала ему, а он сказал «не в этот раз», однако ни разу не пытался заставить меня это сделать. Но теперь я сама хочу. Мой опыт в этом вопросе довольно ограничен и неприятен, но также было и с получением подобных ласк самой, а на деле это оказалось очень приятным занятием.

Он останавливается, когда касается кровати подколенной ямкой, но не присаживается. Тяжело выдыхает, когда я опускаю руку и глажу его, твердого и горячего, через хлопчатобумажную ткань.

– Это я тоже не часто делала, – шепчу ему на ухо, держа лицо так, чтобы он не мог видеть, как меня смутило это признание. – Поэтому скажи, что тебе нравится.

– Нора, – выдыхает он хрипло и страдальчески, и это так заводит.

Я начинаю опускаться на колени, но он останавливает меня.

– Ты не обязана, – говорит он, часто моргая. – Если ты думаешь, что должна в качестве извинения, то не нужно. Все в порядке.

– Я не пытаюсь таким образом извиниться.

– Сделай это только если на самом деле, действительно этого хочешь.

Я удерживаю его взгляд, и мы одновременно разрываем его, ухмылки превращаются в широкие улыбки.

– Я хочу этого, Кросби. Я испытываю такую потребность.

– Хорошо, ты меня убедила, – скороговоркой изрекает он.

Я опускаюсь на колени и параллельно стягиваю с него спортивные штаны и боксеры, побуждая присесть, а затем медленно развожу его колени в стороны, надеясь, что не выгляжу при этом так же нервно, как себя чувствую. Я тоже возбуждена, но вернувшись только что с замалевывания двадцати пяти имен девушек, которые, возможно, преуспели в этом деле, я не могу избавиться от беспокойства.

– Ты в порядке? – спрашивает он, заправляя мне за ухо выбившийся локон.

– Да, – тихо отвечаю я, склоняясь, чтобы взять его в рот. Мое действие мгновенно вознаграждается резким стоном и напряжением в его бедрах у моих плеч. Он поглаживает мне волосы и мурлычет мое имя наряду с кучей других бессвязных слов, и хотя я знаю, что делаю все неидеально, ему похоже нравится. Хвала у него в равной мере чередуется с мольбами, и прежде чем дойти до грани, он дотягивается до лежащей поблизости коробки с салфетками и кончает себе в руку.

Его голова падает на грудь, и он вздыхает, а затем вяло тянется и подтягивает вверх свои штаны. Я тихонько сижу рядом с ним на кровати и поднимаю глаза, лишь когда чувствую, что он развернулся ко мне. Он слабо улыбается и проводит ладонью по моей щеке, а когда отводит назад руку, то между его большим и указательным пальцами оказывается зажат четвертак.

– Та-дам.

– Ты мастер-волшебник.

Он склоняется и целует меня.

– Спасибо.

– Я больше этого не скажу, так что наслаждайся.

Он смеется.

– Не за комплимент, Нора.

Я закусываю губу, польщенная, но вместе с тем все еще немного смущенная.

– Нет проблем.

Он улыбается и утягивает меня на постель, ловко расстегивая пуговицы на моей рубашке.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, останавливая его руку.

– Ты же сама сказала, – отвечает он, высвобождая свою руку и возобновляя прерванное занятие. – Я мастер. И сейчас я собираюсь показать тебе парочку других фокусов.

– Я сказала, что ты мастер-волшебник.

– А еще ты сказала, что больше этого не скажешь, так что верить тебе нельзя.

Я смеюсь, а он тем временем скользит своей грубой рукой по моему животу и ныряет под пояс моих джинсов прямо мне в трусики.

– Кросби, – выдыхаю я.

– Мастер, – исправляет он.

Я фыркаю от смеха.

– Отстань.

Он снова меня целует.

– Всему свое время.

Глава восемнадцатая

В субботу днем я сижу дома, занимаясь на диване с Кросби, чтобы наверстать материал, который мы забросили прошлым вечером. Келлан вовсю готовит на кухне, потенциально опасную еду, тестируя рецепты для субботнего предрождественского постблагодареньевского званого ужина. Мероприятие, которое мне не удалось сорвать.

– Ладно, – говорит он, держа ложку с поднимающимся от ее содержимого паром. – Чья очередь пробовать?

Кросби косит на меня взгляд.

– Твоя, – говорит он вполголоса.

– Я пробовала в прошлый раз!

– У меня все еще горит язык!

– Лишний повод тебе попробовать!

– Просто иди туда, Нора!

– Нет! Ты иди.

– Вы задеваете мои чувства, – изрекает Келлан. – Я вас слышу, стою ведь не так далеко.

– Сколько вообще вариантов подливки может быть? – стону я, вставая на ноги. – Самой не верится, что говорю это, но сомневаюсь, что мне когда-либо еще захочется подливки.

– Расслабься, – Келлан протягивает мне ложку на пробу. – Это последняя попытка.

– Слава Богу.

– На очереди начинка.

Кросби издает стон с дивана.

– Не могу поверить, что тебе пришла мысль с этим званым ужином, Нора.

– Это Марселе она пришла, – напоминаю я, – и вы ее подхватили.

Он захлопывает учебник и присоединяется к нам на кухне.

– Кстати об этом, а почему Марсела сама здесь не страдает? То есть, не разделяет с нами все веселье?

Келлан бросает на него взгляд.

– У нее планы.

– У твоей девушки, похоже, чертова куча планов, которые не включают тебя.

– Вы оба знаете, что она не моя девушка, скорее «борода»¹⁹, с единственной разницей, что я не гей.

Наступает момент потрясенной тишины, затем мы с Кросби взрываемся смехом.

– Что? – восклицаю я.

Келлан фыркает.

– Послушайте, в октябре я начал странно себя чувствовать, но откладывал поход к врачу. Я знал, что новости будут не из хороших, поэтому перестал трахаться.

– Так поэтому ты не переспал с Мисс Луизианой на Хэллоуин! – ликует Кросби. – Я знал, что это не из гуманных соображений, связанных со мной.

– Это из гуманных соображений, связанных с тобой, – огрызается Келлан. – И Мисс Луизианой.

– Ты настоящий джентльмен.

– Как бы там ни было, мне нужно поддерживать репутацию, и я не хотел, чтобы люди сплетничали, а Марсела хотела заставить ревновать того парня, с которым вы работаете…

– Нэйта.

– Суть в том, что мы помогаем друг другу.

Лицо Кросби покраснело от веселья.

– Так она твоя гонорейная «борода»?

Келлан шлепает его по руке.

– Звучит вульгарно, когда ты произносишь это вслух.

Я хихикаю.

– Поверь, это вульгарно даже просто в мыслях.

– А ну оба заткнитесь и попробуйте подливку.

Мы с Кросби вздыхаем и осторожно пробуем. Если быть честной, сегодня у Келлана было больше попаданий, чем промахов, но я просто уже устала быть подопытным кроликом.

– Неплохо, – говорю я, вытирая уголок рта. – Но, кажется, чего-то не хватает.

– Да, – соглашается Кросби. – Хотя пока что эта самая вкусная.

Келлан задумчиво облизывает ложку.

– Вы правы. Кажется, я знаю, как это исправить. На этом благорождественском ужине вам доведется отведать самую лучшую подливку из тех, что вы когда-либо пробовали.

– Благорождественском?

– День Благодарения плюс Рождество, – объясняет он.

Кросби качает головой.

– Всех это собьет с толку.

– Вовсе нет, все же кристально понятно. – Он уже не обращает на нас внимания, беря специи с полки.

Мы с Кросби обмениваемся беспомощными взглядами и возвращаемся на диван.

– К слову об обязанностях подружки, – говорит он, кладя учебник по химии мне на колени. – Перестань стараться переспать со мной и помоги с учебой.

– Я пыталась помочь с учебой, – напоминаю я, – а ты решил, что «зеленый» – это химический элемент.

Келлан фыркает из кухни, и Кросби оборачивается, чтобы хмуро на него глянуть.

– Все потому что химия самый ужасный предмет, – говорит он, возвращая сердитый взгляд на меня.

– Тогда зачем выбирал его?

– Не знаю. Для широкого кругозора?

Я смеюсь и открываю учебник.

– Ты очень широкий, Кросби.

– Ты называешь меня толстым? Я так и знал, что подливки было слишком много. Черт подери, Келлан!

– Перестань увиливать и сконцентрируйся, – говорю я, пиная его в коленку. – Итак, на чем мы остановились? Ах, да, точно. Все еще на первом вопросе. Какие десять самых распространенных элементов во Вселенной?

Он удрученно вздыхает.

– Водород, кислород, неон, гелий, азот… э-э… железо, углевод, кремний, магний и… зеленый.

Даю ему «пять».

– Ты готов.

Он смеется.

– Сера.

– Даже более чем. Слушай, это не должно быть так уж сложно. Химия – это круто. А периодическая таблица на самом деле очень интересная.

– Это куча тарабарщины.

– Элементы расположены согласно их атомным номерам, которые определяются количеством у них протонов. Все элементы в этой части… – я указываю на правую сторону таблицы, – стабильные, в то время как элементы в левой части – нестабильные. Как еще можно назвать стабильные?