Текст книги "Под вопросом"

Автор книги: Джулианна Киз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Марсела была очень веселой, но по-прежнему дружить с ней и не посещать вечеринки – это как наркоману в завязке сказать, что просто идет в кино со своим бывшим поставщиком наркотиков – никто не будет смотреть фильм. Если я завалю еще один предмет, то лишусь стипендии и вылечу отсюда. Мои родители не могут позволить себе оплатить еще один год обучения, а заработка в кофейне едва хватает, чтобы покрывать минимальную аренду и продукты. Вот такая ситуация, и это больше, чем что-либо другое заставляет меня взять тряпку и отправиться вытирать столы, вместо того чтобы последовать за Марселой на кухню и выяснить отношения.

* * *

К восьми в кофейне мертвая тишина. Я решаю судоку во вчерашнем «Portland Press Herald», а Марсела, сидя за одним из столов, красит ногти лаком с блестками. Нэйта не так уж волнует судоку, но лак для ногтей точно под запретом, и я знаю, что Марсела делает это, чтобы отомстить ему за то, что оставил ее со мной. Ну и ладно – если ее гнев направлен на кого-то еще, надеюсь, она в кои-то веки забудет нацелить его на меня.

Наконец понимаю, какая цифра должна быть в правом верхнем углу, когда дверь распахивается и заходят Келлан с Кросби. Несмотря на прохладный вечерний ветерок, они одеты в футболки, шорты и кроссовки, и оба в поту.

– Привет, – широко улыбаясь, говорит Келлан, когда они подходят.

Кросби следует за ним, и что плохого в том, что я замечаю, как сильно его футболка натянута на груди? Сильнее, чем у Келлана. Что его бицепсы выглядят так, словно могут разорвать по шву рукава, если он хоть немного напряжет их.

Сконцентрируйся, Нора.

– Привет, – говорю я. Сверкаю глазами Кросби, а он слегка кивает мне. С ним и Марселой я официально выбесила половину людей в этом помещении. – Что вы здесь делаете, парни?

Келлан сцепляет пальцы за спиной и тянется.

– Решили, что нам нужно сделать несколько забегов, пока есть возможность, и вот мы здесь. Мне нужно совершенствовать свои навыки. На национальных соревнованиях в прошлом году я пришел третьим и не могу позволить этому случиться вновь.

– Третий в стране – звучит довольно хорошо.

– Нет.

Ну…

– Это лучше, чем четвертым?

Келлан тыкает большим пальцем через плечо:

– Кросби пришел четвертым.

Кросби кивает мне:

– Ну.

Идиотка.

– Есть хотите, ребят?

К счастью, разговор о еде – легкий способ отвлечь Келлана:

– Может, немного.

– У нас нет макарон с сыром, – предупреждаю я и слышу, как Кросби посмеивается.

– Ха-ха, – говорит Келлан. – Я здесь из-за брауни.

– А ты? – спрашиваю Кросби.

– Да, – говорит он, глядя на судоку. – То же самое.

Открываю витрину.

– У нас есть тройной шоколад и шоколад с бананом. Вы какой предпочитаете?

– Тройной шоколад, – говорит Келлан. – Обоим.

Я смотрю на Кросби в ожидании подтверждения, и он кивает. Увидев мой взгляд, Келлан объясняет, что Кросби ненавидит бананы. Я стараюсь не смеяться:

– Что? Кто вообще ненавидит бананы?

– Они отвратительны, – серьезно отвечает Кросби. – Они на вкус как грязь и их невозможно очистить. Это знак.

Почти уверена, что просто рассмеюсь, если отвечу, поэтому вместо этого, прикусив язык, кладу на тарелки два безобидных шоколадных брауни. Я в полной мере осознаю, что Марсела перестала красить ногти и в открытую наблюдает за нами, и от понимания того, что ни Келлан, ни Кросби не пялятся на нее, как делают многие парни, легкая дрожь проходит сквозь меня. Они разговаривают со мной.

– Как часто ты работаешь здесь? – спрашивает Келлан, за раз откусывая половину брауни.

– Теперь, когда занятия начались, три смены в неделю.

– Это книга записей? – говорит Кросби с набитым ртом и облизывает палец, прежде чем открыть папку с пометкой «Вечер живого микрофона».

– Да, – говорю я, все еще чувствуя вину из-за того, что обидела его ранее, даже если все это было правдой. – Хочешь записаться? Это бывает лишь четыре раза в год, и следующий раз состоится через несколько недель...

– Чувак, нет, – вмешивается Келлан. – Ради всего святого, не надо.

Кросби ухмыляется ему:

– Почему бы нет? У меня волшебные пальцы, мужик. Все девчонки так говорят.

Мы с Келланом закатываем глаза.

– Говорю тебе это как друг, – добавляет Келлан. – Избавь себя от позора.

Кросби лишь смеется и пихает его локтем в бок, но, клянусь, на его лице мелькает вспышка боли, прежде чем он снова принимает невозмутимый вид. Он открывает страницу предстоящего шоу, которая заполнена лишь наполовину, хотя у нас всегда битком народу, когда наступает тот вечер.

– Она довольно быстро заполняется. Ты можешь сейчас вписать свое имя, – предлагаю я, – а если передумаешь, просто дашь мне знать, и я вычеркну его. В противном случае ты не сможешь попасть сюда.

Он наконец встречается со мной взглядом, и между нами возникает какая-то странная энергия. Словно ему известно, я в курсе того, что он хочет это сделать, равно как и в курсе того, что он не желает, чтобы Келлан узнал, насколько сильно.

– Ладно, – говорит он, качая головой. – В другой раз.

Я посылаю ему примирительную улыбку и закрываю книгу.

– Когда будешь готов.

– Хэй, – Келлан наклоняется и понижает голос. – Это Марсела Лопез, верно? – Он кивает в том направлении, где она закончила делать маникюр и теперь поправляет стенд с вручную раскрашенными деревянными ложками.

– А… – Тошнотворное чувство разочарования разливается во мне, но я не могу притвориться, что это не она. – Да, – говорю я. – Это она.

– Не знал, что она работает здесь.

Я вымучиваю очередную улыбку.

– Ага.

– Я частенько видел ее в прошлом году. – Он выглядит задумчивым, и мне хочется толкнуть его. Ты видел ее? – хочу закричать. – Я была рядом с ней! Ты не видел меня! По-видимому, даже тогда, когда мы были наедине в чулане, подонок.

– Ну, она учится здесь. – Я тереблю фартук и когда, наконец, поднимаю взгляд, не Келлан смотрит на меня, а Кросби. И снова эта энергия. Но в этот раз он тот, кто понимает мой секрет.

– Пойдем, – говорит Кросби. Слова предназначены Келлану, но смотрит он на меня. – Еще три мили.

Келлан в очередной раз стреляет взглядом в Марселу, затем вытаскивает бумажник и кладет пять долларов на стойку.

– Сдачи не надо, – говорит он. – Увидимся дома. – Он улыбается и машет, а я пялюсь на деньги, которые они оставили. Брауни, вообще-то, стоят по три доллара каждый, и, вздохнув, я вылавливаю доллар из коробки с чаевыми.

* * *

Легкий дождик, начавшийся в начале моей поездки домой на велосипеде, быстро превращается в ливень, так что я вся промокшая и в ужасном настроении, когда вваливаюсь в парадную дверь, джинсы же больно натирают ляжки при ходьбе.

Келлан с Кросби сидя на диване, играют в видеоигры, а между ними ведерко с жареным цыпленком. Сейчас четверть одиннадцатого, мое первое занятие завтра в девять, и все, чего я хочу – принять душ и пойти спать, а не слушать выкрики «пристрели их» через тонкую, словно бумага, стену.

– Хэй. – Келлан окидывает меня взглядом, когда я вхожу босая с мокрыми носками в руке.

– Хэй.

Мы с Кросби смотрим друг на друга, но молчим, и я направляюсь в свою комнату, чтобы сменить мокрую насквозь одежду на халат и полотенце. Мне не нравится, что придется пройти между парнями и телевизором, чтобы попасть в ванную, но у меня нет иного выбора, поэтому я быстро проныриваю мимо, стыдливо сжимая халат на груди. Забираюсь в душ и пускаю горячую воду, передергиваясь, когда она бьет по моим плечам.

Мою голову, пальцами распутывая колтуны с помощью кондиционера, затем умываюсь, желая, чтобы горячая вода смыла мое плохое настроение. Меня вообще не должно волновать, считает ли Келлан Марселу горячей – каждый так думает. Черт, даже я так думаю. Это просто… больно. Переживу.

Через какое-то время я вылезаю и вытираюсь, провожу рукой по запотевшему зеркалу и смотрю на себя, когда чищу зубы. Наношу увлажняющий лосьон, затем затягиваю потуже пояс на халате и бросаюсь обратно в комнату, в то время как парни продолжают играть в свою игру.

Обычно я принимаю душ по утрам, так что, как правило, у меня не бывает нежелательных зрителей моего выхода из ванной. Сегодня, однако, клянусь, я чувствовала горячий пристальный взгляд на своих голых ногах, прослеживающий мой путь обратно в комнату.

Закрыв за собой дверь, чувствую странную беззащитность, и, полагаю, так и есть. Кто на самом деле захочет, чтобы Келлан МакВи – или Кросби Лукас – увидел их выходящими из душа с мокрыми волосами, без макияжа и в старом потрепанном халате с рисунком в виде разноцветных сов? Затем смеюсь. До сих пор я хандрила, что Келлан не замечает меня, а теперь вдруг забеспокоилась, что это произойдет.

Я меняю халат на шорты и толстовку, затем сажусь на коврик для йоги, который еще одну ночь послужит мне кроватью. У меня завтра две пары, и обе утром, так что я буду поблизости, когда днем привезут кровать и стол.

Убиваю пару часов за ноутбуком, и в конце концов звуки взрывов, доносящиеся через стену, становятся фоновым шумом. И только когда они прекращаются сразу после полуночи, я вспоминаю о них.

Я зеваю в изгиб локтя и закрываю компьютер, затем ложусь и стараюсь устроиться поудобней, что является не самым легким делом, учитывая, что коврик лишь четверть дюйма толщиной. И только мои глаза закрываются, раздается тихий стук в дверь. Я сажусь, включаю настольную лампу – в данный момент напольную лампу – и откидываю одеяло в сторону. Я ожидаю, что там Келлан, но, открыв дверь, вижу Кросби.

– Хэй, – шепчет он, внимательно разглядывая мои все еще влажные волосы, разметавшиеся по плечам.

– Что случилось?

– Можешь уделить мне секунду?

– Эм, да. – Я отчасти ожидала, что он попросит меня тайком записать его на вечер живого микрофона.

Он кивает на комнату за моим плечом:

– Там?

Я сомневаюсь:

– За...

– Расслабься. – Он кривится: – Келлан не станет распространять слухи о тебе.

– Это не то, что я… – я шумно выдыхаю. – Ладно. Входи.

Я отступаю на шаг, и он заходит, закрывая за собой дверь. Выражение его лица в равной степени шокированное и изумлённое, когда он разглядывает мою скудную обстановку: шкаф наполовину заполнен, вся одежда, что у меня есть, либо висит внутри или по-прежнему сложена в открытой спортивной сумке на полу, потому как у меня нет комода. Ноутбук лежит на одном из перевернутых ящиков для молока, другой – все еще заполнен книгами, а коврик для йоги раскатан в углу, скомканное одеяло и подушка брошены у стены.

– Что за хрень? – шепчет он.

– Мебель прибудет завтра. – Сконфуженно почесываю локоть. – Я жила в резиденции, помнишь? Мне не нужен был стол.

– Или кровать.

Я скрещиваю руки:

– Чем могу тебе помочь?

– Отличный рисунок.

Я оборачиваюсь через плечо и прослеживаю за его взглядом на лист бумаги в рамке с надписью: «Стив Холт!», выполненной лучшим почерком Марселы. Это персонаж из «Замедленного развития», и никто не знает, что это значит. Ей потребовалось, наверно, минут пять, чтобы сделать это, но я люблю его.

– Спасибо. Итак?..

Он становится серьезным.

– Верно. Так. Не знаю, в курсе ли ты, но в пятницу Келлану исполняется двадцать один, и мы хотим устроить для него вечеринку.

– Ах-ха. – После бесчисленных референций в духе «ты легко забываема», я даже мысли не допускаю, что меня пригласят, даже если я – как и каждый на кампусе – знаю о дне рождения Келлана МакВи. Не то чтобы я в принципе могла туда пойти, раз уж я теперь встала на путь праведности.

– Но… – Он смотрит на меня из-под ресниц, видимо, стараясь быть милым, и лишь отчасти достигает успеха. – В нашей компании не все совершеннолетние, так что мы не можем пойти в бар… или стрип-клуб.

Чувствую, как мой глаз подергивается.

– Ах-ха...

– И раз в сентябре в Бернеме полиция довольно серьезно патрулирует Ферму Братств, мы надеялись, что сможем устроить вечеринку здесь.

– Здесь? В квартире?

– Да, – быстро говорит он. – Это был бы один-единственный раз, обещаю.

– Ты хочешь притащить сюда, в мою квартиру, кучу пьяных парней из братства и стриптизерш? Туда, куда я переехала в полной уверенности, что она только для занятых учебой домоседов?

Он старается не рассмеяться:

– Да.

– Нет, Кросби. Выметайся.

– Это будет только один раз, Нора. Клянусь. Я никогда не попрошу тебя об этом снова.

– Перестань на меня так смотреть. Это не сработает. – Думаю о том, как неловко мне было пробегать мимо Кросби и Келлана по пути из ванны, и что бы я делала с кучей пьяных парней и стриптизерш? Затаилась в комнате и не писала всю ночь?

– В чем проблема? – спрашивает он. – Прости, мы не можем пригласить тебя, вечеринка лишь для парней, если только ты не будешь там для стриптиза.

– Так мило.

– Обещаю, никого не пущу в твою комнату, – говорит он. – Все это… – Он жестом указывает на мое скромное имущество. – Будет в безопасности.

– А что мне прикажешь делать во время этой вечеринки, Кросби? У меня… – Останавливаю себя, пока не выпалила, что у меня нет друзей или места, где можно переночевать. Я могла бы пойти на работу или зависать в библиотеке, пока она не закроется в одиннадцать, но после этого я бы бродила сама по себе, потому как трудно представить, что вечеринка окончится рано. Скорее всего продлится до рассвета.

– Ты можешь… можешь остаться в моей комнате, – заявляет он, и его голос звучит так, будто он очень доволен собой. – Дверь запирается, я останусь здесь на всю ночь, большинство парней тоже будут здесь, и никто не узнает, что ты там. Я даже сменю для тебя простыни.

Я качаю головой:

– Это не...

– Одна ночь, – говорит он. – И я буду у тебя в долгу.

Как, нафиг, мой план держаться подальше от Фермы Братств так быстро рассыпался на кусочки? Сейчас я близка к тому, чтобы согласиться не только на то, чтобы провести там ночь, но и провести ее в комнате Кросби Лукаса.

– Если это из-за «Кросбаб», клянусь богом, я убью любого, кто скажет так о тебе. Никто не подумает, что мы… что бы ни было.

Я пробегаю рукой по лбу.

– Не из-за этого.

– Тогда...

– Покажи мне фокус.

Его улыбка застывает:

– Что?

– Прямо сейчас. Покажи фокус.

Долгое мгновение он пялится на меня:

– Зачем?

– Потому что я хочу увидеть его.

– И что тогда?

– Тогда я позволю тебе провести вечеринку здесь.

Он внимательно рассматривает мое лицо, и мне по-настоящему хочется, чтобы я не стояла тут растрепанная и без макияжа, готовая ко сну, в восьми дюймах от Кросби Лукаса, который с таким сомнением разглядывает меня, что мне понятно, никто никогда не просил его показать фокусы, не намереваясь впоследствии сделать его объектом для насмешек.

– Я не буду смеяться, – обещаю я.

Его грудью слегка раздувается:

– Мне плевать, будешь ли ты смеяться.

– Тогда я...

– Тебе нужны наличные для этого. Две купюры.

Я слышу решительность в его голосе, нежелание отступать от трудностей. Этот парень изучает материал по предмету, который еще даже не начался, затем проводит час на эллиптическом тренажере и тем же вечером бежит десять миль. Мне без разницы, даже если трюк окажется глупым или катастрофическим, я не буду смеяться над ним, ведь он старается. Вместо этого наклоняюсь к своей «кровати» и роюсь в сумочке, бросая взгляд на Кросби, когда он садится на коврик лицом ко мне.

– Пятерка и доллар пойдет?

– Да. Отлично.

Я передаю ему купюры и тоже сажусь, скрестив ноги, чтобы иметь возможность наблюдать. Он кладет пятерку на свое колено, затем сгибает один доллар вдоль и показывает мне.

– Обычная долларовая купюра, сложенная пополам. Есть вопросы?

– Нет.

– Хорошо. Сделай то же самое с пятеркой. – Он протягивает мне купюру, и я аккуратно складываю ее по длине. Он терпеливо ждет, когда я закончу, по-прежнему держа купюру между пальцами. – Хорошо. Снова сверни ее пополам в другую сторону.

Я так и делаю, и он берет сложенную пятерку и помещает ее за доллар. Переворачивает купюры вперед-назад, чтобы мне было видно, что доллар прижат к пятерке в форме строчной t.

– Все очень просто, – говорит он. – Теперь считай до трех.

Я знаю, что происходит что-то подозрительное, но что бы это ни было, я не вижу этого.

– Раз… Два… Три…

Пока я считаю, он слегка встряхивает рукой, и на счет три один доллар внезапно проскальзывает сквозь свернутые половинки пятерки так, что она скрещивается посередине.

– Как ты...

– Ш-ш. Я не закончил. Теперь смотри. – Он дергает доллар так, что он проваливается к краю пятерки, застряв внутри.

– Кросби, серьезно, как...

Он игнорирует меня:

– Смотри.

Я всматриваюсь, когда он дергает доллар за сплошной свернутый край.

– Раз, – говорит он. – Два. Три. – На счет три долларовая купюра проскальзывает сквозь пятерку и высвобождается в его руке.

Я только умудрилась захлопнуть рот, как он снова раскрывается. Мои глаза метнулись к его.

– Расскажи мне, как ты это сделал.

Он определенно выглядит довольным моей реакцией.

– Ты хотела фокус – ты его получила. В пятницу я дам тебе ключ от моей комнаты, и ты сможешь переночевать там. А я буду защищать твой верный коврик для йоги в твое отсутствие.

– Я даже не занимаюсь йогой.

– Нет? – Он бросает взгляд на мои голые ноги, бледные на фоне темно-синих шорт. – Меня одурачили.

Он возвращает деньги и встает, и я вместе с ним. Если бы он был повыше, был бы слишком большим, но я ростом пять футов и пять дюймов, а в нем нет даже шести. Мне нравится его рост. Он такой мощный, что будь он чуть выше, был бы огромным. Чудовищным. Сейчас кажется, что он занимает слишком много места. Внезапно мне становится слишком жарко в моей толстовке. И сна у меня ни в одном глазу, хоть я должна уже спать.

Он хочет что-то сказать, когда легкий стук в дверь заставляет нас вздрогнуть, и мы оба поворачиваемся, чтобы увидеть Келлана, который заглядывает в комнату.

– Крос, – говорит он, глядя на нас. – Что ты?..

– Просто показываю Норе фокус, – говорит он.

Келлан выглядит так, словно подозревает что-то.

– Что за фокус? Я обещал Норе, что ты не побеспокоишь ее.

– Он и не делал этого, – быстро говорю я. – И это был довольно хороший фокус. Ты должен как-нибудь увидеть его.

Подозрительность сменяется удивлением:

– Даа?

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал непринужденно:

– Если захочешь.

– Может, так и сделаю.

Он отступает на шаг, когда Кросби выходит.

– Спокойной ночи, Нора, – говорит он, и Келлан закрывает за ним дверь.

– Спокойной ночи, Кросби, – говорю я в пустоту.

Глава пятая

Благодаря учебе с полной нагрузкой и сменам в «Бинс» я занята, но настоящая причина, по которой я не открыла коробки с деталями моей кровати и стола – просто не хочу. Я установила пружинную сетку и матрас в углу комнаты, добросовестно застелила их соответствующей простыней и одеялом, и когда Келлан поблизости, осторожно выбираюсь из комнаты, чтобы он не увидел, что у меня нет ни склонности, ни знаний собрать все это.

Сейчас вечер пятницы и ночь двадцать первого дня рождения Келлана, а на работе мне нужно быть к пяти. Чуть раньше я встретилась с Кросби на кампусе, и он дал мне ключи от дома, пообещав, что к десяти все парни из братства разойдутся. Меня это вполне устраивает, потому как после работы последнее, что мне будет нужно – оказаться в пятницу вечером единственной девчонкой среди перевозбужденных парней из братства.

По крайней мере, не в этом году.

В любом случае Кросби сказал Келлану, что приедут его родители, чтобы забрать их на ужин, а после они отправятся обратно в дом братства на вечеринку, поэтому Келлан сидит в костюме и галстуке, с открытым учебником на коленях и джойстиком от видеоигры в руке, стараясь балансировать между студентом и примерным сыном.

– Привет, – говорю я, надевая пиджак. Закрываю за собой дверь, уже не впервые желая, чтобы на ней был замок. А раз его нет, придется довериться Кросби, что он никого туда не впустит. Не то чтобы у меня было что-то ценное, чтобы украсть – ноутбук в сумке, а больше ничего стоящего и нет. Или собранного.

Келлан ставит игру на паузу:

– Идешь на работу?

– Как всегда.

– Знаешь, для соседей мы нечасто видим друг друга.

Это правда. Большинство моих пар с утра, чтобы я могла работать после обеда и по вечерам, а Келлан выбрал дневные пары, чтобы иметь возможность поспать или побегать утром. Если я не работаю, то провожу вечера в библиотеке, занимаясь – я правда не думала, что «усердно заниматься» будет так трудно, но это так, – и когда прихожу домой, Келлан либо гуляет, либо спит.

К его чести, он придерживался нашей договоренности не приводить народ домой. Он реализовывал свою потребность в общении за пределами квартиры, исключение составлял Кросби. Я притворяюсь, что делаю тоже самое, но по большей части провожу время сама с собой. Марсела не затрагивает тему «соседи с Келланом МакВи», хотя точно знаю, что ее это, должно быть, убивает, а Нэйт слишком милый, чтобы по-настоящему подтрунивать надо мной из-за этого.

Это довольно странно, но больше всех я разговариваю с… Кросби.

Не буду думать об этом.

Посылаю ему улыбку:

– С днем рождения. Наслаждайся своим ужином. – Что на самом деле означает: «Обработай здесь все хлоркой, когда стриптизерши уйдут», но, когда он с широкой улыбкой благодарит меня, я просто машу в ответ и отправляюсь вниз за велосипедом.

Когда я приезжаю, в «Бинс» царит суета. С пяти до восьми мы сбиваемся с ног. Можно было бы взять еще персонал, но это местечко настолько маленькое, что большему количеству людей за стойкой просто не хватило бы места. И сейчас-то мы с Марселой и Нэйтом с такой регулярностью бьемся бедрами, локтями и отдавливаем друг другу ноги, что уже не заморачиваемся всякими там «ауч» и «прости».

Когда наконец наступает временное затишье, мы сползаем по стойке, пока Нэйт делает всем нам эспрессо. Тишина усугубляет нашу усталость сильнее, чем любая затянувшаяся неловкость, но Нэйт меняет ситуацию, говоря:

– Итак, день рождения Келлана МакВи.

Я бросаю на него взгляд:

– Ах-ха.

– Большие планы?

Я жестом указываю на кофейню:

– Это мой план.

– Ему двадцать один и он не отмечает?

– Я не сказала, что он ничего не устраивает. Это я ничем не занята. С чистого листа, помнишь?

Марсела фыркает в свой эспрессо, но умудряется прикусить язык. Я предполагала, что после всех этих недель ей есть что сказать, но она была удивительно сдержана. Или просто замкнулась в себе, готовая взорваться в любой момент.

– Я вот что видел… – начинает Нэйт, доставая телефон из заднего кармана и открывая страницу в Facebook. Каким-то образом он умудряется быть приглашенным повсюду, хотя никогда никуда не ходит. Думаю, из-за этого его сочетания он кажется старше нас, и, следовательно, спокойней, но на самом деле мы одного возраста, поэтому могу сказать, что он не такой. И хотя я не должна смотреть, мы с Марселой обе придвигаемся ближе и встаем по сторонам от Нэйта, глядя в его телефон.

Это приглашение на вечеринку только для членов группы в квартире Келлана – в нашей квартире, – чтобы праздновать ДВАДЦАТЬ ОДИН ПОТРЯСАЮЩИЙ ГОД. Обещают стриптизёрш, пиво и, ах, да, стриптизерш. Вообще-то, в приглашении стриптизерши упомянуты семь раз.

Марсела с Нэйтом смотрят на меня с обвиняющим выражением на лицах.

– Что? – протестую я. – Посмотрите на список контактов – я даже не приглашена.

– Это у тебя дома, – указывает Марсела.

– Только для парней, если, конечно, ты не стриптизерша.

Нэйт неодобрительно смотрит на меня:

– Так что ты делаешь сегодня вечером?

Я неловко пожимаю плечами:

– Просто… пойду куда-нибудь еще.

Марсела на секунду забывает, что злится на меня:

– Где это «куда-нибудь»?

– Просто дом друга.

Ее глаза вспыхивают:

– Ты смогла завести каких-то «приличных» новых друзей? – Она жестом показывает кавычки, хотя я ни разу не воспользовалась этим словом, разрывая с ней отношения.

– Я не говорила, что мне нужны «приличные» друзья, я сказала, что мне нужны были другие друзья.

– Друзья, которые будут лучше.

Я пытаюсь сделать успокаивающий вдох.

– Друзья, которые не любят вечеринки. Которые не прячутся на задворках, пока меня арестовывают.

Она слегка отшатывается, и я вижу вспышку боли на ее лице, но затем оно снова разглаживается в настоящую злую личину:

– Ты не должна была прятаться за гребаным компостным баком.

– Да ладно!

– И кто этот «друг»?

– Никто.

– Это Келлан МакВи?

– Нет!

Она прищуривается:

– Это Кросби Лукас.

– Нет, – чересчур поспешно говорю я. – Это не он.

– Ты трахаешь его?

– Говорите тише! – в конце концов рявкает Нэйт.

– Не твое дело, кто мои друзья.

– Сложно сделать «никого» моим делом, – парирует Марсела.

– Вот и не лезь.

– Девочки… – пытается вклиниться Нэйт.

– Я буду делать инвентаризацию, – говорит Марсела, разворачиваясь на каблуках своих кожаных сапог и бросаясь на кухню.

Я чувствую жар и головокружение от злости, забытый эспрессо остывает в моей руке. Со стуком ставлю его на стойку и пытаюсь успокоиться.

– Прости, – говорит Нэйт через мгновение. – Я просто думал…

– Это не твоя вина, – сухо говорю я. Посетитель храбро подошел к кассе и заказал обезжиренный латте. Я приклеиваю улыбку, пока делаю кофе и двигаю его по стойке.

– Как ты? – спрашивает Нэйт, задерживаясь рядом и явно испытывая неловкость.

– Просто прекрасно.

– Я не про стычку. Я про то, что ты живешь там. И о том, что тебе предстоит сегодня вечером, что бы это ни было.

– Все прекрасно. – Но затем мне приходится зажмуриться, прогоняя слезы, и слова звучат менее чем убедительно.

* * *

Я просыпаюсь в замешательстве, плохо понимая, что происходит. Теплый яркий свет льется из окна, а когда я тянусь за телефоном, чтобы посмотреть время, он лежит на столе, а не на перевернутом ящике из-под молока.

В прошлом году я слишком много раз просыпалась в очень похожей ситуации, но сегодня, когда я с опаской поворачиваю голову, чтобы посмотреть, кто рядом со мной, незнакомая кровать пуста.

Кровать Кросби Лукаса.

Как он и сказал, когда я приехала прошлым вечером, дом был пуст, и я затащилась наверх по лестнице, сменила рабочую одежду на пижаму и заползла в кровать.

Он постирал простыни, как обещал, и они мягкие и пахнут лимоном, матрас ни жесткий, ни мягкий – то что надо.

Я не собираюсь осваиваться в кровати Кросби Лукаса. Если верить слухам, здесь было множество девчонок, но очень немногие удостоились повторного приглашения. И у него никогда не было подружки. Он серьезно относится к учебе и бегу, и, хотя он и находит время для забав, это всегда несерьезно. Что просто замечательно, потому что это не та дорога, по которой я намерена идти. Не то чтобы такой вариант вообще существовал.

Я переодеваюсь в джинсы и футболку, тороплюсь через холл, чтобы сполоснуть лицо и почистить зубы, наношу тушь и блеск для губ и собираю свои вещи. Замираю на верхней ступени, прислушиваясь к голосам, но в этот час дом по-прежнему тих. Как можно быстрее спускаюсь на цыпочках, и сердце колотится в груди, когда я никем не замеченная выбираюсь на улицу. Две другие девчонки с тем же сочетанием наспех собранной сумки для ночевки и моих обычно буйных волос, крадущиеся из других домов братства, кивают мне словно сообщнице по преступлению. Я киваю в ответ, несмотря на то что внутренне съеживаюсь. Потому что в прошлом году это была я. Кучу раз.

Я еду домой, но затем меняю маршрут, уверенная, что какой бы бардак они не сотворили прошлой ночью, он до сих пор не убран. Вместо этого я разворачиваюсь и еду в город, паркую велосипед у небольшого кафе и направляюсь внутрь, чтобы заказать омлет. Сочетание отличного сна и всепоглощающей жалости к себе сделало меня голодной. Достаю ноутбук и погружаюсь в изучение английской литературы, и выныриваю в мир только когда официант спрашивает, не нужна ли мне четвертая чашка кофе. Уже почти полдень, а я обещала себе, что соберу сегодня стол и кровать. Отказываюсь от кофе. Какой бы ужас не ждал меня дома, время встретиться с ним лицом к лицу.

Оплачиваю счет и еду домой, воздух позднего лета свеж и чист. Обычно по утрам выходных на кампусе Бернема безлюдно, студенты отсыпаются после вчерашних загулов, и я миную всего горстку людей, когда кручу педали вдоль покрытой листвой обочины.

Когда я приезжаю, в квартире тихо. Пристегиваю велосипед к перилам, прежде чем устало затащиться по ступеням и скользнуть ключом в замок. У парадной двери опрятно: изобилие обуви для бега, принадлежащей Келлану, расставлено в ряд у одной стены, а две моих пары с другой. Пристраиваю к ним свои ботинки и взбираюсь по ступеням в гостиную, ожидая обнаружить дюжину незнакомцев, спящих на полу, но там только Кросби, с тряпкой для пыли в одной руке, вытирает кофейный столик.

– Привет, – говорю я. В ответ тишина. Понимаю, что он в наушниках, и говорю еще раз, громче. По-прежнему ничего. Я подхожу и похлопываю его по плечу. Он подпрыгивает и так быстро разворачивается, что мы оба вскрикиваем и, споткнувшись, отлетаем назад. Я к телевизору, шлепнувшись о него лопаткой, а он хватается за диван, удерживая равновесие.

– Черт, Нора! – со смехом сконфуженно восклицает он, выключая mp3 плеер и засовывая его в карман. Он в джинсах и расстегнутой белой рубашке поверх майки, босой, короткие волосы взъерошены, а щеки розовые из-за недавней встряски.

– Ты напугала меня.

– Прости. – Я стараюсь не рассмеяться, но все же не могу сдержать смешок. – Я сказала «привет».

Он приподнимает бровь.

– Я не слышал тебя.

Оглядываюсь на пустоту вокруг. Двери в обе спальни закрыты.

– Все ушли?

– Да. Недавно.

– Как вечеринка?

– Довольно грандиозно.

Я медленно разворачиваюсь, осматривая комнату. За исключением двух полных мешков с мусором, ожидающих на лестнице, мусорной корзины, переполненной бутылками, и известного фото Памелы Андерсен на развороте «Плейбой», прикрепленного к стене, квартира выглядела как обычно. И пахла чистящим средством.

– Что ты сделал такого, что на тебя свалили уборку?

Он пожимает плечами.

– Так получилось. – Он замечает Пэм. – Дерьмо. – Торопится к стене и срывает изображение в натуральную величину.

– Ты и за декор отвечал?

Он краснеет:

– Типа того.

Я передаю ему ключи.

– Спасибо. Я сфотографировала все твои вещи, чтобы выложить на eBay.

– Здорово. А я сдержал свое обещание – никто не заходил в твою комнату кроме меня и парочки стриптизёрш. – Я свирепо смотрю на него, а он мило улыбается. – Тебе нужны новые простыни.

Я направляюсь к своей двери.

– Знаю, что ты разыгрываешь меня, но все равно проверю.

Делаю вдох и поворачиваю ручку. Комната в том же состоянии, в каком я ее оставила.

– Кстати, об этом.

Я подпрыгиваю. Кросби прямо за мной. Так близко, что я чувствую его дыхание на своих волосах, когда он говорит. Не шевелю ни одним мускулом, и каждая вероломная клетка моего тела не желает отходить, хоть я и знаю, что должна.

– О чем? – слышу себя, застыв, как вкопанная...

– Об этом. – Он распахивает дверь и жестом указывает на мою жалкую обстановку. – Почему ты до сих пор не собрала мебель?