Текст книги "Под вопросом"
Автор книги: Джулианна Киз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
– Две монеты, по одной в каждой руке, – говорит он. – Видишь?
– Вижу.
Он переворачивает ладони и хоть мне и не видно их, но я слышу бряцанье монет о стол.
– Выбери руку, – просит он.
Я колеблюсь, затем касаюсь правой.
– Хороший выбор. Знаешь почему?
– Ты мне скажи.
– Потому что там деньги. – Медленно и драматично он поднимает правую руку и под ней оказываются обе монетки. Я ахаю, когда он поднимает левую и под ней ничего нет.
– Как ты это сделал?
– Магия.
– Кросби, серьезно. Скажи.
– Никогда.
– Тогда сделай еще раз.
Он передвигает монетки через стол в мою сторону и берется за еще один начос.
– Не будь жадиной. Есть другие вещи, которые вместо этого я хочу с тобой сделать.
Мне очень хочется сказать, что никаких других вещей не произойдет, если он не расскажет, как он сделал этот трюк, но на один день с меня достаточно лжи. Мне правда хочется узнать в чем состоит секрет, но больше этого, мне хочется Кросби.
По-прежнему.
– Ну хоть дай подсказку.
Он смеется и зачерпывает гуакамоле кусочком начос.
– Забудь об этом.
– А может… – слова замирают у меня в горле, когда я вижу, как в двери входит группа парней в куртках хоккейной команды Бернем, в сопровождении своей обычной толпы фанаток. Кросби сидит спиной к дверям, но оборачивается, чтобы проследить за моим шокированным взглядом. Медленно, с прищуренными глазами он вновь разворачивается ко мне лицом.
– Проблемы?
Я сглатываю и с облегчением наблюдаю как официантка провожает шумную толпу в противоположный конец ресторана. Лично я ни с кем из них не знакома, но их имена есть в более чем пяти туалетных кабинках и знаю, что по крайней мере двое из тех девчонок держат наготове черные маркеры. Если меня застанут за поеданием начос с Кросби Лукасом, пойдут слухи. И даже если они не озаботятся узнать мое имя, я буду очередным прочерком рядом с двузначным номером в списке другого парня, что вполне возможно еще хуже.
– Нет, – говорю я, в то время как мой план перестать лгать умирает быстрой смертью. Аппетит пропал, так что я отталкиваю начос в его сторону и приканчиваю свой напиток. – Ты готов идти?
Он выгибает бровь.
– Ты их знаешь?
– Нет.
– Тогда в чем проблема?
Проблема явно присутствует, так что я выдыхаю и изучаю свои ногти.
– Не хочу быть «Кросбабой», – я поднимаю взгляд сквозь ресницы и замечаю, как у него напрягается челюсть, пока он смотрит на меня.
– Ты же знаешь, что в их списке относительно меня нет обновлений, ведь так? Там даже нет твоего имени.
– Я не хочу, чтобы это произошло.
– Тогда…
Я многозначительно стреляю глазами через комнату, и он наконец-то понимает намек.
– Ты параноик, – говорит он. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Натянул тебе на голову мешок и вывел отсюда через кухню?
– Заткнись.
– Слушай… обещаю, что ты не засветишься в том списке, хорошо? Как ты сказала той ночью, в нем даже нет никаких новых имен. Люди больше не обращают внимания на то, что я делаю. Я скучный. Как и ты.
У меня горит лицо, и я чувствую себя глупо и неловко. Знаю, что нечестно обвинять Кросби в том, что он не изменяет себе, особенно когда единственное что он сделал сегодня – забрал меня с работы. Я просто не могу переварить мысль о сидящем напротив декане Рипли, ведущем со мной еще один суровый разговор о сексе.
– Кто это был? – спрашивает он.
Я выныриваю из своей задумчивости.
– Кто был кем?
– Кто это с тобой сделал? Кто заставил так волноваться?
– О чем ты говоришь?
– Когда мы переспали, это был не первый твой раз. Так кто это был? Неудачный опыт в прошлом году? Скажи мне, и я с этим разберусь.
Я выпучиваю глаза.
– Тебе не с чем разбираться! – огрызаюсь я и уж точно не собираюсь говорить ему о моем злосчастном перепихе с Келланом. – Не было… Я не… – я вздыхаю. – Слушай, знаю, что ты считаешь меня скучной.
– Я не имел в виду…
– Нет, ты прав. Я пытаюсь ей быть. Я хочу быть скучной. Знаешь, какое у меня было прозвище в старшей школе? Нора-Бора. Знаешь, что я сделала? Окончила школу. После чего весь прошлый год много тусила, стараясь исправить свой образ незаметной неудачницы в старшей школе, из-за чего меня чуть не выгнали. Я потеряла половину своей стипендии и теперь вынуждена ходить на эти встречи с деканом и…
– И появление в моем списке плохо на тебе скажется.
– От этого будет казаться, что я не воспринимаю всерьез все их угрозы о моем отчислении. А это не так. – Это половина всей правды, но единственная часть, которой я желаю поделиться.
– Я понял.
– Дело не в тебе, Кросби.
– Я это знаю, Нора.
Мы смотрим друг на друга, охваченные болью и растерянностью.
– Вам долить? – возникшее напряжение прорезает визгливый голос официантки, и мы оба подскакиваем на месте.
– Нет, – говорит Кросби, не сводя с меня глаз. – Мне хватит. А тебе?
– Нет, – говорю ей. – Принесите счет.
– Конечно. Хотите, чтобы я завернула вам остатки? – она жестом указывает на наполовину нетронутую тарелку с начос. Пару секунд назад это было блюдо с божественной сырной вкусняшкой, а сейчас просто раскисшая масса. Я качаю головой.
В ожидании счета, мы сидим в удручающей тишине. Спустя пару напряженных минут Кросби тянется через стол, чтобы забрать забытые мной монеты.
– Смотри, – говорит он, кладя себе по монетке в каждую руку. Я более внимательно слежу за тем, как он переворачивает ладони вниз, монеты звенят, соприкасаясь со столом. – Заметила? – спрашивает он.
– Не думаю, – хмурюсь я.
– Вот так.
Он вновь повторяет помедленнее. На этот раз я замечаю, как он перекидывает одну монету в левую руку, так что в ней оказываются обе, в то время как в другой ничего. Все происходит так быстро, что если бы я моргнула, то пропустила бы этот момент. Или даже если бы смотрела очень и очень внимательно.
– Вот и вся хитрость, – говорит Кросби, вновь двигая ко мне обе монетки. – Ты видишь то, что я хочу, чтобы ты увидела. А порой ты видишь то, что хочешь видеть сама.
– Прости.
– Послушай, я не стремлюсь создавать тебе проблем с деканом. Я просто думал, что ты ботанка. Горяченькая, но все же ботанка.
– Спасибо.
– И если ты желаешь сохранить все в секрете из-за вашей с Келланом политики об «отсутствии веселья» в квартире из-за того, что не хочешь, чтобы декан дышал тебе в спину и чтобы твое имя не появилось в том чертовом списке, то все в порядке. Но я не буду этого делать, если ты стыдишься быть замеченной со мной.
– Я не стыжусь.
– Если твое имя появится на той стене, я лично отправлюсь туда с бутылкой растворителя и сотру его, ладно?
– Ладно, Кросби.
Его плечи расслабились, а щеки порозовели. Он старается. Любитель вечеринок, за которым табуном бегают женщины, и кажется, будто все дается ему легко, пашет сильнее любого из моих знакомых. И любого из тех, кем я пытаюсь казаться.
Официантка приносит счет, Кросби достает деньги и кладет их на стол, придавив сверху солонкой.
– Я могу заплатить, – предлагаю я, но он качает головой и встает.
– Давай просто свалим отсюда.
Мы надеваем куртки и направляемся к входной двери. Кросби придерживает ее для меня, и я слышу, как его окликает пара голосов. Он приветствует их в ответ, но не останавливается, а я спешу выскользнуть в холодную ночь, мое дыхание на морозном воздухе тут же окутывается облачками пара. Мы пришли сюда прямо из кинотеатра, так что тихонько бредем обратно к его машине на почти пустую парковку.
Замки на дверцах машины не автоматические, так что я ожидаю пока он открывает мою и дожидается, чтобы я села на свое сиденье, прежде чем закрыть за мной дверцу. Его манеры, его неожиданная честность – это обескураживает меня, и мои руки немного трясутся, когда я тянусь через водительское сиденье, чтобы поднять пластиковый фиксатор на его стороне. Он плюхается на сиденье, вставляет ключ в разъем и включает обогрев в салоне на максимум. Из вентиляционных отверстий вырывается прохладный воздух, и я протискиваю руки между колен, чтобы согреться. Кросби трет свои ладони, а после того как с лобового стекла исчезает тонкий слой тумана, кладет руки на руль.
– Готова ехать? – спрашивает он.
– Да.
– Тебе еще что-нибудь нужно в Гэтсби?
– Нет.
Мы доезжаем до автострады в тишине, больше похожей на неловкую в стиле не-знаю-что-сказать, чем на гневную. Наконец-то Кросби тянется и делает радио погромче. Салон заполняет старая попсовая песня, и я вспоминаю как прошлой зимой была ужасная снежная буря, а мы с Марселой и Нэйтом оказались в ловушке в кофейне на всю ночь. Марсела включила эту песню на своем телефоне и показывала нам танец, который она демонстрировала на шоу талантов в третьем классе, где заняла второе место. Помню, как Нэйт протянул ей печенье в форме звезды и сказал, что если бы он судил, то она бы заняла первое место. Он делал столько милых вещиц для нее, а она совершенно их не замечала.
– Мне жаль, что ранила твои чувства, – умудряюсь я ляпнуть, когда Кросби сворачивает на мою улицу.
Он молча паркуется под деревом в трех дверях ниже по улице. Свет уличных фонарей не попадает на нас, и мы оказываемся в коконе темноты. Он поигрывает пальцами на руле.
– Все в порядке. Этого не произошло.
– Думаю, что все же ранила.
Он переводит на меня взгляд.
– Нет.
– Спасибо за кино и за начос.
– Пожалуйста.
– И за иллюзию.
Он нарочито смеется.
– В любом время.
Я отстегиваю ремень безопасности. Мне следует убраться из машины и позволить этому странному нечто между нами испариться, но я этого не делаю. Напротив, я залезаю с ногами на сиденье и встав на колени тянусь через рычаг передач, чтобы поцеловать Кросби. Беру в ладошки его лицо и соединяю наши губы, ожидая, что меня остановят, как поступил он в свое время, ожидая подобного с моей стороны в тот первый раз, но он этого не делает. Я поглаживаю его уши, волосы и напряженные мышцы шеи – все то, о чем я думала. Его волосы представляют собой подстриженную копну непокорных прядей, но они на удивление мягкие, и проводя ноготками по тыльной стороне ушей, я чувствую его вздох. Легонько впиваюсь зубами в его нижнюю губу, отчего он издает гортанный стон и приоткрывает губы. Я проскальзываю языком в его рот и он, наконец, кладет руку мне на затылок, лишь крепкий нажим его пальцев указывает на то, что ему нужно это так же сильно, как мне.
Но я хочу гораздо большего, чем это и, если судить по нарастающей, бешеной интенсивности наших поцелуев – он тоже. Мое сердце пускается вскачь, когда я расстегиваю свою куртку и стягиваю ее с плеч. Кросби приоткрывает глаза, в темноте белки едва заметны.
– Ты хочешь… – он не заканчивает предложение, как я уже вновь целую его, снимая с него куртку и расстегивая его рубашку. Ноготками слегка царапаю ему грудь, а он отстегивает свой ремень безопасности и старается максимально развернуться ко мне в тесноте салона. Я хочу оседлать его, трахнуть, объездить, но на водительском сиденье недостаточно места для нас двоих.
– Нора, – вздыхает он.
– Хочу, – выдыхаю ему в губы.
– Ты… – он быстро озирается по сторонам, оценивая ситуацию. – Ладно. Держись. – Приподнимает мои бедра, чтобы получить возможность самому перебраться через рычаг передач и устроиться на моем сиденье. Он откидывает спинку кресла, и я накрываю его собой, повсюду руки, губы и жар.
– Тебе нужно их снять, – бормочет он, погружая пальцы за пояс моих джинсов. Я мямлю что-то невнятное, стараясь скинуть кроссовки, не заехав при этом в промежность Кросби, после чего мы общими усилиями стягиваем с меня джинсы и трусики, пока одна моя нога не освобождается, давая возможность оседлать его должным образом.
Его глаза открыты и устремлены на меня, когда он в свою очередь расстегивает на себе джинсы и высвобождает свою эрекцию. В салоне слишком темно, чтобы я могла оценить ее в полной мере, но замечаю, что он двигает рукой и понимаю – гладит себя. В прошлый раз он сделал также, и мне даже не довелось к нему прикоснуться.
– Позволь мне самой, – шепчу ему в губы. Моя рука заменяет его, и мы оба стонем. Он толстый, горячий и твердый – именно такой, как я хочу и в чем нуждаюсь. Еще до того, как он проскальзывает рукой мне между ног из меня вырывается стон, а от того как его пальцы растягивают, дразнят, готовят меня, я горю желанием вобрать их в себя и взорваться. Хотя на улице мороз, чувствую, как у меня увлажнилась спина, вижу проступившие бисеринки пота и у Кросби на висках, отражающиеся в едва пробивающемся в салон лунном свете.
– Дай достану презерватив, – мычит он и тянется к бардачку. В рекордное время он находит его и натягивает, мгновение спустя я уже медленно впускаю его в себя. Дыхание перехватывает от ощущения совершенства и удовлетворения. Огромное облегчение после напряженного ужина. Мышцы слабеют, а бедра подрагивают, когда я стараюсь сдержаться, чтобы не вобрать его слишком быстро, вздрагиваю, когда он наконец оказывается полностью во мне и мне удается отдышаться.
– Нора, – шепчет он, касаясь ладонью моего лица и целуя. Мы тесно прижимаемся, и даже через майку я чувствую жар его кожи, быстрое биение сердца. Он целует меня глубоко, насыщенно, словно с каким-то значением, и хотя я хотела его трахнуть, похоже, у моего тела есть другие соображения. Вместо этого я плавно скольжу на нем вверх-вниз, двигаясь медленно с трением и пьянящим возбуждением, достигая вершин, о существовании которых даже не знала.
Кросби гладит меня по щеке, ребрам, спине, попе. Он нежно направляет меня, темп нарастает и вскоре салон заполняет звук соприкосновения кожи о кожу, заглушаемый лишь нашим сбившимся дыханием.
Я кончаю первой, бедра непроизвольно сжимаются на нем, вытягивая каждую унцию удовольствия. Его пальцы впиваются мне в попу, вижу, как он скрипит зубами, стараясь не двигаться. Я выгибаюсь, и он верно интерпретирует мое движение, что я достигла кульминации, после чего он слегка приподнимает меня и толкается бедрами вверх, вбиваясь в меня еще с дюжину раз прежде чем выкрикнуть, звук тонет у меня в горле.
Спустя некоторое время я моргаю, вздыхаю, шевелюсь. Я распластана на Кросби Лукасе, на переднем сиденье его машины посреди улицы, выставив свой голый зад на обозрение возможным прохожим. Но мне плевать.
– Черт, Нора, – стонет он.
– Не уверена, что в состоянии двигать ногами.
– Это было лучше, чем в прошлый раз, а я-то думал, что прошлый раз был самым лучшим, что когда-либо со мной происходило.
Я улыбаюсь утомленная, взволнованная, польщенная.
– Аналогично.
Он встречается со мной глазами.
– Ах, даже так?
– Ах, даже так.
Он ухмыляется. Я слезаю с него и следующие пару минут мы стараемся одеться и разместиться на продавленном переднем сиденье. В итоге я оказываюсь на своем месте в штанах и обуви, в наполовину застегнутой куртке и с волосами, собранными в хвостик, который я надеюсь не говорит, что я-только-что-занималась-сексом.
У Кросби, в свою очередь, неправильно застегнуты пуговицы на рубашке, а волосы в еще большем беспорядке и, кажется, у него на шее засос. С окончанием жаркого периода ночи холодный воздух вновь пробирается под одежду, и я дрожу. Кросби тянется и застегивает змейку моей куртки мне до подбородка.
– Спокойной ночи, Нора.
– Спокойной ночи, Кросби.
Он склоняется для поцелуя, но замирает, трогая свою шею.
– Ты оставила мне засос?
– Мне очень жаль.
Он смеется и прижимается губами к моим.
– Классика.
Я жестом обвожу наше окружение.
– Кто бы говорил?
– Скоро увидимся.
Я выбираюсь из машины и спешно иду по тротуару к дому. Поднимаюсь по ступенькам и открываю дверь в квартиру, поворачиваюсь, чтобы помахать Кросби, когда он отъезжает от обочины, удостоверившись, что я зашла. Разуваюсь и направляюсь в гостиную, где, подняв ногу на кофейный столик, сидит на диване Келлан, на лодыжке лежит мешочек со льдом. В комнате он один.
– Хэй.
– Хэй, – он не отводит взгляда от игры. Думаю, он пытается взорвать канализацию.
Я уже почти достигаю своей комнаты, когда раздается громкий взрыв, затем тишина и меня окликают. Я медленно разворачиваюсь, Келлан откладывает в сторону контроллер со стоящей на паузе игрой:
– Могу я задать тебе вопрос?
– Конечно. Что такое? – Стараюсь не выглядеть при этом виноватой.
– Не пойми меня неправильно, но твоя подруга Марсела… есть ли вероятность того, что она чокнутая?
– Да, – мрачно киваю я.
Он поджимает губы.
– Понятно. – А затем через паузу: – Она хороша в постели?
– Келлан, откуда мне это знать.
– Стоило попытаться.
– А почему ты спрашиваешь? – говорю я. – О безумии?
Он почесывает подбородок.
– Мы немного попереписывались, и я думал, что все на мази, а потом она спросила есть ли у меня рецепт индейки.
Я закашлялась от смеха.
– Так есть?
– Конечно есть. Я младший из четырех братьев. Как ты думаешь, кому приходилось торчать, помогая на кухне?
Я прикрываю рот.
– Ты же не сказал ей этого.
– Почему нет? Это же правда.
– Но ты решил, что она чокнутая!
– Она горяча, Нора. За это многое прощается.
Я качаю головой.
– Это ошибка, Келлан. И если в итоге ты окажешься с разбитым сердцем, я не хочу об этом слышать.
Он рисует у себя на груди крест.
– Обещаю, что не скажу ни слова. Кстати, говоря о разбитых сердцах, где ты была сегодня вечером?
– В библиотеке.
Келлана не одурачить.
– Твоя сумка в комнате вместе с учебниками.
– Ну, я просто… читала.
– Ну да, чей-то член.
– Келлан! – я хватаю с барной стойки подвернувшуюся под руку упаковку кетчупа и швыряю ему в голову. Та врезается в стену и падает за диван, в то время как он угорает от смеха.
Глава четырнадцатая
Когда пару недель спустя в «Бинс» наступает вечер живого микрофона, Келлан все еще сосредоточен на угадывании моего «партнера по чтению».
– Это он, не так ли? – он так сильно толкает меня, что я теряю равновесие и еле удерживаюсь, чтобы не навернуться со стула. Он указывает на мужчину средних лет в синем костюме с вышитым на груди якорем. Почти уверена, что он отец одного из исполнителей. К тому же капитан корабля.
– Нет! – рявкаю я, отпихивая его. – Его тут нет.
– Он точно тут, – он скрещивает руки на груди и драматично исследует помещение. – И я собираюсь его найти.
– Как хочешь, – закатываю глаза. Он уже успел до сего дня рассмотреть в этом качестве всех моих профессоров, нашего восьмидесятилетнего соседа Теда и трех поваров в китайском ресторанчике на территории кампуса, но ни разу не предположил Кросби.
Кстати об этом.
– Ты видел Кросби? – спрашиваю я, нахмурившись и разглядывая окружающую толпу. – Хоть он и не намерен участвовать, все же…
Келлан достает из кармана телефон и искоса смотрит на экран: никаких пропущенных звонков или сообщений.
– У тебя что, больше нет друзей? – вежливо интересуюсь я.
Он строит мне рожицу.
– Заткнись. Ты знаешь, с кем я «дружу» в данный момент.
Теперь рожицу корчу я:
– Пощади меня.
Между Келланом и Марселой творятся какие-то болезненно незрелые отношения в стиле шестого класса. Они переписываются, до поздней ночи болтают по телефону и ходят на групповые свидания, но дальше этого ничего похоже не заходит. Я знаю, почему Марсела избегает занятий сексом – она влюблена в Нэйта, и все эти шашни с Келланом лишь для того, чтобы заставить его ревновать. Пока что она избавлена от необходимости на каждом шагу вытаскивать его руки из своих трусиков, но в то же время недоумевает, почему ей не приходится этого делать.
– А вот идет мой теперешний «друг», – бормочет Келлан, убирая свой телефон и расплываясь в широкой улыбке над моей головой. Он так красив, когда улыбается. Черт, он всегда красив. А сейчас в приглушенном освещении, одетый в белую рубашку на пуговицах и облегающие темные брюки, он выглядит как самый красивый официант в мире. Но когда он обнимает за плечи Марселу и целует ее в щеку, я ничего не испытываю. Ни капли зависти. Потому что это тайное, неожиданное и невероятно горячее нечто происходящее между Кросби и мной не оставляет места для ревности. Ведь оно настолько замечательное.
Однако недостаточно замечательное, чтобы затмить смертельные взгляды, которые Нэйт бросает из-за прилавка. Я оборачиваюсь через плечо и предупредительно округляю глаза. В конце концов, тут Селестия с брошенной на колени шубкой и претенциозным напитком в руке сидит в первом ряду на месте, которое зарезервировал для нее Нэйт, готовая к просмотру шоу. А рядом команда легкоатлетов всей оравой заняла оставшиеся места, и сколько бы он не пенял себя, но едва ли мог что-то сделать, разве что перетащить ее стул на задний ряд и притвориться, будто оттуда открывается лучший вид.
Как бы я не любила с головой погружаться в их мелкие драмы, сегодня я работаю, как и Марсела, хотя это сложно сказать, судя по тому как она зарывается пальцами в волосы Келлана и с обожанием поднимает на него взгляд, великолепно умудряясь давать любому смотрящему на них повод считать, что они перепихиваются направо, налево и посередине, хотя на самом деле они лишь дважды поцеловались, при этом ни разу «с языком». Это со слов Марселы, которые детально подтвердил Кросби после разговора с Келланом, и мы оба согласились, что не хотим знать других подробностей.
В кармане вибрирует мой телефон, и я знаю, что это Кросби.
– Пойду схожу за закусками, – говорю я абсолютно в никуда, так как они полностью поглощены друг другом. В помещении тихий гул голосов звучит гораздо громче, и несмотря на то, что тут максимальное число посетителей допустимое по пожарной безопасности, сто тридцать человек умудряются шуметь словно их тысяча.
Я выуживаю телефон из переднего кармана и плечом толкаю вращающуюся дверь на кухню. У нас столько народу, что Нэйт попросил нашу посудомойку, работающую на полставки, прийти сегодня ночью, а два других сотрудника торопливо наполняют подносы свежеиспеченными пончиками и брауни. Воздух на кухне теплый и благоухает кофе и сахаром, но тут мне не удастся найти уединения или тишины, поэтому я направляюсь в темный узкий коридор, ведущий к пожарному выходу.
Здесь прохладнее и тише, я слегка дрожу, облокачиваясь на стену и открывая сообщение Кросби. В нем сказано: Выходи на задворки. Если предположить, что он здесь, то «задворки» означают тупик за зданием, который сейчас припорошен тонким слоем снега.
Я прохожу в конец коридора и толкаю дверь на улицу, порыв холодного ноябрьского воздуха пробирает до дрожи. С неба падают крупные хлопья снега, поблескивая в желтых бликах аварийных ламп, освещающих наши заполненные баки и мусорные контейнеры.
– Кросби? – шепчу я.
– Ты чего так долго?
Я подскакиваю. Он стоит за дверью, поэтому чтобы увидеть его мне приходится шагнуть наружу и прикрыть дверь.
– Ты что тут делаешь? – обхватываю себя руками. Под моим фартуком в горошек на мне надеты темные узкие джинсы и майка с длинным рукавом, все недостаточно теплое для такой погоды.
Он трет лицо ладонями, и я хмурюсь: он выглядит бледным и больным.
– Кросби? – кладу руку на его предплечье. – Ты в порядке?
На нем черная рубашка и брюки, никакой волшебной шляпы или плаща, несмотря на мои мольбы. Он немного дрожит, и мне кажется это не от холода. Прижимаю тыльную сторону ладони к его лбу – кожа горячая и влажная.
– У тебя простуда?
Он горестно качает головой.
– Боязнь сцены.
Да уж. Это очень неожиданно для парня, постоянно находящегося в центре внимания, будь то вечеринки, команда по легкой атлетике или просто прогулка по кампусу. Но вместо того, чтобы выдать бесполезное «Чтооооо?» я произношу:
– Все нервничают. Это нормально.
– Я не мог сосредоточиться весь день. Перед глазами постоянно всплывают картины… провала.
– Ты не провалишься. – Он показал мне парочку фокусов, которые планировал продемонстрировать сегодня вечером, и они были великолепны. – Ты хорош в этом, Кросби. И всем понравишься.
– Всем? – похоже он был в ужасе. – И сколько это «всем»?
Я заколебалась.
– Э-э… порядочно.
– Больше двадцати?
– А как давно ты тут? – Кофейня заполнилась под завязку за час, так как все пришли пораньше, чтобы занять места и запастись закусками.
Он запрокидывает голову и грустно стонет:
– Уже некоторое время.
Нас прерывает приглушенный сигнал мобильного, и мы оба достаем телефоны. Кросби пришло новое сообщение.
– О, господи, – бормочет он.
– Что такое?
Он показывает мне экран. На нем фотография кучи рук, держащих друг друга за запястья, образуя сплошной круг.
– Келлан, – объясняет он. – Он весь день слал мне подбадривающие сообщения. – Он смотрит на экран. – В этом говорится: «Мы с тобой, брат».
Я стараюсь не рассмеяться, но терплю полное поражение.
– Это мило, – протестую я, когда он сердито смотрит на меня.
– Это ужасно. Сколько их там?
Я не притворяюсь, будто не поняла, что он имеет в виду своих товарищей по команде легкой атлетики.
– Не уверена, – отвечаю уклончиво. – Парочка. На переднем ряду.
– О, Боже мой.
– Думаю, они хотят увидеть твой успех. Это мило.
– Я не могу этого сделать.
– Можешь.
– Почему я позволил тебе уговорить меня на это?
– По той же причине, почему показал мне те фок… иллюзии. Потому что в глубине души ты хочешь это сделать, тебе просто нужен был повод.
– И этим поводом являешься ты?
– А разве этого недостаточно? – выгибаю бровь.
Он открывает рот и, ничего не ответив, закрывает.
– Конечно достаточно, – наконец произносит он.
На этот раз уже на мой мобильный приходит сообщение от Келлана: Не могу найти Кросби.
Я показываю его Кросби.
– Что мне ему ответить? – мой замерзший палец зависает над кнопкой «ответить» и я дрожу.
– Черт, – восклицает Кросби, дергает дверь на себя и, схватив за плечо, толкает меня внутрь. – Почему ты не сказала, что замерзла?
– Разве это и так не было очевидно? На улице идет снег!
Дверь с шумом захлопывается, и нас окутывает более теплый воздух и полумрак.
– Послушай, – произношу я, – если ты не хочешь этого делать, то и не нужно. Люди постоянно отлынивают. Просто иди домой и скажи, что заснул. Или что ошибся с датой. Или что у тебя простуда. Я тебя прикрою.
Он долгое время смотрит на меня.
– Спасибо, Нора.
– Ты правда собираешься слинять?
– Нет, я собираюсь сделать это. И если все пойдет крахом, то обвиню в этом тебя.
– Звучит абсолютно зрело и разумно.
– А ты где будешь?
– Когда? Во время твоего выступления?
– Да.
– В зале. Обслуживая столики, наблюдая, ну или занимаясь чем-нибудь еще. Я работаю, не забыл?
– Верно, – кивает он.
– Хочешь, чтобы я смотрела? Я могу не смотреть, если пожелаешь. Спрячусь за прилавком и прикрою уши.
– Нет, – отвечает он. – Будь там.
– Обещаю, – наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку.
– Хэй, – Он ловит меня за подбородок и прижимает спиной к стене. – Не дразнись.
– Я собиралась приободрить.
– Тогда приободри сильнее, – предлагает он, прежде чем целует меня. По-настоящему целует. Так настойчиво и основательно, что я задаюсь вопросом, не была ли вся эта «боязнь сцены» подстроена с единственной целью выманить меня сюда, чтобы залезть рукой мне под майку и бесстыдно лапать во имя утешения.
– Хэй! – наконец отстраняюсь я, перехватывая его расшалившуюся руку. – Я на работе. А тебе скоро подниматься на сцену.
Он слегка толкает меня своими бедрами.
– Я уже вроде как поднялся.
– Удачи на выступлении. Не то чтобы она тебе особо требовалась.
Он ухмыляется и тянется мне за ухо, вытягивая четвертак.
– Конечно, она мне не требуется.
* * *
Как оказалось, удача ему не нужна. Он выполняет несколько фокусов – иллюзий – которые я уже видела, плюс парочку совершенно для меня новых. После сорока пяти минут критичной поэзии, акустических каверов песен и двух танцев в стиле Солт-эн-Пэпа14, он становится приятным разнообразием.
Я околачиваюсь возле Келлана в конце второго ряда и смеюсь за его плечом, когда вижу, что он записывает на свой телефон все представление. Кросби периодически поглядывает на меня, но стоит ему погрузиться в выступление, становится заметно, как его нервозность спадает, а уверенность наоборот растет. Зрители полностью поглощены действом, смеются там, где им полагается, охают и ахают в соответствующие моменты. В конце выступления ему аплодируют стоя, отчего он краснеет как помидор, пока собирает свои вещи, неловко кланяется и спешит уйти со сцены.
– Это было великолепно! – восклицает Келлан. Марсела сидит слева от него, и он толкает ее локтем: – Разве это было не здорово?
Марсела смотрит на Нэйта и Селестию, сидящих на первом ряду.
– Очень здорово, – отстраненно вторит она. Однако, как только Нэйт идет на сцену, чтобы объявить следующего исполнителя, она вдруг разворачивается к Келлану и вся сияет, зная, что теперь у них есть зритель. – Ты должно быть гордишься.
Я стараюсь не сострить и маневрирую сквозь толпу. Я приметила, как Кросби исчез в небольшом коридоре, ведущем в туалеты, поэтому протискиваюсь в том же направлении, в то время как на сцене появляется блондинка в халате с кисточками, чтобы изобразить пародию на Джуэл.
Когда мне удается добраться до коридора, он пуст, а обе двери закрыты. Я осторожно стучу в дверь мужской уборной, полагая, что если там кто-то другой, а не Кросби, то могу просто сказать, что мне нужно заполнить емкость с мылом. Секунду спустя дверь открывается и в зазор высовывается его голова с нахмуренными бровями.
– Это ты стучала? – спрашивает он в замешательстве.
– Я не была уверена, один ли ты там.
– Конечно один. – Он открывает дверь шире и жестом приглашает внутрь. Конечно же я бывала тут и раньше, но это не самое мое любимое место пребывания. Это типичная уборная в кофейне с двумя кабинками, двумя писсуарами и двумя раковинами. Тут чисто, тесно и пахнет хлоркой.
– Тебе лучше? – спрашиваю я. Теперь, зайдя сюда, подмечаю, что его лицо и волосы влажные, будто он только что сплеснул их водой. Я наблюдаю, как он берет из диспенсера пару бумажных полотенец и тщательно вытирается.
– Да, – отвечает он спустя мгновение. – Я рад, что все закончилось.
– Ты рад, что сделал это? Потому что лично я рада. Ты был великолепен.
Он встречает в зеркале мой взгляд и улыбается. Он такой сексуальный, когда улыбается с этой своей белоснежной улыбкой и крошечными морщинками вокруг глаз. Похож на озорного мальчишку, который знает, что никогда не перестанет быть плохим.
– Я рад, – говорит он, бросая бумажное полотенце в урну и разворачиваясь ко мне. – И я чертовски возбужден.
– Возбужден? – эхом вторю я, ясно читая его намерения. И довольно охотно.
– Возбужден, – повторяет он, прижимая меня спиной к двери и закрывая задвижку. Его губы находятся лишь в миллиметре от моих, когда кто-то дергает дверную ручку, понимает, что она заперта и начинает громко барабанить.
– Эй? Крос?
Это Келлан.
– О, Боже мой, – бормочет Кросби мне в волосы. – За чтооо?
Стук в дверь продолжается.
– Кросби? Ты там? Ты в порядке? Где управляющий? Мне нужен ключ.
Кросби отступает, делает глубокий вдох и смотрит на меня с умилительным раздражением.
