Текст книги "Под вопросом"
Автор книги: Джулианна Киз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
– Прошу, пристрели меня.
– Ответ – инертные.
– А есть такое слово «инертные»?
– Есть такое слово «неуд», ты его добиваешься?
– Мне впору добиваться нового репетитора. Келлан?
– Я занят.
Я продолжаю развивать тему.
– Когда периодическую таблицу только создали, то было известно лишь около шестидесяти элементов. Но исходя из принципа, по которому она была составлена, они смогли предсказать существование ранее неизвестных элементов и их свойства. Если призадуматься, это отчасти похоже на волшебство. И если разделить ее пополам…
Келлан вдруг разражается кашлем, у него начинает течь из носа, а глаза слезятся.
– Ты в порядке? – уточняю я.
– Переборщил с перцем, – задыхается он, включает кран и рукой плещет в рот воды. – Явно перебор.
Таймер на духовке звенит, и он достает из нее противень с маффинами, каждый из которых приготовлен с различными начинками по его собственным рецептам.
Кросби скулит.
– Тебе нужен подопытный кролик? В смысле добровольная жертва?
– Нет, – Келлан вытирает глаза и, даже не взглянув больше в нашу сторону, срывает с себя фартук и бросает его на столешницу. – Мне нужно вздремнуть.
Кросби хмурится.
– В три часа дня?
– Чувак, готовка изнурительное занятие. Хотя тебе это вряд ли известно. – Не оглядываясь, он шагает в свою комнату и закрывает за собой дверь. Изо всех сил.
* * *
Обычно, когда звонит телефон, то это либо Кросби, либо Марсела, так что единственным моим оправданием того, что я ответила, даже не взглянув на экран, является моя абсолютная уверенность, что это один из них. Но я ошиблась. Это гораздо хуже.
– Привет, пап, – я стараюсь не зевнуть прямо в трубку. Сейчас семь утра четверга и мой будильник прозвенел лишь четыре минуты назад. И вот что я получила за то, что не подскочила с постели как ошпаренная.
– Привет, милая. Как ты?
– Все хорошо. Очень занята. Мне на работу через…
– Здорово. Это замечательно. Послушай, я звоню, чтобы поговорить о Рождестве.
Я воспрянула духом.
– Да? Вы куда-то уезжаете?
– Что? Нет. Я хотел удостовериться, что ты приедешь.
Мое сердце ухает вниз.
– А, да. Приеду.
Мои родители поступили также и в прошлом году. Каждый пытается в обход другого звонить все раньше и раньше, стараясь выяснить, на чьей стороне дома я остановлюсь, где проснусь в рождественское утро. Это телефонное перетягивание каната, и если бы не было так холодно, то я бы устроилась в палатке на нейтральной лужайке перед домом.
– Что ж, твоя комната готова. Помнишь то одеяло, что ты приметила в прошлом году? Ну, то, со звездами? Я его купил!
Я совсем не помню, о каком одеяле речь. Или вообще о перине.
– Спасибо, – надеюсь, в моем голосе прозвучала благодарность. – Послушай, мне…
Он прерывает.
– И дорогая, хотел тебе сообщить, что говорил с Филом, деканом Рипли, и он заверил, что у тебя все отлично. Я так рад, что ты избавилась от того дикого прошлогоднего поведения.
Я плюхаюсь на кровать и накручиваю локон на палец.
– Все прошло.
– Что ж, – произносит он, наконец заметив, что, возможно, я не в таком восторге от этого разговора, как он, – это не значит, что ты не можешь больше вообще развлекаться. Ты наслаждаешься жизнью?
Тьфу ты ну ты.
– Да, все нормально. Очень занята работой и учебой. Вообще-то, мне пора бежать на работу…
– Завела новых друзей? Бойфрендов?
Он задает одни и те же вопросы каждый свой звонок раз в месяц, и я всегда отвечаю «нет». Моим родителям известно лишь то, что я живу с таким же старательным соседом и других друзей у нас нет. На самом деле мы едва ли сейчас дружим. Так как Кросби в настоящее время определенно подпадает под категорию «бойфренда», то у меня есть неплохая возможность объяснить, что я встречаюсь с кое-кем и у нас все хорошо и можно ли мне, наконец, пожалуйста, повесить трубку. Но стоит мне открыть рот, чтобы ответить утвердительно, с моих губ слетает простое и довольно убедительное «нет».
Я закрываю глаза и стараюсь не представлять себе стоящий в гостиной мольберт. Еще одна ложь в мой собственный список. Но разве это так уж неправильно, если я всего лишь пытаюсь избежать ненужной нервотрепки?
– Ладно, – говорит он. – Мы с нетерпением ждем встречи. У нас пройдет одна из тех загадочных убийственных новогодних вечеринок, и я уже выбрал для тебя роль. Ты будешь Люси Лу…
Я хмурюсь, думая об актрисе.
– …владелицей высококлассного магазина сантехники, которая немного просрочила оплату своих счетов, что дает ей идеальный мотив для…
– Пап?
Наконец он замолкает.
– Прости, что перебиваю, но мне правда нужно на работу.
– Ах, да конечно, дорогая. Ты по-прежнему работаешь в той кофейне?
– Да. Спасибо за звонок.
– Ладно. Мы скоро увидимся.
Я вешаю трубку и выдыхаю. Эта часть разговора не была ложью, мне на самом деле надо быть на работе через сорок пять минут, а я все еще в пижаме. Скатываюсь с кровати, натягиваю джинсы и облегающий свитер, после чего направляюсь в ванную умыться.
Входная дверь открывается и закрывается, а на лестнице раздаются шаги. Я высовываю голову в коридор и машу вернувшемуся с пробежки Келлану.
– Хэй.
– Хэй, – кивает он в ответ.
Я быстренько умываюсь и вытираю лицо, а убрав полотенце, обнаруживаю стоящего в дверном проеме Келлана.
– Господи! – я вешаю полотенце у раковины и беру в руки увлажняющий крем. – Ты меня напугал.
– Прости, – он изучает свои пальцы в носках и выглядит так, будто ему неловко, из-за чего и у меня возникает аналогичное чувство.
– Что происходит? – спрашиваю я, втирая лосьон в кожу. – Прошу, только не говори, что нужно еще пробовать подливку.
Он любезно улыбается на мою глупую шутку и наконец поднимает глаза, чтобы встретиться с моим взглядом в зеркале.
– Это ты, – произносит он.
Я смотрю на свое отражение.
– Ну да.
Он долго удерживает мой взгляд, прежде чем изречь:
– Красный Корсет.
Эти слова произносятся так тихо, что на секунду мне удается убедить себя, что я их не расслышала.
– Я… Ч-что? – запинаюсь я. Рука, держащая кисточку от туши, вдруг начинает так сильно трястись, что я вынуждена опустить ее на умывальник или рискую потерять глаз.
– На вечеринке, – говорит он. – В чулане. В корсете. Это была ты.
– Как ты…
– Ты говорила о периодической таблице, Нора. Уверен, никто другой никогда не использовал это раньше в качестве прелюдии.
Боже мой. Почему я не подумала об этом, прежде чем трещать вчера как самая глупая в мире всезнайка?
– Келлан, я…
– Ты знала? – спрашивает он, наклонив в сторону голову. – Знаю, что мы много выпили в тот вечер, но ты что-то помнишь о той ночи?
Я едва держусь на ногах. Ноги подкосились, и я вцепилась в умывальник, словно он может телепортировать меня отсюда. Мне бы хотелось солгать и заверить его, что он ошибся, черт, хотелось бы мне, чтобы это было правдой, но я не могу этого сделать. Теперь я произношу шепотом:
– Я знала.
Его лицо лишь на секунду искажает гримаса.
– Нора.
– Прости.
– Ты просишь прощения? Это я ничего не помню. Я поместил твое имя на тот чертов мольберт и сказал… то, что сказал.
Я слабо пожимаю плечами.
– Ты же не знал.
– Когда ты появилась тут впервые, ты уже тогда знала?
– Я не знала, что это будешь ты. Ты сказал, что тебя зовут Мэтью.
– Но ты меня помнила? С тех пор?
Я виновато кивнула.
– Клянусь, я не собиралась переезжать, когда поняла, что это был ты, но ты явно забыл о случившемся, к тому же все эти льготы с оплатой и я… я просто…
– Господи.
– Пожалуйста, не… – я быстро моргаю, стараясь не расплакаться как идиотка. – Пожалуйста, не…
– Говорить Кросби?
Я киваю, зная, как сильно это разобьет ему сердце. Как ужасно для него будет узнать, что он по-прежнему пришел вторым, даже в этом.
– Конечно же, не скажу. Я никому не собираюсь говорить.
Я так тяжко выдыхаю, что чуть не падаю.
– Спасибо.
– Я просто скажу, что вычислил Красный Корсет и это не она. – Он делает паузу. – Ведь это не ты меня заразила, верно?
– Нет. Честно. Я проверилась.
Он вздыхает.
– В любом случае, думаю, я знаю, кто это был. Мне наконец удалось связаться с одной из туристок, и она сказала, что уверена, ее подруга поняла, что чем-то больна, когда они вернулись домой, так что…
– Значит расследование завершено.
– Почти.
– Это хорошо.
Он качает головой.
– Ничего в этом нет хорошего. Все это, черт побери, смехотворно. В смысле, ты когда-нибудь выкапывала для себя такую глубокую яму, что уже не думала, что выберешься? А ведь в прошлом году я сделал именно это. Так много кутил, расслаблялся, думал, что выше всего этого и чуть не вылетел из команды. Именно поэтому так напился в ту ночь, когда мы… Я… Ну, ты поняла.
– У каждого из нас были свои причины там находиться.
Наступает ужасно неловкий момент молчания. И затягивается.
– Прости, – одновременно выдаем мы.
Он грустно смеется и качает головой.
– Этого больше не повторится.
Я хмурюсь.
– Я и не ждала…
– Я имею в виду, что больше не буду валять дурака, как делал в прошлом году. У меня было такое представление относительно пребывания в колледже, и я облажался по полной.
– Я тебя понимаю.
Мы долгую минуту смотрим друг на друга.
– Окей, – наконец произносит он. – Ладно.
Я облизываю пересохшие губы.
– Ладно.
– Так у нас все… хорошо?
Меня все еще трясет, шок от того что тебя вычислили чуть ли не хуже страха перед этим.
– У нас все хорошо.
– И это навсегда останется лишь между нами?
– Несомненно.
– Может, нам нужно поклясться на крови.
– Выметайся из ванной.
Он ухмыляется.
– Знаю кое-что получше кровной клятвы.
– Что-то мне с трудом в это верится.
Он уходит и вскоре возвращается с мольбертом в охапку и стиснутой в зубах зажигалкой. После чего, как мне кажется, говорит:
– Давай сожжем это.
– Сожжем всю квартиру? Конечно, почему бы и нет.
– Ха-ха. Сожжем список в ванне.
– Это ужасная идея. – Но говоря это, я уже сгребаю занавески у ванной и перекидываю их через штангу, а затем помогаю ему отодрать большие куски бумаги с первой партией имен.
– Я пока не могу уничтожить вторую партию, – говорит он. – Но как только получу подтверждение, что Парочка туристок, прости, Жанна – именно та самая, мы сожжем остальное.
– Жду не дождусь.
Я держу головку душа, готовая в любой момент затушить пламя, пока он аккуратно поджигает один из смятых клочков бумаги. Спустя секунду бумага вспыхивает и начинает морщиться и темнеть, сворачиваясь, поглощая все его грехи и наш общий секрет.
Огонь не выходит из-под контроля, просто перекидывается на следующий клочок, а затем следующий, превращаясь по мере сгорания в крошечную кучку пепла, которую в итоге я просто смываю в слив. Это так же легко, как закрашивать имя Кросби на стене в туалете: все уничтожено, безоглядно и наверняка. Все закончилось.
Мы в безопасности.
Глава девятнадцатая
Благорождение приходится на воскресенье, семнадцатое декабря, как раз на середину периода выпускных экзаменов. Официально последний день занятий в эту среду, но некоторые, вроде Кросби, уже сдали все свои экзамены и готовы праздновать. Однако людям вроде меня нужно сдавать тесты и сегодня, и в среду, и им бы очень хотелось, чтобы в их квартире не проводили торжественный Благорождественский ужин.
– Пахнет вкусно! – заявляет Кросби, зайдя в дом. Он снимает куртку и направляется прямиком на кухню, в которой Келлан и Марсела в одинаковых фартуках занимаются тем, что заглядывают в духовку и потягивают вино. Я сижу на диване, судорожно перечитывая совсем недавно просмотренные заметки по английской литературе и задаваясь вопросом, почему мой мозг превратился в решето.
Полный страданий крик Кросби вынуждает меня оторваться от конспектов как раз вовремя, чтобы заметить, как он сжимает свою руку, в то время как рядом стоит хмурый Келлан с деревянной ложкой наперевес.
– Не тронь картофель! – приказывает он. – Брысь с кухни!
– А на этой вечеринке нет закусок? Благорождение – отстой.
– Благорождение – это замечательно, дурачина.
– С чертовым Рождеством.
Они, улыбаясь, обмениваются неприличными жестами, а мы с Марселой обе закатываем глаза. Кросби выхватывает у Келлана из рук бокал с вином, прежде чем присоединиться ко мне на диване. Согласно строгому дресс-коду сегодняшнего вечера на нем белая рубашка, бледно-зеленый галстук и темно-коричневые брюки. На мне приталенное серое вязаное платье и тонкие каблуки, а под своими фартуками Марсела и Келлан также в одинаковых нарядах.
– Хорошо выглядишь, – говорит Кросби, закрывая мой ноутбук и перекладывая его на кофейный столик. – А время учебы закончилось. Выпей немного вина.
– Вообще-то, я читала.
– Прочти по моим губам: сегодня Благорождение. Время для вечеринки, хоть это и липовый праздник.
Я улыбаюсь про себя. Мой живот скручивает в узел уже несколько дней. В прошлом году в это время я тусовалась до потери пульса, не утруждаясь раскрыть книгу и думая, что на тех нескольких лекциях, которые посетила, узнала достаточно информации, чтобы получить проходной балл. Я ошибалась. Но не так сильно, как пару месяцев спустя, когда применила ту же стратегию обучения и закончила с двумя неудами в качестве свидетельства моего антистарания.
Кросби целует меня в щеку.
– Ты в порядке?
– Просто нервничаю из-за экзаменов.
– Ты справишься. Если я смог сдать, то и ты сможешь.
– Ты еще сам не знаешь, что сдал.
– Именно этот дух поддержки я узнаю и люблю.
Я смеюсь и делаю глоток вина из его бокала.
– Прости.
– Без проблем. Здесь здорово. Кто украшал?
– Угадай.
– Мистер Благорождение?
– Ммм.
Справедливости ради, тут и правда мило. Может, немного перебор, но красиво. У нас есть все за исключением Рождественской ели, хотя Келлан нарисовал ее на мольберте, украсив раму лампочками и гирляндами, и засунул под нее подарки. На окнах лежит искусственный снег из баллончика, гирлянда из лампочек обрамляет по периметру всю квартиру, а вдоль телевизионной консоли свисают вечнозеленые веточки. Он раздвинул обеденный стол и теперь за ним поместятся шестеро, мы одолжили стулья у соседей, чтобы можно было сесть всем вместе, а не по очереди, скатертью вновь послужила белая простыня, хотя на этот раз свечей, к счастью, нет.
Старые рождественские колядки тихо доносятся из проигрывателя, а с витающими в воздухе ароматами индейки и хвои, действительно ощущается Благорождение.
– Ты ждешь завтрашней поездки домой?
Кросби пожимает плечами.
– Да. Будет приятно повидаться с семьей. Однако не очень приятно не видеться с тобой до Нового года.
– Для этого есть скайп.
– А я думал для этого есть порно.
Я смеюсь и отпиваю еще вина.
– Без разницы что, лишь бы сработало, приятель.
Раздается звонок в дверь, и мы с Марселой мгновенно переглядываемся.
– Я открою, – заявляю я, вставая и спеша вниз по лестнице.
Несмотря на меховое пальто, Селестия дрожит на крыльце. Нэйт недалеко от нее ушел, держа над ними зонтик, чтобы спастись от не то снега, не то дождя, который сыпет весь день, превращая улицы в скользкую, коварную «кашу».
– Входите, входите, – тороплю я, отходя в сторону. – Добро пожаловать.
Нэйт протягивает мне бутылку вина.
– Самое лучшее в Бернеме.
– Спасибо. Привет, Селестия.
– Привет, Нора. Здесь замечательно пахнет.
– А минут через десять и на вкус будет замечательно, – произносит Келлан с верхней части лестницы, выглядя как кинозвезда. – Рад, ребята, что вы смогли прийти.
Челюсть Нэйта напрягается.
– Рад быть тут.
– Тройное свидание, – задумчиво подмечает Келлан. – Большая редкость.
Я строю ему мину, и он ретируется, в то время как я провожаю Нэйта и Селестию в гостиную.
– Выпьете чего-нибудь? – предлагаю я. – Есть уже открытая бутылка белого вина, или мы можем открыть эту. Еще есть пиво.
– А какого сорта белое вино? – спрашивает Селестия.
Запамятовав, я разворачиваюсь, чтобы прочесть название на бутылке, которую мне протягивает Марсела.
– Скажи ей, что это не содержащий жира, полу-кофеиновый нектар изготовленный в дебрях Папуа-Новой Гвинеи, – шепчет она.
– Шардонне, – вместо этого говорю я, протягивая бутылку.
Селестия изучает ее и поджимает губы.
– Наверно, я просто выпью перрье20.
Мы все замираем.
– У нас есть водопроводная вода, – нерешительно предлагает Келлан. – Со льдом?
Марсела мечет взглядом молнии в Нэйта, будто он виноват, что его девушка любит в жизни лучшее. В ответ Нэйт смотрит на нее, не спуская глаз с их надетых для показухи одинаковых фартуков.
– Тогда может пиво, – говорит Селестия. – Любое подойдет.
– Я буду тоже самое, – добавляет Нэйт.
Я достаю из холодильника две бутылки и передаю им.
– Очень празднично, – отмечает Нэйт, кивая на мольберт. – Твоя работа, Нора?
Я немного давлюсь вином.
– Ах, нет. Это Келлан нарисовал. И насобирал ветки, – указываю на украшенную хвоей телевизионную консоль, отчаянно желая отвлечь внимание от мольберта, хотя он в буквальном смысле светится как Рождественская елка. Потому что под ней на верхней части страницы оставшаяся часть секс-списка. Келлан зачеркнул Красный Корсет, как делал с остальными именами, оставив только туристок, но отказавшись уничтожить список, пока официально не получит от них подтверждения.
– Это сосновые ветки, – произносит Келлан, устраиваясь на одном из обеденных стульев и указывая на консоль. – Мне нравится запах.
– Здесь и впрямь пахнет изумительно, – соглашается Селестия.
Марсела садится на стул и закидывает ногу на ногу, открывая взору километры обнаженной кожи под мини-юбкой.
– Ты это уже говорила.
– Правда?
– Это настоящие подарки или ты просто обернул коробки с хлопьями? – спрашивает Кросби, меняя тему и заслуживая тем самым очень благодарное пожатие ладони.
– Липовые, – отвечает Келлан. – Сейчас слишком рано для начала покупок.
– До Рождества осталась неделя.
Нэйт выглядит заинтригованным.
– Вы двое без сомнения уже обменялись подарками, – говорит он, переводя взгляд с Марселы на Келлана. – Что вы друг другу подарили?
– Ты же его слышал, – огрызается Марсела. – Пока слишком рано.
– Я подарила Нэйту наушники, – встревает Селестия. – Они оторочены мехом.
Я слегка обмираю.
Лицо Марселы становится пунцовым.
– Еда, должно быть, уже готова! – восклицаю я, подскакивая на ноги. – Почему мы не едим? Я умираю с голода.
Именно в этот момент раздается сигнал таймера и Келлан улыбается.
– Как раз вовремя. Пойдем, принесем блюда, сладкая.
Он гладит Марселу по волосам и одаривает ее своей великолепной улыбкой. Она до ужаса фальшивая, и я чувствую тошноту.
– Если бы не был так голоден, то притворился бы больным и ушел, – бормочет Кросби.
– Не смей бросать меня, – шепчу я в ответ.
Чтобы удержать Селестию и Нэйта подальше от Марселы, Кросби и я садимся по разные стороны от стола, Селестия рядом со мной, а Нэйт рядом с Кросби. Отчего Келлану и Марселе достаются места на противоположной стороне стола и, поставив перед нами индейку, картофель, клюквенный соус, булочки и идеальную подливку, они устраиваются на своих стульях. Кросби и я оказываемся буфером между Марселой, Нэйтом и Селестией, а Келлан, как мне кажется, может постоять за себя, так как держит в руках вилку для мяса и нарезает индейку как профессионал.
– Ты в этом хорош, – отмечает Селестия. – А индейка выглядит идеально.
Сказать по правде, она на самом деле выглядит довольно хорошо. Для той, кому за последние пятнадцать лет удалось лишь дважды поесть запеченную индейку, факт наличия хоть какой-то индейки уже бесценен.
– Темное мясо или белое? – спрашивает Келлан.
– Ой, я вегетарианка, – отвечает Селестия.
Марсела бормочет что-то похожее на «ты, блин, прикалываешься что ли».
– Но я принесла с собой немного ненастоящей индейки, – продолжает она, доставая из сумочки маленький завернутый в целлофан комок и кладя его на тарелку. – Она такая же замечательная!
Келлан выглядит на взводе, но Кросби быстро вскакивает и протягивает свою тарелку.
– Мне без разницы белое или темное, – говорит он. – Я съем любое.
– Я тоже, – говорю я, поступая аналогично.
Мы наполняем тарелки в еще более гнетущей тишине, нарушаемой лишь звуком того, как Селестия пилит нечто, что может оказаться лишь куском серой шпаклевки. Помимо этого, на ее тарелке лежит только половинка булочки и клюквенный соус.
Марсела, похоже, готова разразиться истерическим припадком, и стоит мне заметить, как она открывает рот, чтобы выдать какой-нибудь обидный комментарий, я выпаливаю:
– Так, Нэйт. Наушники. В такие-то дни они, наверно, очень выручают!
У него полный рот еды, так что он смотрит по сторонам, стараясь тем временем как можно быстрее прожевать.
– Очень теплые, – соглашается он, не успевая до конца все проглотить.
– Они оторочены мехом, – напоминает нам Селестия.
– А разве это не странно? – спрашивает Келлан. – Быть вегетарианкой и при этом носить мех?
Она таращится на него.
– С чего ты решил?
– А что ты подарил Селестии? – спрашиваю Нэйта, почувствовав, как Марсела снова заводится.
– Ангела, – бурчит он. – Для ее дерева.
– Ой, как это мило.
– Он сказал, что тот похож на меня, – добавляет Селестия. – Прекрасный подарок.
Наступает продолжительная, тягостная тишина.
– А что вы подарите друг другу? – в конце концов спрашивает Келлан, ножом указывая на меня и Кросби, при этом чуть не лишая Нэйта глаза.
Мы с Кросби замираем. Вообще-то, мы не говорили о подарках, хотя в тайне я приготовила ему кое-что и положила под пассажирское сиденье в его машине, решив, что в рождественское утро отправлю ему сообщение с указанием, где это найти.
– Это сюрприз, – говорит Кросби, делая глоток вина. – Чтобы преподнести… позже.
– Да, – вторю я, будто тоже не купила подарка. – Позже.
– Надо же.
– А ты? – спрашивает Селестия. – Что ты купил Марселе?
– Нижнее белье, – быстро отвечает Келлан.
– Оно сейчас на мне, – добавляет Марсела.
Селестия выглядит озадаченно.
– Ой. Как… интимно.
– А что насчет тебя, Марсела? – спрашивает Нэйт. – Что ты подарила Келлану?
– Видеоигру, – врет она. Я знаю, что они ничего друг другу не дарили, так как фактически не состоят в отношениях, а этот фарс продолжается так долго, только потому, что им не приходится тратить деньги.
– О, – произносит Нэйт язвительно, великолепно подражая выражению лица Селестии. – Как… интимно.
Марсела свирепо смотрит на него.
– Келлан, подливка восхитительная, – говорю я, наливая на свой картофель чуть больше, чем следует. – Стоило всех проб.
– Это белый перец, – отвечает он. – Кто бы знал?
Нэйт приканчивает свое пиво.
– Действительно, кто?
Селестия отодвигает от себя тарелку, на которой половина порции так и остается нетронутой.
– Я объелась, – заявляет она, – У вас есть перрье?
– По-прежнему нет, – огрызается Марсела.
Когда Селестия просто сидит вот так и спокойно за нами наблюдает, звук всеобщего жевания вдруг кажется невероятно громким. А так как мы все его слышим, то начинаем жевать усиленнее, чтобы побыстрее закончить.
– А почему бы не сыграть в твою новую видеоигру? – спрашивает Кросби, когда напряжение достигает астрономических пределов.
Лицо Келлана комически вытягивается.
– Она… не тут.
– А где?
– У меня дома, – подхватывает Марсела. – Я купила приставку, чтобы Келлан мог оставаться там все время.
Нэйт фыркает.
Кросби пожимает плечами.
– Пофиг. Тогда, давайте сыграем во что-нибудь другое.
– Давайте, – говорю я. – А мы с Марселой все приберем.
– Я готовила! – протестует Марсела.
Теперь фыркаю я. Марсела не может приготовить и тоста. Она просто надела фартук и стояла рядом с Келланом несколько часов.
Мы все встаем из-за стола, парни перемещаются на диван, чтобы что-то повзрывать, а мы с Марселой ополаскиваем тарелки и загружаем посудомоечную машину. Селестия достает свой телефон и начинает переписываться, Нэйт же бродит по комнате, рассматривая декорации.
– Что это? – спрашивает он.
Я разворачиваюсь взглянуть, о чем он, и замираю. Он поднял лист с Рождественской елкой и просматривает список с зачеркнутыми именами.
– Это… список, – говорит Келлан.
Кросби ставит игру на паузу.
– Келлан пытался… – он осекается, закашлявшись, когда Келлан тыкает его локтем под ребра. Мое сердце колотится, пока, вцепившись в полотенце, я спешу в гостиную.
– Пытался найти старого друга, – заканчиваю я. – Чтобы поздороваться.
Нэйт хмурится, глядя на список.
– А почему ты не помнишь имен своих друзей?
– Это было очень давно.
Селестия встает и присоединяется к Нэйту, хмурясь на мольберт.
– Пахнет как картофель фри?
Келлан ошалело смотрит на меня.
– У меня плохая память.
– Туристка №1 – с веснушками?
– Э-э, да, она была милой.
– А где десерт? – в отчаянии спрашиваю я. – Разве мы не покупали чизкейк?
– Точно покупали! – отвечает Келлан, вскакивая на ноги. – Кто готов к десерту?
– Мы же только что поели, – говорит Кросби. – Давайте немного подождем.
Но Келлан уже спешит на кухню.
– Благорождение никого не ждет.
Нэйт похоже в замешательстве.
– Кто?
– Это шоколадный чизкейк, – делаю попытку я. – Он вам понравится.
Селестия морщится.
– Ой, в составе есть молоко? Я не ем молочные продукты.
Марсела прерывает сервировку стола, чтобы засунуть в горло палец, изображая рвотные позывы.
– Выпей еще вина, – говорю я. – Или пива. Или водопроводной воды. Давайте просто все срочно вернемся за стол.
Селестия пожимает плечами и разворачивается, чтобы сесть, Кросби следует ее примеру. Я уже на полпути к ним, когда Нэйт произносит:
– Красный Корсет?
Неожиданно я останавливаюсь статуей, одна нога в воздухе, руки замирают при ходьбе. Готова поклясться, что вся комната слышит перезвон колокольчиков и появившиеся в воздухе, указывающие на меня стрелочки с ярко переливающейся на концах надписью: «Виновна, виновна, виновна!».
– Она была актрисой, – бесстрастно лжет Келлан, подходя, чтобы опустить на место картинку Рождественской елки и тем самым прекратить расспросы относительно списка. – Это была одна из тех исторических пьес, в которых женщины носят корсеты.
– Хмм, – Нэйт садится на свое место и берет кусочек чизкейка. Я смотрю на свой, будто это комок грязи, и гадаю, как, черт побери, мне удастся его проглотить. – А разве у тебя нет красного корсета, Нора?
Теперь я точно уверена, что они слышат тревожные колокольчики, потому что на целых десять секунд в комнате наступает мертвая тишина. Кросби с удивлением смотрит на меня, и я открываю рот, чтобы что-то сказать, хоть что-нибудь, когда Келлан успевает вклиниться.
– Нора? – смеется он. – В корсете? Не могу себе представить.
– Ты хоть когда-нибудь вообще бывала на сцене? – спрашивает Марсела, помогая мне, когда становится ясно, что я слишком отупела, чтобы справиться в одиночку. – Хотя бы мечтала стать актрисой?
– Нет, – удается выдавать из себя. – Никогда.
– Не та девушка, – беспечно произносит Марсела. – Ты что-то выдумываешь.
Нэйт пожимает плечами:
– Да. Ну ладно.
Я возвращаюсь к моему десерту, но отсутствия у меня аппетита никто не замечает, так как все едят очень медленно, всё еще сытые от переедания за ужином.
Селестия продолжает печатать в телефоне, а спустя минуту Нэйт откладывает свою вилку в сторону и достает телефон, я гадаю какое сообщение она ему посылает. «Уведи меня отсюда? Думаешь, у них есть перрье?».
Но все оказывается вовсе не так.
– Аха! – счастливо восклицает Нэйт. – Вот оно. – Он показывает свой телефон Кросби, который вежливо бросает взгляд на экран, а затем замирает не дожевав. Понятия не имею, что он видит, но от его лица отливает вся кровь, и вдруг он сжимает вилку до побелевших костяшек.
– Что там? – спрашивает Келлан.
Я тянусь взять его за руку, но Кросби одергивает ее.
– Ты в порядке? – делаю я попытку, но он даже не смотрит на меня. Он ни на кого не смотрит.
– Я знал, что у тебя был красный корсет, – говорит Нэйт, ничего не замечая. – Марсела прислала мне это после вечеринки «Майское Сумасшествие». Помнишь, когда вы пошли туда, чтобы напиться после того, как ты узнала о своих плохих оценках? Тогда вы еще сказали, что вечеринка была беспонтовой, поэтому вы ушли, чтобы отправиться заняться стрикингом на Мэйн-Стрит?
Я едва могу дышать.
– Что ты делаешь?
– Она рассказала мне, чем вы занимаетесь, но я ей не поверил, поэтому она прислала мне подтверждение, – продолжает он, развернув телефон так, что я могу видеть весь причиненный урон. И он ужасен. Невероятно ужасен.
На ней фотография нашей смятой одежды, сброшенной на тротуар, а сверху поблескивает корсет как светоч моей вины. Словно закладываешь последний блок в очень шаткую башню, какую-то долю секунды она стоит, заявляя о своем существовании, прежде чем полностью обрушивается.
Кросби тяжело дышит.
– Это правда? – спрашивает он.
– Да, – отвечает Нэйт, не обращая внимания. – Ее арестовали и все такое. Вы не знали?
Кросби игнорирует его, полностью сосредотачивая взгляд на мне.
– Красный Корсет, – произносит он. – Это ты?
Я не могу выдавить из себя ни слова в свою защиту. Не хочу это признавать, но больше не хочу и лгать. В моем случае даже особо не важно, что я сделаю, потому что он знает правду, даже если не может в нее поверить.
– Ты знал? – он разворачивается к Келлану. Его взгляд умоляет, молит друга признаться, что он не знал, что не предавал его. – Ты знал, что это была она?
Келлан беспомощно кивает.
– Я просто… Я не помнил…
Я окаменела. Каждая частичка меня. Я даже не чувствую слез, лишь вижу, как они капают на мою тарелку, на нетронутый торт, на всё разрушенное.
– Что я пропустила? – спрашивает Селестия, рассеивая чары.
Но уже слишком поздно, потому что, когда я наконец поднимаю взгляд на Кросби, его место пустует, куртки нет, а входная дверь хлопает, закрываясь.
– Нет! – слово звучит сдавленно, в то время как я подскакиваю со своего стула, чтобы последовать за ним. Спотыкаясь, обегаю стол и несусь вниз по лестнице, распахиваю входную дверь, и мне в лицо ударяет ледяной дождь. Ноги скользят на мокром камне, когда я сбегаю на тротуар, но его не видать. За секунду мои волосы намокают и прилипают к лицу, зубы выстукивают дробь, а виски ломит от холода. Улицы погружены в темноту, совершенно пустые в такую неприглядную ночь, и когда я выкрикиваю его имя, единственным ответом мне служит звук заводящегося двигателя где-то вне поля моего зрения, визг колес по покрытой слякотью и льдом дороге и утихающий рев его удаляющейся от меня машины.
Глава двадцатая
Я ковыляю обратно в дом и, закрывая за собой дверь, прижимаюсь к ней спиной, когда мне становится невыносима мысль о том, что нужно подняться обратно и предстать перед всеми. Я окоченела от холода и от шока из-за произошедшего. Конечно он бы узнал об этом. Конечно он бы узнал обо всем. Безусловно. В конце концов, правда всегда всплывает.
– Нора.
Я сама не поняла, что закрыла глаза, но теперь открыв их, обнаруживаю стоящего у подножья лестницы Келлана с полотенцем в руках и с точно таким же несчастным выражением лица, как у меня.
– Он ушел, – шепчу я, беря в руки полотенце. Не могу перестать дрожать, даже пытаясь поступить ответственно и выжать ледяную воду с волос.
