Текст книги "Под вопросом"

Автор книги: Джулианна Киз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Я слегка сникаю, разочарованная. Не знаю, что я ожидала услышать. «Об этой странной химии, которая, кажется, есть между нами. О том факте, что только я остался в твоей квартире, а ты прошлой ночью спала в моей постели. Что мы будем делать с этим?»

Я прочищаю горло.

– Это в списке моих ближайших дел?

– Тебе требуется мужская рука?

Странное покалывание начинается в моих ступнях, поднимается по ногам и сходится в одной точке между бедер. Есть кое-что, где мне понадобилась бы рука, Кросби...

И в прошлом году я бы так и сказала. Но в этом году? Обновленная версия Нора-Боры? Даже после трех месяцев воздержания? Она скажет нет.

– Если ты не возражаешь.

Он хлопает ладонями по бедрам.

– Я не возражаю. Мне нравятся такие штуки.

Я душу на корню странное теплое чувство, которое норовит расцвести, словно оно сорняк, который нужно вывести. Это нелегко, и, может, один или два побега останутся, но я работаю в этом направлении. Особенно когда Кросби снимает рубашку и остается в джинсах и белой майке, а его мышцы напрягаются, когда он хватает коробку с деталями моего будущего стола и кладет на пол.

– У тебя есть канцелярский нож?

– Конечно. Я держу один такой под подушкой.

У него уходит несколько секунд, чтобы понять, что это сарказм.

– Зануда. – Он корчит мне рожу. – У Келлана есть ящик с инструментами под раковиной. Не хочешь принести?

Я возвращаюсь с ящиком, а затем присоединяюсь к Кросби на полу, когда он открывает коробку и находит инструкцию. К моему удивлению, он читает ее. Или, правильнее сказать, рассматривает, потому как на ней нет слов. В любом случае он не старается притвориться, что знает все, словно он мастер-сборщик столов. Закончив с инструкцией, откладывает ее в сторону и начинает собирать детали, говоря мне, что подать, что найти, что делать. Я должна бы быть раздражена, но мне очень не хотелось делать этого самой, поэтому совсем не возражаю. И после целого лета одиночества вроде как приятно с кем-то пообщаться.

– Чем занималась прошлым вечером? – спрашивает он, губами сжимая два шурупа, которые положил в рот, пока вкручивал в дерево третий.

– Особ ничем. – Я концентрируюсь на том, чтобы держать доску под углом в девяносто градусов, чтобы мой стол не кренился. – Просто работала, а затем отправилась спать.

– В пятницу?

– Я не слишком интересный человек.

Он бросает на меня взгляд.

– Уверен, ты очень интересная, Нора.

Я смеюсь, а он улыбается с шурупами во рту, выуживая один и засовывая в следующее отверстие.

– Как ты справился с материалом?

– Что? А, биология? Справился на отлично.

– Молодец.

Он пожимает плечами и берет последний шуруп.

– Знаешь, что странно?

Вся эта ситуация?

– Что странно?

– Я ненавижу колледж.

– Да? Я думала, ты хотел преподавать.

– Да, я хочу быть учителем. Глупо, верно?

– Не совсем.

– Нет? Почему?

– Если это то, чем ты хочешь заниматься, то не вижу в этом ничего глупого.

– Но ведь я ненавижу учиться, – повторяет он. – И у меня отстойно это получается. Почему, ты думаешь, мне приходится часами учить то, что другие усваивают за пять минут?

Я наблюдаю, как он собирает выдвижной ящик, словно хлеб маслом мажет. В нем нет ничего глупого.

– Потому что ты знаешь, какого это – усердно трудиться? – предлагаю я. – В старании нет ничего неправильного.

Он сосредоточен на своем занятии, но я вижу, как его рот изгибается.

– Полагаю, тебе лучше знать.

– Что ты имеешь в виду?

– Я о том, что ты всегда в библиотеке. У тебя пять предметов и работа. Ты тоже усердно трудишься.

Думаю о том, как в прошлом году я делала совсем противоположное и загнала себя в эту ситуацию.

– Ну, мне приходится.

– Да? Почему?

– Чтобы жить хорошо. Разве не этого все хотят?

– Полагаю, так.

– Ты хочешь плохо жить, Кросби?

Теперь он улыбается.

– Да, Нора. Я хочу жить ужасно.

Я смеюсь и подаю ему деталь, на которую он указывает.

– Что ты хочешь преподавать?

Он шумно выдыхает и начинает собирать второй ящик.

– Может, историю.

– Я думала, ты скажешь физкультуру.

– Почему?

Я закатываю глаза.

– Ох, ну не знаю, Кросби. Просто догадка.

– Из-за этого? – спрашивает он, напрягая бицепс. И хотя я изо всех сил стараюсь выглядеть не впечатлённой, легкий трепет сексуального узнавания пробегают по позвоночнику. Он очень… большой.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он смеется и жестом показывает мне отодвинуться, чтобы он мог собрать другую ножку стола.

– Что насчет тебя? Что сделает твою жизнь такой замечательной?

– Не знаю. Но степень кажется первым шагом.

– Степень в чем?

– Я еще не решила.

– Правда? Я думал, что девушка, которая проводит все лето в колледже, должна работать в направлении определенной цели.

Моей целью было поднять отметки с D– до C+ и отработать два с половиной месяца общественных работ, не привлекая особого внимания.

– Просто стараюсь держаться на высоте.

– Чем ты занималась, когда кампус пустовал?

Сглатываю. Не хочется лгать, но я не готова к тому, чтобы кто-то узнал, насколько я все испоганила.

– В основном просто работала. Училась и работала. Ходила на… прогулки. – И по пути вляпывалась в неприятности.

– Одна?

– На моем этаже жили четыре человека, – говорю я. Восемь в моей уборочной бригаде. – Двое не разговаривали по-английски, а другая девушка проводила двадцать часов в день играя на пианино. Ее пальцы прямо-таки кровоточили.

Он морщится:

– Это отвратительно.

– Расскажи мне о вечеринке.

Он кряхтит.

– Ты не хочешь об этом знать.

– Почему нет? – Если я не могу присутствовать на вечеринках, может, я могу жить опосредованно, через Кросби. Но даже когда я думаю об этом, ловлю себя на том, что надеюсь, он не расскажет о перепихе со стриптизершей – или любой другой девчонкой.

– Ты когда-нибудь бывала на вечеринках братства, Нора?

Избегаю его взгляда. Он наверно думает, что я слишком застенчива, но мне просто сложно встретиться с ним глазами, пока лгу:

– Нет.

– Что ж, держись от них подальше. Они частенько выходят из-под контроля.

– Но ты можешь справляться с этим?

Опять смеется:

– Я вроде как люблю это. Благодаря им я могу выносить все остальное дерьмо. Это единственное, что мне легко дается.

– Тусоваться?

– Да.

Думаю о событиях прошедшего года. Как безрассудно я бросилась в тот мир. Как это было здорово. А потом перестало.

– Как ты развлекаешься? – спрашивает он. Я понимаю, что он старается быть любезным. Представить мои предполагаемые хобби – вязание и наблюдение за звездами – интересными.

– Охочусь на привидений, – говорю я.

– Ты чертова лгунья, Нора.

Я не могу удержать невозмутимое выражение лица.

– Я не развлекаюсь, – говорю ему. И теперь мне легко смотреть ему в глаза. – Я вроде как… не могу.

– Не можешь развлекаться?

– Не могу найти в этом баланс, – поясняю я. – Я не могу как ты – бегать, учиться и тусоваться. Всегда так было. Не знаю, почему.

– Так ты только учишься? Никогда не веселишься?

– Учеба – не самая худшая вещь в мире.

– Ну, похоже на то. Ладно, вставай. – Стол собран, мы оба поднимаемся, когда он ставит его вертикально и двигает к стене. Он немного сдвигает его, взявшись одной большой рукой за край, и я сейчас же хочу сделать что-то «веселое». Почувствовать эту руку на себе. – Нормально смотрится? – спрашивает он.

– Да, – чересчур поспешно говорю я. Слегка задыхаясь.

Он одаривает меня странным взглядом.

– Ты в порядке?

– В абсолютном.

– Кто-нибудь беспокоил тебя прошлой ночью?

– Нет. Я даже не видела никого.

Его нахмуренный лоб медленно расслабляется.

– Хорошо.

Из-за того, что моя кровать занимает слишком много места, мы собираем деревянный каркас в гостиной, где едва хватает места. Как и прежде, Кросби делает всю работу. Я в основном наблюдаю и передаю ему детали. Не знаю, чувствует ли он, что в моей комнате происходило что-то странное, или просто хочет сменить тему, но он снова спрашивает о рисунке «Стив Холт», и мы начинаем говорить о телевидении.

Когда каркас собран, он аккуратно проносит его сквозь дверной проем обратно в комнату. Я стою у края, который ближе к двери и приподнимаю его, затем он поднимает матрас, и я подталкиваю каркас под него. В теории все звучало проще, но в итоге мы ставим все на место, и когда я начинаю расправлять скомканное одеяло, Кросби останавливает меня.

– Что?

– Ты должна убедиться, что она крепкая, – говорит он.

– Прошу прощения?

– Залезай. – Он сжимает мою руку и затягивает на кровать, чтобы я стояла по центру. – Прыгай, – говорит он.

– Я не буду… – чувствую себя абсолютно нелепо.

– Прыгай, Нора. Ради моего душевного спокойствия.

– Я не планирую много прыгать на этой кровати, Кросби. Если каркас сломается, то падать всего шесть дюймов. Я выживу.

Он складывает руки на груди.

– Прыгай.

– Отвали. – Я пытаюсь слезть, но он преграждает мне путь. – Кросби...

– Повеселись, – говорит он. – Хотя бы минутку. Я хочу знать, что ты можешь это.

– Ладно, знаешь что? – Вот теперь я рассердилась. – Я ценю твою помощь, но ты заставляешь меня чувствовать себя по-настоящему глупо. Я умею веселиться, просто сейчас мой выбор – не делать этого. Мне нет нужды развлекать тебя, чтобы быть веселой.

Он выглядит удивленным.

– Это не развлечение. – Затем он бросает взгляд на кровать. – Хотя понимаю, что это можно понять неправильно.

Он не останавливает меня, когда я слезаю, отчего чувствую себя слегка обделенной. Словно это был мой шанс, и я упустила его. И если бы позже я попрыгала на кровати одна, то даже близко не было бы так весело, как при Кросби.

– Окей, – говорит он, наступая на кровать. – Я давал тебе шанс. Но если каркас сломается, виновата в этом будешь ты.

– Что ты…

Он начинает прыгать. Матрас скрипит, подушка подлетает, но ничего не ломается. А он все равно прыгает.

– Это ужасно весело, Нора! – он подражает девчачьему визгу.

– Заткнись и слезай.

– Поверить не могу, что ты пропускаешь все веселье!

– Прекрати.

– Один прыжок.

– Ты сломаешь что-нибудь.

– Кого волнует? Ты же платишь за это.

– Кросби… – Невозможно сохранять невозмутимое лицо. Может, это и начиналось как шутка, но, думаю, сейчас он действительно наслаждается процессом. И когда он протягивает руку, я принимаю ее и взбираюсь на кровать.

– Только один раз, – говорю я.

– Конечно, – соглашается он.

Я подпрыгиваю и каркас ломается.

Нижний левый угол опускается, и матрас соскальзывает к краю. Мы с Кросби падаем, трескаясь лбами и громко вскрикивая от удивления и страха. Когда мы наконец приземляемся, я наполовину свисаю с края кровати, и меня удерживает лишь большая рука Кросби, обхватившая мою талию. Его глаза широко распахнуты от шока, а затем он прищуривается и начинает хохотать. Я выползаю из его хватки, шлепаюсь на пол и тоже смеюсь.

– Блин, – задыхается он. – Нора, мне так жаль.

– Вот, что случается, когда люди веселятся! – говорю я, назидательно поднимая указательный палец. – Больше никогда.

Он шлепает меня по руке.

– Это твоя вина, – говорит он. – Знаю, я не должен говорить этого женщине, но думаю, ты слишком тяжелая. Из-за твоего веса кровать сломалась.

Я вешу сорок пять килограмм, и, как нравилось говорить Марселе, весь мой вес был в моей груди. Я знаю, что нетолстая, и Кросби знает это, поэтому не злюсь по-настоящему, когда подхватываю упавшую подушку и бью его ей.

– Прости, – он смеется и откатывается, его лицо красное. – Я должен был сказать, что у тебя «широкая кость»?

– Иди к черту, Кросби. Отремонтируй мою кровать. – Я чувствую возбуждение и радость, несмотря на бардак. Несмотря на тот факт, что дерево разлетелось на щепки и вряд ли его можно починить.

Он соскальзывает по накренившемуся матрасу и присоединяется ко мне на полу, чтобы обследовать повреждение:

– Мне нужно идти.

– Кросби Лукас.

– Пока, Нора. Береги себя. – Он встает, но на самом деле никуда не уходит, а пялится на сломанную кровать.

Я тоже встаю.

– Заводской брак? – предлагаю я.

– Определенно.

– Полагаю, теперь ее нужно разобрать.

Он смотрит на часы:

– Вау. Уже пора?

Я слегка улыбаюсь.

– Спасибо, Кросби.

– За то, что сломал твою кровать? Нет проблем. Где угодно, когда угодно.

Я смеюсь.

– За первую часть. Это… ничего страшного.

– Я помогу тебе снова упаковать и отвезти ее в магазин. Ты не должна ждать доставку. Мы можем сделать это сегодня.

– Уверена, у тебя есть занятия и получше.

– Есть, но я стараюсь быть джентльменом.

– У тебя получается.

– У кого что получается?

Мы разворачиваемся и видим Келлана – он стоит в дверном проеме, скрестив руки и удивленно подняв одну темную бровь. Предполагаю, что сломанная кровать, разбросанные подушки, постельные принадлежности и сброшенная рубашка Кросби могут навести на мысль, что кто-то на чем-то попался, но… это не так. К сожалению.

– Я купила кровать с дефектным каркасом, – говорю я, указывая на искореженный угол.

– Оу. – Он хмурится и заходит в комнату, чтобы разглядеть получше. – Что ты делала, чтобы сломать кровать?

Так тяжело сохранить невозмутимое лицо.

– Прыгала на ней.

– Ты прыгала на своей кровати?

Кросби кашляет в сгиб руки, стараясь замаскировать смех.

– Да.

– Я удивлен, Нора. Это непохоже на тебя.

– Я подумала, что это должно быть весело.

– Ну, они могут не возместить тебе ущерб, если узнают, что ты прыгала на ней. Это безответственно.

Кросби снова кашляет и вылетает из комнаты. Через мгновение мы слышим, как включается вода на кухне, и я представляю, как он заглушает шумом свой смех.

– Я просто скажу им, что ее доставили в таком состоянии.

Келлан пялится на меня, словно не может решить, серьезна я или нет, затем его лицо расслабляется, и он улыбается.

– Они поверят тебе. Кто бы не поверил?

Он возвращается в гостиную, и я слышу, как он спрашивает Кросби, что тот делает тут до сих пор.

– Я прибирал, – отвечает Кросби.

– Почему твоя рубашка в ее комнате?

– Нет ее там.

– Та, в которой ты был прошлой ночью.

– Чувак, ну тогда не знаю, как она туда попала. Ты знаешь, что я делал прошлой ночью. Это была не Нора.

Их голоса затихают, когда они заходят в комнату Келлана, поэтому я вешаю рубашку Кросби на дверную ручку снаружи и тихонько закрываю дверь.

Глава шестая

Всю неделю после инцидента с кроватью я нечасто вижу Кросби. Мы так и не поехали в IKEA вместе, так что через пару дней «бракованную» кровать забирают и меняют на новую. Доставка приезжает, когда Келлан дома, и он удивляет меня, собрав ее, пока я на занятиях, говоря, что обеспокоен моими навыками по сбору мебели, и заставляя меня пообещать, что я больше не буду на ней прыгать. Тем не менее он не слишком часто бывает дома. Он зависает в «Альфа Сигма Фи», поэтому у Кросби нет повода возвращаться. Я стараюсь притвориться, что не замечаю этого, но это не так.

– Земля вызывает Нору. Это Земля, просим Нору отчитаться перед базой.

– Ты огромный неудачник.

Нэйт смеется, нисколько не обиженный. Сейчас вечер вторника – прошло десять дней с «прыжкокроватной катастрофы», и мы находимся в библиотеке Бернема практически в центре кампуса. У нас совместный французский, и мы должны разыграть глупый диалог о том, как француз учит человека, говорящего на английском, заказывать чашку кофе.

– Что там нужно сказать сначала? – спрашивает Нэйт. – Bonjour.

– Bonjour? Мы здесь уже полчаса, и ты усвоил лишь одно слово?

– Это слово о многом говорит!

– Оно говорит о том, что ты провалишь задание.

Он фыркает.

– Кто бы говорил. Это ты исписала всю страницу с заданием словами «Миссис Келлан МакВи».

Я ахаю:

– Нет! Это был мозговой штурм.

– Да? И к чему ты пришла?

– Je veux boire le café. Я хочу выпить кофе. Я думаю.

– И что это значит?

– Ты вообще слушал CD? – Я уделяла этому два часа в неделю и почти уверена, что не справилась бы, если бы оказалась во Франции. Или в Квебеке.

– Нет. – Нэйт качает головой. – И о чем там говорят?

Я смеюсь и бросаю ручку через стол. Она отскакивает от его плеча, и он хихикает и подхватывает ее. Мы на четвертом этаже, где относительно тихо в восемь часов вечера, поэтому на нас никто не смотрит свирепо и не одергивает. Именно эта тишина и делает низкий мужской смех, доносящийся из-за книжных полок, громким настолько, что мы подпрыгиваем на наших стульях.

– Чтоооо? – беззвучно говорит Нэйт с восторженным видом.

Я почти отвечаю ему, что, скорее всего, ничего, когда к смеху присоединяется женский голос, внезапно срываясь на пылкий стон.

Как раздражает.

Я стараюсь учиться.

Стараюсь концентрироваться.

Стараюсь не сходить с ума от зависти.

То есть, я пришла из старшей школы, где у меня был нулевой опыт отношений, в колледж, где могла знакомиться с парнями только на вечеринках с Марселой. Сочетание большого объема алкоголя, ослабления запретов и мастерских навыков флирта Марселы привели ко множеству знакомств, а в некоторых случаях и к чему-то большему.

Но я не напивалась с той ночи, как меня арестовали, и секса у меня тоже не было с тех пор, что и привело меня к четырехмесячной отметке воздержания, и должна сказать… я скучаю по этому. Особенно каждый раз, когда вижу Келлана без рубашки, или потным, или во время еды, или играющим в видеоигры – что бы парень ни делал, это сексуально. Но, конечно, гораздо хуже то, что каждый раз, закрывая глаза, представляю, что совсем не Келлан склоняется ко мне для поцелуя.

Я знаю, что одинока. И за исключением Нэйта, который относится к легиону мужчин, желающих Марселу, Кросби единственный парень, с которым я разговаривала или зависала за целую вечность. Также странно то, что я вроде как скучала по нему всю прошедшую неделю. Я привыкла приходить с работы и находить его обосновавшимся на диване с остекленевшими глазами, когда он взрывает машины и грабит с Келланом банки, а затем переводит тот напряженный взгляд с телевизора на меня ровно настолько, чтобы улыбнуться. И это все, что требуется, чтобы мои гормоны встрепенулись, желая от него намного большего.

Интенсивность стонов нарастает, по большей части с женской стороны, и теперь они звучат приглушенно, словно он накрыл ее рот. Мы с Нэйтом сидим в углу возле балкона, следовательно, раз они не разглядывают этаж или не замечают нас с нижнего уровня, у них есть все основания думать, что они одни.

Нэйт царапает что-то на листке бумаги. Десять баксов, что это Келлан с блондиночкой.

Это то же самое, что и ставить деньги на то, что Мерил Стрип номинируют на «Оскар».

Он снова пишет. Иди посмотри.

Я проглатываю смешок. Нет. Подчеркиваю двумя чертами.

Трусиха.

Я теперь скучная, забыл?

Ну конечно. Ззз.

Пинаю его под столом, и он вскрикивает.

Тебе слабо, пишет он.

– Тебе сколько лет вообще? – шикаю на него.

Он наклоняется:

– Не сто пять, как тебе, судя по твоему поведению.

Я отшатываюсь, оскорблённая:

– Я не…

– Ты убиваешь себя. Если ты не собираешься веселиться, то можешь хотя бы пошпионить за теми, кто развлекается, и, вернувшись, мне рассказать.

– Думаю, у тебя что-то вроде вуайеристического фетиша.

Он ухмыляется.

– Виноват.

Но на самом деле меня уже больше не нужно подначивать. Тебя не арестуют за случайно замеченную парочку, зажимающуюся в библиотеке. Это займет всего минутку, мои оценки не пострадают. Никаких звонков от моих родителей, или декана, или полиции. Что плохого-то?

Плюс – мне так скучно.

Я отодвигаю стул и встаю, мои кроссовки не издают ни звука, когда иду по старому протертому ковру. Стоны становятся громче, когда я подхожу к стеллажам с книгами о капитализме и оглядываюсь через плечо на Нэйта, он показывает мне большой палец, когда я поворачиваюсь к проходу, через один стеллаж от голубков, и, пригнувшись, крадусь вдоль него. На полпути я замечаю две пары ног – одна в джинсах, другая едва прикрыта мини-юбкой, – подбираюсь ближе, и их тяжелое дыхание прекрасно скрывает любой шум, который я могу издать. Черт, я могла бы опрокинуть полку и, уверена, не прервала бы парочку.

Я примерно в двадцати книгах от них, когда женский голос стонет:

– О, Кросби.

Как неприятен и ужасен его низкий смешок – тот самый, по которому я скучала всю неделю. Мою кожу покалывает от мурашек, вызванных отвращением, и я чувствую, как что-то странно и болезненно сжимается в моей груди.

– Я с тобой, – бормочет он.

И слабая надежда, которую я лелеяла, что это другой Кросби, разбивается вдребезги. Это он.

И это определенно его репутация.

Почему-то, когда я думала, что там Келлан, меня по-настоящему не волновало, что я обнаружу.

Но это больно.

Вместо того, чтобы благоразумно вернуться за свой стол и сказать Нэйту, что нам нужно идти, я направляюсь в конец, беру книгу с полки и задерживаю дыхание, прежде чем завернуть в оккупированный проход якобы в поисках интересной книги о капитализме.

А вот и они.

В десяти футах от меня, трутся друг о друга у полки, его бедра прижимают ее к ряду с книгами, к которым я никогда не прикоснусь. По крайней мере, они полностью одеты, только их губы заняты схваткой, и хотя они выглядят так, словно склеились, Кросби отскакивает, когда замечает меня.

Его сообщница в библиотечном преступлении выглядит ошеломленной и сконфуженной, пока не прослеживает его взгляд, чтобы обнаружить проблему, и даже зная, на что наткнусь, повернув за угол, все равно слышу свое довольно убедительное заикание:

– Простите, я не знала… – прежде чем рвануть обратно к столу, где ждет Нэйт.

– Плати, – говорит он, протягивая руку.

– Ты остался в дураках, – говорю я, стараясь выглядеть так, словно нахожу все это забавным, а не ужасающе болезненным. – Это был не Келлан.

– Нет, он.

– Не он, клянусь.

Он хмурится, когда осознает, что я запихиваю книги в сумку, словно начался пожар и единственное, что мне нужно спасти – это учебники.

– Что ты…

– Я только что вспомнила, что должна сделать кое-что, – крайне неубедительно лгу я.

– Нора, что… – Его глаза фокусируются на чем-то за моим плечом, и я знаю, что это Кросби с «Кросбабой» поправили свою одежду и вышли из-за стеллажей.

– Не надо, – с нажимом говорю я, когда замешательство в его взгляде сменяется беспокойством. – Не говори ничего.

– Нора, я… – Кажется, я сейчас заплачу. И это так глупо – меня не волнует Кросби, я не хочу, чтобы он волновал меня, и никогда не думала, что волную его.

Хватаю сумку и размашистым шагом направляюсь к лестнице на дальнем конце этажа, параллельно с Кросби и его «подругой». Но их скорость даже рядом с моей не стояла, и я подхожу к лестнице как раз вовремя, чтобы услышать, как она требовательно спрашивает, почему они не могут воспользоваться лифтом.

Быстро спускаюсь по лестнице, пробираюсь по основному уровню и выхожу через парадную дверь к своему велосипеду, пристегнутому у обочины. Неуклюже набираю комбинацию дрожащими пальцами, и когда замок щелкает, слышу, как открывается дверь, и девушка Кросби настойчиво осведомляется, зачем им нужно так быстро идти.

Я перекидываю ногу через сиденье и, не оглядываясь, максимально быстро кручу педали домой. Тротуар мокрый и покрыт первыми опавшими листьями, но даже признаки наступающей осени не улучшают моего настроения.

Я знаю, что глупая.

Так же как знала, что бегать голой по Мэйн-Стрит плохая идея.

Так же как знала, что пять недель подряд прогуливать историю искусства было не умно.

Как и знала, что отрываться на вечеринке в ночь перед промежуточным экзаменом по языкознанию было ошибкой.

Я знаю, что приносит мне вред, но все равно делаю это. И позволить разрастаться сорнякам в виде чувств к Кросби, вместо того чтобы упасть на четвереньки и выдрать их, прежде чем они укоренятся – было ошибкой.

А с меня хватит ошибок.

Обычно я пристегиваю велосипед к перилам, но сегодня я затаскиваю его по крыльцу и бросаю в коридоре. Топаю наверх, но там никого нет, на кого можно произвести впечатление своим плохим настроением, потому что Келлана, как обычно, нет дома. Выключаю свет, чтобы создать впечатление, что меня тоже нет дома, будто у меня есть множество интересных мест, куда пойти, пока кое-кто зажимается по библиотекам.

Плюхаюсь на кровать и таращусь на темный потолок. Мое сердце колотится, а виски влажные от пота.

Какого хрена.

* * *

– Прости за прошлый вечер.

Я поднимаю взгляд на Нэйта, завязывая свой фартук на кухне в «Бинс».

– Пустяки.

Марсела тоже тут, и не притворяется, что не подслушивает. Не притворяется, что Нэйт не посвятил ее во все унизительные подробности катастрофы.

– Я пытался позвонить тебе пару раз, но ты не брала трубку.

– Я слушала уроки французского. – Технически, это правда, но мой телефон лежал на ящике из-под молока, и я слышала вибрацию, просто отказывалась смотреть на дисплей. Так же, как и слышала робкий стук в дверь, но не рискнула встать и открыть ее. Я не знала, что сказала бы, если бы там был Кросби, а если бы там был не он, то каким-то образом это было бы гораздо хуже. Так что я сделала то, что делаю всегда: выбрала одну сторону круга и оставалась там. Посмотреть в лицо своим демонам или игнорировать их? Привет, отрицание. Я Нора.

– Я думала, что ты увлечена Келланом, – замечает Марсела. Она ставит противень с маффинами в духовку, и меня обдает волной жара, когда я иду к вращающейся двери кофейни.

– Я тоже, – говорю я.

Они идут за мной в зал, и я вздыхаю, когда вижу единственного посетителя – пожилого мужчину, который всегда приходит разглядывать предметы искусства и никогда ничего не покупает.

– Я просто удивилась, – говорю я. – Вот и все. Я едва знаю Кросби и обеспокоена, что дома может возникнуть неловкость. Он там постоянно.

Нэйт с Марселой переглядываются.

– Что?

– Он приходил сюда прошлым вечером, – говорит Марсела.

Я вытягиваюсь:

– Что?

– Около девяти. Он спрашивал тебя. Выглядел подавленным.

Я вздыхаю.

– Он, вероятно, пытался найти Келлана.

– Не думаю.

– Ну, может, просто хотел брауни.

– Он совсем не флиртовал со мной.

– Ого. – Вот это странно. Хотя это навряд ли успокаивает – знание того, что он прервал свое свидание и пришел увидеться со мной – со своим вторым выбором. Это ничего не значит, я не могу допустить этого. Я едва ли месяц живу новой жизнью и, невзирая на свои рьяные попытки, терплю крах. Снова.

А я правда не могу позволить этому случиться. Не то чтобы я пришла из ниоткуда. Мои родители усердно трудились, откладывали деньги, внушив и мне важность этого. Я так и поступала в старшей школе. Никогда не попадала в неприятности, никогда не бунтовала, никогда толком не красила волосы. Не то чтобы я мечтала грабить банки или сделать дюжину татуировок – просто хотела повеселиться в прошлом году. Просто немножко расслабиться.

Нэйт прочищает горло и бредет поболтать к пожилому человеку, некоторое время мы с Марселой просто стоим бок о бок за стойкой и смотрим. Ногтем, окрашенным в черный, она подцепляет этикетку, которую кто-то приклеил к стойке, а я не знаю, что делать. Именно здесь я и хочу находиться, хоть и не должна.

История всей моей жизни.

– Прости, что тебя арестовали, – в конце концов говорит она, наблюдая, как сдирается этикетка. – И прости, что я не сказала ничего.

Продолжаю смотреть на ее ноготь:

– Это не твоя вина.

– Ну, это была моя идея.

– Ладно, тогда по большей части это была твоя вина.

Она тихонько смеется:

– И если в прошлом году ты завалила предметы по моей вине, то прости и за это. Я знаю, что у тебя стипендия и необходимо поддерживать высокие отметки.

Бросаю на нее взгляд. Не умею конфликтовать. Или вчерашние события недостаточно доказали это?

– Я не из-за тебя завалила учебу, а сама. Просто запуталась.

– Ты правда больше не гуляешь?

– Никогда.

– Где ты осталась на день рождения Келлана?

Я вздыхаю:

– Только не смейся.

– Ты пряталась в шкафу и шпионила?

Я улыбаюсь.

– Нет. Осталась в комнате Кросби в доме братства. – Ее рот раскрывается. – Его там не было, – торопливо говорю я. – Он оставался у нас дома. – Во всяком случае, я так думаю. Возможно, он был всю ночь в библиотеке.

– Он тебе нравится?

Я пожимаю плечами:

– Думала, что да. Немного. Но… нет. Я не могу. Мне нужно сосредоточиться на том, чтобы подтянуть свои оценки и держаться подальше от неприятностей.

– Прошлый год был веселым.

– Суперским.

– А этот ужасный. Я все время зависаю с Нэйтом.

– Помимо работы?

– Да. Он заставляет меня ходить в вегетарианские рестораны, покупать свечи и смотреть иностранные фильмы. Он типичный хипстер, и это убивает меня.

– Он влюблен в тебя.

– Это ничего не меняет.

Я наблюдаю, как Нэйт показывает мужчине матрешек. Все мы знаем, что он никогда ничего не купит; он приходит трижды в неделю и заказывает не более чем кофе. Но Нэйт все еще лелеет надежду.

– Что мне делать? – спрашиваю я. Марсела перестала ковырять этикетку, и теперь уже я делаю это. Я умирала как хотела весь месяц задать ей этот вопрос, и теперь мне кажется, что едва могу дышать, пока жду ее ответ.

– Просто налаживай свою жизнь, – говорит она, не отводя взгляд от Нэйта. – И забудь обо всех остальных.

– Звучит просто.

Ее красные губы изгибаются.

– Нэйт, – зовет она. – Мы закрываемся пораньше.

Нэйт выглядит удивленным, но не спорит, и пятнадцать минут спустя мы выходим за дверь, кутаясь от стылого осеннего ветра, и торопимся вниз по улице в сторону банка и ближайшего бара. Мы с Марселой караулим, пока Нэйт делает небольшой вклад, затем бросаемся через улицу в «У Марвина», переполненный паб, популярный среди старшекурсников Бернема.

Приглушенная музыка, теплый воздух и все одеты в брюки и кардиганы. В своем серебристом, расшитом блестками топе, черных колготах и белых сапогах-чулках из кожзама Марсела производит впечатление. Как всегда, все глаза прикованы к ней, когда она пробирается через толпу и находит для нас высокий столик в углу. Нэйт направляется к бару, чтобы взять партию шотов, и я делаю глубокий вдох. Знаю, что не должна быть здесь, но так скучаю по этому. Не по алкоголю, а по атмосфере. По людям. По тому, чтобы не быть дома одной. Снова.

Несколько минут спустя Нэйт возвращается с шестью рюмками, еле уместившимися в его руке, и Марсела помогает поставить их на стол.

– Что будешь пить? – спрашивает она, подмигивая ему с невозмутимым видом.

Он корчит рожицу, она улыбается, и я тоже, и мы все берем по рюмке.

– За что пьем? – спрашивает Нэйт. – За окончание Холодной Войны?

– Да, – говорит Марсела. – И за то, что прошлое остается в прошлом, и на хрен Кросби Лукаса.

Нэйт пожимает плечами, не до конца понимая, но бодро повторяет:

– На хрен Кросби Лукаса.

Не думала, что снова буду смеяться в ближайшее время, но со смехом говорю:

– На хрен Кросби Лукаса. – И мы все пьем за это.

* * *

Время чуть больше полуночи, когда я заползаю на заплетающихся ногах в парадную дверь. И происходит это скорее из-за того, что мои ноги и пальцы онемели, пока я ехала на велосипеде домой, чем из-за алкоголя. В смысле, не поймите неправильно, я немного пьяна, но никакого сумасшествия. Ничего, что вышло бы из-под контроля.

– Средняя степень опьянения, – назвала это Марсела, когда я ныла из-за того, что для меня недопустимо расслабляться. – Этим вечером ты опьянеешь до средней степени. Я прослежу.