Текст книги "Под вопросом"
Автор книги: Джулианна Киз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)
Я отмахиваюсь от их предложения помочь занести вещи внутрь, но они настаивают, и после одного короткого захода, моя спальня полностью укомплектована двумя ящиками с учебниками и двумя спортивными сумками с одеждой и туалетными принадлежностями.
– Дом, милый дом, – говорю я, когда они медлят с уходом.
– Ты, э, хочешь пойти на пробежку? – спрашивает Келлан. – Мы только собрались.
Определенно не хочу. Спорт не является моей сильной стороной.
– Спасибо, – говорю я, – но через час мне нужно быть на работе. Я только повешу кое-какие вещи в шкаф и уйду.
– Даже так? – говорит Кросби. – И где ты работаешь?
Хотя Келлан уже знает об этом из нашей переписки, я рассказываю им про «Бинс», который находится в центре Бернема.
– Я кучу раз бывал там, – говорит Келлан. – Не думаю, что видел тебя.
Изо всех сил стараюсь не закатить глаза. Я невидима. Понимаю.
– Должно быть, тогда я не работала.
– У них бывают вечера живого микрофона4, верно? – заинтересованно спрашивает Кросби. – Типа, для любого вида таланта?
Келлан не пытается сдерживаться, в свою очередь закатывая глаза.
– Чувак. Нет.
Я ожидаю, что он пошутит о своем таланте в исполнении приватного танца, или чего-то в этом духе, и абсолютно удивлена, когда Кросби говорит:
– У вас когда-нибудь давали представление фокусники?
Мои брови взлетают:
– Фокусники? Э, нет, не видела такого.
– Ха.
– Ни у кого нет времени на твои трюки, – ворчит Келлан, явно испытывая неловкость за своего друга. Но Кросби, похоже, плевать.
– Иллюзии, – говорит он. – У тебя нет времени на мои иллюзии.
Я слишком удивлена, чтобы смеяться, но издаю странный звук – нечто между фырканьем и хихиканьем. Келлан в смущении смотрит на меня, но Кросби ухмыляется, и я чувствую, как мой рот подергивается. Тот, кто может процитировать «Замедленное развитие»5 не может быть слишком плох.
– Есть специальная книга записей, – рассказываю ему. – Приходи в любое время и впиши свое имя.
– Может, так и сделаю.
– Не поощряй его, – просит Келлан, вытаскивая Кросби из комнаты.
– В поощрении нет необходимости, – говорит Кросби. И перед тем, как позволить Келлану победить в упорной схватке, добавляет: – Увидимся.
«Это было бы впервые», – думаю я, наблюдая, как они уходят.
* * *
К разговору о невидимости, хотела бы я, чтобы так было в «Бинс». Из-за того, что почти все, кто работают здесь – студенты, у нас довольно устойчивое расписание, и обычно я работаю с Марселой и нашим боссом, Нэйтом.
Нэйт с Марселой – полные противоположности. Нэйт – высокий блондин, хипстер в обтягивающих джинсах и очках в темной оправе, а Марсела – из тех девчонок, кто задаст трепку любому хипстеру. У нее пристрастие к сапогам-чулкам, коротким юбкам и чересчур обтягивающим топам. В комплекте с ее обесцвеченными волосами и фирменной красной помадой, она похожа на кинозвезду пятидесятых и одновременно на дерзкую школьницу, которая ненавидит меня. После ареста в мае я оборвала все связи, и вроде как надеялась, что лето вдали от Бернема поможет ей обуздать свою злость, но нет. Две недели назад она вернулась с той же жгучей неприязнью, с какой уезжала.
– Хэй, – говорит Нэйт, когда я влетаю на кухню, завязывая фартук на талии. Я припарковала свой велосипед в переулке и теперь мою руки, притворяясь, будто не замечаю, что Марсела игнорирует меня, вытаскивая противень с маффинами из духовки. – Ты опоздала, – добавляет он, опираясь о стол.
– На три минуты, – показываю я, вытирая руки. – Не рассчитала время поездки.
– Ты весь год проделывала один и тот же путь.
– Не сегодня. Я пе…– пытаюсь остановиться, но слишком поздно. Не то чтобы это стало проблемой, если бы Нэйт узнал, где я живу, но совершенно ясно, что я не могу позволить себе одну из тех квартир, поэтому очевидно, что следующий вопрос будет о соседях, а сейчас я не хочу об этом говорить.
И вообще когда-либо.
Нэйт может и не знать о Келлане, а вот Марсела знает.
– Погоди-ка, – говорит он, когда я пытаюсь проскользнуть вперед. – Ты переехала?
– Да, – бросаю через плечо. – Думаю, я слышала звонок. Пора за работу!
Локтем толкаю створку дверей в зал кофейни, вдыхая знакомый запах кофе, ванили и выпечки. Владелец «Бинс» – большой меценат, и каждый квадратный дюйм кофейни, не занятый кофе, закусками или сиденьями, предназначен для демонстрации произведений искусства. У нас есть все: от картин на стенах, до вручную сделанной мебели, скульптур, бижутерии и очень популярной коллекции русских матрешек, разрисованных под известных персонажей из фильмов.
Я узнаю женщину, ожидающую у стойки. Она часто заходит и довольно мила, но в последнее время ее заказы становятся все замысловатей, и, хотя она выглядит всего на пару лет старше меня, упорно носит шубы круглый год. Марсела назвала ее Норковая Шубка, и прозвище приклеилась.
– Готовы сделать заказ? – спрашиваю я.
– Да, пожалуйста. Я буду кофе со льдом с двойной порцией обезжиренного мятного мокко и кокосовым молоком. Без пенки.
Нэйт задерживается возле меня, и она посылает ему смущенную улыбку, которую он едва замечает. В кои-то веки я благодарна за ее мудреный заказ. Радуясь возможности избежать дальнейших расспросов, я абсурдно долго вожусь с заказом, убеждаясь, что чашка идеально наполнена, прежде чем передвинуть ее по стойке.
– Спасибо, – она бросает очередной взгляд на Нэйта, который осторожно наполняет поднос брауни, и уходит.
– Итак, – говорит он, когда Норковая Шубка отходит, – ты переехала?
– Да. – Я добавляю мелочь в нашу коробку с чаевыми. – Просто на край кампуса. За кампус. Чуток.
Он хмурится:
– Прямо за кампусом довольно хороший район.
– Безопасно и настраивает на серьезный лад.
Он закатывает глаза. Нэйт знает все о переменах в моей жизни, и при том, что не испытывал особого восторга, когда меня арестовали, думает, что я воспринимаю все чересчур серьезно. И все же я такая, какая есть. Всегда была. Либо горячая, либо холодная, и никогда между. Либо невидима, либо под арестом.
Я начала формироваться, когда мне было тринадцать, испытывая неловкость от нежелательного внимания к своей груди. Без всякого перехода превратившись из неуклюжего, нескладного подростка в объект для улюлюканий и вожделеющих взглядов, я как могла противилась этому: мешковатые свитера, джинсы, кроссовки и отсутствие макияжа. И по большей части добилась желаемого результата. Я не получала внимания. И свиданий тоже. Никто не приглашал меня на Рождество, вечер встречи выпускников и даже на танцы. Мне приходилось ходить с соседом Чарли, который был на год младше меня. Когда приехала в Бернем из Вашингтона, то решила, что пора сменить темп жизни. Я не собиралась прятаться за безразмерной одеждой, найденной на распродажах, хотела выбраться из мною же созданной скорлупы и жить своей жизнью. Встретив Марселу на второй день в колледже, я поняла, что она была идеальной сообщницей и отличным гидом по тусовкам Бернема. Не было такого, чтоб я особо стеснялась или испытывала неудобство – я просто никогда не использовала отвязную, сексуальную сторону своей натуры.
До прошлого года.
Систематически. Бесконечно. А иногда и незаконно.
Я разогналась от нуля до шестидесяти, ни разу не нажав на тормоза, и в конце концов оказалась на обочине. Ну и вот она я. Снова вернулась к нулю, затянув пояс, расплачиваюсь за все свое веселье. Стоило ли оно того? Я бы сказала, да. Полностью ли я осознаю, что откатилась назад от шестидесяти к нулю, не пытаясь найти приемлемую золотую середину? Опять же да.
Я получала хорошие отметки в старшей школе, но там это было несложно. А в колледже трудно. Бернем – альма-матер моего папы, что является единственной причиной того, почему я здесь, и он небезосновательно считается престижным. Среди выпускников, которыми они бахвалятся, два президента, лауреат Нобелевской премии и Верховный судья. Профессора завалят тебя, если посчитают, что ты не особо стараешься или халтуришь. Недостаточно просто посещать занятия и выполнять все задания – они хотят знать, что ты прилагаешь усилия. А в прошлом году я этого не делала. Как следствие, моя стипендия урезана наполовину, в этом году родители оплачивают недостающую сумму, а я переезжаю к Келлану МакВи, своему новому аддераллу6.
Пусть в прошлом году я и получила С7 по Статистике, но все равно понимаю провальность этого плана.
Глава третья
Окей, возможно, я придавала всей этой фигне «Келлан МакВи мой сосед» большее значение, чем, собственно, необходимо. Ведь он всего лишь парень. Парень, который приходит домой после утренней игры в футбол под дождем, снимает промокшую толстовку, проходя через гостиную, и улыбается мне, прежде чем исчезнуть в ванной.
Я упоминала, что Келлан мускулистый? Типа как-это-бывает-по-настоящему мускулистый? Потому что так и есть. И как бы я не хотела притвориться, что мой рот наполняется слюной из-за бутерброда с арахисовым маслом, это не так. И то жаркое чувство, что распространяется по моему животу, тоже не имеет ничего общего с едой, а полностью связано с тем фактом, что я ни с кем не была с того раза в чулане с Келланом.
Долгих четыре месяца назад.
Я решительно закрываю и запираю на замок дверь перед грязными мыслишками, старающимися проникнуть сквозь дымку серьезности в моей голове, и сосредотачиваюсь на том, чтобы отнести свою тарелку в раковину, когда Келлан выходит из ванной в шортах и… и все. Только в шортах. Его темные локоны мокрые и блестящие, капельки воды скатываются между грудными мышцами и ниже, по кубикам его пресса и...
– Какие планы на сегодня? – спрашивает Келлан, присоединяясь ко мне на крошечной кухне и вытаскивая из холодильника миску макарон с сыром. Он ставит ее в микроволновку, нажимает несколько кнопок, и воздух наполняется мягким жужжанием.
– А, только работа, – говорю я. – Начинаю в два.
– И никакой последней бунтарской выходки перед началом учебы? – Сегодня День Труда, и занятия официально начинаются завтра. У меня пять предметов и две встречи с руководителем, а совмещение школы и работы должно быть более чем достаточно, чтобы держать меня подальше от неприятностей.
Качаю головой, так как подобрать слова кажется более сложной задачей, чем предполагала. Я уже видела мыло Келлана в ванной, но ощущение этого запаха на его свежевымытом теле – его собственный способ обонятельной пытки. Я заставляю свой мозг придумать, что бы такое сказать остроумное или глубокомысленное, но выходит лишь:
– Что собираешься делать?
– Есть, – тут же говорит он, и микроволновка подчиняется команде, любезно пикая. Келлан достает миску, перемешивает, пробует и удовлетворенно кивает. Если я что и узнала о Келлане за те три дня, что мы были соседями, так это то, что он не лгал, когда говорил, что любит макароны с сыром. Он закупает их в огромных количествах, и один из наших четырех кухонных шкафов забит коробками с ними. В смысле, мне так же нравится тарелка макарон с сыром, как и любой девчонке, но употреблять их в таких количествах это вроде как противно. И все же сложно не думать о макаронах с сыром как о чем-то сексуальном и аппетитном, когда их подносит ко рту обнаженный до пояса Келлан МакВи.
– Что ж, – начинаю я, готовясь сбежать и, даст бог, не поставить себя в неловкое положение, начав пускать слюни.
– На кого ты, говоришь, учишься? – спрашивает Келлан, подтягиваясь и усаживаясь на столешницу.
Это происходит? Мы… разговариваем? Только я и Келлан МакВи?
– Пока под вопросом, – слышу собственный голос, к счастью, звучащий как обычно. – В этом году изучаю всего понемногу. А ты специализируешься в социологии, верно?
– Да, – он беззаботно пожимает плечами. – Это кажется беспроигрышным вариантом. После можно двигаться во множестве направлений.
– Конечно. – Делаю глоток воды и стараюсь не выглядеть так, словно тяну время в собственном доме. Я хочу разговаривать с Келланом. Хочу, чтобы так было и дальше. Я забросила кардиган подальше в свой шкаф в ту же секунду, как распаковала вещи, и, хотя корсеты и кожаные мини-юбки полетели туда же, не хочу, чтобы он видел во мне чопорную начинающую библиотекаршу, с которой познакомился в нашу первую встречу.
Из уважения к дождливой погоде, я надела джинсы и бирюзовую фланелевую рубашку, которая хорошо сидит и подчеркивает мою фигуру – не то чтобы он заметил это. После затянувшегося мгновения неловкой тишины я вздыхаю и разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Хэй, – говорит он.
Я останавливаюсь:
– Да?
– Ты минуешь Ферму Братств, когда едешь в город, верно? На работу?
Я притворяюсь, что мне нужно подумать об этом, будто я не проводила много времени на той улице.
– Полагаю, да.
– Ты, случайно, не могла бы завести кое-что Кросби? Ему нужно это завтра, а сегодня я туда не пойду.
Ферма Братств примерно в пятнадцати минутах отсюда, но да ладно. Мне по пути.
– Конечно, – говорю я. – Но тебе придется дать мне адрес. – А вот это правда – я знаю, что Кросби живет в доме братства, но не знаю в котором. В темноте они все одинаковые.
– Спасибо. – Он спрыгивает со стола и бежит в свою комнату, а я стараюсь не пожирать взглядом его спину с перекатывающимися мышцами. Секунду спустя он возвращается с коробкой со знакомым логотипом обувной компании. – Кроссовки, – поясняет он. – Специальный заказ. Я знаю парня, который работает в магазине, и Кросби ждал их целую вечность.
– Любитель обуви, – говорю я, изучая коробку. – Кто бы мог подумать? – Когда я думаю о Кросби Лукасе – не то чтобы я часто это делала, – то на ум приходят три вещи: развязный, мускулистый и «Кросбабы». Только одна вызывает мой интерес, но этого недостаточно, чтобы компенсировать две другие.
Келлан трясет головой:
– Не давай ему заговорить об обуви, иначе он никогда не остановится. И ни при каких обстоятельствах не позволяй уговорить себя участвовать в его магических трюках. Ты ни за что не выберешься оттуда живой.
В иллюзиях, думаю я. Не участвовать в иллюзиях.
– Принято к сведению, – говорю я. После чего зачем-то салютую.
Келлан с секунду пялится на меня, затем морщит нос и разражается искренним хохотом до колик в животе. И говоря это, я имею в виду смех до колик в прессе из шести кубиков, потому что они так сжимаются и подрагивают, что делают то же самое с моим собственным животом и тайным местечком под ним.
* * *
Двадцать минут спустя я прислоняю велосипед к парадному крыльцу обители братства «Альфа Сигма Фи». Этот викторианский дом с отслаивающейся зеленой краской находится на тенистой засаженной деревьями улице с похожими домами, окрашенными в приглушенные и респектабельные тона. Занятия начинаются через день, поэтому на Ферме Братств относительно спокойно – парни заезжают в дома, по округе болтаются немногочисленные родители, и все по-прежнему ведут себя примерно.
В «Альфа Сигма Фи» тихо, парадная дверь закрыта, под почтовым ящиком стоят горшки с большими, жизнерадостно цветущими растениями, которые словно говорят: «Доверяй нам, мама, твой сын в хороших руках!» Которые через неделю зачахнут.
Нажимаю на звонок и слышу колокольчик внутри, а через несколько секунд дверь открывается и появляется высокий, худой темнокожий парень в костюме и галстуке, с бейджиком, гласящим: «Меня зовут Дэйн». Он внимательно меня оглядывает, и я понимаю, что они ожидают новеньких и рассчитывают произвести хорошее впечатление на родителей. Это хорошая новость. У «Альфа Сигма Фи» удачное название: все парни – спортсмены, и они очень серьезно воспринимают часть «Альфа» в их названии – каждый доказывает, что он мужик. А раз они все еще в режиме «впечатли маму», я вряд ли наткнусь на оргию.
– Привет, – говорю я.
– Привет. – Он бросает взгляд на коробку в моих руках.
– Кросби Лукас здесь живет?
– Оу, – Дэйн улыбается и понимающе кивает. – Да, да. Он живет здесь. Тебе наверх. – Он шагает в сторону, а за ним оказывается большая лестница, ведущая на второй этаж. – Вперед. Делай, что нужно.
Я моргаю. Рубашка, джинсы, час дня в понедельник? Во мне нет ничего сексуального или непристойного.
– Мне не нужно идти наверх, – говорю я, внезапно испытывая чуть меньшую уверенность, что не увижу чего-то, что не смогу потом выкинуть из памяти. Последнее, что мне нужно, – застукать Кросби с новой «Кросбабой». Я резко протягиваю бумажный пакет с коробкой Дэйну.
– Не мог бы ты передать ему? Это от…
– Скажи ему сама, – говорит он. – Какой бы «подарок» ты не принесла парню, я не хочу нести за него ответственность.
– Это не подарок…
Но Дэйн уже уходит. Ну просто верх приличия.
Я решаю просто оставить пакет внутри и попросить Келлана позвонить Кросби и сказать ему, что он здесь, но, зная, как безответственны члены братства, представляю, как быстренько поднимусь по лестнице, найду его комнату, закрою глаза и постучусь в дверь, не оставляя никакой возможности для непонимания или неловкости при встрече.
Ладно. Хватит тянуть время. Я должна быть на работе через сорок минут и вышла пораньше, чтобы у меня было время покататься по городу, пока его покой еще никем не нарушен. Из-за Дня Труда каждый занят переездом и подготовкой к занятиям, поэтому небольшой центр города будет практически пуст: лишь несколько магазинов и ресторанов открыты для местных жителей. Тихие прогулки в одиночестве – ты против этого, Келлан?
Я вытираю кроссовки о коврик у двери – думаю, его ждет та же участь, что и растения – и взбираюсь по старой деревянной лестнице на верхний этаж. В прошлом году на комнатах парней, живших здесь, были имена, и в этом году так же. Несмотря на отсутствие рева танцевальной музыки, сотни извивающихся тел и липких пятен алкоголя на полу, ничего здесь не напоминает мой прошлый опыт.
Длинный коридор с дверьми по обеим сторонам тянется через весь этаж. Некоторые открыты, но большинство закрыты, и сквозь тонкие стены до меня доносятся музыка и голоса. Иду по коридору, разглядывая имена, пока не нахожу комнату Кросби – вторую с конца.
Я медленно подхожу ближе, прислушиваясь к предупреждающим звукам – скрип пружин матраса, тяжелое дыхание, дешевая порно музыка, – но раздавались лишь странные ритмичные глухие удары и жужжание. Я на полном серьезе думаю о том, чтобы повесить пакет на ручку и убраться отсюда, но затем говорю себе подобрать сопли и постучать. Он ведь не откроет дверь голым – я почти уверена. Ну, на пятьдесят процентов. Тридцать.
Я стучу. Комбо из стука и жужжания замедляется, а затем затихает, и через мгновение дверь рывком распахивается, являя Кросби с маленьким полотенцем в одной руке, которым он вытирает шею. Он в белой майке с большим v-образным пятном пота спереди и серых тренировочных штанах. Его лоб лоснится и блестит, и каждая перекаченная мышца выставлена на показ.
Он один.
И крайне удивлен увидеть меня.
– Нора, – говорит он, комично округлив глаза. По правде говоря, это вроде как мило, особенно теперь, когда я могу вздохнуть с облегчением, зная, что не близка к тому, чтобы столкнуться с чем-то, что обеспечит меня ночными кошмарами.
– Привет, – говорю я.
С секунду мы просто пялимся друг на друга. Это так странно – словно смотришь на дикое животное, которое до этого видел только в зоопарке.
– Эм, – я качаю головой и протягиваю пакет. – Келлан попросил меня передать тебе это. Там кроссовки.
– Верно. Ладно. Спасибо. – Он берет пакет, а затем мы еще недолго пялимся. – Что ты сейчас делаешь?
Мое сердце бухает в груди. Стыдно признать, но в прошлом году такой подкат срабатывал со мной пару раз с другими парнями. Но сегодня у меня другой ответ:
– Я иду на работу. Начинаю в два.
– Да? В два? – У него mp3-плеер в кармане, и теперь он вытаскивает его, чтобы посмотреть время. Он приоткрывает локтем дверь пошире и оглядывается себе за спину, где я вижу его небрежно заправленную кровать. – Зайди на минутку.
– Прошу прощения?
Через мгновение его лицо меняется – замешательство переходит в удивление, а затем в веселье.
– Просто приляг на кровать ненадолго, – говорит он, стараясь сохранить невозмутимый вид. – Это не займет много времени.
Я закатываю глаза, чувствуя себя глупо:
– Заткнись.
Он смеется:
– Серьезно, зайди. Мне нужен кто-то, чтобы опросить меня, а те придурки не сделают этого.
– Для чего тебе нужно, чтобы с тобой занимались? Занятия еще даже не начались.
– У меня завтра биология у МакГрегора. – Он распахивает дверь и жестом приглашает меня войти. И я зачем-то это делаю. – Все знают, что он устраивает неожиданные проверки в первый день, и я хочу быть готов к этому.
Я стараюсь слушать, но по большей части осматриваю спальню Кросби Лукаса. Она маленькая и тесная, справа у стены стоит двуспальная кровать, небрежно заправленная голубым покрывалом в клетку. На столе примостились ноутбук, стопка книг и учебные принадлежности, а вся остальная комната посвящена спорту. Источником стуко-жужжания оказался эллиптический тренажер, установленный у левой стены комнаты, рядом с небольшим набором гантелей. Несмотря на то, что Кросби, как и Келлан, является лишь членом команды по легкой атлетике, в комнате есть клюшки, бейсбольные биты, волейбольные и футбольные мячи… почти все, что нужно, чтобы играть в любую игру на планете.
Дверцы шкафа раскрыты, и в нем виден взрыв из одежды, большая часть которой свалена в углу, на стуле и на полу возле кровати. В мусорке пара пустых пивных бутылок, но открытое окно с видом на лужайку подперто линейкой, поэтому комната не пахнет так же плохо, как выглядит.
– Вот. – Кросби хватает учебник с эллиптического тренажера и всовывает его мне в руку. – Садись и начинай задавать мне вопросы по первой главе.
Свободное место, куда можно сесть, только на кровати, и когда я стреляю тоскливым взгляд на покрытый одеждой стул, Кросби смеется. Учитывая нашу первую «кардиганную» встречу, он, должно быть, думает, что я перепуганная скромница.
– Просто садись на кровать, – говорит он. – Не то чтобы я знал, что ты придешь. Я не так уж и часто привожу сюда девчонок, чтобы «позаниматься».
– Тебе не нужны кавычки, – говорю я, садясь на самый краешек матраса. – Я и вправду буду только заниматься с тобой.
Он изображает пальцами пистолет и стреляет в меня.
– Я знал, что ты умная. – Он хватает бутылку воды из держателя на эллиптическом тренажере, осушает половину и взбирается обратно. – Окей. Начали.
Я открываю учебник и просматриваю первую страницу, стараюсь, чтобы мой голос было слышно через стуко-жужжание:
– Готов?
– Давай.
– Первый вопрос: голова и плечи, колени и?..
– Пальцы ног! – он выкидывает в воздух кулак.
– Это было просто для разогрева. Второй вопрос: фаланга пальца стопы соединяется с основанием, а оно в свою очередь соединяется с?..
– Таранной костью.
Я смеюсь и уворачиваюсь от пробки, которую он бросает мне в голову.
– А теперь задай мне какой-нибудь реальный вопрос, – говорит он. – Если все так и будет продолжаться, я буду самым умным парнем в классе.
– Не знала, что ты так любишь учиться.
– Я полон сюрпризов. – Он делает подъемы на бицепс, используя небольшие гантели, пока бежит на эллиптическом тренажере спиной вперед. Я стараюсь не смотреть на то, как двигаются его мышцы. Он намного больше, чем Келлан. У того классическая фигура бегуна – он высокий и подтянутый. Кросби скорее похож на рестлера – он приземистый, мощный и коренастый.
– Хорошо, – заставляю себя сконцентрироваться. Я должна заниматься с Кросби биологией, а не зацикливаться на его теле. Меня даже не волнует его тело. Но как только я начинаю задавать ему настоящие вопросы, он изо всех сил старается отвечать верно, и это начинает меня волновать, всего лишь чуточку. Потому что он целиком и полностью настоящий – никаких намеков на его обычную дерзкую браваду. Никаких признаков парня, который танцует на столах и пополняет «Кросбабами» список на стене туалета на четвертом этаже здания Союза Студентов.
Он не гений, но очень старается и явно сосредоточен, потому что без всяких подсказок дает около семидесяти процентов верных ответов. Иногда я помогаю ему, и он хмурится, обдумывая, а затем резко, надменно кивает, когда вспоминает ответ, и все это не прекращая шагать на тренажере. Единственный раз он опускает гантели, чтобы попить воды, и сразу возвращается к ним. Он, несомненно, целеустремленный.
Кстати о целеустремленности – мне нужно идти на работу, и у меня есть только девять минут на десятиминутную поездку.
– Работа, – заявляю я, захлопывая книгу и вставая. – Мне нужно идти.
– Ах, да. – Кросби выключает тренажер и спрыгивает с него, хватая полотенце и вытираясь. Ручейки пота текут по его шее, футболка вся промокшая, и я напоминаю себе не отрывать глаз от его лица. – Я спущусь с тобой. – Он тянется за меня, чтобы открыть дверь. Эллиптический тренажер хорошо заглушал шум, но без него я слышу внизу возбужденные голоса – там явно не только Дэйн, и очевидно веселее, чем полчаса назад.
– Ты не обязан делать это, – поспешно говорю я. Ведь несмотря на то, что мы только «занимались», абсолютно никто не поверит в это, и как было бы несправедливо, если бы мой «правильный» год был запятнан, даже не начавшись?
– Мне несложно. – Он слишком близко ко мне, держит дверь и ждет, когда я выйду. Он пахнет потом и… мужчиной, и такое должно бы отталкивать, но нет. Это настолько сбивает с толку, что я вылетаю за дверь.
– Правда, – говорю я, поднимая руку, чтобы остановить его, когда он пытается последовать за мной. – Не надо. Это один лестничный пролет. Я в состоянии одолеть его.
– Думаю, парни могут сказать…
Коротко улыбаюсь.
– Я тоже думаю, что они «могут», – многозначительно говорю, перебивая его. Он беспокоится, что они могут как обычно ляпнуть что-то неуместное; я же волнуюсь о более специфических слухах. И вижу его мрачный и раздраженный взгляд, когда до него доходит, о чем я.
– Верно, – говорит он, делая шаг назад и скрещивая руки на груди. – Как хочешь.
Мне неловко, но я не передумаю.
– Удачи на тесте завтра.
– Да. Спасибо. – После чего он закрывает дверь перед моим носом.
Глава четвертая
Я приезжаю на смену в «Бинс» и захожу на кухню как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нэйт с Марселой смеются, раскладывая на противне подготовленное тесто для печенья. Это само по себе не преступление. Подозрительно то, как Нэйт отскочил, будто печенье радиоактивное и он только об этом вспомнил.
Я всегда знала, что Нэйт влюблен в Марселу. Мы все трое одного возраста – нам по двадцать один год – но Нэйт наш босс и часто ведет себя как старичок. Он старается быть профессиональным и взрослым, и за исключением двух месяцев прошлой весны, когда слал ей подарки от «тайного поклонника», не думаю, что он вел себя как-то по-другому. Думаю, он довольно-таки сильно разочаровался, что она так и не поняла, что это был он, и с той поры, кажется, махнул рукой на мечту.
– Привет, – говорю я, замирая в полушаге от них и всматриваясь в их лица.
– Привет, – говорит Нэйт, потирая рукой затылок. У него красивое лицо модели – слишком привлекательное, как, бывало, говорила Марсела – и суперголубые глаза. А сейчас эти глаза с трудом встречаются с моими, хотя Марсела, кажется, ни на что не обращает внимания. Но это может быть ее сознательной попыткой игнорировать меня.
Я приподнимаю бровь, глядя на Нэйта, затем направляюсь в зал. Кофейня довольно спокойное место, и в зале тут и там сидит с полдюжины постоянных посетителей, читая, переписываясь и попивая кофе.
Хватаю лоток и передвигаюсь по кругу, убирая со столов, а когда возвращаюсь к стойке, Нэйт с неловким видом стоит у книги записей.
– Я помешала чему-то?
– Нет, – быстро говорит он.
– Нет?
Мы оба смотрим, как Марсела выходит с подносом чистых чашек и начинает расставлять их к остальным. Нэйт на секунду задерживает на ней взгляд, и я, хмыкнув, возвращаюсь на кухню с грязной посудой. Чтобы потянуть время, хватаю оставшийся круассан и пока ем, пересчитываю инвентарь. Когда в конце концов возвращаюсь обратно в зал, вижу, как Нэйт со строгим выражением на лице говорит что-то Марселе, а та плотно сжимает рот, стоя рядом с ним. Она выглядит как ребенок, которого отчитывают и заставляют извиниться.
– Что происходит? – Быстрый осмотр помещения говорит, что у нас три посетителя, и все полностью поглощены своими собственными делами.
– Сегодня вечером мне нужно уйти пораньше, – говорит Нэйт. – Вам придется закрыться и сделать банковский депозит. Вместе.
– Во всем городе сейчас человек восемь, – спорит Марсела, явно не в первый раз. – И здесь все словно вымерли. С этим справится и одна из нас.
– Ты останешься, и вы сделаете это вместе, – говорит он удивительно твердым голосом. – Я ухожу в шесть, а вы закроете двери в полдесятого, а выйдете отсюда в десять. Вместе.
Марсела закатывает глаза, но перестает спорить. Получив наше негласное согласие, Нэйт исчезает в маленьком офисе, Марсела уходит на перерыв, чтобы поработать с платежными ведомостями, а я следующие пару часов обслуживаю случайных посетителей. Марсела по-прежнему занята на кухне, и я даже не думаю о ней, пока Нэйт не выходит в куртке и с ключами от машины в руке.
– Как думаешь, вы сможете пару часов вести себя цивилизованно?
– Мы всегда такие.
– Как гражданская война, – сухо отвечает он. – Не спалите это место.
– Я? Никогда.
– И пусть вся твоя одежда останется на тебе.
– Говорила же. Я начала новую жизнь.
– Новая жизнь с Келланом МакВи?
– Как ты… – я прерываюсь, когда замечаю за его плечом Марселу на полпути к кухонным дверям и, судя по ошеломленному выражению ее лица, вероятнее всего, она слышала последнюю реплику о Келлане.
Нэйт подмигивает мне:
– В этом городе нет секретов.
Я стреляю в него предупреждающим взглядом:
– Есть.
Он указывает на нас с Марселой, пятясь назад:
– Ведите себя хорошо.
– Конечно, – отвечает Марсела скучающим голосом.
Я поднимаю большой палец, наблюдая, как Марсела отступает на кухню, и в моем животе разрастается мучительное чувство вины. Знаю, что это нечестно – сначала прервать нашу дружбу, а потом негодовать из-за того факта, что мы больше не друзья, – но так и есть. Не то чтобы ей приходилось особо стараться, чтобы уговорить меня делать всю ту фигню, что мы творили, но она – «стартовый» наркотик8. Супервеселый, верный и чувствительный «стартовый» наркотик в черном платье-свитере и на красной платформе.
Я нелегко пришла к решению свести все на нет. Но за нагоняем в кабинете декана последовало с полдюжины гневных звонков от моих родителей и очень суровый выговор от судьи, когда меня вызвали, чтобы наложить дисциплинарное взыскание за то, что я пьяная и голая бегала по городу. Не так уж много девушка может вынести. Лишь бы все отстали от меня, я клялась и божилась, что исправлюсь, и «исправление» включало в себя прекращение моей дружбы с Марселой. Не то чтобы она была Мисс Идеальность – в конце концов, бег нагишом был ее идеей. Просто она бегает быстрее. И прячется лучше. Потому что меня поймали, когда я сидела голая, согнувшись за компостным баком, а ее так и не нашли, хоть я знала, где она пряталась. И я отказалась назвать ее имя, что вылилось в дополнительные пятьдесят часов общественных работ.
