Текст книги "Под вопросом"
Автор книги: Джулианна Киз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Я никогда не соглашалась проверять его доклад, ведь его не существует. Но Келлан этого не знает, а я более чем желаю подыграть.
– Ты его закончил? – спрашиваю я. – Здорово. Конечно, я просмотрю.
Келлан хмурится.
– А ты не можешь просто отправить его на мыло?
– Я принес распечатку, – говорит Кросби. Он тянется к своей сумке и передает мне скрепленную кипу листов. Это куча рецептов протеиновых коктейлей, способствующих быстрому наращиванию мышц.
Келлан берет с дивана свою куртку и надевает ее.
– Что ж, ладно. Это займет больше пятнадцати минут? Мне нужно заправить машину, так что мы просто смотаемся, заправим ее и вернемся за бумагами – хватит времени? Знаю, что вы оба стараетесь получать хорошие оценки, но сегодняшняя ночь реально важна. В прошлом году «Каппа Дельта» обернули дом «Альфа Сигма Фи» в туалетную бумагу. Использованную туалетную бумагу. Помните?
– Да… – Кросби и я обмениваемся вымученными взглядами.
– А почему бы тебе не заправить машину и прихватить меня уже на обратном пути? – предлагает Кросби. – Я не хочу на заправку.
– Почему не хочешь?
– Там, э-э, угар. От него меня тошнит.
– Правда? С каких пор?
– Всегда.
– Блин, мужик, а я и не знал. – Келлан смотрит слегка скептически, но затем просто качает головой. – Ладно. Я заправлюсь и вернусь за тобой. Думаете, к тому времени вы закончите?
Мы оба замираем. Я первой прерываю молчание.
– Если я буду действовать быстро.
– Не думаю, что это займет так много времени, – добавляет Кросби. – Доклад полностью готов к работе.
Келлан пялится на нас словно мы чудики, затем пожимает плечами.
– Окей, ладно. В общем я пришлю сообщение, когда вернусь. – Наконец он надевает кроссовки, берет ключи и уходит.
Через полсекунды после того как дверь за ним закрывается, Кросби оказывается на мне.
– Ох, слава богу, – бормочет он. Он вырывает у меня из рук бумаги и сметает их на пол, после чего впивается в меня неистовым поцелуем.
– Наконец, – вновь бормочет он мне в губы. – Я умираю.
– Ты умираешь? Я уже несколько дней умираю.
– Держу пари, я больше.
– Держу пари, я сильнее.
С трудом мы встаем на ноги, и я чувствую, как его эрекция упирается мне в живот. Сильно – это подходящее прилагательное.
– Ты выиграл.
– Если мы сделаем это правильно, то оба выиграем.
Я стону в его рот, пока его пальцы расстегивают пуговицы моей блузки. Он даже не заморачивается на то, чтобы расстегнуть мой бра, просто стягивает вниз чашечки и накрывает мои груди руками.
– Кросби, – задыхаюсь я. – Быстрее.
– Мне все время хочется это сделать, – говорит он, отстраняясь на некоторое время, чтобы взглянуть на меня, его пальцы легонько теребят мои соски. – Я думаю о тебе каждый день.
На нем старая концертная майка поверх футболки с длинным рукавом, через голову я стягиваю с него верхний слой и бросаю на пол.
– Я тоже, – встаю на цыпочки, чтобы снова его поцеловать. – Этого недостаточно.
– Нет, – стонет он. – Недостаточно.
Заслышав скрежет ключа, мы отскакиваем друг от друга. Я запахиваю полы блузки и ныряю в свою комнату, пытаясь поправить бра. Слышу проклятия Кросби, затем его майка пролетает мимо меня и опускается на мою кровать – очень слабая попытка скрыть улику.
Я стою спиной к комнате, когда до меня доносится топот ног Келлана, поднимающегося по ступенькам.
– Я забыл телефон.
– Ах, верно, – голос Кросби звучит хрипло и раздраженно.
– Ребята, вы уже закончили?
Мое тело скручивают спазмы сожаления, что все закончилось еще даже не начавшись.
Оборачиваюсь и вижу, что Келлан смотрит на пол, где лежит сметенный со стола «доклад» Кросби. Не задумываясь, я хватаю со своего стола какие-то бумаги и машу ими, чтобы его отвлечь.
– Я подумала, что здесь мне будет проще прочесть, – лгу я. – Так Кросби бы не дышал мне все время в затылок.
Кросби скрещивает руки на груди, отчего его бицепсы бугрятся.
– Я просто хочу убедиться, что ты хорошо потрудилась.
– Нора всегда хорошо трудится, – отвечает Келлан рассеяно. – К тому же она быстрая.
О, боже.
– Вернусь-ка я к работе.
– Точно. Я скоро вернусь. Не напрягай ее слишком сильно, – добавляет Келлан, тыкая в Кросби. – Она делает тебе одолжение.
– Я очень благодарен, – отвечает Кросби, не моргнув и глазом.
– Вот и правильно. Я скоро, – Келлан сбегает по лестнице вниз и исчезает за дверью. На этот раз мы подбегаем к фасадному окну и прячемся за занавесками, наблюдая за тем, как он садится в машину и уезжает вниз по улице.
– Трахни меня, – бормочет Кросби, хватая меня за талию и прижимая спиной к стене.
– Таков план, – говорю я.
Он смеется.
– Ну же, давай. Покажу тебе как сильно я на самом деле благодарен.
Мы в рекордное время раздеваемся до нижнего белья, Кросби подхватывает меня под попу и приподнимает, в итоге я зажата между его грудью и стеной. Обхватываю его ногами и чувствую, как член упирается в ткань моих трусиков. Я задыхаюсь и вращаю бедрами, отчаянно нуждаясь в большем трении. Просто отчаянно, в прямом смысле этого слова.
– Хотелось бы, чтобы у нас было больше времени, – шепчет он, проводя языком по моей шее, легонько покусывая мои соски. – И дверь с замком, от которой у него бы не было ключей.
– Знаю. Знаю, – мне не особо удается думать, когда его рука скользит мне в трусики, проводит по моей попке и опускается ниже, мне между ног, находя ожидающую его влагу.
– Ох, блин.
Я поддерживаю его мнение, когда один из его толстых пальцев проникает в меня. А пару секунд спустя уже цепляюсь за его шею, мои короткие ногти впиваются в мышцы его спины, в то время как я разрываюсь между мольбой о большем и заверениями, что больше не могу ждать.
– Нора, я… Вот, блин, Нора, думаю, что я… – он опускает меня и теперь я уже стою на ногах, пока он торопится к своим брюкам, чтобы достать презерватив. Он дрожит, надевая его, и я понимаю, что в таком состоянии он уже не сможет снова меня приподнять. Говоря по правде, пока он меня трахает, меня не заботит каким именно способом он это делает.
Нет времени дискутировать, так что я просто скидываю с себя трусики и перекидываюсь через подлокотник дивана.
– Давай так, – говорю ему.
Он приподнимает брови.
– Ты уверена?
– Да.
Наши предыдущие встречи не давали особой возможности разгуляться, разве что делать все лицом к лицу и пару раз при случае нырять руками друг другу в трусы. Мы никогда не занимались этим в позе сзади и не пробовали орал, поэтому, когда он входит в меня, я думаю о том, как много раз нам предстоит еще встретиться, чтобы опробовать все, чего мы не делали. Все, что мы хотим сделать. Абсолютно все, на самом деле.
В рекордное время я толкаюсь назад и прикусываю губу, чтобы заглушить крики. Его пальцы крепко впиваются в мои бедра, моя плоть горит, но я даже не пытаюсь его остановить. Следующее, что понимаю – я кончаю, пальцы цепляются за диван, мышцы напрягаются, обхватывают, сжимают. Кросби кряхтит позади меня, ощущая силу моих судорог, и вскоре я слышу, как и он кончает, сгорбившись надо мной и зарывшись одной рукой в моих волосах, словно удерживая себя на якоре.
– Нора, – стонет он, рвано дыша, его бедра грубо врезаются в мои, когда он забывает об утонченности и просто откликается на потребности своего тела. – Нора, Нора, Нора.
Я еле поднимаюсь и кладу ладонь на его затылок – единственное на что у меня хватает сил.
– Кросби.
Глава шестнадцатая
Две ночи спустя я бреду по тротуару в сторону нашей квартиры. Сейчас без четверти восемь, а Келлан днем прислал сообщение с просьбой, если не сложно, вернуться домой только после семи. Я полагала, что прошло достаточно времени между известием о гонорее и ее лечением, чтобы он мог вновь включиться в игру, и если не ошибаюсь, он планировал что-то вроде свидания для Марселы. Нэйт по-прежнему приводит Селестию в кофейню, а Марсела все еще злится, и хотя я могу придумать для них миллион дел, или людей, которыми они могут заняться, это их право на ошибку. Все совершают ошибки, уж кому как не мне это знать.
Подглядываю в окно нашей гостиной, оттуда виден слабый свет, будто в одной из спален оставили включенной лампу. Не горю желанием нарушить уединение своего соседа с моей лучшей подругой, но я замерзла и проголодалась, только что провела два часа, зубря неправильные французские глаголы, и мне хочется домой. Если потребуется, я тихонько проскочу в свою спальню, закрыв глаза и прикрыв уши, и даже посплю в наушниках.
Заходя в квартиру, издаю максимально много шума, но меня не встречает картина обнаженных, извивающихся тел. Вместо этого вдыхаю приятный желудку запах чеснока, томата и горячего хлеба. Торопливо стягиваю сапоги и вешаю куртку на вешалку, после чего поднимаюсь по ступенькам, молясь, чтобы там осталось немного еды.
На верхней ступеньке я резко останавливаюсь.
Там Келлан. Зажженные свечи. Стол, накрытый на двоих.
И ни следа Марселы.
Мой взгляд шарит по комнате, подмечая удивительно романтичное оформление.
– Э-э… что происходит?
Он стоит на кухне в темных брюках и белой сорочке с закатанными рукавами, обнажающими его сильные руки. Ноги босые и на нем фартук, если не ошибаюсь, «одолженный» в «Бинс». Он помешивает горшочек, судя по запаху, с томатным соусом и, кажется, ждет. Меня.
Надеюсь, что нет.
– Ты кого-то ждешь?
Он ухмыляется, как дьявольски красивый парень в любой романтической комедии, которого, как ты знаешь, не существует в реальной жизни. За исключением того, что он есть. И он прямо здесь.
– Ждал, – говорит он. – Присаживайся. Надеюсь, ты голодна.
Я таращусь на стол, как на бомбу.
– Что происходит?
Он пробует соус и одобрительно кивает.
– Я думал о том, какая ты замечательная, – говорит он. – Как хорошо ты отнеслась ко всей этой ситуации, происходящей в последнее время, и просто какой отличной соседкой была. Затем я вспомнил, что мы должны были как-то сходить на ужин, а я полностью забыл о нем, поэтому решил подготовить что-то особенное.
Я не могу заставить себя сдвинуться с места. Атмосфера тут не особенная, она – странная. Он передвинул стол в гостиную, так как там больше места, и накрыл его чем-то похожим на сложенную вдвое белую простыню. На столе стоят тарелки, бокалы для вина и свечи. Еще с полдюжины свечей расставлены по комнате, создавая очень уютную – и неловкую – атмосферу.
Таймер на духовке звенит и Келлан достает противень с горячим и восхитительным чесночным хлебом, масло все еще шипит, когда он ставит его на разделочную доску. Желудок призывает меня поместить попу на стул, а сердце говорит, что кое-кто очень неправильно это расценит. Голова же твердит, что все это плохо кончится.
– Ну же, – говорит Келлан, держа в руке чесночный хлеб. Я чувствую легкий нажим его пальцев на мою поясницу, пока он подводит меня к столу и ставит на него хлеб, затем выдвигает для меня стул и кладет руки мне на плечи, призывая сесть. Конечно же, именно в этот момент Кросби входит в парадную дверь.
Мы все трое замираем, являя собой сложную, определенно неромантичную, чесночную картину. Кросби все еще в куртке с видеоигрой в руках и открытым от удивления ртом. Он таращится на нас, взгляд сфокусирован на руках Келлана лежащих на моих плечах, затем он переводит его на свечи, бокалы для вина, охватывая все до чертовых мелочей.
– Кросби… – начинаю я.
– Хэй, – говорит Келлан.
Рот Кросби приходит в движение, но пару секунд он не произносит ни слова.
– Я хотел вернуть твою игру, – наконец говорит он. Очень медленно он тянется, чтобы положить игру на шкафчик, и даже Келлан – восхитительно тупой Келлан – понимает, что что-то не так.
– Ты в порядке? – спрашивает он, опуская руки и делая шаг к другу. – Крос?
Но Кросби сейчас смотрит лишь на меня, в его карих глазах одновременно боль и недоумение. Я знаю, что у него никогда раньше не было подружки – не то чтобы я его девушка – поэтому он определенно не был в ситуации, когда ему изменяли. Но также я знаю, что он кореш в истории Келлана: Келлан получает Мисс Луизиану, Кросби достается Вице-мисс. Все эти вопросы на тему была ли я влюблена в Келлана или нет, наконец мне удалось их прояснить с ним, а теперь вот это.
– Кросби, – снова говорю я, но он лишь качает головой и сбегает вниз по лестнице, а секунду спустя дверь с грохотом хлопает, от ледяного ветра пламя свечей трепещет.
– Что, черт побери, это было? – спрашивает Келлан, пробегая рукой по своим волосам. – Я же сказал, что если он очень хочет, то может оставить у себя игру до завтра.
Я качаю головой и смаргиваю щиплющие глаза слезы вины. Наверно, мне следует отпустить его. Наверно, мне не следует гнаться за ним по морозу и умолять меня выслушать. Да и вообще в первую очередь не стоило все это затевать.
Но я это делаю.
Я мчусь вниз по ступенькам, замешкавшись лишь, чтобы втиснуть ноги в сапоги, и распахиваю дверь. От холодного воздуха перехватывает дыхание, но я замечаю его в полуквартале вниз по улице. Даже не думая, я перехожу на бег. Воздух кажется таким морозным, будто потрескивает. С голых деревьев осыпается легкий налет инея, блестя в свете уличных фонарей, прежде чем растаять на моих волосах.
– Кросби! – кричу я.
Вокруг никого, ни звука, ничего. Я знаю, он меня слышит, но не останавливается, даже наоборот еще больше сутулит плечи и ускоряет шаг.
– Кросби! – я увеличиваю скорость. Легкие горят от холода, и я не в форме, к тому же дрожу в своей тонкой кофте и леггинсах, чувствую, как волосы выбиваются из собранного хвостика и бьются о шею.
– Кросби! – кричу я. – Стой! – я нахожусь от него на расстоянии трех машин, когда он, наконец, останавливается, однако не поворачивается. Его руки засунуты в карманы джинсов, и я вижу, как его учащенное дыхание выбивается частыми белыми облачками пара. Я задыхаюсь, когда, наконец, добегаю до него, хватаю его за руку, чтобы удержать равновесие и почти что падаю, когда он одергивает ее.
Я готова к его обиде, но не откровенной ярости на его лице.
– Кросби, – мой голос срывается на полуслове. – Это не…
– Не утруждай себя, Нора. – Он смотрит мимо меня, просто вдаль улицы.
– Я вернулась домой лишь две минуты назад, – говорю я. – И не знала, что он это планирует.
– Верно.
– Я думала у него свидание с Марселой.
– Ты говорила, тебе известно, что они не влюблены друг в друга.
– Так и есть. Они… Я не знаю. Я не знаю, Кросби. Но я не влюблена в него. И никогда не буду. Это правда просто неудачное стечение обстоятельств.
Он качает головой, но не двигается с места.
– Почему-то ты хотела держать нас в секрете. Это никак не было связано со мной или тем дурацким списком перепихов.
– Было, но теперь уже нет.
Его челюсть двигается, а ноздри шевелятся, когда он вздыхает. Он зол, но все еще стоит тут. Он слушает и хочет мне верить.
– Клянусь, – добавляю я. – Клянусь. Пожалуйста, не надо… – я осекаюсь, чтобы перевести дыхание и не начать плакать, что еще больше бы усугубило ситуацию. – Пожалуйста, возвращайся со мной.
– Зачем?
– Потому что больше нет никаких секретов. Чтобы мы все вместе поели спагетти. Это будет ужасно, но давай просто сделаем это.
Наконец он переводит на меня взгляд.
– Я никому не скажу, – говорит он.
– Что?
– Если ты делаешь это, потому что думаешь, я всем расскажу о том, что мы спали вместе, то я так не поступлю. Если ты хочешь быть с ним, если ты уже с ним, я не буду распространять слухи. Я это на хрен переживу. Не ври мне.
– Я никогда тебе не врала. – Я сглатываю комок вины. Недоговаривать это же не совсем ложь, верно? – И я не опасаюсь тебя. Ты мне нравишься. Только ты.
Он потирает рукой лицо и, наконец, замечает, что я морожу себе задницу. Руками я обхватила по-прежнему урчащий живот и подпрыгиваю на месте, чтобы согреться.
– Где твое пальто?
– Я не остановилась, чтобы прихватить его.
– Ну, а надо было. На улице холодно.
– Что ж, если выбор стоит между пальто и тобой, я выбираю тебя.
Это конечно мега банально, однако его лицо смягчается, а губы нехотя изгибаются. Он смотрит на меня сверху вниз и верит тому, что видит.
– Ладно, Нора. Пошли.
* * *
Пять минут спустя мы сидим за обеденным столом, чтобы принять участие в самом ужасном званом ужине в мире. Я вынесла для Кросби стул из своей комнаты, пока Келлан молча задул все свечи и поставил на стол третий прибор. Мы сидим перед тремя нетронутыми тарелками со спагетти и чесночным хлебом, не желая или не в состоянии встретиться друг с другом взглядом.
Келлан заговаривает первым.
– Серьезно? – бормочет он, качая головой. Хватает свой чесночный хлеб и откусывает большой кусок. – Вы вместе?
Мы с Кросби переглядываемся.
– Да, – наконец отвечает Кросби.
– Как давно?
Я грызу свой чесночный хлеб, как провинившийся кролик.
– С Хэллоуина.
– Хэллоу… – глаза Келлана округляются. Он пялится на меня, но указывает на Кросби. – Так это тот?..
Я знаю, что он говорит о презервативе, поэтому обрываю его.
– Да.
Он переводит взгляд на Кросби.
– Ты сказал, что трахнул Мисс Вашингтон!
– Ну, она из Вашингтона.
– Не могу в это поверить. У меня под носом.
Я тоже не могу поверить и в итоге начинаю смеяться. Так сильно смеюсь, что плечи сковывает, а глаза слезятся, и я даже немного пофыркиваю. Откидываюсь на спинку стула, запрокидываю голову и просто искренне, черт побери, смеюсь.
– Вы просто трахаетесь или все серьезно? По-настоящему парочка?
Вопрос очень быстро меня отрезвляет. Я выпрямляюсь на своем стуле, и мы с Кросби обмениваемся взглядом.
– Все серьезно, – говорит он тихо, беря в руки вилку и накручивая спагетти. От этих слов мое сердце сжимается, ведь я знаю, что он никогда раньше ни о ком такого не говорил. Как, впрочем, и я.
Келлан снова кусает свой хлеб и жует, изучая нас.
– Я знал.
– Ты знал? – переспрашивает Кросби с сомнением в голосе.
– Ага. Ты изменился в этом году. Я знал, что что-то происходит. – Он опускает голову, неохотно соглашаясь. – Я не знал, что дело в Норе, но понимал, что что-то было.
Челюсть Кросби дергается.
– Понятно.
– Сначала ты начал обращать внимание на цыпочек в очках, после того как Нора впервые пришла осматривать квартиру. Я решил, что у тебя просто новый фетиш, но это было из-за того наряда, в котором она заявилась. Из-за него она выглядела ботаном. – Он кивает на меня. – Без обид.
Я закатываю глаза.
– Я не…
– И то, как ты продолжал менять маршруты наших пробежек, чтобы они проходили мимо «Бинс», а потом заговаривал о брауни, чтобы я предложил зайти.
– Вовсе нет…
Келлан смотрит на меня.
– Это была его идея пригласить тебя на вечеринку Хэллоуина. То есть, я был не против, но это он предложил.
Кросби пялится на него.
– Что бы…
Келлан невинно пожимает плечами, хотя все мы знаем, что он далек от этого. И в то время как Кросби выглядит немного растерянным из-за того, что раскрылась его стратегия соблазнения уровня восьмого класса, мое сердце несется со скоростью миля в минуту. Не знаю никого, кто бы вкладывал во что-либо столько сил, как он. Особенно в отношении меня.
– Спасибо, – говорю я.
Судя по всему, ему требуется небольшое усилие, но все же он переносит свое внимание от Келлана и фокусируется на мне.
– Спасибо?
– Да, – я слегка пихаю его ногу под столом. – Если все, что он говорит, правда, то спасибо тебе.
Он краснеет, когда улыбается.
– Всегда пожалуйста.
Остальная часть ужина лишь чуть менее неловкая, хотя, должна признать, весьма странно, когда Келлан прибирается на кухне, пока Кросби играет в видеоигры, а я работаю над конспектами по археологии. Никто особо не разговаривает, в итоге Келлан присоединяется к Кросби, и они некоторое время заняты стрелялками. Около одиннадцати мне надоедает анализировать пещерные раскопки в несуществующем регионе Маларуху, я отключаю свой ноутбук и отправляюсь в ванную почистить зубы и умыться. Когда я выхожу, звук взрывов резко прекращается и Кросби переводит взгляд с меня на Келлана и обратно, а затем медленно встает.
Он нерешительно потирает руки о свои джинсы, и я понимаю, что мы на переломном этапе. Если он останется на ночь, все условия моей договоренности с Келланом отправятся к чертям. Если же он пойдет домой, вся видимость наших отношений попадет под сомнения. Мы находимся в одной комнате с самым популярным парнем на кампусе и все же выбираем друг друга.
– В ванной есть дополнительная зубная щетка, – предлагаю я. – Если хочешь почистить зубы, прежде чем лечь в постель.
Я вижу, как в его глазах вспыхивает огонь, и очень медленно он кивает.
– Так и сделаю.
– Блин, – стонет Келлан. – Отныне что, всегда так будет?
– Я знаю, что мы не об этом договаривались, – говорю я, балансируя на подлокотнике дивана, когда Кросби уходит готовиться ко сну. – Прости, что все так обернулось.
Он качает головой.
– В прошлом году я жил в общаге, – говорит он. – Ты, правда, думаешь, что я не слышал, как Кросби трахается… – он слишком поздно осекается.
Я скрещиваю на груди руки.
– Да?
– Чувак! – восклицает Кросби позади меня.
Келлан колеблется, затем снимает игру с паузы, очень сильно увеличивает звук и старательно нас игнорирует. Медленно я оборачиваюсь к Кросби.
– Это было в прошлом году, – быстро говорит он. – Теперь я другой.
С вызовом смотрю на него, а затем смягчаюсь.
– Я тоже.
Он явно вздыхает с облегчением, следуя за мной в спальню, закрывая дверь и ожидая, пока я не включу ночник, прежде чем выключить верхний свет.
– Не сердись, – говорит он.
– Я не сержусь. – Выскальзываю из джинсов и свитера и натягиваю топик, потянувшись за шортиками, я замираю. Оглядываюсь через плечо и обнаруживаю, что он пялится на мой зад.
– Мне заморачиваться их надеванием?
Он скидывает рубашку и штаны так быстро, что чуть не падает.
– Нет, – говорит он, утягивая меня на кровать. – Тебе они не понадобятся.
* * *
Кросби Лукас – мой парень.
Я не единственная, кто ошарашен этим известием, но мне действительно плевать, что говорят другие. Ну, кроме Марселы, которая устроила мне нагоняй за то, что хранила от нее секреты.
Спустя два дня после провального ужина со спагетти превратившегося в разоблачение отношений, во время своего пятнадцатиминутного перерыва я сижу напротив Кросби за одним из крошечных столиков в «Бинс» и уплетаю булочку с корицей. Нэйт относит мое превосходное настроение к куче получаемых мной оргазмов, и я правда наслаждаюсь ими, но мое воодушевление в неменьшей степени вызвано утренним телефонным звонком из медклиники кампуса, в ходе которого меня проинформировали, что мои анализы чистые. Я этого и ожидала, но все же приятно получить подтверждение.
Под фартуком на мне водолазка, но я все еще дрожу от ворвавшихся в помещение вслед за вошедшим посетителем ноябрьских ветров.
– Брр, – говорю я, проводя пальцем по оставшейся на тарелке сливочно-сырной глазури. – Ненавижу холод.
– Серьезно? – Кросби кладет себе в рот последний кусочек булочки с корицей. – А я люблю зиму. С ней связан снег, День Благодарения, Рождество и Новый Год – это здорово.
– День Благодарения – осенью.
– Почти зимой. Главное, что зима – это классно, а ты не права.
– Ха, вздор.
Он ухмыляется.
– Ты собираешься домой на День Благодарения?
Этот праздник во вторник, и я планирую поработать сверхурочно, чтобы подсобрать деньги на рождественские подарки. По моим размышлениям, если я куплю дорогие подарки, никто не будет слишком сильно ворчать, когда я появлюсь поздно в Сочельник и смоюсь в полдень Рождества. Я люблю свою семью, но терпеть не могу рождественские традиции семейства Кинкейд в виде безостановочных перебранок, небольшого пожара и пиццы по переплаченной доставке, когда индейка неизбежно либо сгорает, либо исчезает.
– Нет, – отвечаю я, когда осознаю, что Кросби ждет ответа. – А ты?
– Да. Я поеду, а сразу после присоединюсь к парням на «тренировочных встречах».
– Это на следующей неделе?
– Я говорил тебе об этом.
Так и есть, он объяснил, что они делали это каждый год перед Рождеством, чтобы проверить свои успехи и лишний раз напомнить себе, не расслабляться во время праздников. Видимо они ничему не учатся, так как каждый возвращается в январе, прибавив десять фунтов в весе и страдая от похмелья, но из-за трехдневного турне по соседним колледжам они возвращаются в Бернем лишь в пятницу.
– Помню.
– Я бы пригласил тебя на ужин, если бы мог вернуться, – говорит он, неверно истолковав мою отстраненность. – Я имею в виду, если ты правда этого хочешь, то все еще можешь поехать. Я отвезу тебя обратно на кампус и снова вернусь. Это займет лишь час, так что…
– Кросби, – прижимаю пальцы к его губам. – Это не проблема. Я просто думаю, как здорово было бы иметь собственную квартиру. Каково бы было не чувствовать каждый день запах тертого сыра?
Он с облегчением ухмыляется.
– Я привезу тебе объедки.
– Объедки, которые переживут ваши «тренировочные встречи»? Спасибо, но я пас.
– Что не так с Днем Благодарения? Если ты ненавидишь зиму, а День Благодарения отмечают осенью, то это должен быть безопасный праздник.
Я закатываю глаза.
– Ничто с моей семьей небезопасно. – Мои родители, как они любят выражаться «благополучные, дружные и бывшие». По сути, они – разведенная пара, в которой каждый проживает на своей половине дуплекса, они всем говорят, что ладят, но на самом деле ненавидят друг друга. Они развелись, когда мне было десять, и никто из них так повторно и не женился, но на каждый праздник оба приводят разных «половинок» в отчаянной попытке показать, какие они зрелые. Как единственный ребенок, марширующий на этом неблагополучном параде, я бы предпочла спрятаться в сарае и поедать червей, чем сидеть на ужине с какими-нибудь ничего не подозревающими «половинками», которым не повезло показаться на празднике в тот день.
Я поделилась этим с Кросби, глаза которого округлялись по мере моего рассказа.
– Это пытка, – говорю я. – В девяти случаях из десяти на столе даже не оказывается индейки. Если не…
– Привет, Кросби.
Мы поднимаем взгляд и видим трех девушек, которые выглядят так, будто только что сошли со страниц зимнего каталога. Они машут Кросби, держа в одной руке чашки с дымящимся горячим латте и присаживаясь за соседним столиком. Непроизвольно я мысленно переношусь в день нашего знакомства, когда Кросби сам пригласил себя присоединиться ко мне за ужином, но покинул меня, когда появился кто-то получше.
Тем не менее сейчас он лишь поднимает руку в неясном подобии приветствия и пьет свою воду, сфокусировавшись на мне.
– Если не что? – напоминает он.
Я качаю головой.
– Что если не что?
– Ты говорила, что на столе никогда не бывает индейки. Если не?..
– А-а. Эм… если она не оказывается жженой до углей, то совершенно сырой. Вообще-то они довели троих человек до больницы.
– Ты шутишь.
– Неа. А однажды мама так рассердилась на папу, что выкинула индейку на улицу, и ту переехал автобус.
– Скажи, что ты засняла это на камеру.
– Хотела бы. Но мои любимые – это два случая, когда индейка просто исчезла.
– Исчезла?
– Ага. В духовке был лишь пустой противень, а на столешнице лежала вилочка от птицы16. Я загадала желание, чтобы у нас была индейка.
– Дважды?
Я пожала плечом.
– Суть в том, что поездка того не стоит.
– А что на счет Рождества?
– Я поеду на автобусе в Сочельник и придумаю оправдание, почему должна вернуться на Рождество. Они знают, что я работаю, и обычно сами очень хотят мне верить. Ведь так им не приходится изображать «благополучных, дружных, бывших» дольше, чем требуется.
– Это очень печально, Нора.
– Расстояние спасает.
– Я не могла не подслушать твою слезливую историю об индейке, – говорит Марсела, подлетая и собирая пустые тарелки.
– Ты уже слышала ее раньше, – отвечаю я, узнавая в ее глазах знакомый блеск и надеясь пресечь в зародыше, что бы она там не замышляла.
Она наклоняется к нам.
– Так как на День Благодарения я буду в Мехико, почему бы нам не устроить собственный ужин Дня Благодарения с индейкой задним числом? Ты и Кросби, я и Келлан. Двойное свидание.
Она произносит «двойное свидание» излишне громко и явно, чтобы услышал Нэйт. Хотя необходимости в повышении голоса нет, ведь он в любом случае явно ловит каждое ее слово.
Я качаю головой и начинаю вставать с места. Перерыв окончен.
– Я не…
– Чем больше индейки, тем лучше, – говорит Кросби, не замечая моего убийственного взгляда. – Почему бы не сделать это прямо перед рождественскими каникулами? Таким образом, каждый поест немного индейки. – Он смотрит на меня и, должно быть, интерпретирует мой взгляд как очередные мучения с индейкой, поскольку начинает гладить мою руку, желая успокоить. – Не волнуйся, Нора. Я не спущу с нее глаз. Эта индейка никуда не денется.
Видя, что он невосприимчив, я перевожу взгляд на Марселу, которая самодовольно улыбается.
Пришло время закончить эту небольшую эмоциональную долгоиграющую войну, которую ведут они с Нэйтом.
– Знаешь, – говорю я, задумчиво постукивая по подбородку. – Целая индейка – это много для четверых. Почему бы нам не пригласить еще кого-нибудь?
Ее брови взлетают вверх, когда она понимает, к чему я клоню.
– Нет… – начинает она.
– Нэйт! – окликаю я. – Ужин с индейкой у меня дома. Вы с Селестией приглашены.
Он как раз полирует серебро, и я вижу, как изгибаются уголки его губ.
– Ни за что это не пропущу, – отвечает он.
Я широко улыбаюсь Марселе.
– Дело решенное. – Я максимально стараюсь притвориться, что меня не пугает ее убийственный взгляд. – Ты обслужишь их? Моя смена закончилась.
Она бежит за мной на кухню, когда я надеваю куртку.
– Зачем ты это сделала? – вопрошает она. – Пытаешься стать королевой ужасных ужинов?
– Может, я пытаюсь повзрослеть, – отчеканиваю я, меняя балетки на резиновые сапоги. Погода, наконец, потеплела на пару градусов, снег быстро превращается в слякоть, лужи и мокрую траву. – Если через три недели ты на пару часов не сможешь сымитировать отношения с Келланом, то почему бы просто не отказаться от них?
– Это не липовые отношения!
– Невероятно липовые. Если бы это он встречался с Селестией, ты бы и глазом не повела.
Она гримасничает.
– Он никогда бы не встречался с ней.
– Да, потому что запомнил ее имя.
– Что?
Я качаю головой.
– Не обращай внимания. Делай заметки, пока будешь в Мехико, ведь скоро тебе придется начинять индейку.
Она закатывает глаза и фыркает, когда я ухожу, направляясь к Кросби, ждущему у входа, и прощаюсь с Нэйтом. Утренний дождь утих, хотя облака по-прежнему серые и тяжелые, отчего кажется, что сейчас не три часа дня, а гораздо позднее.
– Готов к завтрашней лабораторной по химии? – спрашиваю Кросби, переступая через особенно большую лужу. Он пришел ко мне прямо после занятий, так что без машины.
– Надо будет поработать над ней еще пару часов.
– Серьезно? Так много?
Он пожимает плечами.
– Хочу сделать ее хорошо. – Он занимался в «Бинс» последние три часа, пока я работала, заставляя Нэйта, Марселу и меня опрашивать его по каждому просмотренному им разделу.
