Текст книги "Под вопросом"
Автор книги: Джулианна Киз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
– Ты справишься, – заверяю его. – У меня такое чувство, что теперь даже я знаю все о делении клеток.
– Да, – говорит он, поддевая меня локтем. – Но ты – ботан.
– Уж лучше это, чем быть девушкой, которая лишилась стипендии и вынуждена была вернуться домой, чтобы работать на бензоколонке всю оставшуюся жизнь.
– Быть не может, чтобы ты была так плоха.
– Было не очень хорошо.
– Расскажи.
Я шумно выдыхаю.
– Ну это с какой стороны посмотреть. У меня все было нерадужно. – Вспоминаю тот момент, когда мои оголенные коленки освещает свет фонарика, в то время как я голая присела за баком с компостом. Момент нестерпимого стыда, когда я подняла глаза на обнаружившего меня полицейского.
– Что плохого? – напирает он. – Получила В-? Потому что я могу получить эту оценку в любой момент.
– Ха, – хмыкаю я. – О В– можно было мечтать. Я пропустила много занятий, очень много пила, делала дурацкие вещи.
– Да? – он выглядит заинтригованным. – Например?
Пытаюсь скрыть свое передергивание. Мы ходили на одни и те же вечеринки.
– Просто… – Я не хочу говорить о студенческих вечеринках. Не хочу говорить о совершенных там ошибках, об одной в частности. – Меня арестовали, – брякаю я. Если у меня будет виноватый голос, он решит, что это из-за того, что я стыжусь ареста – и это правда. Но делаю я это с единственной целью отвлечь его от истинной причины моего чувства вины.
Кросби замирает как вкопанный.
– Повтори?
Я потираю рукавицей подбородок.
– Ты меня слышал.
– Нору Кинкейд арестовывали? За что? Подожди. – Он вскидывает руку, когда я начинаю отвечать. – Дай угадаю. Хм. Воровство в магазине?
– Нет.
Мы продолжаем путь, а он задумывается.
– Вандализм?
– Нет.
– Похищение собаки?
– Ты правда обо мне такого мнения?
– Сказать по правде, Нора, мне плевать, что ты сделала, я завожусь от одной мысли о тебе в оранжевом комбинезоне.
Я неволей смеюсь.
– Замолкни.
– Ладно. Что ты сделала?
Я вздыхаю и поднимаю два пальца.
Он ахает.
– Тебе арестовывали дважды?
– Один раз. Два обвинения.
Он закрывает лицо ладонями.
– Нора! – он буквально визжит от радости.
– Не говори Келлану, – сурово говорю я. – Никому не рассказывай.
– А кто знает?
– Мои родители. Декан. Офицер пробации, который мониторил мои общественные работы.
– Становится все интереснее.
– Однажды ночью в мае… – я стараюсь не рассмеяться, глядя на энтузиазм Кросби. Сколько бы ни проигрывала в голове ту страшную ночь, я ни разу не считала ее забавной. Но полагаю сейчас я могу посмотреть на нее с его позиции. Я прочищаю горло.
– Утром я узнала, что провалила два из пяти предметов и была на грани провала остальных трех. Чтобы подбодрить меня, Марсела предложила отправиться на вечеринку, о которой она слышала. Конечно, целью была не сама вечеринка, а бесплатная выпивка. Мы пили всё, до чего дотягивались, танцевали и вели себя как идиотки.
– Или студенты колледжа.
Я печально улыбаюсь. Мои родители определенно не рассматривали это в таком ракурсе.
– В общем, мы решили, что нам просто позарез нужно съесть пончики, и ушли с вечеринки, чтобы отправиться в «Бинс». У Марселы были ключи, и мы знали, что к тому времени Нэйт уже все закрыл, так что мы отправились в город. Потом осознали, что Мэйн-Стрит была абсолютно безлюдной. Еще не было и одиннадцати часов, но на улице никого не было. Вот мы и решили заняться стрикингом17.
У Кросби отваливается челюсть.
– Нагишом?
– Да. Мы прямо там же скинули всю одежду… – я указываю на парикмахерскую в углу позади нас, – и побежали на другой конец улицы так быстро как могли.
– И вы были голышом? Обе вместе?
– Ну вместе мы были лишь первые пару кварталов, а потом Марсела наступила на камень и остановилась, а я побежала дальше. – Я делаю паузу. – Затем приехала полиция. Мы обе спрятались, но нашли они только меня. Я пряталась за баком с компостом у магазина бытовой техники…
Кросби смеется так громко, что не уверена, в состоянии ли он меня слышать.
– Полицейскому пришлось достать одеяло из багажника, чтобы я могла устроиться в нем на заднем сиденье. Они нашли нашу одежду, тем самым поняли, что нас было двое, и он продолжал спрашивать, где пряталась моя «подруга». Я сказала, что не знаю, и в итоге меня отвезли в полицейский участок.
– И тебе предъявили обвинения?
– Я была единственным человеком в камере! Им ничего больше не оставалось.
Он перестает имитировать, будто просто гуляет, складывается вдвое, опираясь на бедра, и громко хохочет до слез. У моих родителей была совершенно другая реакция.
– В общем, – чопорно продолжаю я, – они обвинили меня по двум статьям: пребывание в состоянии опьянения в общественном месте и непристойном поведении.
Теперь уже он опускается на колени на мокрый тротуар и ржет до усрачки.
– Мне присудили триста часов общественных работ, и я была вынуждена собирать мусор по обочине шоссе все лето. Именно поэтому я осталась в Бернеме.
Я пинаю его, когда он не прекращает смеяться, наконец он приходит в себя и смотрит на меня почти с обожанием.
– Теперь ты мне нравишься еще больше, – говорит он, медленно поднимаясь на ноги.
– Забавно, а ты мне нравишься гораздо меньше.
– Я хочу сказать, только не пойми меня превратно – мне правда нравится Нора, одетая в кардиган и одержимая библиотекой, которая не прыгает на кровати, но эта… Что ж, мне нравится преступная часть тебя. Это горячо.
– Прекрати.
– Я серьезно, и ее также лицезрел полицейский департамент Бернема…
– Кросби!
Он дразнит меня весь оставшийся путь до квартиры, даже если это означает пройти мимо дома братства, куда он должен был позже вернуться. Мы еще не на той стадии, чтобы проводить вместе каждую ночь, а я в любом случае не готова оставаться на ночь в его общаге.
– Помни, – говорю я, вставляя ключ в замок. – Ни слова Келлану. Это секрет.
– Понял. – Он изображает, как застегивает рот на замок. – Сверхсекретно.
Неожиданно дверь распахивается и появляется Келлан.
– Что за секрет?
– Как долго ты ждешь? – восклицаю я.
– Я увидел вас в окно. Входите, хочу вам кое-что показать.
Мы с Кросби обмениваемся недоумевающими взглядами, но входим вслед за ним, разуваемся и поднимаемся по ступенькам в гостиную… в которой Келлан установил гигантский мольберт с огромным листом бумаги, на котором напечатаны числа от сорока до пятидесяти и соответственно одиннадцать строк для записи: семь с фактическими именами и четыре, с описанием. У меня в мозгу вспыхивает стена в том туалете, последний раз, когда я ее видела строчки сорок один и сорок два были пусты. А сейчас сорок два значилось Минет на вечеринке «Майское Сумасшествие», а сорок один –Красный корсет.
Блин. Я. Красный Корсет.
– Что это? – спрашиваю я, стараясь скрыть свой ужас.
– Я отсеял с шестьдесят второй по пятьдесят первую, – отвечает Келлан. – Они все чисты. Это следующая десятка.
– Хорошая работа, – говорит Кросби, изучая список. – Ты делаешь успехи. – Он тыкает на надпись с минетом. – Я забыл об этом.
– Я тоже, – отвечает Келлан, будто это что-то совершенно обычное. Будто минет на глазах у кучки твоих друзей – это нечто в порядке вещей. – Я бы и не вспомнил, если бы она… – номер сорок три, Карина (брюнетка), – не напомнила о нем, когда мы перепихнулись через неделю. Тогда-то я и вспомнил, что как раз до минета была цыпочка в чулане.
Я хочу умереть.
– В чулане или в корсете? – спрашивает Кросби, щурясь на надпись.
– Оба. Я трахнул ее в чулане и на ней был красный корсет. Помню, что смотрел, как прыгают ее сиськи, пока мы трахались.
– Это горячо.
– Было бы еще жарче, если бы я мог вспомнить ее лицо. Я был так пьян, чувак. Продул в финале, и тренер назначил мне испытательный срок в команде… Я просто делал все возможное, чтобы забыться.
Кросби, кажется, совершенно не волнуют его объяснения.
– Похоже, это сработало.
Я стараюсь не блевануть. Ужасно тошнотворно наблюдать как твой сосед и бойфренд обсуждают твой самый прискорбный половой акт, будто он ничего не значит. Будто ты ничего не значишь. Что, если судить по Красному Корсету, совершенно справедливо.
Кросби достает свой телефон и, бормоча, пролистывает список.
– У тебя есть контактная информация кого-нибудь из них? У меня где-то здесь может быть телефон Карины.
Я резко вскидываю на него взгляд.
– Чувак, – шепотом окликает Келлан.
– Что? – до него наконец доходит. – У нас общая лаборатория по химии, – поспешно произносит он. – Вот и все.
– Ну да.
Келлан пытается сменить тему.
– Я почти уверен, что Сюзанна по-прежнему работает в «Слинг». Завтра могу заскочить туда.
Имя Сюзанны фигурировало с приписанной пометкой: Пахнет как картошка фри. «Слинг» – грязноватая забегаловка на кампусе, известная тем, что подает ночной завтрак пьяным гулякам. И, возможно, ИППП. Некрасиво конечно с моей стороны, но надеюсь, что это она. Тогда розыск закончен, и Красный Корсет останется в чулане в прямом и переносном смысле, потому что сейчас, когда я думаю о нем, то точно знаю, где находится эта безвкусная вещичка.
– А у Фиолетовые Волосы все еще такие волосы, и она сидит на передней парте в моем классе английской литературы, так что я могу поговорить с ней в пятницу, – размышляет Келлан. – Если конечно это не другая девушка с фиолетовыми волосами. Я никогда по-настоящему не смотрел на ее лицо.
– О, боже мой, – бормочу я, проводя руками по пылающим щекам. – О, боже мой, Келлан. Ты хоть когда-нибудь смотришь на их лица? Когда-нибудь спрашиваешь их имена? Хоть раз? Это что, не важно? Неужели они на самом деле так мало значат, что ты не можешь вспомнить больше чем цвет их волос, или что они пахнут жиром, или что делали тебе минет на вечеринке? Для тебя действительно все так примитивно?
Он выглядит испуганным.
– Нора, – Кросби кладет ладонь на мое предплечье. – Успокойся. Это…
Я отшатываюсь.
– Почему ты не замечаешь, сколько их номеров у тебя в телефоне, Кросби? У тебя есть номер Блестящей зеленой блузки или Парковки у Продуктового магазина или Ходит чуть прихрамывая?
– У меня нет…
– Я имею в виду, они же люди, вы козлины! Минет на вечеринке «Майское Сумасшествие»? Это человек! Красный Корсет? Это тоже человек. У них есть имена и чувства, а еще чертовски бесит слушать, как вы говорите о них, будто они не имеют значения.
– Это…
Я смахиваю с глаз злые слезы.
– Может, для них это важно. Может, им это понравилось. Может, они ненавидели это. Может, они об этом сожалеют. А, возможно, это намного больше, чем какая-то тупая игра или стена в туалете или какой-то список в моей гостиной.
– Нора, мы…
– Я не могу, – говорю я. – Не могу на это смотреть. Не могу смотреть на вас. – Я влетаю в свою комнату и закрываю дверь, прижавшись к ней спиной, прежде чем осесть на ковер. Это слишком, чтобы сохранить спокойствие. Слишком, чтобы оставить прошлый год позади. Я так старалась не быть той безымянной, что была в старшей школе, той незаметной девчонкой, прячущейся за мешковатой одеждой и спутанными волосами. И вот к чему пришла – прячусь за кардиганами и библиотечными книгами, даже близко не приблизившись к тому, чтобы узнать, кто, черт побери, я на самом деле. Красный Корсет – самая восхитительная девушка, которой я когда-либо была, и все что я получила – встречи с деканом дважды в месяц, триста часов общественных работ и нахождение в нелестном списке сексуальных похождений Келлана МакВи «Не она ли осчастливила меня гонореей?».
Потираю ладошками глаза, заставляя взять себя в руки. Едва мне это удается, как раздается робкий стук в дверь. Она медленно приотворяется и в проеме показывается голова Кросби, обнаруживающего меня на полу.
– Хэй, – тихо говорит он.
– Мне жаль, – бурчу я, сцепляя пальцы. Жаль, что ты думаешь, будто «смотреть, как трясутся ее сиськи, пока мы трахаемся» – это горячо. Жаль, что я Красный Корсет. Жаль, жаль, жаль.
Он подсаживается ко мне на полу.
– Тебе не нужно извиняться. Все, что ты мне рассказала на улице – имею в виду, я думал, что это забавно, но если это на самом деле тебя огорчает, то я больше не буду об этом шутить. Ты ведь явно коришь себя за те вещи и, возможно, ты права. Вероятно, все девчонки в том списке сожалеют, что попали в него. Уверен, одна уж точно сожалеет.
У меня спирает в горле, пока он не поясняет:
– Девушка с гонореей.
Чуть не хвативший меня сердечный приступ отступает.
– Ой. Верно. Она.
– Я также собираюсь попросить закрасить мое имя в здании Союза Студентов. Вся эта бессмысленная хрень не стоит того, чтобы ей хвастаться. Лучшая девушка, которую я когда-либо знал, сидит сейчас рядом со мной, и я скорее умру, чем увижу ее имя в каком-то из подобных списков.
Я готова вновь расплакаться.
– В моем списке, – добавляет он, делая только хуже. – Как плохо это будет?
Я не могу говорить, поэтому просто качаю головой.
– У нас все в порядке? – спрашивает он. – Я не хочу уходить, если это не так.
– У нас все в порядке, – бормочу я. – Я просто устала.
– Конечно. От этой серости в погоде люди впадают в депрессию. Я видел об этом сюжет. Ты знаешь, что продаются специально разработанные лампы, чтобы восполнять в организме витамин Д?
– Знаю.
– Нам нужно купить тебе такую?
Я непроизвольно смеюсь.
– Завтра я буду в порядке. Мне нужно просто поспать.
– Конечно. – Он склоняется и целует меня в лоб. – Поправляйся.
– Спасибо.
Он встает, чтобы уйти, но, уже положив руку на ручку двери, произносит:
– И пожалуйста, не убей Келлана во сне. Порой он придурок, но он мой лучший друг. Мне бы не хотелось помогать закапывать его труп.
– Я тебя слышу, – доносится голос Келлана из гостиной. – И просто для сведения, я держу булаву под подушкой.
* * *
Два тридцать ночи, а мне все не спится. В какой-то момент я решаю выйти из комнаты и извиниться перед Келланом, который пообещал держать мольберт повернутым к стене в углу гостиной, словно тот наказан. Однако сейчас меня гложет и не дает заснуть вина совершенно другого рода.
Как ни стараюсь, но стоит мне закрыть глаза, каждый раз вижу дурацкий красный атласный корсет, который затянут так туго, что я не могу вдохнуть полной грудью. В сочетании с кожаной мини-юбкой и скелетонами Марселы, я думала, что представляю собой эталон высокой моды. Уж определенно не невидимку, чья фотография в ежегоднике старшей школы – это большой знак вопроса, после того как в школе случайно потеряли мое фото и обнаружили это лишь за час до отправки ежегодника в печать.
Я клялась себе, что это неважно. Что я проявлю себя в колледже, буду кем-то, кого люди запомнят. Потому что сказать по правде, уверена, что лишь немногие из моих одноклассников узнали бы меня по фото, даже если бы я появилась в ежегоднике.
Оказывается, быть запоминающейся не так уж просто.
Переворачиваюсь на бок и таращусь на погруженный в темноту шкаф. Знаю, это все мои выдумки, но готова поклясться, что вижу, как этот красный корсет подмигивает мне, отражаясь в отсвете лунного света, пробивающегося через щелочку в занавесках. На улице завывает ветер, пророча очередную бурю. Несмотря на дрожь, я сажусь в кровати и свешиваю ноги на пол, включаю прикроватный ночник и спешу к шкафу. При переезде я закинула все свои… самые безвкусные наряды в дальний угол, надежно похоронив за скучным новым гардеробом из джинсов, маечек и кардиганов. Теперь же я роюсь в этой кипе, находя мини-юбки и блестящие топы, убийственно крошечные обрезанные шортики в паре с неоново-розовым бикини, надетых мной на вечеринку у бассейна, где мое присутствие, скорее всего, никто не помнит.
И там, в самой глубине шкафа, лежит корсет. Ярко-красный маяк вины, который нельзя позволить найти ни Кросби, ни Келлану. Я раздумываю над тем, чтобы оставить его там, где он есть, ведь никогда в жизни никто не будет копаться в моем шкафу. Затем решаю вооружиться ножницами и разрезать его на такие крошечные кусочки, что даже если их кто-нибудь найдет, то не сможет понять, что это было. Но в итоге останавливаюсь на гораздо более смешном варианте и кладу корсет в продуктовый мешок, натягиваю сапоги и куртку и бегу два квартала вверх и два квартала влево от дома на совершенно случайную улицу, пока не дохожу до мусорного бака. Приподнимаю ранее кем-то выброшенный мусорный пакет и засовываю корсет под него, надежно замаскировав и накрыв сверху крышкой.
Глядя на бак, я тяжело дышу, гадая, так ли себя чувствуют люди, пряча тело: чуть спокойно, немного гадливо и безмерно виновато.
Глава семнадцатая
День Благодарения проходит на удивление спокойно. Покупаю себе бургер с индейкой в «Хеджхог» и съедаю его за просмотром реалити-шоу по ТВ, упиваясь осознанием того, что следующие пару дней квартира будет полностью в моем распоряжении. Я с этим дурацким мольбертом. Периодически я поглядываю на него, задаваясь вопросом, могу ли что-нибудь сделать, чтобы посодействовать. Может, поменять Красный корсет на Красные волосы или оторвать нижний край листов, срезав тем самым номер сорок один, и тогда некого будет идентифицировать. Или, может, сжечь его до основания и сказать, что мы подверглись акту вандализма.
В текущей группе мы сузили количество имен до пяти оставшихся. Келлан определил всех от сорока до пятидесяти за исключением загадочного и абсолютно забытого Красного Корсета и работает над тем, чтобы придумать, как связаться с оставшимися счастливицами. Две из них – канадские туристки, которых он повстречал летом. Он полагает, что взял у одной из них мейл, пока проводил им «тур» по южной Калифорнии, а сейчас, находясь дома на День Благодарения, планирует покопаться в своих вещах и постараться найти еще какие-нибудь зацепки.
Как бы ни хорошо находиться в тишине, мне одиноко. Я не скучаю по запаху сыра или непрекращающимся взрывам из телевизора, но скучаю по соседу, и мне не хватает бойфренда. Моего первого бойфренда. Мы с Келланом друзья на Facebook, и я улыбаюсь, глядя на фотографии из поездки команды, в основном на них изображены парни, дурачащиеся и строящие рожи в автобусе, бегущие с голым задом к ледяному океану или творящие неприличные вещи со взбитыми сливками. У Кросби нет своего аккаунта, но его фотки там тоже присутствуют, выглядит он на них таким же красавцем, как всегда.
Добираясь в пятницу вечером домой после работы, я более чем готова к возвращению парней. Я улыбаюсь, крутя педали вверх по нашей улице и замечая свет в нашей гостиной. Подняв велосипед по ступенькам и затащив внутрь, обнаруживаю сидящего на диване в одиночестве Кросби.
– Хэй, – приветствую я, оглядываясь по сторонам. В комнате Келлана темно. – Где Келлан?
Кросби встает и направляется ко мне.
– Это важно?
– Он… уфф! – я забываю свой вопрос, когда Кросби прижимает меня к стене и целует, будто я не единственная кто соскучился на этой неделе.
– Что ты говорила? – переспрашивает он, отстранившись, чтобы перевести дыхание.
Я вожусь с молнией на моей куртке, пытаясь ее снять. Пытаясь снять всю свою одежду.
– Нас… могут… прервать?
Кросби приседает и упирается плечом мне в живот, вскидывает и уносит в мою спальню под аккомпанемент моего визга. Я ему не ровня в любом положении, а уж в таком и подавно. К счастью мне недолго приходится находиться в таком положении, так как он бросает меня на кровать и быстро накрывает своим телом.
– Это все, что ты хочешь сказать? – спрашивает он, стягивая мои леггинсы и помогая освободиться от обуви. – Меня не было целую неделю, а ты хочешь спросить о Келлане и помехах?
– Эм… – Я занята расстегиванием пуговиц на его рубашке и параллельно ломаю голову, стараясь придумать правильный ответ. Наконец я решаюсь: – Ты победил?
Он роняет голову на изгиб моей шеи и смеется. Я ощущаю, как его торс трясется на мне.
– Ты должна бы сказать: «Кросби, мне тебя не хватало. Жизнь без тебя была совсем другой. Я испытываю такую нужду, Кросби».
Теперь смеюсь я.
– Я испытываю такую нужду?
Он скидывает с себя рубашку.
– Ладно, Кинкейд, ты этого не заслуживаешь, но я думал об этом всю неделю и собираюсь показать тебе фокус.
Все разогнавшиеся было в моей крови гормоны пришли в ступор. Я поддерживаю интерес Кросби к магии и даже получаю удовольствие от его иллюзий, но в данный момент мне совершенно не хочется их наблюдать.
– Э-э… прямо сейчас?
– Да, сейчас.
Я вздыхаю.
– Это включает в себя твой пенис?
– Типа как я сделаю так, что он исчезнет в тебе?
Я улыбаюсь, хотя и закатываю глаза.
– Да.
– Нет, Нора, – говорит он сурово. – Это биология, а не магия. Зато это может объяснить, почему ты чуть не вылетела в прошлом году.
Я смеюсь.
– Замолчи.
Он опускается на колени у меня между ног и снимает свои боксеры, теперь мы оба полностью обнажены. Мы занимались этим уже несчетное количество раз, но лицезреть его широкие плечи, рельефные мышцы его груди и живота, и да, его член с каждым разом все приятнее.
Его взгляд проходит по каждому оголенному дюйму моего тела, оставляя за собой полоску охваченной мурашками кожи.
– Иди сюда, – я тяну его за руку. – Я хочу тебя.
– Я серьезно говорил о фокусе, – мурлычет он и позволяет притянуть себя для поцелуя, но задерживается у моего рта лишь на мгновение, прежде чем его пальцы переплетаются с моими, и он поднимает руки мне над головой. – Держи их там, – велит он, медленно оставляя дорожку из поцелуев вниз к моей шее, минует ключицу и спускается ниже. Готова поклясться, что он ощущает резкий удар моего сердца в момент, когда я осознаю, что он задумал сделать, и извиваюсь от волнения и возбуждения. В прошлом году у меня было два непримечательных опыта с этим, оба длились по ощущениям десять очень неудовлетворительных секунд.
– Знаешь, – говорит Кросби непринужденно, погружая свой язык в мой пупочек, прежде чем скользнуть еще ниже, – когда мы впервые занимались этим, ты сказала, что все было странно.
– Мы никогда этого не делали. – Отвечаю я, затаив дыхание, мои ноги разводятся сами собой по настоянию его больших рук.
– В смысле, сексом, – поясняет он. – В первый раз, когда я взглянул на тебя прямо сюда. – Он проводит пальцем прямо к моим складочкам, а затем ныряет внутрь.
Теперь я вспомнила. От этого все еще немного стыдно, но совсем другое, когда это кто-то знакомый. Кто-то тебе не безразличный и кому не безразлична ты.
– Все еще странно? – спрашивает он. Я ощущаю, как его дыхание касается чувствительной кожи, горячей, влажной и сжимающейся вокруг его нежно поглаживающего пальца.
– Поспеши.
Он смеется.
– Ответь.
– Только что это сделала. Поспеши.
– Что тебе нравится?
Я стону.
– Кросби.
– Что?
– Я не знаю. Просто сделай что-нибудь.
Проходит секунда, прежде чем до него доходит.
– Ты делала это раньше?
Я сглатываю и пялюсь в потолок, гадая как бы получше сформулировать ответ. Едва ли мне хочется говорить о других парнях, когда голова Кросби склонена у меня между ног.
– Не особо успешно, – наконец выдаю я.
– Ах. Что ж, Нора, давай посмотрим, ждет ли меня успех там, где другие потерпели неудачу, ладно?
Я так сильно смеюсь, что задеваю его по подбородку.
– Ты такой дуралей.
Он отвечает тем, что вытягивает палец, разделяя мои складочки, зарывается языком прямо в сердцевину и кружит им вокруг моего клитора. Я сразу же перестаю смеяться.
– Что ты там говорила? – небрежно спрашивает он. – Поспешить? – Он ласкает меня языком быстро и с нажимом, а я извиваюсь, пока не достигаю момента, когда больше не могу этого терпеть и тогда отталкиваю его голову.
– Помедленнее, – выдыхаю я. – Теперь помедленнее.
– Хмм… – Он снова ласкает меня, на этот раз убийственно медленно. Ласкает везде. Внутри, снаружи и повсюду вокруг.
Я приподнимаю голову и наблюдаю, как он стоит на коленях, мои ноги закинуты ему на плечи, а его взъерошенные волосы отливают темным, контрастируя с бледной кожей моего живота.
– Кросби, – шепчу я.
Он поднимает голову, его рот влажный, а глаза сверкают, когда встречаются с моими.
– Еще какие-нибудь пожелания?
Моя голова откидывается на подушку.
– Пожалуйста, больше не останавливайся.
Он посмеивается и целует меня, чуть прикусывая мою самую деликатную плоть.
– Хочу, чтобы ты кое-что сказала, – говорит он.
Я нарочито вздыхаю и тянусь, чтобы погладить его по плечу.
– Спасибо, что показал свой «фокус», – покорно произношу я.
Он опять смеется и вводит в меня два пальца, действуя ими на ощупь, пока не находит то, чего искал. Мои бедра непроизвольно дергаются, но он к этому готов, свободной рукой он давит на мой живот и удерживает на месте.
Я пищу.
– Что ты хочешь, чтобы я сказала? – молю я, извиваясь под его коварными пальцами.
– Скажи «Кросби, отведай мою киску».
Я вскидываю голову.
– Я не могу этого сказать!
– Почему нет? – Он удерживает мой взгляд, в то время как медленно ласкает языком мой клитор.
У меня в глазах мольба.
– Это… Это не…
– Это не то, чего ты хочешь? – Он останавливается, моргая с наигранным беспокойством.
– Ты знаешь, что это именно то, чего я хочу!
Он переводит взгляд на мою киску, его пальцы все еще терзают меня.
– Да, знаю. И хочу услышать это от тебя. Ну же, Нора. Это меня заводит.
Я приподнимаю ногу, чтобы слегка пнуть его по руке.
– Ты уже заведен.
– Хорошая попытка.
– Кросби. Пожалуйста…
– Еще три слова, – говорит он, перемежая каждое слово очередным мучительным поцелуем. – Ты очень близка. – Я настолько близка, что если бы он произнес шесть слов, то вероятнее всего бы кончила.
Я прикрываю глаза руками, чувствуя ладонями свою разгоряченную кожу.
– Отведай мою киску, – поспешно говорю я.
– Нора, – стонет он, вновь приступая к работе своим одаренным ртом. – С удовольствием.
* * *
– Так все серьезно? – спрашивает Марсела, когда мы делаем пончики в среду. – Вы влюблены?
– Что? – я сконцентрирована на том, чтобы опустить тесто в жаровню, не обрызгавшись при этом. – Нет, мы не влюблены. Прошел всего лишь месяц.
– Ты кажешься счастливой.
– Так и есть.
– И он тоже.
– Конечно, ведь он со мной.
Я устанавливаю таймер и разворачиваюсь к Марселе, которая пристроилась у дезинфектора, прихлебывая кофе со льдом.
– А что насчет тебя? – спрашиваю я.
– А что насчет меня?
– Как Келлан?
Она пожимает плечами.
– Хорошо.
– А Нэйт?
Она хмурится и прикусывает соломинку.
– Они с Селестией отправились срубать Рождественское дерево для ее квартиры. Поэтому он не работает.
– Они выбрали подходящий день. Уже и не припомню, когда последний раз мы видели солнце.
Она еще сильнее мрачнеет.
– Знаешь, чем мы занимались с Келланом прошлой ночью?
– Пожалуйста, не рассказывай.
– Два часа искали в Facebook незнакомцев, пытаясь найти туристок, с которыми он перепихнулся этим летом.
– Это так романтично?
– Мне не нужна романтика.
– Тогда ты с нужным парнем.
– В прошлом году и тебе она не была нужна. Ты просто хотела веселиться и ни о чем не заморачиваться.
– Да. Но всему пришел конец, когда меня арестовали.
Она старается не рассмеяться, но безуспешно.
– Я знала, – произносит она через секунду.
Я начинаю вылавливать пончики и выкладывать их на металлический противень.
– Что меня арестуют?
– Что это был Нэйт.
– Ты о чем?
– В прошлом году. Тайный поклонник. Я сразу поняла, что это был он.
Я останавливаюсь и с удивлением смотрю на нее.
– Правда?
– Да. Я просто… не хотела этого. В смысле, это было мило, но никто не мечтает приехать в колледж и остепениться, понимаешь? А Нэйт именно такой парень. Он из тех парней, кто рубит собственное Рождественское дерево.
– Ты сказала, что не хотела этого, – говорю я спустя мгновение. – В прошедшем времени. А как насчет сейчас?
Она вздыхает и допивает свой напиток, затем убирает пустой стакан в раковину.
– А теперь уже слишком поздно.
– Для чего слишком поздно?
Мы обе резко разворачиваемся и видим Нэйта, стоящего у черного входа и одетого для рубки дерева в приталенное клетчатое пальто, тяжелые ботинки и узкие джинсы. Ну, наряд вполне подходящий для рубки деревьев. Он подходит к раковине и совершенно непринужденно начинает мыть руки.
Мы с Марселой переглядываемся, и я медленно качаю головой. Он не расслышал нас.
– Пончики, – в конце концов произносит Марсела. – Мы забыли о двух, и они подгорели.
– А-а, – Нэйт вытирает руки бумажным полотенцем и подходит проверить жаровню, в которой у меня на самом деле остались погибать два пончика. – Ну же, Нора, – упрекает он. – Еда стоит денег.
– Прости, босс. Что ты тут делаешь?
– Мы раздобыли дерево. Я просто заскочил прихватить напиток для Селестии.
Мы с Марселой обе закатываем глаза.
– Все не так уж и плохо, – протестует он, пока мы провожаем его взглядами в зал. В кафе никого, так что мы устраиваемся за стойкой, когда он начинает готовить пену из низкокалорийного молока.
– А почему она не зашла? – спрашиваю я. – Боится, что кто-то сопрет ваше дерево?
Его губы изгибаются в усмешке.
– Вряд ли.
– Тогда в чем проблема?
Он многозначительно смотрит на Марселу.
– Ты действительно хочешь знать?
Марсела скрещивает на груди руки, обидевшись.
– Из-за меня? Я любезна с ней!
– Никто никогда и ни за что не скажет, что ты «любезная» с Селестией, – отвечает он. – Едва сдерживаемое кипящее негодование – будет более точным определением.
– Она носит мех круглый год! Это подозрительно.
– Или, может… – Он аккуратно переливает напиток в стаканчик «на вынос». – Может, она хочет носить мех, поэтому просто его носит.
– В этом даже нет смысла.
Нэйт ничего не отвечает, проходит через вращающиеся двери в кухню, подняв руку в прощальном жесте.
Марсела разворачивается ко мне.
– Он все слышал.
– О чем ты?
– «Она просто его носит?» Это явно шпилька в мой адрес, ведь я не «ношу мех»!
– Тебе не кажется, что ты слегка преувеличиваешь, совсем чуть-чуть?
Центральная дверь распахивается и в зал вплывает та же группа моделей из каталога, которая зачастила в кофейню с тех пор, как Кросби стал проводить тут время. На них восхитительные полупальто пастельных тонов и крошечные шапочки с помпонами, а их мудреные заказы на напитки вгонят в краску даже Селестию. Уже и Марсела ворчит, приступая к работе.
– Здесь что-то тихо, – отмечает одна из девушек. У нее невероятно прямые волосы платинового цвета, которые буквально мерцают на фоне лимонно-желтого пальто.
– Спокойный день, – соглашаюсь я, передавая ей полусладкий молочный мокко с миндалем.
– Где Кросби?
Я отдаю ей сдачу, и она бросает доллар в банку с чаевыми.
– Не знаю.
– Хммм. – С мгновение она изучает меня, затем возвращается к своим подругам за столиком в углу.
– Что это было? – Марсела спрашивает себе под нос.
– Такое бывает, – отвечаю я, стараясь не звучать обеспокоенной.
– Что бывает?
– Люди. Даже после того как мы стали встречаться с Кросби в открытую, похоже, люди наблюдают за нами, сплетничают и все такое.
– А декан знает?
– У нас встреча на следующей неделе. Если у меня хорошие оценки и ни за что не арестовали, то проблем возникнуть не должно.
– Верно. До тех пор, пока он не продемонстрирует тебе фотографию твоего имени на стене в туалете здания Союза Студентов и не спросит, какую часть бесед о сексе ты не поняла.
