Текст книги "Дружеская интрижка (ЛП)"

Автор книги: Джорджия Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

– Доброе утро, солнышко! – жизнерадостно кричит Джози с дивана, где она слушает что-то вроде подкаста о здоровых привычках. Когда я не отвечаю, она добавляет: – Осознала, что тебе уже не двадцать один?

– Найди себе хобби, – огрызаюсь я, а её фырканье сопровождает мой рискованный путь на кухню.

– Я не слышала, как ты вернулась. Подумала, значит, свидание с тем парнем-знатоком прошло хорошо. Что, честно говоря, неожиданно. Но, может, он тёмная лошадка. – После нескольких неудачных попыток понять, как открыть шкафы без ручек, я просто достаю кружку из посудомойки – с надписью «hot» по Брайлю – и наливаю воду. Выпиваю залпом, наливаю ещё и направляюсь к Джози и Руди на диван в надежде, что собачья энергия меня оживит.

– Ну как свидание? – подначивает она. Я стараюсь не шевелиться, гладя Руди.

– Свидание было... – лихорадочно пытаюсь вспомнить детали, но всё расплывается, и нужно время, чтобы привести мысли в порядок. – Не очень. Он был слишком...напряжённый. Зато случайно встретила Финна. – Она резко садится, и я инстинктивно прикрываю живот рукой, будто это как-то поможет. – Именно ему я обязана своим текущим состоянием.

Её брови чуть приподнимаются, и она с показным безразличием спрашивает.

– И ты задержалась допоздна только с Финном? Опять?

– Да? – отвечаю я, как раз в тот момент, когда в голове всплывает смутное воспоминание о конце вечера. Дождь, электричество между нами и жгучий стыд. Чёрт. Он вёл себя как друг, а я была готова наброситься на него. Что это было? Мне снова нужно лечь. – Я возвращаюсь в кровать.

– Но мы не закончили разговор! – ноет Джози, и я не могу понять, слышится ли в её голосе разочарование или злорадство, но с похмелья мне всё равно.

Отчаянно желая зарыться в одеяло и спрятаться от последствий своих действий, я хватаю телефон с тумбочки, чтобы проверить уведомления – батарея полная; хорошо, что даже пьяная я не забываю поставить его на зарядку – и ложусь. Горизонтальное положение немного спасает от похмелья и хаоса в голове.

На экране одно сообщение от Финна:

Финн: Жива?

Смотрю на него несколько мгновений (или минут?) перед ответом:

Ава: отрицательно.

Точки набора появляются сразу.

Финн: По шкале от 1 до 10, насколько свежо себя чувствуешь?

Ава: шкала может быть от 0 до 10?

Финн: Конечно.

Ава: тогда 0.

Точки снова возникают, исчезают и появляются ещё три раза. Наконец:

Финн: Можем поговорить о вчерашнем?

Наверное, стоит. Так поступил бы взрослый человек. Я собираюсь с духом и пишу «взрослый» ответ:

Ава: нет x.

К своему ужасу, вижу уведомление о FaceTime – и мои неуклюжие пальцы случайно принимают вызов. Лицо Финна заполняет экран, я натягиваю одеяло до глаз. Он же выглядит свежим, как маргаритка – белая футболка, волосы влажные после душа. Неужели он пил меньше меня? Жизнь несправедлива.

– Почему нет? – сразу спрашивает он, опуская формальности, и ставит телефон на кухонную стойку. Я наблюдаю, как он готовит кофе, открывает шкафы, достаёт молоко.

– Мне стыдно, – бормочу я, и каждое слово даётся с трудом.

– Почему? – настаивает он, выключая микрофон, пока кофемашина шумит.

Я пытаюсь сформулировать ответ. Я не привыкла, чтобы кто-то хотел узнать меня ближе – или чтобы я сама этого хотела. Он слушал меня и показывал, что ему не всё равно, а у меня мало опыта в нормальной дружбе (кроме Джози), поэтому я неправильно истолковала его сигналы и свои чувства от его близости. Ну и я была пьяна.

Он включает звук, берёт телефон и кружку, переходит в гостиную, и на экране мелькает пиксельная картинка его квартиры. Странно видеть Финна в его пространстве – раньше я даже не задумывалась, что он существует вне работы и нашего «списка желаний».

– Потому что, – осторожно подбираю слова, – мы друзья. Трезвая я бы так не повела себя, обещаю. Не собираюсь бросаться на тебя при каждом удобном случае.

На его лице мелькает странное выражение, но он быстро справляется:

– Ладно. Давай просто забудем. Но сначала...Я хотел сказать, что дело не в том, что ты мне не...что ты не... – он запинается, на лбу появляется морщинка.

Я не знала, что он может быть таким неуклюжим, и не могу сдержать смех.

– Финн, я была пьяна. Ты тоже. Ничего не случилось. Всё в порядке.

Потому что представь, если бы мы поцеловались. Или больше. А потом виделись бы каждый день на работе. Нет уж.

– Ладно, – говорит он, и я не понимаю его взгляд, прежде чем он продолжает: – Я хочу кое-что сказать. Помнишь, я упоминал о работе в Сан-Франциско? Меня пригласили на собеседование. Мама вчера звонила как раз по этому поводу.

Сердце пропускает удар, но мозг заставляет рот сказать:

– Это потрясающе. Ты рад?

Мой энтузиазм разгоняет его осторожность, и он улыбается привычной лёгкой улыбкой. Рассказывает, как хочет эту работу, что значит переезд – и я ещё больше радуюсь, что он вчера остановился. Я почти забыла, что он уезжает через несколько месяцев. А я могла разрушить нашу хрупкую дружбу из-за его привычки флиртовать, моего пьяного состояния и гормонов.

Закончив рассказ о планах в Сан-Франциско, он делает глоток кофе и мягко говорит.

– Мне правда нравится быть твоим другом, понимаешь.

Его искренность согревает меня неожиданной нежностью. Возможно, экран между нами придаёт смелости, потому что я признаю:

– Мне тоже нравится быть твоей другом.

Воздух будто сгущается от статики после вчерашнего шторма, и я благодарна, когда он смеётся:

– О, ещё комплимент? Надо начать их коллекционировать. Когда-нибудь они станут ценными.

– Ты заслужил после вчерашнего. Терпеть пьяную меня – это худшее.

Уголки его губ дрогнули:

– Не строги себя. Трезвая ты не лучше. Например, когда становишься самой мрачной баристой в 7:30 утра.

– Бить лежачего – это по-твоему?

– Или когда неадекватно пессимистична в ситуациях, которые тебя вообще не касаются.

– Давно копил? – широко раскрываю глаза, а он так хохочет, что телефон дрожит в его руке. Его смех заразителен, и я тоже не сдерживаюсь. Когда мы успокаиваемся, он снимает очки, протирает глаза – и они всё ещё смеются, когда он смотрит на меня.

– Ах, Ава, – он делает глоток кофе, – я ещё много чего копил, поверь.

Не знаю, что на это ответить, поэтому просто говорю:

– Скучаю по временам, когда ты только и делал, что был со мной мил.

Он изучает меня поверх кружки.

– Нет, не скучаешь.

Я ёрзаю под одеялом и вздыхаю:

– Нет, не скучаю.

17

Кто бы мог подумать, что я способен мыслить головой?

Финн

Вчера перед сном я затолкал в себя несколько кусков тоста и выпил почти литр воды – и это спасло меня сегодня утром. Спасибо, пьяный Финн, за то, что оказался умнее.

После разговора с Авой и того, как мой пульс наконец успокоился, я позвонил маме по дороге в спортивный центр, позволив ей наконец поздравить меня с собеседованием.

– Ещё рано радоваться, – говорю я. – Могут и отказать.

– Всё получится. – Пауза. Затем она спрашивает: – Отец в курсе?

– Я сказал ему, что прошёл собеседование, но не уточнял, на какую должность. И где.

Ещё пауза.

– И ты уверен, что это то, чего ты хочешь?

Мне интересно, беспокоится ли она, что физическая близость с отцом отдалит меня от неё (в переносном смысле, конечно).

– Ты же знаешь, я всегда мечтал пожить в Сан-Франциско, – отвечаю я, переступая через кучку жареной курицы на тротуаре.

Калифорния годами казалась мне недостижимой мечтой. Что-то меня сдерживало, и я никак не мог собраться с духом, чтобы подать туда резюме – до этого момента.

– Эта вакансия будто создана для меня. Такое ощущение, что я могу отметить каждый пункт в списке их требований и даже больше.

– Конечно же, ведь ты же... – её голос на мгновение становится приглушённым, и я слышу чьи-то ещё голоса в комнате, прежде чем звук снова становится чётким, – Прости, солнышко, я только что поняла, что уже пять минут как должна была отвезти Али на робототехнику. Давай поговорим позже?

Я подавляю тяжесть в груди.

– Да, конечно. Передай привет.

* * *

Перед тем как закрыть шкафчик в раздевалке, я замечаю письмо от ассистента моего отца. У него сейчас аврал на работе, так что в ближайшее время я не жду от него прямого контакта. Я ещё не рассказал ему подробностей о работе, но мне не терпится сообщить, что скоро перееду ближе к нему – если всё сложится.

Теперь, в бассейне, бурлящая вода обтекает меня, точно так же, как мысли бьются о стенки моего черепа. И мой разум снова уносится туда, куда он так часто стремится в последнее время, стоит мне остаться одному.

К прекрасной женщине с почти постоянной недовольной гримасой.

Вчера я чуть не облажался. Чуть-чуть.

Когда я отдал Аве стакан, который утащил из бара, и её лицо озарилось, я был в шаге от того, чтобы выпалить, что чувствую себя так, будто стою рядом с живым, дышащим лунным светом.

А когда в воздухе висела молния, и она смотрела на меня так, будто я могу ответить на все её вопросы, я мог так легко наклониться и сократить расстояние между нами.

Но когда сегодня она ответила на мой FaceTime, невыспавшаяся, с похмелья и всё равно прекраснее, чем кто-либо в таком состоянии имеет право быть, я понял, почему благодарен, что не сделал ничего из вышеперечисленного.

Потому что вчера она показала мне свою тихую, уязвимую сторону, которую обычно прячет, позволила мельком увидеть шрам, оставшийся после болезни её брата. Она начинает мне доверять, и я не хочу ставить это под угрозу.

К тому же, есть очевидный факт: она дала понять, что тот момент, это «почти-что-то», что между нами почти случилось, было нелепой ошибкой, на которую её толкнул алкоголь. Так что слава богу, что я слушал голову, особенно когда другие части тела умоляли о внимании.

Кроме того, я знаю, что она делает с мужчинами, с которыми обычно проводит время. Её дружба для меня куда ценнее, чем пьяная ночь, после которой она перестанет со мной общаться.

Даже если бы она хотела от меня чего-то большего, я здесь ненадолго. Я не начинаю то, что не могу закончить. Чем проще и чище – тем лучше.

Как бы я ни пытался сопротивляться, до появления Авы я начал ощущать лёгкие прикосновения одиночества – того особенного вида, который существует только в таком городе, как этот. Столько людей, столько жизней, существующих параллельно, но никогда – в пределах досягаемости.

Но с тех пор, как я начал выполнять список желаний, Лондон стал казаться чуть более гостеприимным, чуть более хорошо знакомый, чуть более пригодным для жизни. И это слишком важно, чтобы потерять.

Так что я растопчу эти безымянные эмоции, никто не узнает, и мы продолжим ровно так, как были. Я не позволю своим чувствам всё испортить.

18

Мне кажется, дама слишком много протестует

Ава

Пьяную встречу мы дружно проигнорировали, и с Финном всё вроде как обычно. Если что, он стал ещё невозмутимее – на каждую мою колкость, граничащую с неуважением, отвечает лишь весёлой шуткой и ухмылкой.

Мы втянулись в свободный ритм выполнения его списка желаний. В какие-то недели успеваем вычеркнуть два пункта, в другие кто-то из нас слишком занят, и приходится пропускать. Заглянули в винтажный поп-ап магазин в Далстоне, выпили пинту в самом старом пабе Лондона, а я нехотя согласилась на самую короткую велопрогулку по Западному Лондону. Оказывается, умение кататься на велосипеде всё-таки можно забыть.

Однажды мы поехали в Гринвич с Жюльеном, и Финн разом вычеркнул два пункта. Сначала мы посетили нулевой меридиан, где он с невозможным восторгом расставил ноги по разные стороны линии, оказавшись одновременно в восточном и западном полушариях.

Потом я оставила их вдвоём, позволив Жюльену составить Финну компанию в подъёме на крышу O2 Arena. Высота и я не ладим с семи лет, после особенно болезненного инцидента, связанного со стеной и, вскоре после, тротуаром.

Когда я шла обратно от станции, Финн прислал селфи с вершины – глаза щурятся от улыбки, словно он только что покорил Эверест. Его радость заразительна, и мне приходится сознательно сдерживаться, чтобы не расхохотаться в ответ, глядя на телефон.

Сразу после приходит фото Жюльена, который выглядит неестественно фотогенично для такой ситуации, и сообщение:

Финн: Мой любимый вид. ❤ ❤ ❤

Ава: Снимите уже номер.

Финн: Ты бы обожала это.

Ава: Давай не будем лгать друг другу, Финн.

Финн: Ладно, ладно.

Финн: Просто хотел, чтобы ты позавидовала.

Ава: Невыполнимо.

Финн: Жюльен расстроен, что не смог стать твоим рыцарем в сияющих доспехах.

Финн: Он надеялся защитить тебя от страшной-страшной высоты.

Финн: Твой высотный рыцарь.

Ава: Если только у Жюльена нет приличного запаса конских транквилизаторов, ему, пожалуй, стоит оставить рыцарские мечты при себе.

Затем он присылает фото самого вида. Лондон сверкает под солнцем, Темза тянется бледно-серой лентой, а редкие небоскрёбы торчат из земли, будто их сбросили пришельцы. Я не жалею, что отказалась – наверху опозорилась бы, а мне нужно поддерживать стоическую репутацию. Но сердце всё равно замирает при виде всего города сверху. Чем больше я исследую его в последнее время, тем сильнее чувствую: это место, где я могла бы что-то построить. Где могла бы по-настоящему жить.

Пролистываю фото обратно к Финнову селфи, и в животе странно ёкает – наверное, это какое-то опосредованное головокружение.

Вычёркивая пункты списка, я замечаю, что он не уменьшается.

– Это новое, – сказала я ему вчера, убирая вещи и бросая взгляд на список.

Он ухмыльнулся, и в тот момент я поняла: он определённо был одним из тех школьников, про которых учителя говорили «способный, но отвлекает других».

– Знаю, знаю, но мне дважды снились бейглы, а вчера кто-то в офисе упомянул ту пекарню – это же знак судьбы! Вселенная явно что-то мне говорит.

Так что сегодня перед работой мы заскочили в «Beigel Bake» на Брик-Лейн. Как и ожидалось, Финн смаковал каждый кусок с восхищёнными стонами, а мне, как и ожидалось, пришлось вежливо попросить его заткнуться.

Спустя несколько часов он уже готов к следующему пункту:

– Как насчёт «поужинать в популярном местном ресторане»? Когда сможем?

– Есть одно место в Ковент-Гардене, где я однажды была третьим колесом на свидании Джози и Алины. Но нужно дождаться дня, когда я закончу пораньше – если прийти недостаточно вовремя, останутся только паршивые столики у стены. Нам нужны места у окна, откуда видно всю площадь и можно глазеть на людей. – Новый клиент заходит в дверь, и я добавляю понижая голос: – А учитывая твою невероятную любознательность, тебе бы понравилось.

Его глаза загораются в подтверждение, прежде чем он отходит, пропуская клиента – молодого парня, только окончившего универ, который всегда нервно переминается, разговаривая со мной.

К его несчастью, когда я подаю напиток, он путается в словах: начинает говорить («прекрасно»), но в последний момент меняет на («спасибо»). В итоге, забирая стакан, он бодро выдаёт: («Люблю тебя»).

Глаза у него округляются, лицо заливается краской, и он бросается к подставке с соломинками, а я сжимаю губы, тщетно пытаясь сдержать смех.

Финн подходит к кассе после ухода клиента, качая головой:

– Бедняга. Но не виню его – ты сегодня хорошо выглядишь.

– Заткнись, – говорю я, прекрасно осознавая, что хвост, который я ношу уже несколько часов, давно съехал набок.

– Что? – он сужает глаза, и я понимаю, что он серьёзен. – Я не из тех, кто отказывает себе в удовольствии сказать человеку, что он красив. Смотри.

Он кричит через весь зал:

– ¡Mateo, te ves bien!» («Матео, ты выглядишь отлично!»).

Мой коллега отворачивается, пряча улыбку, а в глазах Финна, когда он снова смотрит на меня, играет озорной блеск. Этот человек – стихийное бедствие.

– Ладно, но мне такое говорить нельзя.

Мне не нужно больше поводов для следующей пьяной встречи.

– Твои множащиеся произвольные правила меня изматывают.

– А твоё множащееся присутствие на моём рабочем месте изматывает меня, так что мы квиты.

Это не совсем правда. Я никогда не признаюсь ему, но мне нравится, как он разбавляет монотонность моего дня. Он заходит в кафе почти каждый день – иногда просто выпить кофе, но чаще остаётся на часы, порой до закрытия. Утверждает, что тут быстрый Wi-Fi и успокаивающий плейлист с соул-джазом, но, думаю, дело в том, что я начала подкармливать его бесплатными снеками.

И, если честно, приятно просто быть собой в его присутствии. Может, потому что знаю: его пребывание здесь временное – нельзя спугнуть того, кто и так уходит. Или потому что ничто, кажется, не может его задеть, и я начинаю гадать: а вообще возможно ли это?

* * *

– Я увольняюсь.

Я резко поднимаю голову и вижу, как Матео стоит напротив Карла, уперев руки в бёдра. Хочу подслушать, но входит клиент и рушит весь мой план. Пока я его обслуживаю, Матео возвращается за стойку и делится деталями. Как и ожидалось, Карл «сбежал по делам».

– Какие планы? – спрашиваю я, засыпая кофе в машину и уже предвкушая сверхурочные, пока ищут замену.

– В понедельник начинаю на новой работе. Лучше зарплата, график и, надеюсь, начальник. – Он протирает стойку и продолжает: – Мне двадцать три – слишком молод, чтобы постоянно злиться на работе.

Мне остаётся только рассмеяться. Возможно, он прав.

– Знаешь, мне будет не хватать работы с тобой. Особенно твоих фраз, после которых клиенты не понимают, шутишь ты или нет. Надеюсь, новые коллеги тоже будут включать злую музыку в колонки, когда менеджер уйдёт.

Я несколько раз моргаю, ошарашенная. Мы никогда не общались близко, просто работали рядом в эффективной, вежливой гармонии. Интересно, могла ли я попытаться сблизиться? Возможно, мы стали бы друзьями.

– О. Спасибо. Ты… мне тоже будет не хватать работы с тобой.

Он пожимает плечами.

– Надеюсь, найдут хорошего человека тебе в коллеги. Или что ты найдёшь работу получше. – Он поднимает взгляд на дверь, куда только что вошёл новый клиент. – Твоя подруга с собакой. Можем поменяться перерывами, если хочешь поговорить.

Он уходит протирать стол с улыбкой. Если я не ошибаюсь, он в лучшем настроении, чем когда-либо.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, когда Джози подходит, а Руди, как обычно, ведет её к стойке. – У тебя рядом лекция?

Сегодня она выглядит по-своему идеально: сатиновая блузка с принтом в стиле 70-х, заправленная в брюки с высокой талией, половина волос собрана заколкой-крабом. Она даже повязала Руди бандану в тон своему топу.

– Встреча, но через час. Решила заглянуть и проведать свою любимую соседку. – Она наклоняется к Руди и шепчет: – Не волнуйся, ей не обязательно знать правду.

– Ну, раз уж о любимых речь, твой столик занят, но свободен тот, что справа. Сейчас принесу твой напиток.

Через десять минут мы устраиваемся за столом: я доедаю панини, а Джози собирает пальцем крошки от коричной булочки с тарелки.

Я наклоняюсь ближе и понижаю голос:

– Мой коллега увольняется.

– Была драма? Пожалуйста, скажи, что была драма!

– Вроде да. Он, по сути, сказал Карлу, что тот – дерьмовый менеджер. Что абсолютная правда. Я просто очень надеюсь, что нового наймут адекватного, потому что обучать его придется мне.

– Но у тебя это отлично получается, – говорит она, окончательно убедившись, что крошек больше нет. Я фыркаю, а она добавляет: – Правда! Ты хорошо объясняешь и всегда терпелива, когда показываешь мне что-то новое. Что, честно говоря, совсем не вяжется с остальной твоей личностью. «Терпеливая» – не то слово, которым я ожидала тебя описывать.

– Ну, ты же соображаешь. Обучать тебя – не пытка.

– А как же те дети из нашего дома, которые тренировались на тебе в аквагриме?

– Честно, думаю, они ко мне льнут, потому что чувствуют, что слегка меня пугают.

– Или тот раз, когда ты оставила меня на полчаса объяснять пожилому клиенту, что такое эмодзи? – Она понижает голос на случай, если он рядом.

Я забыла про тот день. Я объяснила Стэну-с-ежедневным-ритуалом, как использовать эмодзи, растолковала значения некоторых, рассказала, когда их уместно отправлять, – и всё потому, что моё сердце дрогнуло, когда он сказал, что хочет казаться «крутым» в переписке с внуками.

Раньше я об этом не задумывалась, но, пожалуй, понимаю, о чём она. В голове робко проклёвывается мысль, но я пока не знаю, что с ней делать, так что откладываю в сторону. – Ладно, возможно, ты права.

– Обычно так и есть.

– Она зевает, прикрывая рот рукой – всегда учтива.

– Ты слишком много работаешь. – Я делаю глоток напитка, наблюдая, как она подавляет второй зевок.

– В этом-то и проблема – это не кажется работой. Моя деятельность в EDI – консультации, лекции, участие в панелях – вот это работа. Это оплачивает счета и приносит удовлетворение, но это не мечта. А вот работа в галерее – проект души. Мне платят гроши, но это заставляет чувствовать себя собой.

– Я говорю это не только потому, что ты моя лучшая подруга, но мне правда не терпится увидеть, над чем ты трудишься.

– Кстати! – восклицает она, заставляя меня и Руди вздрогнуть. – Совсем забыла тебе сказать: вчера нам одобрили грант на центральную инсталляцию выставки.

– Серьёзно? Ту, что ты придумала про времена года?

– Ага. Моё детище. – Она сияет, глаза горят, и кажется, все её прежние переживания по этому поводу испарились.

– Джози, это потрясающе. – Я наклоняюсь ближе. – Знаю, ты запрещала спрашивать детали, но...как идёт работа?

– Если однажды услышишь, как я рыдаю в комнате, значит, всё пошло наперекосяк. Пока что всё хорошо. – Она хмурится. – Но я хочу, чтобы это было сюрпризом, так что больше никаких вопросов.

– Молчу как рыба.

– Кстати о рыбах...

– Ужасный переход.

– Спасибо. – Она делает аккуратный глоток. – Как дела с Финном?

– Никаких рыб (lips – игра слов: «губы» и «рыбы»). И не будет, сразу говорю. Тут совсем другое.

– Я верю тебе.

– Это вообще не то. Не корчи такое лицо. Ты думаешь: «Дамочка слишком много оправдывается». Но ты ошибаешься, потому что дамочка оправдывается ровно в той мере, какая требуется в данной ситуации.

Джози не шевелится во время моей тирады. И, знаете, ретроспективно...возможно, дамочка и правда слишком много оправдывается.

Она медленно кивает.

– Я сказала, что верю тебе.

– Правда? – Я сдерживаю удивление. – Ну да, конечно, веришь. Потому что это правда.

– Конечно. Главное, чтобы он был хорошим другом для тебя. – Она наклоняет голову, и в морщинке между бровей читается беспокойство, которого я боялась.

Я вздыхаю, вспоминая, как он провожал меня под дождём, вёл в Барбикан, когда я была злая, как пытался устроить меня на стажировку, из-за чего я, хоть и впала в небольшой кризис, но в целом это было очень мило с его стороны.

– Да. Он, честно, очень хороший друг. – Ещё одна причина, почему я рада, что в ту ночь ничего не вышло.

– Хорошо. Иначе ему пришлось бы иметь дело со мной. – Моё сердце сжимается от её заботливости. – Ты в последнее время проводишь с ним больше времени, чем со мной. Прости, что меня так редко нет дома.

– Ты усердно трудишься, девочка-босс.

– Пожалуйста, никогда больше так не говори.

– Что, «девочка-босс»? Но ты же настоящая девочка-босс. Самая девочка-боссная из всех.

– Ненавижу это слово. На физическом уровне, прямо в костях. – Я не могу сдержать смех, и она смеётся со мной, помешивая соломинкой в стакане. – Ты невыносима. Но я рада, что больше людей видят ту Аву, которую знаю я. Она моя любимая.

– Да. – Я вспоминаю глупые разговоры в лодке и смех, который освещает комнату. – Я тоже рада.