Текст книги "Дружеская интрижка (ЛП)"

Автор книги: Джорджия Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

19

Кто-нибудь, напомните мне сходить к окулисту

Финн

– Я уже сто раз всё перепроверил и чувствую, что хожу по кругу, – говорю я Жюльену.

Мы сидим на неудобных табуретах за высоким столом в общей зоне офиса. Это, конечно, не кресло в «Сити Роуст», тут и говорить нечего.

– Тебе нужно немного отвлечься. Ты не сможешь улучшить работу, если будешь пялиться на неё с трёх сантиметров. Кстати, о зрении – тебе нужны новые очки. Ты всё время щуришься.

Он, наверное, прав. Я уже несколько часов сижу над этим документом, подпитываясь отвратительным кофе.

– Финн, если этому суждено случиться, оно случится. У тебя ещё есть пара недель, чтобы всё доделать. У тебя, конечно, лицо, будто ты застрял в начальной школе, но ты обманчиво умён.

– Ты заставляешь меня краснеть.

– Всегда пожалуйста. – Он ухмыляется. – Они тебя возьмут. Ты справишься.

– Я посмотрю ещё раз позже. – Я захлопываю ноутбук, сдаваясь. – Знаешь, я сначала даже не был уверен, чтобы подавать заявку. Но я знаю, что справлюсь, и это казалось шансом, который нельзя упустить, понимаешь?

– Ага. – Он выглядит немного напряжённым, будто взвешивает слова. – И это никак не связано с тем, что это та же компания, где работает твой отец?

– Это филиал той же компании. Которая, между прочим, огромная. Так что нет, это не связано. – Я провожу пальцем по кофейному кругу, оставленному чашкой на столе, и благодарен заму за смуглую кожу, унаследованную от упомянутого отца, которая скрывает краску, поднимающуюся к щекам.

– Ладно. – Жюльен кивает и начинает чистить клементин. – Кстати, почему ты здесь?

– В каком смысле?

– Ты обычно в кофейне через дорогу. Мне кажется, я вообще перестал видеть тебя в офисе.

Я и сам не совсем понимаю, почему сегодня избегал «Сити Роуст». Наверное, хотел закончить работу подальше от Авы. Не то чтобы она специально отвлекала, но иногда я провожу там часы, написав всего пять слов. И, может быть, крошечная часть меня не хочет, чтобы она увидела меня и начала расспрашивать, над чем я работаю.

– Просто захотелось сменить обстановку. – Я откидываюсь на стуле и чуть не падаю, когда табурет теряет равновесие, но успеваю ухватиться за стол. – Но кофе здесь просто отвратительный.

– О да, знаю, он ужасен, – говорит он, собирая апельсиновые корки в кулак и вставая. – Но зато бесплатный, так что…

– Если у Авы хорошее настроение, она даёт мне кофе бесплатно. Она, может, и выглядит хмурой в девяноста процентах случаев, но я обычно сразу понимаю, какой у неё день. Она делает вот такую штуку, когда...

– На этой неделе я иду с тобой в «Сити Роуст», – перебивает Жюльен, смотря на меня с хитрой ухмылкой. – Мне нужно решить, не пора ли тебя спасать.

– Это ещё что значит?

Он лишь покачивает головой с усмешкой и, не отвечая, идёт к мусорке.

* * *

Как и обещал, Жюльен начинает ходить со мной в «Сити Роуст», и теперь я будто под присмотром особенно обаятельного телохранителя. Ему удалось уговорить начальника разрешить ему работать здесь с условием, что он будет приносить ему кофе каждый раз, когда возвращается в офис.

Иногда он не даёт мне подойти к кассе, чтобы сделать заказ, и я не могу даже возмутиться, потому что тогда он узнает, что я всё ещё во власти той маленькой слабости, от которой клялся избавиться. От того, что позволяет мне чувствовать, где находится Ава, даже не глядя. От того, что питается каждым её взглядом в мою сторону. Но это лишь вопрос времени, пока это не пройдёт. А если и не пройдёт – через несколько месяцев я всё равно уеду, и расстояние сделает своё дело.

Жюльен стоит у стойки, делая заказ, его безупречно скроенная спина повёрнута ко мне. Мне не нужно видеть его лицо, чтобы знать, что он ухмыляется, а его глаза горят. Так же, как мне не нужно видеть Аву, чтобы знать, что она совершенно не впечатлена.

Я начинаю печатать какую-то белиберду на ноутбуке, когда замечаю, что он возвращается к столу с нашими кофе.

– Она крепкий орешек, – говорит Жюльен, устраиваясь на стуле и открывая ноутбук. Я сдерживаю смешок. У него никогда не было проблем с тем, чтобы очаровать кого угодно, поэтому всегда забавно, когда кто-то оказывается невосприимчив.

– Может, она просто видит тебя насквозь. Она знает, что ты хочешь бесплатный кофе, и решила заставить тебя за него побороться. – Я кривлю губы в усмешке. – И ты мог бы избежать полной цены, если бы просто позволил мне пойти вместо тебя.

– Не-а. – Он качает пальцем из стороны в сторону. – Ты не отделаешься. Я не доверяю твоим мотивам. Ты думаешь, я не заметил, что ты просто печатаешь случайный бред на ноутбуке?

Я показываю ему средний палец и съезжаю ниже на стуле, на этот раз сознательно стараясь печатать осмысленный текст. У меня получается какое-то время, пока телефон не вибрирует с сообщением.

Ава: скажи Жюльену, что он слишком старается.

Я поднимаю взгляд и на секунду встречаюсь глазами с Авой за стойкой, пока она убирает телефон в задний карман. На её губах мелькает тень улыбки, когда к ней подходят менеджер и молодая девушка. Сердце бешено колотится.

И в этот момент Жюльен бьёт меня по руке.

– Это за что? – Я хватаюсь за ударенное место. Сила у него, что говорить, есть.

– Проклятие, – ругается он себе под нос. – Я был прав. Ты вообще понимаешь, что делаешь?

Я машу рукой в сторону ноутбука.

– Готовлю презентацию?

– С Авой.

При упоминании её имени мне приходится усилием воли удерживать себя, чтобы не взглянуть на неё. Я уезжаю. Она не смотрит на меня так. Никто из нас не ищет отношений. Тут больше нечего обсуждать.

– Мы друзья.

– Я просто надеюсь, что ты всё обдумал.

– Тут нечего обдумывать. – Я снова смотрю на экран, гадая, смогу ли найти там правдоподобный ответ.

– Скажи это своей улыбке до ушей. – Он переходит на французский, старая привычка со времён, когда мы в детстве пытались говорить по секрету в школе. – Я не хочу, чтобы тебе было больно. Я почти уверен, что она завтракает такими, как ты.

– И? – Мой голос звучит чуть громче, и человек за соседним столиком бросает на нас взгляд. Мне не свойственно так защищаться, и он, в общем-то, не неправ.

– И даже если бы это было не так, ты никогда не задерживаешься надолго на одном месте. Это не лучший рецепт для успеха.

– Именно поэтому прекрасно, что мы строго платонические друзья. – Я стараюсь сохранить лёгкий тон, но меня накрывает волна раздражения. – Почему ты так странно реагируешь на то, что я просто получаю удовольствие?

– Эй, это нечестно. Мне нравится видеть тебя счастливым, ты же знаешь. Но дело не только в этом. – На его лице появляется беспокойство, отражаясь в опущенных уголках губ и морщинках на лбу. – Ты заполняешь свои дни ею. Я уже видел тебя таким.

Я смотрю ему в глаза, защитная реакция прорывается наружу.

– Она не Лея. Мы с ней совсем не такие, как мы с Леей.

Он тяжело вздыхает.

– Она знает, что ты уезжаешь?

– Знает, что это возможно. – Но в животе неприятно сжимается, и глоток кофе не помогает унять это беспокойство. Когда пару дней назад я сказал ей, что прошел во второй этап отбора на работу в Сан-Франциско, я не смог понять, что она думает. Я был рад поделиться, она вроде бы порадовалась за меня, и всё же казалось, что мы оба лжем. – Мы друзья, как я уже говорил. И я не собираюсь это портить.

Жюльен и я возвращаемся к работе, но видно, что оба ещё обдумываем этот разговор.

Через пару минут он откашлялся, и его губы дрогнули в улыбке с сожалением.

– Так, для протокола: друзья обычно не смотрят друг на друга, как на самую яркую звезду на небе. Но, возможно, я просто старомоден.

Я не знаю, что на это ответить.

* * *

К тому времени, как я заканчиваю презентацию – неожиданно продуктивный день – Жюльен уже собирает свои вещи.

– Финн, прости, если я раньше звучал как мудак. Она мне нравится, и мне нравится, что вы дружите. – Он толкает меня локтем. – Пора уже кому-то ещё разделить бремя твоей бесконечной привязанности.

– А, теперь я понял. – Я скрещиваю руки. – Ты просто ревновал, что кто-то может отобрать у тебя корону».

Он запрокидывает голову и смеётся. Если в остальном он сдержан и гладок, то его смех всепоглощающий, настолько громкий, что кажется, будто в комнате два Жюльена.

– У Авы и меня много общего, – начинает он, кивая в её сторону (она вытирает стол в дальнем углу), – например, мы оба высокие, горячие и получаем садистское удовольствие, подкалывая тебя. Но если дело дойдёт до того, кто знает тебя лучше, тут даже спорить не о чем.

– Именно. – Я тоже закрываю ноутбук, нарочно игнорируя, что он назвал её горячей, и вместо этого думаю о том, как мало мы в последнее время проводили времени вместе вне работы. – Ты свободен сегодня вечером? У того сенегальского поп-апа, который тебе нравится, новое летнее меню.

Он закрывает глаза и одобрительно гудит.

– Для тебя я всегда свободен. – Я поднимаю бровь, и он поправляется: – Ладно, это неправда. Но ради Little Baobab – определённо да.

20

Нет ничего сексуальнее хорошей каменной кладки.

Ава

Только я закончила обслуживать очередного клиента, как к стойке подходит «соево-латте-Саманта». Ранее она уже пять минут без остановки рассказывала мне о своей дочери, и я готовлюсь к новой волне информации.

Но вместо этого она спрашивает:

– Можешь сделать мне одолжение?

– Я могу попробовать, – осторожно отвечаю я, не обещая ничего конкретного.

– Я надеялась встретить здесь Финна – завтра я уезжаю на несколько недель, так что не увижу его в ближайшее время. Я уже рассказывала ему о своей дочери, Александре, но всё забываю дать ему её номер. Не могла бы ты передать это ему, когда он в следующий раз зайдёт?

Она протягивает мне бумажку, и я застываю, глядя на неё. Я никогда прямо не спрашивала Финна, встречается ли он с кем-то, и он сам не поднимал эту тему. Он, как здравомыслящий человек, вероятно, держит свои личные дела при себе. Я не имею права знать о нём всё. Боже, да он и так выслушивает достаточно подробностей о моей личной жизни.

– Я не уверена, что он свободен.

– Это...ничего, – на лице Саманты появляется странное выражение. – Я была бы очень благодарна, если бы ты передала ему. Он знает, что я хотела их познакомить.

Игнорируя назойливый голос в голове, я говорю.

– Без проблем. Я передам.

Она улыбается и уходит, а бумажка остаётся лежать на стойке целый час. Пока меня не охватывает неожиданное, непреодолимое желание избавиться от неё.

Я почти сразу жалею о том, что выбросила её, поэтому, когда дверь открывается, я уверена, что вошедший в «Сити Роатс» будет озадачен, увидев меня по локоть в мусорном баке.

– Я что-то прерываю?

Финн появляется по ту сторону стойки, глаза полны того же веселья, которое его дрожащие губы пытаются сдержать.

Я выпрямляюсь, волосы растрёпаны, кофейная гуща повсюду, но в руке у меня заветный трофей – смятый листок бумаги.

– Это тебе, – говорю я, протягивая его.

Он осторожно берёт его большим и указательным пальцами.

– Потрясающе, – монотонно говорит он. – То, о чём я всегда мечтал.

Я выхватываю бумажку обратно, вытираю её об фартук, чтобы убрать большую часть грязи, и кладу обратно в его протянутую руку.

– Соево-латте...э-э, Саманта дала мне это. Она оставила номер своей дочери, чтобы ты мог пригласить её на свидание.

Я мою руки, пока он молча стоит у стойки. Не знаю, чего я ожидала. Может, искренней благодарности или какого-то восторга. Но уж точно не того взгляда, будто я предложила ему отрубить себе ногу.

– Кто знает, может, она – любовь твоей жизни.

– Сомневаюсь, – он откашливается, пока я начинаю готовить напиток. – Что ты о ней знаешь?

Вот мой шанс блеснуть. Я перекрикиваю шум кофемолки:

– Её зовут Александра, сокращённо Алекс, ей двадцать пять, она окончила Даремский университет по экономике, получила степень магистра маркетинга в Лондонской школе экономики и политических наук и сейчас живёт в Мейда-Вейл.

– Ну, немного.

– А ещё она конница.

– Мой любимый знак зодиака.

Я бросаю на него недовольный взгляд, утрамбовывая кофе.

– Она путешествует по миру, участвует в соревнованиях и выиграла кучу наград. Саманта очень ею гордится. Думаю, тебе бы подошёл кто-то, кто много путешествует.

Если уж он будет с кем-то, то с тем, кто не заставит его чувствовать себя привязанным к одному месту.

– Ты часто в свободное время размышляешь о моей личной жизни?

Я игнорирую вопрос и его самодовольную ухмылку.

– Она звучит потрясающе, да?

– Конечно. Но нет, спасибо.

Мои руки замирают.

– Что значит «нет, спасибо»?

– У этого выражения только одно значение, Ава, – он понижает голос до шёпота. – Нет.

– Но я видела фото. Она красивая и талантливая.

– Что ты хочешь услышать? Уверен, она замечательная. Я возьму её номер, но на свидание не пойду.

– Почему? – Не знаю, почему это звучит как нытьё. Или почему мне так отчаянно хочется, чтобы он согласился. Я отбрасываю прядь волос и жду объяснений.

– Не хочу, – просто говорит он.

Он тянется ко мне, но в последний момент сжимает кулак и отводит руку, бормоча:

– У тебя кофейная гуща на щеке.

Видимо, мой мозг уже приготовился к прикосновению его пальцев, потому что я чувствую, будто провалилась на ступеньку вниз. Провожу тыльной стороной ладони по лицу и решаюсь спросить.

– Почему нет? У тебя и так полно женщин на примете?

Его рука сжимается на стойке, на мгновение напрягается челюсть, и по его лицу пробегает что-то вроде раздражения, прежде чем он испускает долготерпеливый вздох.

– Что-то вроде того. – Он смотрит то на мусорку, то на грязный листок. – Почему бумажка была в мусоре?

– О, – накладываю лёд в стакан. – Я уронила её туда. Случайно. Не специально.

– Понятно. Ну, спасибо за усилия. Приятно, что ты ради меня нырнула в кофейную гущу. – Он приподнимает бровь. – Хотя я мог бы просто попросить у Саманты номер в следующий раз.

– Для твоего сведения, она в отпуске следующие несколько недель. – Я хмурюсь. – Но в качестве компенсации за мусорный подвиг ты должен сходить на свидание с Александрой.

– Ты всегда была такой настойчивой?

– Только сейчас заметил?

В его голове что-то щёлкает, и он усмехается:

– Я схожу на свидание с Алекс-двадцатипятилетней-наездницей-из-Мейда-Вейл при одном условии.

Я сужаю глаза, а он продолжает:

– Ты соглашаешься на свидание с тем, кого выберу я.

Первым порывом было отказаться, и, кажется, он этого ожидает, ведь я никогда не встречаюсь с общими знакомыми. Но, возможно, это именно то, что нужно, чтобы снова почувствовать себя нормальной, утихомирить странные эмоции, крутящиеся в груди. Может, это отвлечёт меня от мыслей «а что, если».

Я поднимаю подбородок и говорю.

– Договорились.

* * *

– Прости, что опоздал, – говорит Генри, когда мы переступаем порог ресторана.

Это тот долговязый блондин с работы Финна, с которым он меня свел. Блондины для меня – как лотерея, но по крайней мере он симпатичный.

Звон столовых приборов и приглушённый гул разговоров встречают нас раньше, чем метрдотель.

– Столик на двоих?

Изначально я приберегла этот ресторан для особого случая, но когда Генри предложил встретиться в Ковент-Гарден после работы, я запаниковала и назвала его. Здесь уже полно, как я и ожидала, но я всё ещё надеюсь на чудо.

– Да. Есть свободные столики у окна?

Слева тянется стена с окнами, у которых стоят уютные диванчики – идеальные для наблюдения за людьми, с тёплыми лампочками, свисающими над каждым столиком. Справа – ряд маленьких столов и шатких стульев вдоль стены, поставленных так близко, что, кажется, они нарушают правила пожарной безопасности.

Метрдотель с виноватым видом указывает на единственный свободный столик у двери.

– Это наш последний столик. Ждать места у окна придётся час, а то и два.

– Мы возьмём что есть, – слабо говорю я.

На окнах тонировка, поэтому в ресторане темнее, чем должно быть, и мы изучаем меню при свете единственной свечи на столе. По крайней мере, это романтично. Может, настроение появится.

В конце концов, я перестаю щуриться и включаю фонарик на телефоне. Когда я выключаю его, то замечаю, что Генри смотрит на меня с выражением, которое не могу разобрать. То ли недоумение, то ли вожделение. Склоняюсь ко второму – всё-таки ради этого я здесь.

– О чём думаешь? – спрашиваю я, кивая на меню и опираясь на локоть, подперев подбородок рукой.

Этот жест не не акцентирует внимание на моей груди.

– Ещё не решил. – Он облизывает губы, но не отводит взгляд. – Просто знаю, что нужно оставить место для десерта.

– Уже присмотрел что-то? – Я всё ещё не могу понять, что у него в голове. Понижаю голос: – Что-то, чего нет в меню?

Он поджимает губы и указывает на кожаное меню, лежащее на столе.

– Честно говоря, меню выглядит отлично. – Его палец останавливается на одной из строчек, и глаза загораются. – Здесь есть пахлава.

Вскоре я понимаю, что Генри и я – полная несовместимость, и почти сразу начинаю подозревать, что Финн подстроил это свидание в шутку. Но из упрямства решаю довести дело до конца.

– Это было смешно, учитывая его репутацию ловеласа, – с усмешкой говорит Генри, великодушно объясняя мне же собственную шутку.

Кто-то выходит из ресторана, и дверь, как уже миллион раз за вечер, застревает, впуская шум и воздух с улицы. Мы с Генри сидим недостаточно близко, чтобы закрыть её, не вставая, поэтому она остаётся приоткрытой дольше, чем нужно.

Я ловлю взгляд официанта, заказывая ещё один напиток – надеюсь, это снизит раздражение. Но едва он уходит, раздаётся звук, от которого меня будто подбрасывает на месте. Смех, который я узнаю из тысячи.

Голова резко поворачивается на звук, и я замечаю его. В углу, у окна, с лучшим видом в ресторане, развалился Финн О'Каллаган в той же полосатой голубой рубашке, что была на нём в тот вечер на «Tamesis Dock». Женщина рядом с ним, хохоча, хлопает ладонью по столу, и я понимаю, что это Александра, та самая наездница. По какой-то необъяснимой причине под кожей закипает ярость.

И после того, как я услышала его смех, он преследует меня. Финн и Алекс явно прекрасно проводят время, а я застряла с Генри, который во второй раз за вечер объясняет преимущества каменных стен перед кирпичными. Каждый раз, когда мне кажется, что мы нашли общий язык, он говорит что-то, чего я либо не понимаю, либо мне это неинтересно. Но я бы слушала внимательнее, если бы не этот чёртов смех, раздающийся каждые десять секунд.

С каждой минутой раздражение нарастает. Как Финн мог выбрать для меня такого неудачника, если я сама нашла ему кого-то, с кем ему действительно весело?

Когда он встаёт, чтобы выйти в туалет, я выжидаю тридцать секунд и ловлю его в коридоре.

Он едва успевает перевести дыхание, когда я прижимаю его к стене, оставляя между нами не больше полуметра.

Брови Финна взлетают вверх, глаза слегка подёрнуты хмельной дымкой, но он не выглядит удивлённым.

– И тебе приятно видеть меня, Ава Монро. Какое восхитительное совпадение.

– Из всех ресторанов Лондона ты выбрал именно тот, где сижу я, и именно в то же время?

– Я слышал, здесь неплохо кормят.

Коридор слабо освещён, но света достаточно, чтобы видеть, как ему нравится моя реакция.

– Это я рассказала тебе об этом месте. И когда сюда прийти.

– И ты злишься, что я… послушал тебя?

Он скрещивает руки на груди и слегка откидывается назад, разглядывая меня таким ленивым взглядом, от которого менее стойкие женщины покраснели бы.

– Тебе нужно уйти. Это нечестно. Ты… – Я отвожу взгляд от его рук – он явно скрестил их специально, чтобы подчеркнуть рельеф в этой дурацкой голубой рубашке. – Ты отвлекаешь меня.

Он громко смеётся.

– Это говорит человек, который преградил мне путь из туалета и не пускает обратно к столу.

– Меня отвлекает твой невыносимо громкий смех. Я слышу его даже у двери.

– О, ты сидишь у двери? – На его лице появляется фальшивое сочувствие, губы складываются в капризную гримасу. – Попробуй места у окна в следующий раз – они отличные.

– Если я услышу твой рёв ещё раз, я…

– Ты что? – Этот чёртов дьявольский намёк на улыбку. Он понижает голос: – Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты ревнуешь.

– С чего бы?

Он не сводит с меня глаз.

– Сама скажи.

Чёрт, он прав. Может, я и правда ревную. Ревную, что ему весело. Точно не из-за чего-то ещё. И уж точно не из-за Александры-наездницы.

Но воздух в этом коридоре стал другим – гуще и легче одновременно, и мне становится трудно дышать полной грудью.

– Ужин с Генри проходит хорошо, как я понимаю? – спрашивает он. Его бицепсы напрягаются, когда он скрещивает руки ещё плотнее.

– Он милый.

– Согласен. Чудаковатый, но милый.

Мои глаза превращаются в щёлочки. Вряд ли выгляжу угрожающе, но надеюсь, что хоть немного.

– Мягко сказано. Знаешь, что он мне только что рассказал?

– Нет?

– Угадай.

Он хмурится.

– Ава, это слишком общий вопрос.

– Угадывай, чёрт возьми. – Меня отделяют четыре секунды от того, чтобы наступить ему на голову, и сегодня на мне Dr. Martens – так что повреждения будут серьёзными.

Он медленно оглядывает меня с ног до головы, и кожа горит под его взглядом.

– Он сказал, что ему нравится твой наряд?

– Нет. – Раздражение нарастает, в животе клокочет, готовая вырваться наружу ярость. – Ещё раз.

Его глаза блестят в мерцающем свете лампы над нами.

– Что синие ручки лучше чёрных?

– Нет. Хотя это правда.

– Абсолютная ложь.

Из туалета выходит кто-то позади меня, и я делаю шаг ближе к Финну, чтобы дать пройти. После этого никто из нас не отодвигается. Кровь приливает к голове, челюсть сжимается – я полна решимости выиграть эту дуэль.

– Попробуй ещё.

– Он сказал, что Гарет Гейтс должен был выиграть Pop Idol в 2002-м, а не Уилл Янг?

– Это, – я медленно выдыхаю через нос, его идеальный локон колышется от моего дыхания, – было чересчур специфично.

– Я слишком много времени провожу с тобой.

– Я в курсе. – В его глазах читается явное удовольствие, и я тяжело вздыхаю. – Он только что сообщил мне причину, по которой расстался с последней девушкой. Изменял ей. Знаешь, кто она была?

– Ты продолжаешь задавать вопросы, на которые я не могу знать ответа.

– Берлинская стена, Финн, – стону я. – Он регулярно ездил в Германию, чтобы видеться с ней. С ней.

– Значит, любит историю. Мило.

Я ожидала хотя бы тени удивления, но его выражение лица не меняется, руки по-прежнему скрещены.

– Он изменял ей эмоционально – с Адриановым валом.

– Древнеримским? Ну, это стена-милф, чего уж.

Его спокойствие выводит меня из себя.

– Как тебя вообще не колышет от этой информации?

– Ты очень осуждающая, знаешь ли? Каждому своё. – Его тон ровный, но когда он слегка переносит вес и приближается на дюйм, его грудь начинает подниматься чаще обычного.

– Он может любить кого и что угодно, но прости, если я ожидала, что ты устроишь мне свидание, которое может куда-то привести.

Он фыркает.

– Ты не поверишь, но я правда не знал об этом. Так что прости, что испортил твой вечер, но… – Он морщит нос, прежде чем лицо расплывается в улыбке – менее раскаивающегося выражения я ещё не видела. – Но не очень. Это же смешно. Признай.

– Думаю, я слишком разумна для него, – бормочу я.

– Повезло. Спорим, тебе ещё никто не говорил, что у тебя слишком много чувств. – Я сердито выдыхаю, и поток воздуха заставляет его моргнуть. – Хотя это и правда жёстко, прости. Не понимаю, зачем он вообще согласился пойти с тобой.

– Потому что я так себе партия?

Его улыбка гаснет, взгляд снова скользит по мне, голос звучит низко и густо.

– Нет, Ава.

Когда наши глаза встречаются, в его взгляде – жидкий огонь, а в груди давит необъяснимое чувство. Атмосфера вокруг – чистое трение, обжигающее кожу.

Но затем он хлопает в ладоши, я вздрагиваю и отступаю назад.

– Было весело, но мне нужно вернуться к одному человеку. Если ты не против, я бы хотел пройти. – Его пальцы слегка скользят по моей пояснице, когда он проходит мимо, и он хрипло добавляет: – Приятного вечера.

Остаток вечера я пытаюсь проникнуться эксцентричностью Генри. Вроде получается. Я всё ещё прекрасно понимаю, что мы – ужасная пара, но если бы это была Старая Ава, она бы ушла уже через пятнадцать минут. Новая Ава держится, потому что знает: иногда люди удивляют. По крайней мере, это куда более познавательный способ провести пятницу, чем обычно.

В какой-то момент я бросаю взгляд на окно, где сидят в ложе, и не знаю, то ли это свет отражается в его очках, но мне кажется, Финн подмигивает мне. Я отвожу глаза и углубляюсь в поедание своей пахлавы – она, честно говоря, восхитительна. По крайней мере, в выборе десертов у Генри безупречный вкус.

На обратном пути от туалета к столику я сталкиваюсь с Финном и Алексом, которые уже уходят.

– Эй, Генри, – жизнерадостно говорит Финн, заставляя того вздрогнуть. – Надеюсь, ты отлично провёл вечер.

– Ага, просто замечательно, – отвечает он. Мы оба знаем, что это ложь, но между нами возникает странное товарищество по этому поводу.

Мне приходится протискиваться за спиной Финна, чтобы вернуться на место, но я замираю, когда он наклоняется к моему уху. Уверена, он слышит, как у меня стучит сердце. Он слишком близко.

– У тебя туалетная бумага на ботинке, – шепчет он. Действительно, у моих ног тянется бумажная полоска. – Увидимся в понедельник.

Он ухмыляется, распахивает дверь для Алекс и выходит следом.