Текст книги "Дружеская интрижка (ЛП)"

Автор книги: Джорджия Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

32

Вот каково это – верить в высшую силу?

Ава

– Боже, – хрипло произносит он, прижимая меня к книжной полке и страстно целуя в шею, грудь, пока его рука пробирается между моих бёдер.

– Я не знала, что ты веришь в такое. – У меня перехватывает дыхание, когда его пальцы в медленном, точном ритме скользят по кружеву.

Его потемневшие глаза впиваются в мои, он усиливает давление, а затем наклоняется ближе, обдавая моё лицо тёплым дыханием.

– Я встану на колени, Ава. – Его губы касаются мочки моего уха. – Но это будет не ради Бога.

Меня пробирает дрожь, и всё, что я могу сказать, это хриплое:

– Докажи.

Я не даю ему решать, что делать дальше, вместо этого запускаю пальцы в его волосы и тяну голову вниз. Тихий смех Финна щекочет мою кожу. Все мое тело напрягается, когда он прижимается губами к моей груди, скользит вниз по животу, пока не опускается на колени и не проводит языком от одного обнаженного бедра к другому.

Просовывает два пальца в мои трусики, оттягивает их в сторону, и, думаю, теперь у него есть доказательство того, как сильно я его хочу, потому что он издаёт гортанный звук, прежде чем прикоснуться языком. Сразу же начинает творить какую-то магию осторожными, отточенными движениями, которые погружают меня в извивающееся, тяжёлое оцепенение.

– Ты всё ещё одет, – обвиняю я, каким-то образом выдавливая из себя слова, несмотря на хаос, который он сеет между моих ног.

– Кто-то из нас должен соблюдать приличия. – Он притягивает меня ближе, и я зарываюсь рукой в его волосы, чтобы удержать голову на месте, желая сохранить жар, бурлящий под поверхностью. – Всё в порядке?

– Очень даже в порядке, – выдавливаю я, и его глаза прищуриваются, когда он поднимает взгляд, не прерывая поцелуя. Должно быть, у него есть коды доступа ко всем центрам удовольствия в моём мозгу; каждое прикосновение его пальцев и скольжение языка – это пароль, который открывает те части меня, которые ощущаются как хаос, блаженство и безумие одновременно.

Финн поднимает мою правую ногу, чтобы закинуть её себе на плечо, наклоняя меня к себе, и я всхлипываю, когда он ещё глубже погружает голову между моих бёдер, а влажный жар его языка заставляет меня корчиться. Вводит в меня палец, я сжимаюсь вокруг него и шепчу:

– Ещё один.

Он тут же добавляет второй палец, и всё моё тело дрожит при каждом его движении. Прижимаюсь к нему бёдрами, он издаёт тихий стон, который, в свою очередь, заставляет меня стонать в ответ, и я смеюсь про себя, потому что это похоже на какое-то странное, нечестивое эхо.

В соседней комнате по-прежнему кричат, и я благодарю всевышнего за то, что все пьяны и, по-видимому, очень увлечены «Артикулом», потому что звуки, которые вырываются из меня, совершенно не предназначены для публичного потребления. Они не предназначены и для Финна, но трудно об этом помнить, когда мой мозг с каждой секундой становится всё более туманным.

И всё же, несмотря на всё, что он делает правильно, я не хочу быть терпеливой. Не после того, как долго я этого ждала.

Я отстраняюсь, протягиваю руку к прикроватной тумбочке, нащупываю что-то в ящике и практически швыряю фиолетовый предмет в голову Финна, желая, чтобы он его взял. Мне удаётся выдавить из себя хриплое:

– Так будет быстрее.

– Тебе лучше знать, – бормочет он. Не успеваю я опомниться, как он нажимает на кнопку, и там, где раньше каждое ощущение было тёплым и неясным, теперь всё пронизано чистым электричеством, и я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме как на том, как внутри меня нарастает напряжение.

Всё ещё стоя на коленях, он осыпает меня нежными поцелуями, пока его руки заняты, прижимаясь губами к моему животу, бёдрам, ногам. Это настолько интимно для такого неистового момента, что у меня перехватывает дыхание.

Он отстраняется, голос звучит хрипло, когда говорит:

– Посмотри на меня.

Тяжелые веки приподнимаются, и я встречаюсь с его взглядом – смех навеки запечатлен в морщинках вокруг его глаз. Мой мозг, затуманенный экстазом, на секунду рисует картинку: это лицо на подушке рядом каждое утро. Но тяжесть внизу живота нарастает, грозя вырвать меня в открытый космос, и мысль растворяется.

– Супернова! – кто-то кричит из соседней комнаты.

– Астероид!

Финн в последний момент захватывает меня, язык доводит до финиша, и вот я уже лечу вверх, выше и дальше, судорожно цепляясь за что угодно, лишь бы не исчезнуть. Спасибо его сильным рукам – они вытягивают меня из бездны, его твердое присутствие возвращает на землю.

– Метеор!

«Это я», думаю я. Падающая звезда, сгорающая в атмосфере, оставляющая за собой огненный след. По крайней мере, если врежусь во что-то, будет эффектно.

Я опираюсь на Финна, тяжело дыша, одна рука на его плече, другая вцепилась в волосы, пока голос Джози из соседней комнаты не возвращает меня в реальность – очень неуместную.

– Ава, теперь наша очередь, ты идешь?

Финн поднимает на меня взгляд, и я замечаю красные полумесяцы на его коже – следы от сместившегося воротника.

Он шепчет.

– Ты идешь, Ава? Или уже...

– Заткнись, – шиплю я. Отталкиваюсь от книжной полки, когда он встает, и протягивает мне футболку, сброшенную пару минут назад.

Натягиваю ее и, приоткрыв дверь, кричу.

– Минуту!

Захлопываю дверь и, обернувшись, вижу, как Финн с ухмылкой вертит в руках игрушку. Вырываю ее с тихим вскриком и засовываю под одеяло – мозг сейчас слишком размяк, чтобы разбираться.

– Я в туалет. Вспомнил, что встал пописать сто лет назад, – он закатывает рукава, явно довольный собой. – Отвлекся.

Я ошибочно опускаю взгляд. Когда поднимаю его снова, он смотрит на меня с одной из своих неприличных полуулыбок.

Глотаю и спрашиваю:

– Тебе не...ну, помочь с этим?

– С пописом? Думаю, справлюсь.

Пытаюсь сверкнуть глазами, но взгляд, черт возьми, выходит скорее влюбленным. Натягиваю шорты приличной длины, и тут Финн хватает меня за руку, надевая на запястье резинку с моей тумбочки.

– Раз уж твой мозг сейчас несется со скоростью света, а остаток вечера ты будешь нервно собирать и распускать хвост.

Тут до меня доходит, как я, наверное, выгляжу, и я отстраняюсь, проверяя себя в зеркале. Поправляя волосы, ловлю его взгляд в отражении.

– Прости, что это было...односторонне.

– Я не жалею.

Он скрещивает руки, облокотившись на комод, и не знаю, то ли это его самодовольная рожа, то ли тлеющий взгляд, то ли бицепсы, напрягающие рукава, но мне приходится подавлять позыв к второму раунду.

– В следующий раз поможешь.

– С чего ты взял, что будет следующий раз?

– По той же причине, по которой знал, что будет первый.

Его довольная ухмылка вызывает желание закричать, поэтому я выпрямляюсь и, не глядя на него, выхожу.

Вернувшись в гостиную, осушив стакан воды и налив себе розового, я сажусь на пол. Джози что-то шепчет Алине на ухо.

– Вы не видели Финна? – спрашивает Рори. – Он пошел за напитками с твоим братом?

– Не знаю. В туалете свет горит. – Не хочу, чтобы что-то заподозрили, поэтому добавляю: – Может, самбука догнала.

33

и вот вселенная ясно дает понять свое мнение

Ава

Яркий солнечный свет заливает мою комнату из-за штор, которые я вчера случайно не закрыла, и будит меня гораздо раньше, чем хотелось бы. Сердце бьется одновременно вяло и сверхзвуково, будто готовится к чему-то, о чем я пока не догадываюсь.

Хотя, скорее всего, это просто похмельная тревога. После десяти минут молчаливого созерцания потолка я прихожу к выводу, что мне срочно нужен чай.

Макс так плотно закутался в одеяло на раскладном диване, что я даже не могу понять, где у него голова. В детстве я часто просыпалась и видела его вот так спеленатым, поэтому делаю фото и отправляю маме. Она отвечает почти мгновенно:

Мама: Как мило, рада, что он отдыхает. Но разве ему не жарко под одеялом? И почему он на диване? Ему бы нормальный матрас. Ххх.

Я готова на что угодно ради этого парня, но позволить ему занять мой матрас – это уже перебор.

Ставлю чайник и, пока вода закипает, обдумываю вчерашние события. С Финном.

Финн, Финн, Финн.

Голова кружится, и вряд ли это из-за дешевого алкоголя нашего соседа.

Когда Финн вернулся из ванной, он сел на свое место на диване, а я устроилась между его коленями на полу – и ничего больше не произошло. Разве что он мог прошептать мне что-то дико неприличное на ухо, якобы наклоняясь за своим бокалом со стола, а я могла ответить тем, что привстала, опираясь на его бедра чуть выше необходимого. Но всю остальную ночь мы держали руки при себе. Когда мы прощались, обнялись на секунду – и это было до смешного целомудренно.

Чем он занят сейчас? Ждет ли моего сообщения, как я жду его? Что бы я вообще написала?

«Эй, дружище, спасибо за вчера, было весело. Вот только теперь, наверное, всю жизнь буду сравнивать рты всех мужчин с твоим, лол. Ладно, увидимся во вторник!»

На самом деле вчерашнее – лишь верхушка айсберга. Есть все, что происходило между нами последние месяцы, но есть и то, что еще не случилось. Например, его отъезд.

Какая-то эгоистичная часть моего мозга надеется, что он не получит ту работу в Сан-Франциско. Потому что что будет, если получит? А если нет? Сможем ли мы как-то это пережить?

Вдумчивый, внимательный Финн, говорящий мне вещи, от которых я начинаю верить, что, возможно, создана из магии. Вещи, которые заставляют думать, что в конце тоннеля есть свет, ради которого стоит бежать. Которые заставляют меня задуматься: а что, если впустить в свою жизнь солнце?

– Ты готовишь напитки или просто разбудила меня без причины? – хриплый голос доносится с дивана, и я понимаю, что чайник закипел уже давно.

– Прости, не хотела будить. – Достаю из шкафа вторую кружку и делаю нам обоим чай и кофе. – Ты обычно спишь, как мертвый.

Ставлю кружки на журнальный столик (мне – чай, Максу – кофе) и, опасаясь гнева Джози, подкладываю под обе подставки. Максу достается моя новая кружка с уроков гончарного дела.

Ему, наверное, жарко, но он лишь плотнее закутывается в одеяло, с трудом приподнимаясь на локте.

– В последнее время плохо сплю. Есть кое-какие мысли. – Заметив мое беспокойство, добавляет: – Мне выписали снотворное. Но вчера я знал, что буду пить, поэтому не взял его.

– Тебе стоит быть осторожнее с этим.

– Я осторожен, – в его голосе промелькивает легкое раздражение. – Поэтому и не смешиваю.

– Хочешь поговорить об этом?

Вспоминаю, как он радостно рассказывал мне вчера о своей работе. Это и меня взбодрило – напомнило, что мир все еще вращается и по-прежнему благосклонен к нему, как и должно быть. Теперь, трезво оценивая ситуацию, задаюсь вопросом: не была ли его радость слишком нервной, слишком нестабильной?

Вместо ответа Макс говорит:

– Давай что-нибудь поедим. – Как по заказу, его живот урчит, и он бормочет: – Кто, блять, принес самбуку? И зачем?

* * *

Джози моет посуду, Алина разбирает мусор, Макс вытирает разлитое, а я хожу с пакетом и собираю остатки вечеринки. К одиннадцати квартира сияет чистотой.

После кофе и яичницы с беконом я чувствую себя почти человеком. Непостижимым образом у Алины хватает сил на пробежку, и я одновременно завидую ей и боюсь за нее. Когда она возвращается, Джози уже собрана, и они уезжают к родителям Джози.

Через час мы с Максом валяемся на противоположных концах дивана под одним одеялом, включив ситком, на который никто из нас не смотрит, уткнувшись в телефоны и изредка фыркая вместо смеха.

Приближаю телефон к лицу, хотя знаю, что Максу плевать на мой экран. Решаю прощупать почву чем-то совершенно невинным.

Ава: хорошо провести время с папой завтра!!!!!

Боже, никогда в жизни я не ставила пять восклицательных знаков подряд. Макс поднимает взгляд, замечает мое слегка брезгливое выражение, на мгновение выглядит озадаченным, но лишь пожимает плечами и возвращается к телефону.

Финн: Спасибо, я в предвкушении.

Финн:!!!!!

Он издевается. Троеточия то появляются, то исчезают – он печатает и стирает. Наконец приходит сообщение.

Финн: Рискуя показаться заезженной пластинкой, нам стоит поговорить.

Ава: Никогда не встречала человека, так помешанного на открытых коммуникация.

Финн: Ты же знаешь, что болтовня – мое любимое занятие.

Ава: Думала, ты меня избегаешь.

Ава: Решил дать мне вкус моей же медицины и исчез после вчерашнего.

Финн: Я бы так не поступил.

Ава: А я бы да.

Финн: Я в курсе.

Финн: Поэтому ждал, когда ты напишешь первой.

Финн: Не хотел тебя спугнуть.

Финн: Поверь или нет, но я тебя знаю.

Гримаса сменяется улыбкой, которую я пытаюсь сдержать – вдруг Макс снова посмотрит. Потому что Финн прав. Я не планировала подпускать его так близко, но он буквально ворвался в мою жизнь – так же, как я в свое время втянула его в фейковую дружбу в той кофейне в начале лета.

Финн: Можем поговорить лично, а не в переписке?

Ава: Я сегодня с Максом, не знаю, когда он уйдет. Завтра?

Финн: Я скажу, когда освобожусь после встречи с отцом, и ты сможешь зайти, если захочешь.

Он присылает адрес. Пальцы замирают над экраном – стоит ли отправлять флиртующее сообщение, о котором потом пожалеешь? Решаюсь.

Ава: Это предлог снова остаться со мной наедине?

Финн: Ну да, но совсем не в том смысле, обещаю.

Финн: Есть кое-что, о чем мне нужно с тобой поговорить.

Не знаю, обижаться ли. То есть он не хочет остаться со мной наедине?

Финн: Черт, это прозвучало так, будто я бы не хотел.

Финн: Я ОЧЕНЬ Хочу.

Финн: Очень.

Финн: Но мне нужно обсудить с тобой кое-что, и это может все изменить.

Финн: И пока мы здесь, хочу уточнить.

Финн: Ты мне нравишься не только из-за вчерашнего.

Финн: Хотя я думал, это очевидно.

Финн: Удивлен, что ты еще не послала меня за назойливость.

Финн: Бесконечно рад, что этого не случилось.

Финн: Но пойму, если так произойдет.

Финн: Агх, почему я не могу говорить нормально.

Финн: Чувствую, как деградирую.

Финн: Я слишком много пишу? Слишком напорист?

Финн: Да?

Финн: Неееет.

Финн: Можешь отвечать в любое время.

Финн:..

Финн:???????

Финн: О боже, Ава.

Финн: Пожалуйста, ответь и прекрати мои мучения.

Финн: Помоги.

Финн: Пока.

Я пытаюсь представить, как он набирает эти сообщения, его волосы становятся все более взъерошенными с каждым проведенным по ним движением руки, и сердце трепещет от этой картины. Похоже, невозмутимый Финн О'Каллаган не так уж и невозмутим.

Я никогда не хотела ничего сложного, но если это выглядит так, возможно, я не против.

Ава: Увидимся завтра вечером, Финн.

После особенно фальшивого смеха из телевизора Макс поворачивается ко мне.

– Ты и Финн – это что-то серьезное, да?

Я зарываюсь под одеяло с недовольным ворчанием и засовываю телефон между подушками дивана, будто он может прочитать сообщения отсюда.

– Можем мы не притворяться, что мы из тех братьев и сестер, которые обсуждают подобное?

– Ладно, ладно, – смеется он, шевелясь в своем коконе из одеяла и касаясь меня мерзкой ногой, от чего меня чуть не выворачивает.

Я отодвигаюсь, и мысли уплывают к вчерашней вечеринке. В памяти всплывает что-то смутное.

– Кстати, ты поговорил с Дилан? Высокой девушкой, которая пришла ближе к середине?

Он хмурится, пытаясь вспомнить.

– Кажется, да. В синих джинсах? С потрясающей по... – Он кашляет, вспомнив, с кем говорит. – Глазами. Потрясающими глазами?

– Тонко. – Он сдерживает виноватую ухмылку, и я продолжаю: – Но да. Она очень симпатичная.

– Разве ее не звали Эллен? Почему я все время называл ее Эллен?

– Потому что она, наверное, была слишком вежлива, чтобы поправить. Она работает со мной в кафе, но хочет когда-нибудь поехать путешествовать. Я хотела вас как следует познакомить, но совсем забыла.

Он поднимает брови и бормочет.

– Интересно, почему.

– Прости, что? – я подношу руку к уху.

– Я сказал, что прекрасно понимаю, почему твои мысли были заняты другим. Ты была слишком занята жутко напряженными взглядами с Финном на глазах у всех, думая, что никто не заметит.

Теперь я бесконечно рада, что Макс сходил в магазин ближе к концу вечера.

– Что случилось с «не обсуждать личную жизнь»?

– О, так ты признаешь, что это твоя личная жизнь?

– Я не собираюсь это комментировать. – Я забираю себе большую часть одеяла, но он дергает его обратно.

– Неважно. Он мне понравился. Так что если бы у вас что-то было, это было бы здорово. Мне кажется, в последнее время ты стала счастливее. – Он повторяет то, что Джози сказала мне пару недель назад. Неужели присутствие Финна так на меня повлияло? – И если он рядом, тебе будет проще принять мои новости.

Я перестаю тянуть одеяло, и живот сжимается вместе с руками.

– Какие новости?

Мне сразу хочется сбросить одеяло, содрать с себя кожу – в комнате будто стало на пятьдесят градусов жарче, а в груди закипает паника.

Макс играет с ярлыком на подушке.

– Все нормально, ничего серьезного. Не так серьезно, как в прошлый раз.

Надежда прорастает, как сорняк сквозь трещины в асфальте. Достаточно малейшего света – и она пробивается, неукротимая. Но всегда есть риск, что на нее наступят.

– Макс. Что «не так серьезно»?

Сердце стучит в висках, и я уже знаю, что он скажет. Но слова все равно сбивают меня с ног.

– На последнем обследовании врачи нашли кое-что подозрительное. Думают, рак вернулся рядом с прежним местом. На этот раз в районе тазобедренного сустава.

И вот – ставни захлопнулись, окна заколочены, и никакой луч света уже не пробьется. Потому что теперь важно только это. Страх, годами живший в глубине души, поднимает голову.

Миллион вопросов проносятся в голове, как бегущая строка, но я начинаю с главного.

– Ты в порядке?

Он тяжело вздыхает, натянутая улыбка кривит его губы. Прошло всего шесть лет с прошлого раза, но теперь он выглядит гораздо старше. Он прожил больше. Пережил больше.

– Я справлюсь. Может, это ложная тревога. Может, ничего нет. – Ему не нужно говорить «но, скорее всего, нет». Я и так это слышу. – Я всегда знал, что это возможно. Замена сустава должна была предотвратить рецидив, но гарантий не было. Видимо, болезнь не смогла удержаться подальше. – Он пытается пошутить так, как мы не шутили годами – теми старыми, горькими шутками, которые рождались в бреду от страха, над которыми наши родители не могли смеяться, потому что это было слишком больно. – Я, видимо, неотразим. Что, впрочем, неудивительно.

Я медленно киваю, стараясь не показать, что творится у меня внутри.

– Когда узнаешь подробности?

– На прошлой неделе были анализы...

– Я могла пойти с тобой.

– Не нужно. Серьезно, – он толкает меня под одеялом, – для меня это не впервые. Я и так постоянно хожу на обследования. Результаты скоро будут, и если это действительно оно, скорее всего, пройду курс радиотерапии, чтобы точечно воздействовать на очаг.

– Не химия? Или операция? – пальцы сами сжимаются, ногти впиваются в ладони, а перед глазами в HD-качестве разворачиваются воспоминания о прошлом. Тело будто пронзает озноб, а кожа кажется чужой.

Он понимает, почему я спрашиваю. Конечно, понимает.

– Вряд ли. Так что не паникуй.

– Я не паникую, – моментально отвечаю я, выравнивая выражение лица. Пока Макс передо мной, он не должен увидеть правду. Моя единственная задача – быть рядом, быть спокойной. Для него.

– Я догадывался, что что-то не так, но не хотел признавать, – бормочет он. – Нога странно себя вела. Думал, это из-за нагрузки – сустав начал капризничать. Он всегда был чувствительнее к боли после всего, что было. Но знал, что скоро обследование, так что подождал.

– Макс... – мягко упрекаю я. Почему он не настоял на раннем приеме? Как он мог так легкомысленно относиться к здоровью, зная, что на кону?

Он пожимает плечами, и внезапно выглядит пятилетним.

– Знаю, я идиот. Поверь, мама с папой мне это уже объяснили. – Он ловит мой взгляд. – Я сказал им на днях, но хотел сказать тебе лично. И хотел, чтобы мы оба повеселились вчера. Хотел побыть нормальным чуть дольше, пока все снова не пойдет наперекосяк.

В прошлый раз именно это было для него самым тяжелым: зависеть от людей, терпеть их жалость, разрушать яркую жизнь, которую он так любит. Неудобство не меньше, чем кошмар.

Я обнимаю его, и все возвращается: все, что я годами пыталась забыть. Страх, не дававший спать. Ужас при виде звонка отца в телефоне – зная, что он звонит с плохими новостями. Приходилось осторожно обходить катетер на его руке, когда я его обнимала. Как он выглядел в больничной койке, его жизнь – в металлических руках аппаратов. Как мое сердце так и не оправилось после того самого дня.

Я трясу головой, чтобы прогнать образы, оттеснить туман к краям зрения – до тех пор, пока не останусь одна. Если он хочет чувствовать себя нормально, я дам ему это.

– Что мне нужно сделать?

– Можешь никому не говорить? – тихо просит он. – Ну, кроме Джози. И Финна, наверное, если вы вместе. Но чем больше людей знают, тем реальнее это становится. Как будто я навлекаю на себя беду. Не знаю. Звучит глупо, но я просто хочу притворяться, пока могу. Если это нормально.

Я лучше кого-либо понимаю, каково это – верить во что-то большее, просить о помощи, даже если не уверен, что это работает. Приметы, желания, молитвы – никогда они не казались мне такими реальными, как в прошлый раз, когда он болел.

– Это не глупо. Что бы ты ни хотел, я сделаю.

Мы продолжаем смотреть наш банально-смешной ситком, и только объятие перед его уходом, длящееся на пару секунд дольше обычного, выдает, что творится у него в голове.

– Обещай мне еще кое-что, Кол. Не переживай, пока не будет повода. Знаю, легче сказать, чем сделать. Но до тех пор, пожалуйста, просто... – он щурится, будто читает слова в воздухе, – будь нормальной.

– Обещаю, – говорю я, чувствуя, как голова начинает пульсировать, распаковывая давно забытые коробки в глубинах сознания.

– Боялся сказать людям. Но не тебе. На тебя я всегда могу положиться. Ты единственная, кто не сыплет дежурными фразами, от которых тошнит.

– Господь посылает самые тяжелые испытания самым сильным воинам, – говорю я фальшиво-торжественным тоном, и он закатывает глаза. Я толкаю его. – Ты неплох, как братья вообще бывают.

Он морщит нос с отвращением, поправляя ремень сумки.

– Это было подозрительно сентиментально для тебя.

– Ты неплох, как братья вообще бывают, но я бы бросила тебя при первой возможности найти кого-то получше?

Он ухмыляется.

– Так лучше.

Но мы оба знаем: он все равно останется моим любимцем. И я сделаю для него что угодно – даже притворюсь, что не напугана до смерти.