Текст книги "Дружеская интрижка (ЛП)"
Автор книги: Джорджия Стоун
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
40
Смена сезонов
Ава
Я мгновенно пожалела, что не надела куртку, когда вышла на улицу в тонком красном платье без бретелек, которое Джози буквально заставила меня купить к открытию. К счастью, Uber высадил меня прямо у входа, и я успела зайти внутрь, не успев нанести своим конечностям непоправимый урон.
В фойе меня встречает огромный постер: «Искусство в движении: живое и дышащее». Я показываю билет сотруднику и прохожу в галерею, где гости с бокалами Просекко небрежно обсуждают экспонаты.
Никогда ещё я не видела пространство с такой продуманной навигацией – и это само по себе искусство. По полу извиваются тактильные линии, каждая ведёт своим маршрутом. На табличках под описаниями – текст шрифтом Брайля, а у некоторых есть кнопки, запускающие аудиогид, и QR-коды для тех, кто хочет изучить информацию в своём темпе. В дальнем углу замечаю Алину в бархатном костюме цвета морской волны – она машет мне, погружённая в разговор о скульптуре.
Чудом я пришла вовремя и успела на речь Джози, которая, подогретая Просекко, становится всё более бессвязной, так что сурдопереводчику рядом с ней приходится сдерживать смех. К концу она всё же берёт себя в руки, ставит бокал и жестикулирует с максимальной выразительностью.
– Прежде чем я опустошу ещё одну бутылку, хочу присоединиться к благодарностям: художникам, участникам исследований, всем, кто поверил в эту идею. Для тех, кто смотрит трансляцию или не смог прийти, мы запустили виртуальный тур – он бесплатный, но пожертвования приветствуются.
Я оглядываюсь на то, что создала Джози, на людей вокруг, и мне хочется толкнуть соседа и прошептать.
– Это моя лучшая подруга, между прочим.
– Выставка продлится несколько месяцев – расскажите друзьям, если вам понравилось. А если есть предложения, мы открыты для обратной связи. Спасибо, что пришли! Берите бокалы и прекрасно проводите вечер.
Это место – сенсорный шедевр. Я подхожу к инсталляции «Осязаемый звук»: на полу квадрат с высокими колоннами по углам. Сначала ничего особенного, но когда я встаю внутрь, происходит магия – тело преломляет звуковые волны, и при движении колонны издают фантастические звуки, будто я под водой.
Рядом – скульптура, часть которой твёрдая, а остальное двигается от прикосновений. Что-то в ней кажется знакомым. Нажимаю кнопку на табличке и узнаю, что Алина участвовала в создании.
Джози заканчивает оживлённый разговор с коллегами, размахивая рукавами с такой энергией, что, кажется, вот-вот даст себе по лицу.
– Это потрясающе, – говорю я, подходя. Она поворачивается, и я никогда не видела её такой сияющей – румяные щёки, блестящие глаза.
– Ты всё уже посмотрела? Ну как? Говори всё. Но если плохое – ври, как никогда не врала.
– Врать не надо. Пока больше всего понравился «звуковой квадрат». Я будто русалка…
– Точно! Все твердят про «космические вибрации», но мне тоже казалось, что он про море. Ты видела «Смену сезонов»? – Она указывает на дальнюю часть зала, где очередь выстроилась у круглой конструкции с таймером над дверью.
– Стой, это та самая твоя идея?
– Ты должна зайти. Но, – понижает голос, – подожди, пока очередь уменьшится. Так атмосфернее.
– Поняла. – Запоминаю проверить очередь позже. – Джози, ты просто стихия.
– Знаю, – улыбается она. – Но спасибо, что напомнила.
Очередь у круглой комнаты наконец рассасывается. Дверь открывается, несколько человек выходят с восторженными возгласами. Когда таймер снова начинает отсчёт пяти минут, я захожу.
Не знаю, чего ожидать. На табличке у входа лишь написано:
«Время идёт, жизнь продолжается, сезоны сменяют друг друга. Остановись и вдохни».
Внутри темно, но рельефные линии на полу помогают сориентироваться. По краям стоят скамьи, но я выбираю центральную, без спинки, сажусь спиной к двери, готовая «остановиться и вдохнуть», как советуют. Стены образуют круг, и когда я замечаю едва слышный гул и рассеянный свет, понимаю – вся комната экран, будто я внутри телевизора.
Похоже, я здесь одна. Непонятно, умиротворяет это или пугает – остаться наедине с мыслями в темноте. Но когда за секунду до конца таймера кто-то заходит и садится позади меня, я чувствую лёгкое облегчение.
Внезапно комната оживает: нас окружают образы весны – раскрывающиеся почки, ягнята, капли росы на траве. Звуки ветра, цыплята, пробивающиеся из яиц, блеяние овец. Даже свет похож на весеннее солнце – робкое, но многообещающее. Лёгкий ветерок, и… пахнет дождём? Человек позади тоже вдыхает, слегка двигаясь на скамье.
Я глубже вдыхаю этот землистый аромат, потом цветочный… и тут мозг с опозданием улавливает что-то неуместное.
Мускусный одеколон. Запах бассейна.
О.
– Как думаешь, мы встретились весной или летом? – голос сзади тихий, но я бы узнала его из тысячи.
Я не поворачиваюсь, давая сердцу пропустить несколько ударов.
– В конце весны. – Выдох дрожит, когда ветерок с запахом дождя проходит между нами. – Сезон новых начал.
– Ты права, – тихо говорит Финн. Я изо всех сил стараюсь не обернуться. Пение птиц заполняет паузу, прежде чем он спрашивает: – Как ты?
– Хорошо. – Слово слишком мелкое для того, как сильно я изменилась за эти месяцы. – А ты?
– Да.
Его присутствие оглушает, заглушая звуки вокруг.
– Что ты здесь делаешь?
– Ава. – От того, как он произносит моё имя, по телу разливается адреналин. Я резко поворачиваюсь, и сердце одновременно разрывается, расширяется и прыгает со скалы, когда я вижу его: он в костюме (и, если честно, это сбивает дыхание), в тех же очках, но с более короткими кудрями. Его взгляд осторожен, когда он говорит: – Я же обещал вернуться.
Мы изучаем друг друга, впитывая изменения, которые пропустили.
Интересно, заметил ли он, что я тоже подстриглась, что чёлка теперь короче, чем раньше. Его взгляд скользит ко лбу. Конечно, заметил.
Постепенно вокруг нас сменяются сезоны, и вот уже лето – крики чаек, аромат свежескошенной травы, золотистый закатный свет, заливающий комнату, точь-в-точь как в тот вечер, когда мы шли к лодке-бару. И я таю, как мороженое, под взглядом Финна.
– Я тебе не верила, – говорю я.
Что на самом деле значит: я не хотела надеяться.
– Знаю, – тихо отвечает он, и между его бровей залегает морщинка. – И сам всё усугубил тем, что так плохо поддерживал связь. Просто…
– Финн, всё в порядке. Я понимаю. Я тоже виновата. – Я слабо улыбаюсь. – Мы просто жили. Ты был занят.
– Нет, не был. – Он отводит взгляд от моего лица и смотрит на мою руку, лежащую на скамье. – Я годами общался с семьёй через сообщения и FaceTime. Для меня это норма. Но, чёрт возьми, мне никогда ещё не было так трудно смириться с тем, что видеть тебя можно только через экран. Я замечал вещи, о которых хотел тебе рассказать, думал, что они тебе понравятся… Дошло до того, что я набирал сообщение, переживал и в итоге не отправлял. Наверное, часть меня надеялась, что если я перестану пытаться, то смогу выкинуть тебя из головы. Но не вышло. Ты всегда была в моих мыслях. – Его лицо искажает вина. – И я всё думаю, что должен был остаться, быть рядом, пока Макс болел. Это было единственное, что я мог сделать… как твой друг.
– Ты был на другом конце света, но всё равно поддерживал связь, когда мог. Этого достаточно. Я не ждала, что ты перевернёшь всю свою жизнь ради меня. Я знаю лучше всех, что бывает, когда вина разъедает слишком долго – как она прожигает тебя изнутри и вредит куда сильнее, чем сам поступок, за который ты себя коришь. Я сама сказала тебе уехать. Тебе это было нужно. И мне, наверное, тоже.
– У тебя правда всё хорошо? А у Макса?
– Да. Всё. – На его лице появляется улыбка, но взгляд остаётся настороженным. – Обещаю, Финн. У меня всё хорошо.
– Хорошо. – Я рад. Он машинально пытается закатать рукава, но вспоминает, что на нём пиджак, и просто дёргает за манжеты. – Господи, я всё испортил. Я взялся за ту работу по совершенно неправильным причинам. Думаю, ты поняла это гораздо раньше меня.
– Ты хотел доказать себе, что чего-то стоишь. В этом нет ничего плохого.
Он качает головой, и его кудри подпрыгивают.
– Но дело было не во мне. Не по-настоящему. Можно я расскажу, что понял? – Я киваю, он сглатывает и продолжает: – В детстве я знал, что мама любит меня, и что отчим тоже. Но когда у них появилась их идеальная новая семья, я чувствовал себя лишним. Казалось, что близнецы для мамы важнее, и именно поэтому она перестала так часто перевозить нас с места на место только после их рождения. Это всегда сидело у меня в подсознании. Даже за годы терапии я избегал говорить об этом. Никогда не позволял себе озвучивать эти мысли, потому что не хотел, чтобы мама чувствовала себя виноватой – я знал, сколько она пожертвовала, чтобы дать мне все возможности. – Он вздыхает и тихо добавляет: – Она не идеальна, но старалась. И продолжает стараться. Недавно у нас был долгий разговор, и с тех пор мы действительно придерживаемся наших еженедельных звонков. Оказывается, мне нужно внимание. Кто бы мог подумать? Его слабая усмешка заставляет меня потянуться к нему и прижать к себе – крепче, навсегда.
– Это помогло?
– Думаю, да. – Он делает ещё один глубокий вдох, и я понимаю, как ему тяжело говорить дальше. – Всё, что я помнил о детстве с отцом, было окрашено в розовый цвет. Мне всегда казалось, что он, как и я, был белой вороной в семье. Я не осознавал, что он сам сделал себя таким. Это он ушёл. Но я думал, что если смогу доказать ему свою значимость, стать похожим на него, построить такую же впечатляющую карьеру, он поймёт, что мы одинаковы, и мне больше не будет так одиноко.
Его голос ровный, когда он продолжает:
– Ты однажды сказала, что мой отец не заслуживает меня. И я ненавидел эти слова. Ненавидел, потому что годами пытался заслужить крохи его внимания. Но ты посеяла во мне мысль, что он должен быть лучше. Что я заслуживаю большего. Последние месяцы, каждый раз, когда он переносил встречу или игнорировал мои достижения, эта мысль росла, и я понял – он того не стоит. И что я не могу изменить его.
– То, что он плохой отец, – не твоя вина.
– Теперь я это знаю. Но я проецировал это на тебя. На всех. Я привык чувствовать, что должен заслуживать чью-то любовь. Но ты – не отец, чьё одобрение я искал, не мать, которой, как мне казалось, я был безразличен, и не бывшая, из-за которой я чувствовал себя ненужным. – Я смотрю на него – на этого искреннего, пылкого Финна – и вижу тени тех, кто пользовался его открытостью, кто пытался погасить его свет. – Ты всегда делала меня лучше, даже не стараясь. Каждый раз, когда ты смеялась или открывалась мне, казалось, ты говорила: «Ты достоин». Как будто я – достаточный.
– Ты и есть достаточный, – говорю я. – И все это видят. Твой отец должен был умолять тебя быть частью его жизни, и это его потеря, что он этого не делает. Ты невероятен, Финн. Если мне придётся повторять тебе это каждый день, пока ты не поверишь, – я буду.
Краем сознания я замечаю, что вокруг наступает осень: вспышки фейерверков, тыквы, хруст листьев, запах костра в воздухе.
Я продолжаю:
– Просто находясь рядом с тобой, я вспоминала, как быть счастливой. Я чувствую, что наконец даю себе шанс, и всё началось с тебя.
– Ты сделала это сама.
– Но без тебя у меня не получилось бы. Одна из новых вещей, над которыми я работаю, – быть честнее в своих чувствах. Говорить о них. Просто… – Я трясу головой, пытаясь собраться с мыслями, а Финн смотрит на мои беспокойные руки на скамье, накрывает их своими и сжимает. – Я будто жила на автопилоте так долго. А потом ты появился, выманил меня наружу, и я начала превращаться в человека, который мне нравится. В человека, который участвует в своей жизни. Ты дал этому начало, и я никогда не смогу отблагодарить тебя сполна. Мне так жаль, что я не сказала тебе всего этого раньше. Насколько ты важен для меня. Ты знаешь, как это прекрасно – помогать людям расцветать?
Возможно, теперь я могу двигаться вперёд сама, но первый толчок мне был нужен. Я не стану отрицать, как много Финн сделал, чтобы вытащить меня из тьмы. Если он – солнце, то я, наверное, луна. Иногда, чтобы светить, нужна небольшая помощь.
Его тёплый взгляд останавливается на мне, и я чувствую, как сжимается горло, когда снова говорю.
– Иногда встречается человек, который меняет всё. Для меня это был ты. Ты изменил всё.
Он издаёт звук, средний между смехом и всхлипом, и я притягиваю его к себе. Его подбородок утопает в изгибе моей шеи, будто мы – два банальных пазла, которые идеально подходят друг другу так, как не подошли бы никому другому. Потому что я, может, и не говорю на четырёх языках, но я понимаю Финна О'Каллагана.
Этот мужчина не «недостойный любви». Он не тот, кого можно игнорировать, заменять, бросать. Он – камин в хижине, тепло посреди холодной пустоты. Он – тот, к кому точно стоит возвращаться.
Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы увидеть, как огонь играет на его лице, отбрасывая тени на скулы. Его улыбка разливается, как медленный, душный свет заката, и единственный способ обуздать нахлынувшие чувства – сжать его крепче. Я растворяюсь в привычных очертаниях его тела, чувствую жар его ладоней на спине, вдыхаю его запах и наслаждаюсь тем, что он здесь – именно там, где должен быть.
На экране рассыпаются фейерверки, и цвета танцуют между нами, над нами, вокруг. Потом свет гаснет, и всё, что я осознаю, – это его руки, скользящие вверх, чтобы прикрыть моё лицо.
Я держу его запястья, не давая ему убрать руки, пока мы смотрим друг на друга. Моя грудь словно наполнена одновременно камнями и воздухом – это давит на меня и поднимает вверх одновременно.
Его большие пальцы скользят по моим скулам, когда он снова заговорит, а наши груди поднимаются и опускаются в унисон.
– Все те годы, что я искал причины убежать, я не понимал, что меня что-то тянуло к себе. К месту, где я принадлежу. К чему-то, что чувствовалось как дом. А потом я приехал сюда, и внезапно всё обрело смысл. Это ты, Ава.
Его голос совершенно ясен, будто он долго обдумывал эти слова и точно знал, как их произнести.
– До тебя я не знал, что домом может быть человек.
Мы всё так же противоположны, как в день нашей первой встречи, но когда его губы находят мои в темноте, я уверена – никто никогда не принадлежал другому так, как он принадлежит мне.
Мои руки запутываются в его волосах, скользят по челюсти, плечам, а его делают то же самое со мной. И я понимаю: мы пытаемся удержаться здесь, в этом месте, в этом моменте, на этой планете, потому что всё между нами кажется неземным. Возможно, так было всегда.
Меня осеняет: мы никогда не были теми одинокими спутниками, что неслись в космосе без контроля. Мы всегда были двумя звёздами, обречёнными на грандиозное столкновение.
Мы остаёмся так долго, что за окном сменяется сезон – наступает зима. Гирлянды, снежинки, имбирные пряники. Когда мы наконец разрываем объятия, он всё ещё рисует медленные круги на моей спине и осыпает моё лицо поцелуями, будто пытается наверстать упущенное время.
– На тебе новая рубашка, – шепчу я, обвивая руками его шею и вдыхая всё, по чему скучала эти месяцы.
Уголки его губ приподнимаются, когда он отвечает.
– На тебе новое платье.
Он проводит рукой по моему бедру, и я уже готова снова сократить расстояние между нами, когда дверь распахивается, и свет из галереи врывается внутрь. Мы щуримся от внезапной яркости, и Финн оставляет последний поцелуй на моём виске, затем встаёт и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться.
Я не отпускаю его руку, когда мы идём к двери, проверяя, насколько естественно это ощущается. Он едва сдерживает улубку, понимая, что я не собираюсь отпускать.
Мы выходим в галерею и почти сталкиваемся с рыжей девушкой и её собакой.
– Я была так близка к тому, чтобы запереть вас там, – говорит Джози, слегка заплетающимся языком, но явно довольная. – Но подумала, что это было бы перебором.
– И нарушением правил техники безопасности, – полезно добавляет Алина.
– Вы обе знали об этом? – спрашиваю я, ловя подозрительные взгляды, которыми обмениваются все вокруг.
– Джози пригласила меня несколько месяцев назад, когда я ещё был здесь, но я не подтвердил участие, – объясняет Финн. – Как только я узнал, что буду в Лондоне сегодня, я спросил, может ли она вписать меня в список гостей в последний момент.
– Вообще-то он мой +1, – самодовольно заявляет Джози, закидывая волосы за уши, прежде чем потерять равновесие и наткнуться на Алину. Та незаметно обнимает её за талию, чтобы поддержать.
– Спасибо вам огромное, что пришли, – искренне говорит Алина, слегка хмуря брови. – Думаю, мы пойдём ко мне. Как только найдём воды для этой.
– Я просто отдыхаю глазами, – бормочет Джози.
Финн и я направляемся к выходу после прощаний, и тут до меня доходит: мы так и не обсудили, что будет дальше.
– Ты, вообще-то, не ответил на мой вопрос, – говорю я. Нам ещё столько всего нужно обсудить, и я даже не знаю, как долго он пробудет в Лондоне. Мне нужно выжать из этого времени как можно больше. – Что ты здесь делаешь? Прямо сейчас?
– Чёрт, я даже не успел до этого дойти, – он откидывает волосы назад, и его взгляд скользит по мне, вызывая жар на моей коже. – Я был занят.
– Нам нужно поговорить об этом.
Он замечает, что я украла его фразу, и улыбается. На мгновение я колеблюсь, но затем задаю самый лёгкий вопрос в мире.
– Ты пойдёшь со мной на свидание?
– То есть… на свидание? – Он останавливается прямо перед дверью, пропуская меня вперёд.
Я беру его за плечи и мягко подталкиваю вперёд, следуя за ним в зимний воздух, где наше дыхание превращается в лёгкие клубы пара.
– Да. Сегодня.
Я редко чувствую себя маленькой, но есть что-то особенное в том, чтобы быть завернутой в пиджак Финна, в его тепле, которое осталось в ткани. К сожалению, его рыцарство оставило его самого мёрзнуть в декабрьскую ночь, так что мы оказываемся в кебабной в паре дверей от галереи, чтобы избежать переохлаждения. Но я всё равно ценю этот жест.
* * *
Итак, под мерзким флуоресцентным светом «Dave's Kebabs Dulwich» мы с Финном делим огромную порцию картошки фри и разговариваем.
– Я связался с Сейдж в LinkedIn пару месяцев назад, и недавно они написали, что в Музее естественной истории есть вакансия менеджера по маркетингу, – он макает картошку в кетчуп на краю коробки. – Я подал заявку, прошёл собеседование. Они сказали, что могу сделать это онлайн, но я хотел повод вернуться сюда.
Моя картошка замирает на полпути ко рту.
– И? Ты получил работу?
– Пока не знаю. Собеседование было сегодня днём. Технически, поэтому я в Лондоне. Но я уже решил.
Он вытирает соль с рук о брюки.
– Я уволился перед отъездом. Сказал начальнику, что останусь, пока не найдут замену, но получил я работу в музее или нет – я возвращаюсь. Насовсем.
Я впускаю надежду, и она вырывается лёгким:
– Правда?
– Правда. Этот город просто подходит мне. Весь.
Он изучает меня.
– Некоторые части больше других.
Несправедливо, что кто-то может выглядеть так хорошо под светом кебабной, но передо мной сидит Финн О'Каллахан – с закатанными рукавами, галстуком, брошенным на стол, и насмешливой улыбкой, от которой морщинки в уголках глаз становятся ещё заметнее.
Я опускаю взгляд, чувствуя, как моя собственная улыбка грозит навсегда застыть на лице.
– У меня тоже новости, – наконец говорю я, протягивая ему руки.
Он хмурится, не понимая, но поворачивает мои ладони то так, то сяк, явно не зная, что ищет.
– Смотри. Никаких следов кофе под ногтями. Я работаю ассистентом у одного из руководителей в главном офисе «Сити Роатс». Мне больше не нужно вставать на рассвете, и я почти не болтаю с клиентами. Планка была низкой, но я наконец её перепрыгнула.
– Ава, это потрясающе.
Он кладёт мои руки на стол, но не отпускает, рисуя лёгкие узоры на моей коже. Но через несколько мгновений в его выражении появляется вина.
– Прости, у меня есть признание. Я уже знал о твоей новой работе, потому что прошёлся по твоему LinkedIn26 на днях.
– Я и не подозревала, что ты такой фанат LinkedIn. Это уже второе упоминание за две минуты. Это теперь твоя фишка?
Уголок его рта дёргается в ухмылке. Боже, как я скучала по этим перепалкам, по тому, как ничто из сказанного мной не может его задеть.
– Ты из тех людей, кто постит драматичные посты о том, как мощно просыпаться в пять тридцать и пахать по пятнадцать часов в день до самой смерти?
Я освобождаю одну руку, чтобы взять картошку, но вторую оставляю в его.
– Точно нет. Такое я оставляю для Facebook27.
Он зажимает мои ноги между своих под столом.
– Но если серьёзно, я не хотел поздравлять тебя в чёртовом LinkedIn, из всех мест. И, что важнее, это показало бы, что я сталкерил тебя, а я не был уверен, хочу ли я, чтобы ты знала об этом. Так что вот оно: я очень рад за тебя и надеюсь, это начало того, как ты найдёшь то, что любишь.
Он подпирает подбородок кулаком, рассматривая меня через стол.
– Хотя, я втайне надеялся, что ты снова обеспечишь меня бесплатным кофе, так что если это больше не в планах, может, мне и не стоит возвращаться.
Я отодвигаю коробку с картошкой, когда он тянется за следующей порцией.
– Даже у меня больше нет бесконечного бесплатного кофе, так что ты, откровенно говоря, даже не в приоритете.
– Блин, – стонет он. – Кофе в Америке – полный отстой, знаешь ли.
– Ты уверен, что просто не нашёл хорошее место?
Он поджимает губы и кивает.
– Вполне возможно, но я придерживаюсь этого мнения, пока не доказано обратное. Некоторые люди используют сливки вместо молока, Ава. Не хочу драматизировать, но это повергает меня в отчаяние.
– Не хочу драматизировать, – передразниваю я, пододвигая коробку обратно.
Когда он поднимает на меня взгляд, его голова слегка наклоняется.
– Нам не нужно сейчас решать, кем мы будем – если вообще будем, без давления, я ничего не жду, понимаю, что это всё сразу, – и что бы ни случилось, я знаю, что нам стоит двигаться медленно, но я просто…
Мои брови поднимаются всё выше с каждой секундой его монолога.
– Столько слов, чтобы сказать так мало.
– Если бы ты дала мне закончить, невыносимая женщина. Ты заставляешь меня нервничать. Я хочу сказать, что, как бы я ни наслаждался в прошлом, ну, знаешь… – Он размахивает рукой в неопределённом жесте. – …другими аспектами наших отношений.
Я фыркаю.
– Другими аспектами?
– Ава Монро, ты прекрасно знаешь, о чём я.
Он стукается коленом о моё в каком-то укоризненном жесте, но в его глазах – озорной блеск.
– Они мне очень нравились. Не могу оценить их достаточно высоко, вообще-то. Чёрт, теперь звужу как пошляк. Не смотри на меня так.
Я смеюсь, наблюдая, как он распадается на глазах.
– Но больше всего мне просто нравится быть твоим другом. Так что если так и останется – это идеально.
– Мне тоже нравится быть твоим другом.
Я не знаю, что ждёт нас в будущем, но на этот раз я хочу позволить себе надеяться.
Я наклоняюсь через стол и жду, пока он сделает то же самое.
– Но если ты приехал сюда, чтобы отфрендзонить меня, я отправляю тебя обратно в Калифорнию.
Он тихо смеётся, и этот звук согревает меня, как всегда.
Его рука прикасается к моей щеке, а мои пальцы вплетаются в его волосы, и я понимаю: не только Финн вернулся туда, где должен быть.
Когда наши губы встречаются, это похоже на возвращение домой и на распадение на части одновременно.
Часть моего мозга, отвечающая за стыд, напоминает, что, наверное, хорошо, что между нами целый стол, потому что, оказывается, теперь я тот человек, который не против публично го проявления чувств.
Но Финн изменил меня во многом – и в большом, и в малом.
Он улыбается в поцелуй, прежде чем отстраниться, чтобы посмотреть на меня, с морщинками у глаз. Его большой палец проводит по моей скуле, прежде чем он снова приближается, шепча мне в губы.
– Я же говорил, что я тебе понравлюсь.
