Текст книги "Дружеская интрижка (ЛП)"

Автор книги: Джорджия Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

На моем лице расцветает улыбка, хотя под ней скрывается что-то еще.

– Что-то интересное?

– Может быть. – Его голос звучит сдержанно, и я понимаю, что, должно быть, чувствуют люди, когда задают мне вопросы, а мои ответы уклончивы. Но я всегда ценю, когда другие уважают мое нежелание отвечать, поэтому стараюсь поступать так же с ним. Он вздыхает и добавляет: – Я ждал, пока отец ответит мне, прежде чем говорить кому-то еще. Он прочитал сообщение; наверное, просто забыл ответить.

– Что ж, поздравляю, – говорю я, чокаясь с ним бокалом. – За новые возможности.

Я не могу сдержаться: горький привкус зависти разливается внутри. Хотелось бы, чтобы у меня был хотя бы намек на план, что делать со своей жизнью, чтобы найти способ двигаться вперед, не разрушая тщательно выстроенный баланс.

– Стой, это напомнило мне. Я подобрал кое-что для тебя на днях. – Он достает из кошелька визитку и протягивает мне. – Это дизайн-агентство в моем здании. Они набирают стажеров. Я помню, ты говорила, что изучала графический дизайн в универе, и подумал, что тебе может быть интересно.

Я несколько секунд смотрю на визитку, и тогда, под мерцающим светом гирлянд на палубе, становится ясна правда, которую я избегала. В школе я выбирала дизайн, потому что у меня это хорошо получалось – без особых усилий. Потом в универе – то же самое: я надеялась, что навыки заменят страсть. Теперь я оформляю меню на работе, чтобы убить время, но это все, на что это годится. Я не хочу быть стажером, идти на курсы или заканчивать степень, но я также не знаю, чего хочу, и это осознание заставляет меня чувствовать себя так, будто меня бросили в бассейн с ледяной водой, и я лихорадочно пытаюсь выбраться, понять, как ответить на лавину вопросов, обрушившихся на меня.

Финн, заметив мое молчание, начинает оправдываться, слова вырываются в спешке:

– Серьезно, без давления, я просто знаю, что тебе не всегда нравится твоя работа, и когда узнал, что эти ребята ищут людей, подумал о тебе. Я ничего им не обещал. Извини, если перегнул палку.

– Нет, это было очень мило с твоей стороны. Спасибо. Возможно, я подумаю об этом. – Возможно, потому что я знаю, что он лишь временный эпизод в моей жизни, я не чувствую такого давления, как если бы говорила об этом с Джози или Максом, но решаю поделиться с ним крупицей правды. – Хотя, возможно, и нет. Не уверена, что это для меня. Да и никогда не было.

Он оценивающе смотрит на меня, и, по крайней мере, я благодарна, что он увидел во мне что-то – какую-то версию меня, у которой под ногтями нет кофейной гущи и которая не носит фартук каждый день.

– Знаешь Белинду из кофейни? В прошлом году она начала изучать английскую литературу, а ей восемьдесят два. У тебя есть время разобраться. Ты имеешь на это право.

Его телефон снова вибрирует, и он бормочет:

– Извини, дай я попрошу маму перезвонить завтра.

Убрав телефон в карман, он заметно расслабляется, и я тоже. Он наклоняется вперед, упираясь локтями в стол и подперев подбородок рукой, его обычная ухмылка возвращается на лицо.

– Как думаешь, о чем она размышляет? – спрашивает он, кивая в сторону столика слева от меня.

Одна из женщин практически поглощает своего партнера поцелуями, и я, игнорируя их публичные нежности, монотонно отвечаю.

– Размышляет о Большом адронном коллайдере в ЦЕРН. ¹⁹

Я приподнимаюсь на стуле и оглядываюсь в поисках новой жертвы для анализа.

– А тот парень?

– О том, что акулы – это просто дельфины с плохим пиаром.

– А те двое?

Он следует за моим взглядом к другому столику, на секунду задумывается и отвечает:

– О том, какое давление ты чувствуешь, когда наполняешь бутылку у питьевого фонтанчика, а за тобой кто-то стоит.

– И набираешь только половину, потому что не выдерживаешь напряжения? – Я копирую его позу, подпирая щеку кулаком.

– Именно. Настоящий кошмар.

Он отхлебывает мартини, а я изучаю его с легким наклоном головы.

– Не могу представить, чтобы ты реагировал на такое.

Он пожимает плечами.

– Иногда. Наполнение бутылки, еда на вечеринку, любые ситуации, когда кто-то на меня рассчитывает… Наверное, я не люблю чувствовать, что сделал недостаточно.

Я обдумываю это несколько секунд.

– У меня иначе. Мне просто неловко. Кажется, будто люди смотрят и ждут, когда я облажаюсь. И, наверное, я это заслужила, потому что уже пила из фонтанчика сегодня – хотеть еще просто жадность.

– Психотерапевт обожал бы этот разговор, – замечает Финн. Он внимательно смотрит на меня. – Мама водила меня к нему, когда я жил с ней, но с тех пор я не нашел подходящего. Давно уже.

– И каков вердикт? Что они говорят о тебе?

Если вопрос слишком личный, он не моргнул глазом.

Он допивает остаток мартини, прежде чем ответить:

– Хронические проблемы с связанные с отказом из-за разных людей и событий в жизни, которые привели к желанию контролировать ситуацию, сбегая до того, как смогу по-настоящему сблизиться с кем-то и рискнуть, что бросят меня первым.

Он переводит дыхание после этой невероятно длинной фразы, а я, совершенно бесполезно, замечаю:

– Закаляет характер.

Из него вырывается удивленный смешок, и его искристость пробегает по моей коже.

– Это да. Зато развил в себе парочку полезных качеств, так что не все плохо. Я в порядке.

– Если надеешься, что я тоже раскроюсь, тебе придется ждать дольше.

Я ожидаю, что он снова засмеется, но он смотрит на меня проницательно и говорит:

– Я буду здесь, когда захочешь.

Несмотря ни на что, мне хочется ему верить.

Заметив, что он давно допил, я осушаю свой «Апероль» и беру его пустой бокал.

– Второй раунд?

Мы по очереди заказываем напитки, уже не ограничиваясь мартини и «Апероль Спритц», и, как обычно, алкоголь растворяет мои фильтры. Финн тоже расслабляется, и мы сыпем вопросами, будто в раунде блиц викторины.

– Трахнуть, жениться, убить: Марио, Боузер, Тоад, – говорю я, когда он возвращается с двумя пинтами сидра, одну из которых сразу забираю. – И да, правильный ответ есть.

Без колебаний он отвечает:

– Трахнуть Боузера, жениться на Марио, убить Тоада.

Когда он садится, наши колени соприкасаются под столом. Я не отодвигаюсь, и он тоже.

– Убить Тоада?

Он смотрит на меня, будто я туплю, и наклоняется ближе.

– Ты серьезно думаешь, он был бы хорош в постели?

Даже в полумраке я вижу, как вспыхивают его глаза. Я обдумываю ответ, ковыряясь соломинкой в давно опустошенном кувшине «Pimm's» и насаживая кусочек огурца.

– Ладно. Какая твоя любимая домашняя обязанность?

Он все так же близко, и его голос низок, когда отвечает.

– Пылесосить. Разве есть другие варианты?

Не знаю, почему его рассказ о уборке замедляет мой пульс до ленивых ударов, но, наверное, дело в алкоголе и воздухе, таком густом, что его можно потрогать.

Финн отворачивается, пытаясь сфотографировать горизонт, и я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его.

Он такой… динамичный. Всегда в движении. Непослушный локон, падающий на лоб, рука, поправляющая очки, пальцы, барабанящие по столу, уголки губ, которые дергаются, будто улыбка вот-вот вырвется. Его дрожащие руки портят кадр, и он ворчит от досады, сдаваясь. Его взгляд на секунду цепляется за мой.

Когда он возвращается в прежнюю позу, его ноги оказываются по бокам от моих. Что, впрочем, удобно, потому что по совершенно несвязанной причине у меня и так возникает желание сжать бедра.

Он облизывает губы перед вопросом:

– А самая ненавистная обязанность?

Я прочищаю горло и отвожу взгляд от его лица.

– Заправлять одеяло в пододеяльник после стирки.

Он многозначительно кивает, будто записывает информацию для будущего использования, и мы продолжаем эту немую игру: он делает вид, что его бедра, прижимающиеся к моим, не рассылают искры по всему моему телу, а я делаю вид, что не замечаю этого.

В попытке вернуть все в норму, я выпаливаю первое, что приходит в голову:

– Чем больше я тебя узнаю, тем больше ты кажешься тем типом мужчин, которым стоило бы быть блондином.

Он изучает меня, приподняв брови.

– Спасибо…?

– Не уверена, что это комплимент.

– Ясно. – Он подносит сидр к губам, и бокал замирает в воздухе, когда он добавляет: – Мы же не хотим, чтобы кто-то услышал, как ты говоришь что-то хорошее.

– Это разрушит мою репутацию.

Его взгляд невероятно выводит меня из равновесия, поэтому я решаю сосредоточиться на рисунке на бокале. Ничего особенного, но мой пьяный мозг уверен, что это лучший дизайн в мире.

– Думаешь, его можно купить? Он идеален для моих полугодовых попыток пить больше воды.

– Просто возьми, – ухмыляется он, слегка заплетающимся языком, его пальцы замирают на собственном бокале. – Слабо?

Я смотрю на него с возмущением.

– Я не воровка, Финн.

– KitKat Chunkies?

– Они не в счет. Я не стану воровать бокал.

Он наклоняется, и я замечаю темную веснушку на его скуле, которую раньше не видела.

– Тогда будешь вечно гадать, как сложилась бы твоя жизнь с этим цветочным бокалом Rekorderlig.

– Думаю, я готова на этот риск.

Сквозь душный воздух доносятся куранты Биг-Бена – одиннадцать ударов, выдергивающих меня из своих мыслей. Не могу удержаться и поворачиваюсь к горизонту, сияющему огнями.

– Черт, какой вид.

Когда я оборачиваюсь назад, то ожидаю увидеть Финна, тоже любующегося панорамой. Но сердце замирает, когда я понимаю, что он смотрит прямо на меня, с легкой морщинки между бровей, будто я – головоломка, которую он пытается решить.

Не отводя взгляда, он просто говорит:

– Прекрасный вид.

Мурашки бегут по рукам, несмотря на теплый воздух. Какая-то затуманенная часть моего мозга понимает, что сейчас может принять решение, которое все испортит. Но прежде чем я успеваю прислушаться к ней или заткнуть ее, мочевой пузырь срочно напоминает о себе.

– Мне нужно в туалет, – объявляю я, разрывая напряжение, как резинку, и отодвигаю стул, осторожно направляясь к уборной.

Двери помечены табличками «Буйки» и «Чайки», и мне требуется неприлично много времени, чтобы сообразить, куда идти. По какому-то чуду кабинка свободна, я вваливаюсь внутрь, неуклюже щелкая замком, пытаясь заново подружиться с гравитацией.

И только опустившись на унитаз, я осознаю:

Я невероятно пьяна.

Я опускаю голову в ладони, чувствуя, как мир движется вокруг, наполовину уверенная, что лодка отчалила от пристани и сейчас мчится по Темзе.

Это было лучшее мочеиспускание в моей жизни. Ну или, как минимум, в топ-10. Я уже не уверена, что мои руки всё ещё прикреплены к телу, поэтому просто роняю их по бокам от коленей, упираясь подбородком в ноги.

Глубоко вдыхаю и размышляю о вечере. Кажется, прошло года три с тех пор, как я сидела в пабе на викторине с тем парнем. Чёрт, как его звали? Интересно, выиграл ли он в итоге один. А потом появился Финн и даже не моргнул, когда я задала ему идиотские вопросы вроде «С кем из персонажей Марио ты бы переспал». Впрочем, он, кажется, вообще ничему не удивляется.

В голове всплывает его взгляд – тот самый, прямо перед тем, как мой мочевой пузырь чуть не взорвался. Зачем я вообще зацикливаюсь на одном взгляде? Мы оба чётко договорились о правилах нашей дружбы. Он флиртует со всеми подряд. Да и мужчины смотрят на меня не впервые. Но почему его взгляд ощущался так, будто он залез мне в мозг и проложил там новые нейронные пути?

– Ава? – незнакомый голос зовёт меня с другой стороны двери.

Какое совпадение – две Авы в одном месте. Может, я писаю рядом с её кабинкой.

– Здесь есть Ава?

В дверь стучат, и до меня доходит, что, возможно, обращаются ко мне. Через крошечную дырочку в дереве видно, как кто-то проходит мимо. Я смываю, собираюсь с мыслями и отодвигаю задвижку. У раковины стоит девушка.

– Привет, это я. В чём дело?

– Там парень тебя ищет. Если не хочешь, чтобы тебя нашли, скажу, что тебя тут нет.

Благослови женскую солидарность.

– Как он выглядит?

Наверняка это Финн, но после того, как один мой бывший «случайно» нашёл меня на работе и посвятил мне стихи, лучше переспросить.

– Очки, синяя рубашка, кудрявые каштановые волосы. Симпатичный, если честно.

– Выглядит так, будто может сыпать фактами про «Звёздный путь», но при этом напоминает того спасателя в бассейне, в которого ты влюбилась в 14 лет во время отпуска в Испании?

Девушка на секунду замирает с открытым ртом, потом кивает:

– Ну… да. Именно так.

Вода из-под крана брызгает мне на блузку, когда я мою руки.

– Да, я его знаю, спасибо. Он просто нетерпеливый. Сейчас выйду.

Вытираю руки о юбку, достаю телефон из лифчика (игнорируя голографические следы пота на экране) и вижу кучу сообщений от Финна:

Ты в порядке?

– Спасибо, что предупредила, – говорю девушке перед тем, как она скрывается в кабинке.

Смотрю в зеркало, поправляю юбку, которая каким-то образом завернулась вокруг талии не в ту сторону.

Когда я распахиваю дверь, то обнаруживаю Финна, развалившегося на диване неподалёку и болтающего с двумя девушками за соседним столиком. На его лице мелькает что-то вроде облегчения, а потом он улыбается.

– Это Ава? – спрашивает одна из девушек, оглядывая нас.

– Ты рассказывал им про меня? – обвиняюще спрашиваю я, изо всех сил стараясь не заплетаться языком.

– Ни за что, – невозмутимо отвечает он, подмигивая девушкам. Те смеются и отворачиваются. У меня не хватает мозгов, чтобы это анализировать.

Финн подвинулся, освобождая место рядом с собой на потрёпанном кожаном диване.

– Даже думать не хочу, что происходило на этом диване.

Я морщусь.

– Спасибо за этот образ. Ты в порядке?

– Превосходно.

– Рад слышать.

Он окидывает меня взглядом, будто проверяя состояние, и, кажется, остаётся доволен.

– Я забеспокоился, когда ты пьяной походкой удалилась и пропала на полчаса.

Он пытается говорить небрежно, но лёгкая заплетающаяся речь его выдаёт. Хотя мы оба в одинаковом состоянии.

– Полчаса?..

Пытаюсь сфокусироваться на экране телефона и проверяю время его сообщений. Все они пришли в последние десять минут моего отсутствия.

– А если бы я просто с особенным усердием справляла нужду и не хотела, чтобы мне мешали?

– Погоди, женщины что, ходят по-большому?

– Конечно нет, не будь вульгарен.

– Ава.

Он смотрит на меня совершенно серьёзно.

– Прости, если это было слишком. Я просто волновался.

Я откидываю голову на спинку дивана и отвожу взгляд, не решаясь смотреть на него, когда говорю:

– Всё нормально. Не слишком. Даже приятно знать, что ты переживаешь.

– Я переживаю.

Он тоже откидывается, закидывает руки за голову и вытягивает ноги под низким столиком.

– Я думал, ты утонула в унитазе, а у меня ещё столько дел в списке «перед смертью» – было бы обидно. – Он прочищает горло. – Ну или что ты сбежала.

– Если бы я хотела сбежать, то взяла бы сумку.

О чёрт. Где моя сумка?

Паника накрывает меня на секунду, но он молча протягивает её.

– Спасибо, – бормочу я, смущённо принимая её.

Я сдерживаю зевок и думаю, что сделала это незаметно, но Финн бросает на меня краем глаза взгляд и говорит:

– Готова идти? Я в полной отключке.

16

Грозы и самолётные желания

Ава

Там, где закат ещё недавно расцвечивал небо яркими полосами розового и оранжевого, теперь оно стало цвета воды, в которой промывают кисти.

– Лондон так прекрасен ночью.

– Это световое загрязнение, Финн.

Мы снова идём вдоль реки, возвращаясь назад к станции «Воксхолл».

– Но знать, что звёзды там… Это утешает, – рассеянно говорит Финн, подняв лицо к мерцающему огоньку.

– Это самолёт.

– Я пытаюсь философствовать, а ты всё портишь. Если у тебя нет ничего глубокомысленного, лучше помолчи.

У него дёргается уголок рта, когда я смеюсь, и он добавляет:

– Где твоё воображение, Ава Монро?

– Наверное, затерялось вместе с моим вкусом к жизни.

– Ты многое теряешь. Мечтать – это весело.

– Ну, моя мечта сейчас – добраться домой. Так что я иду.

Я перебегаю дорогу, пока ещё горит зелёный, и прохожу мимо станции метро, решив идти пешком всю оставшуюся путь. У меня есть несколько мгновений тишины, прежде чем Финн догоняет меня.

– А я тебя сопровождаю.

– Это больше похоже на преследование.

– Я не позволю тебе идти одной. Если не хочешь, скажи – и я вызову тебе Uber.

Я морщусь, а он самодовольно ухмыляется, когда не получает ответа. Я перебегаю ещё одну дорогу, и его усмешка сменяется вздохом.

– Почему ты так безрассудно рискуешь жизнью?

– Что сказать? Люблю пощекотать нервы.

– Я никогда не слышал более лживого заявления.

Он снимает очки, протирает их о рубашку и возвращает на место. Я уже знаю, что сейчас последует очередная порция «интересных фактов от Финна».

– Знаешь ли ты, серп луны находится под разным углом в зависимости от того, где ты находишься?

Его «знаешь ли ты» всегда подразумевают продолжение.

– Здесь он вертикальный, как буква С, а в некоторых местах больше похож на U. Мне кажется, это круто.

– Разве у ботаников может быть несколько специализаций? Я думала, ты помешан на динозаврах.

Он пожимает плечами.

– Динозавры – одна из моих тем. Но я ещё обожаю космос. Почти по тем же причинам. Миллионы лет, застывшие в окаменелости? Бесконечные галактики, простирающиеся дальше, чем мы можем представить? Подпиши меня на это. Напоминай мне о моей ничтожности.

В моей голове будто открывается дверь в давно заброшенной комнате, поднимая облако пыли. Мне не нужно напоминание о том, что я всего лишь песчинка во вселенной, полностью зависящая от её прихотей. Не нужно напоминать, как я благодарна, что она услышала мои мольбы. Я никогда не смогу забыть, что обязана ей всем. Даже сейчас.

Я пытаюсь вернуть себя в реальность.

– Разве космос и динозавры не конфликт интересов? Астероид и всё такое…

– Слишком рано, Ава. Слишком рано.

Мы быстро идём в сторону «Стоквелла», и я рада, что в темноте он не видит моего лица и не отвлекается на окружение.

– Когда моя мама встретила отчима, я уже был ходячей энциклопедией по динозаврам и нуждался в новом увлечении. Так что отчим научил меня разбираться в солнечной системе. У него есть огромный телескоп, который, кажется, побывал уже на всех континентах. – Он снова смотрит на бежевое, беззвёздное небо. – Знаю, звучит банально, но мне нравится осознавать, что когда я смотрю вверх – это то же самое небо. Особенно потому, что моя семья живёт на разных континентах. Все мы, по всему миру, под одними и теми же звёздами.

Вот она. Открытая дверь. Она тревожит воспоминание, которое я давно заперла в коробку и не открывала. Оно вырывается наружу, переполняя меня, прежде чем я успеваю затолкать его обратно.

– Когда моего брата несколько лет назад положили в больницу из-за осложнений после лечения рака, нам не разрешали оставаться с ним на ночь. Я всегда говорила ему искать на небе луну, потому что, скорее всего, я тоже смотрела на неё.

По привычке я ищу луну, но сегодня она прячется. Осознав, что Финн молчит, я понимаю, что поделилась тем, о чём не планировала.

Он долго смотрит на меня, изучающе.

– Держу пари, он рад, что у него есть ты.

– Я рада, что у меня есть он.

Финн хочет что-то добавить, но останавливается и кивает, давая мне продолжить.

– Иногда мне кажется, что если бы он не был моим братом, я бы, наверное, его невзлюбила. Он может быть немного высокомерным и почти всегда получает то, что хочет. Но, думаю, после всего, через что он прошёл, он имеет право верить в себя больше, чем обычные люди.

Мои глаза скользят по небу в поисках хотя бы лунного серпа.

– Он, наверное, лучше меня почти во всём. Мир без него был бы намного мрачнее.

Последняя фраза вырывается, как икота. Прошло много времени с тех пор, как я вообще допускала мысль о том, что Макса могло не стать. Я трясу головой, пытаясь отогнать её, но она застревает в уголках сознания, как это всегда бывало. Мысль рикошетит, словно трещина на льду, угрожающе расходящаяся по озеру.

Я делаю несколько вдохов, избегая зрительного контакта, и бормочу:

– Но сейчас он в порядке. Ты же его видел.

Макс заслужил каждую минуту своей «нормальности». Он жив, он счастлив, и моя благодарность за это настолько остра, что болит почти так же сильно, как когда-то боязнь его потерять.

Но иногда, если я недостаточно бдительна, эти мысли просачиваются внутрь. Ужасные «а что если», которые не давали мне спать по ночам много лет назад.

Будто видя сквозь мои мысли, замечая клубы дыма, сгущающиеся за окном, Финн останавливается.

– Эй.

Он ждёт, пока я наконец посмотрю ему в глаза.

– Ты в порядке?

– Всё хорошо, – отвечаю я автоматически.

Так и есть. Всё хорошо. Теперь, когда с Максом всё в порядке, мы все в порядке. Но по тому, как Финн ждёт продолжения, я понимаю – он мне не верит.

– Обещаю. Я знаю, как справляться.

Я смотрю вперёд, осознавая, как глубоко дышу, как сжимаю кулаки, чтобы они не дрожали. Я отчаянно надеюсь, что старая рана не откроется от одного лишь воспоминания. Последние несколько лет моя жизнь была блаженно спокойной, и мне не на что жаловаться. Не о чем беспокоиться.

На самом деле, только когда всё улеглось, я поняла, что, возможно, мне тоже нужно было утешение. Что я так долго старалась не нуждаться в нём, быть опорой для своих сломленных родителей, что когда осознала – уже было поздно. О чём мне теперь горевать, если в конце концов я получила брата назад, как и молила?

Когда я снова встречаю взгляд Финна – тёплый, тёмный под светом фонарей – старая потребность всплывает на поверхность. Одним лишь взглядом он распахивает меня.

Прежде чем я успеваю осознать, что он делает, он притягивает меня к себе. На мгновение я замираю. Но я чувствую, как часть тяжести, давящей на мои виски, растворяется от тепла его тела, и я обнимаю его в ответ, вдыхая его запах – странно успокаивающую смесь хлорки бассейна и пряного одеколона, которая не должна иметь смысла, но почему-то имеет.

«Сегодня я позволю себе это утешение», – думаю я.

– Прости, – шепчет он мне в волосы.

Я не знаю, извиняется ли он за мои чувства или за то, что нарушил наше негласное правило «никаких прикосновений», но мне всё равно. На мгновение я вспоминаю, каково это – быть ребёнком, когда объятий было достаточно, чтобы всё стало хорошо.

С каждым вдохом клубы дыма рассеиваются. Вдох, выдох, вдох, выдох – пока туман не исчезает полностью. По крайней мере, на сейчас.

Я не знаю, сколько мы так стоим. Достаточно долго, чтобы понять, что он крепче, чем я думала – широкие плечи, которые я принимала за оптическую иллюзию из-за его мешковатых рубашек, сильные руки, сжимающие меня, будто он боится, что я улечу.

Достаточно долго, чтобы осознать, что прошло уже слишком много времени, и пора бы отстраниться.

И достаточно, чтобы заметить кое-что ещё.

Что-то твердое упирается в меня.

– Финн, – бормочу я ему в плечо. – Скажи, что это не твой член.

Я скорее чувствую его смех, чем слышу, и он отстраняется, разрывая ту невидимую силу, что удерживала нас вместе, и возвращая меня в реальность.

– Забыл, у меня для тебя подарок.

Он засовывает руку в невероятно глубокий карман брюк и достаёт что-то знакомое. Бокал для сидра из бара.

Что-то сжимается у меня в животе. Может, это алкоголь. А может, и нет.

– Ты украл его? Для меня?

– Для тебя, – подтверждает он, с лёгким флером вручая мне бокал, пока мы снова медленно идём вперёд. В обычное-то время я запросто могу уронить стекло, не говоря уже о состоянии после пары коктейлей, так что я прижимаю свою добычу к груди, пока мы приближаемся к «Стоквеллу».

– Спасибо.

За бокал. За то, что не раздул из щепотки информации, которой я поделилась, целую драму. За то, что ненароком снял часть груза с моих плеч. Решил разрядить обстановку.

– Не знала, что ты такой плохой мальчик.

Он делает паузу, прежде чем ответить.

– Ты многого обо мне не знаешь, Ава.

Я скептически приподнимаю бровь.

– Ну так расскажи что-нибудь ещё.

– Это, – он проводит рукой по волосам и смотрит вверх, будто ищет ответы в небе, – лишит смысла сам факт, что есть вещи, которых ты не знаешь.

Я фыркаю, и мы продолжаем идти, а моя раскрепощённая алкоголем версия задаёт вопрос – надеюсь, тот, что не прижмёт меня снова к его груди.

– Как думаешь, я слишком много времени провожу одна?

– Думаю, всем нам не помешало бы быть разборчивее в выборе компании.

– Когда ты говорил, что получил приглашение на собеседование, оно случайно не в ООН было? Потому что это был урок дипломатии. И полная чушь.

Он смеётся, запрокидывая голову.

– Я лишь хотел сказать, что качество важнее количества.

– И тем не менее, вот она я. С тобой. – Я ухмыляюсь.

– Эй, это ты позвала меня сегодня. – Он поднимает руки в жесте капитуляции. – Я тут ни при чём.

Я поджимаю губы.

– Сколько ты выпил? Я бы так никогда не сделала.

– Признай, тебе нравится проводить со мной время.

– «Нравится» – не то слово, – я топаю по тротуару, а он идёт следом, – но я не испытываю такого ужаса, как ожидала.

– Это что...комплимент? – Он на секунду оказывается передо мной, и даже в темноте я вижу, как горят его глаза.

– Нечто смежное с комплиментом. И если кому-то расскажешь – я всё отрицаю.

Мы идём дальше, и каждый раз, проходя под светом фонаря, я ловлю его взгляд на себе.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Как? – Он резко отворачивается, но уголок его рта дёргается.

– Этими глазами.

– Прости. В следующий раз попробую смотреть без глаз.

Какое-то время слышны только наши приглушённые шаги, пока к ним не присоединяется новый звук – тихий стук дождя, даже не дождь, а морось.

Но как только впереди показывается станция метро «Стоквелл», небеса разверзаются с рёвом. Долго копившийся дождь наконец обрушивается ливнем, разрывая удушливую жару. Мы с другими полуночниками, спасающимися от дождя, ютимся под навесом станции и наблюдаем, как люди раскрывают зонты, натягивают капюшоны или, в большинстве случаев, невозмутимо продолжают идти по улице.

– Далеко отсюда твой дом? – кричит Финн, перекрывая шум машин, рассекающих лужи; их свет отражается от мокрого асфальта, как неон.

– Шесть с половиной минут пешком.

– Слава богу, а то я боялся, что семь.

– Ну, я пошла. Меня ждёт кровать.

Я выхожу под ливень и мгновенно жалею об этом, но отступать уже поздно. Через минуту я промокла насквозь, каждый шаг сопровождается хлюпаньем ботинок. Одна машина проносится так близко к луже, что вот-вот окатит меня грязной водой, но мне удаётся увернуться. Вернее, Финн меня оттаскивает, будто следит за мной лучше, чем я сама.

К тому времени, как мы добираемся до моей улицы, дождь снова превращается в морось, и я понимаю: если бы не моя нетерпеливость, могла бы остаться сухой.

Я фыркаю при этой мысли, а потом смотрю на Финна – и меня охватывает новый приступ смеха.

– Ты чего, утонул? – выдавливаю я между хохотом.

Передо мной уже не тот ухоженный мужчина в отглаженной рубашке, который в тот вечер вошёл в кофейню с Жюльеном и Рори. Он упирает руки в боки, зажав очки в кулаке – тщетная попытка уберечь их от воды. Дождь стекает с его головы на плечи, рубашка прилипла к груди. Выглядит так, будто он только что выбрался из канализации.

Но чем мрачнее его выражение лица, тем сильнее я хохочу, и в конце концов он тоже расплывается в улыбке, его смех вырывается короткими перекатами.

– Помнишь, как я ранее ныл о несправедливой дождливой репутации Лондона? – говорит он. – Боюсь, я сам её подкрепил.

Он встряхивает головой, сбрасывая воду, и я замечаю, как дождь подчеркнул текстуру его волос – кудри собирают капли, словно лесная листва росу.

– О боже мой, – я опираюсь на садовую ограду, чтобы не упасть от смеха. – Ты выглядишь идиотски.

Он ощупывает себя в поисках хотя бы одного сухого места. В конце концов приподнимает рубашку, чтобы безуспешно протереть очки о пояс трусов, и мой взгляд прилипает к открывшейся полоске кожи.

Когда он возвращает очки на место, то отступает на шаг, оглядывая меня с ног до головы.

– Я выгляжу идиотски? Вот бы тебе увидеть себя, мокрая ты гремлин.

– Иди ты, – говорю я, замечая, как волосы прилипли ко лбу, челка потеряла объём, а юбка приклеилась к ногам.

Мы подходим к моему дому, и я поворачиваюсь к нему.

– Прости, что ты промок, пытаясь проводить меня. Это было мило.

– У тебя очень низкие стандарты, – отвечает он, смахивая каплю, что скатилась с моего лба к глазу.

Движение такое быстрое, что я едва успеваю его заметить. Но я чувствую прикосновение ещё долго после того, как он убирает руку в карман.

Прежде чем я успеваю это осмыслить, краем глаза замечаю что-то в небе.

– Смотри, – указываю я на мигающий красный огонёк – последний рейс дня, заходящий на посадку в Хитроу. – Падающая звезда?

– Учишься, – уголки его губ дрогнули. – Что загадаешь?

– Не скажу, это же очевидно.

Мы оба поднимаем взгляд и закрываем глаза. По крайней мере, я закрываю – но тут же понимаю, что мне нужно держать их открытыми, чтобы не упасть. Я неуверенно шатаюсь в сторону.

– Готово.

И тут до меня доходит, насколько мы близко. В моём затуманенном зрении плывут два Финна, с одинаково нечитаемым выражением лиц. Но я вижу, как поднимается и опускается его грудь, как кадык совершает движение, как дождевые капли скатываются с его волос по щекам.

Глаза снова фокусируются – и Финн снова один. Он молча ждёт, его взгляд тёмный, осторожный, и сам факт этой близости заряжает воздух электричеством.

Между нами будто пробегает искра, и каждая клетка моего тела загорается под его взглядом.

Гремит гром. Его раскаты сотрясают меня, тяжёлый рокот заглушает все мысли. Не знаю, то ли это алкоголь пульсирует в венах, то ли какая-то другая сила, но моя рука сама тянется к его руке.

Взгляд падает на его губы. Они тоже близко. Дыхание перехватывает, я наклоняю голову – и смутно осознаю, что он делает то же самое.

Искра превращается в бурю, мы приближаемся мучительно медленно, миллиметр за миллиметром.

Но затем – ударяет молния.

– Нет, – шепчет он, и тёплое дыхание достигает меня раньше, чем смысл этого слова.

Поразительно, как три буквы могут ударить по самооценке, даже сквозь алкогольный туман.

Я моргаю, делаю шаг назад.

– Ох.

Ничего более умного мне в голову не приходит, и щёки пылают от смущения.

Он смотрит на меня умоляюще.

– Прости, просто...Сейчас это не лучшая идея.

Я отступаю, изображая бодрость, которая звучит фальшиво для нас обоих.

– Всё в порядке, не переживай. Извини. Это было...ну да. – Неопределённо машу рукой в сторону, откуда мы пришли. – Тебе стоит идти домой, пока дождь не начался снова.

– Ты уверена? – Его брови сдвигаются за каплями дождя на очках.

– Абсолютно. Ещё раз спасибо, что проводил. – Он кивает, и я уже внутри здания, прежде чем он успевает уйти.

* * *

Я с трудом открываю глаза и в полубессознательном состоянии прихожу к выводу, что если не выберусь из душащего плена одеяла в ближайшие три секунды, то точно умру. Неэлегантно высвобождаюсь из перекрученных простыней, сползаю с кровати, спотыкаюсь о груду одежды на полу и выхожу в «великую неизвестность».