Текст книги "Дружеская интрижка (ЛП)"

Автор книги: Джорджия Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

10

Имеют ли юридическую силу договорённости, заключённые в подпитии?

Ава

Я приклеиваю плакат у кассы и отчаянно надеюсь, что наши новые летние фраппе не станут популярными, потому что готовить любые напитки со льдом – абсолютный бич моей работы.

Только я вернулась за стойку, как в кофейню врывается Финн. Это первый раз, когда я вижу его после подписания нашего «винного договора».

– Доброе утро! – бросает он в пространство, заходя. Кто-то отвечает.

– Флэт уайт? – осторожно спрашиваю я, когда он подходит. Кажется, он меняет заказ в зависимости от настроения, что противоречит всему, что я знала о кофеманах.

Он опирается бедром о стойку, изучает плакат и указывает на один из новых напитков.

– Можно попробовать вот этот?

– Конечно, – сквозь зубы отвечаю я, собирая ингредиенты для блендера. – Знаешь, большинство людей выбирают один-два любимых напитка и не отклоняются от них. Так проще.

– Не люблю ограничивать себя. Где тут веселье?

Пока напиток взбивается, он неуклюже пытается шутить: делает вид, что говорит, но звук блендера якобы заглушает его слова.

– Я сказал, когда наше следующее задание? – орет он ровно в тот момент, когда блендер замолкает. Ох. Не шутка.

– Я подумала трезво и поняла, что у меня всё расписано, – хватаю стакан и начинаю наливать сладкую смесь.

– А, понятно. До какого числа?

Щелчок крышки заставляет меня вздрогнуть.

– Когда ты снова уезжаешь из Лондона?

Он сужает глаза, будто понимает, к чему я клоню.

– Где-то осенью, наверное.

– Тогда я занята до осени.

– Тебе стоит перестать думать о моем отъезде, это тебя только расстроит. Напомнить о нашей договорённости? – Он направляется к трубочкам, пока я пробиваю его заказ. Возвращаясь, он улыбается и машет рукой мужчине средних лет за дальним столиком.

– Твой знакомый? – поднимаю брови.

– Что, ревнуешь?

– Ни капли. Может, он заменит меня в твоих «миссиях».

– Стэн – милейший человек, но вряд ли он любит новое. – Учитывая, что Стэн заходит в кофейню в одно и то же время (9:30), заказывает тот же напиток (эрл грей с горячим молоком) и ту же закуску (пачку чипсов) с тех пор, как я здесь работаю, я склонна согласиться. Не хочу думать, что, если ничего не предприму, скоро стану таким же Стэном.

– Пьяные договорённости вряд ли имеют юридическую силу, – замечаю я, доставая чайный пакетик.

– Наше рукопожатие – имеет.

И в этот момент я вижу что-то в панорамных окнах и мгновенно падаю на пол, прячась.

– Твою мать, – бормочу я.

– Обычно я сначала приглашаю девушку на ужин, – парирует он. Не дождавшись ответа, спрашивает: – Есть причина, по которой ты на полу?

– Высокий блондин у окна ещё там?

– С шикарной бородой? Да, он заходит... – Я бросаюсь в подсобку, не дав ему договорить, и прикрываю дверь. Финн приветствует вошедшего с обычной живостью.

И затем раздаётся бархатный, будто из аудиокниги, голос человека, которого я не видела месяцы. Человека, который наглядно доказал, почему не стоит связываться с мужчинами, встреченными в реальной жизни.

– Привет, – говорит Йонас за дверью. – Когда я был снаружи, мне показалось, я видел за стойкой знакомого человека.

– Матео? – переспрашивает Финн. – Готовит отменные чайные латте?

– Её зовут Эмили.

Я не вижу его лица, но представляю ухмылку в его глазах.

– Не думаю, что здесь есть Эмили.

– Она высокая, с формами, типа Венеры Боттичелли, но с тёмными волосами, чёлкой и лёгким эмо-оттенком.

Не буду врать, сравнение не самое плохое.

– Очень конкретно, – говорит Финн. – Может, уточните детали?

– Ну, если без пошлости, – продолжает Йонас, – у неё потрясающая попа. И, конечно, прекрасный характер, светлая и тёплая, но... Ну, попа – это... да.

– Нет, тут точно никто не подходит под описание, – хладнокровно отвечает Финн, слегка повышая голос. Кажется, я должна обидеться, и кидаю ему невидимый взгляд.

После ещё нескольких мучительных минут диалога я стискиваю зубы и выхожу. Передо мной – два абсолютно разных выражения лиц. Как и ожидалось, Финн ехидно ухмыляется, а Йонас выглядит так, будто выиграл джекпот.

– Это ты, – говорит он, смягчаясь и делая шаг ко мне.

– А, ты про ту Эмили, – почесывает подбородок Финн. – Я про неё забыл.

Я вытираю потные ладони об фартук.

– Йонас, привет. Сколько прошло, пара месяцев?

– Девяносто четыре дня. – Финн застывает с открытым ртом, собирая пазл в голове, и в его глазах вспыхивает восторг. Он отходит, но я знаю, что подслушивает – он снова у трубочек, хотя уже взял одну.

– Неужели так долго?

Переплетаю пальцы перед собой.

– Я думал о тебе каждый день. Должно быть, это судьба – пройти мимо именно сейчас. Как ты?

– Хорошо, правда. Хочешь что-нибудь заказать?

– Ох, прости, я взволнован. Латте, пожалуйста.

В ночь нашей встречи Йонас сочинил мне лимерик. Тогда я решила, что это последний раз, когда я знакомлюсь с кем-то вживую, а не через приложение, где можно хотя бы проверить человека.

Пока я готовлю кофе, он засыпает меня вопросами:

– Хочешь сходить выпить позже? Мне бы хотелось провести с тобой больше времени. Когда ты заканчиваешь? – Опускает голос: – Я не могу забыть тот вечер на лодке. Это была одна из лучших ночей в моей жизни.

Лицо горит от воспоминаний. Ну, мне было хорошо. Несколько раз, если честно. Но была причина, по которой я оборвала контакт, и сейчас она очевидна: слишком интенсивно, слишком драматично, просто слишком.

Он наблюдает, как я взбиваю молоко, и шепчет:

– У тебя всегда были ловкие руки.

– Спасибо. – Пробиваю заказ и отступаю к стене, подальше от его рук.

– Так это «да» насчёт выпить? Я написал стихи, хочу прочитать тебе.

Этот мужчина обладает угрозой куска сырого хлеба, но я боюсь, он не отстанет. Мозг лихорадочно ищет отговорку.

– Думаю, будет неловко, если Эмили пойдёт с тобой на выпивку, – внезапно появляется Финн у кассы, – ведь она замужем.

Мой рот открывается, а глаза Йонаса расширяются в ужасе.

– Замужем? Ты не говорила. – Что справедливо, я вообще ничего о себе не рассказывала. – Я думал, между нами было что-то.

– Всё произошло быстро, – быстро оправдываюсь. Он смотрит на мою пустую левую руку. – Мы даже не успели купить кольца. Но когда знаешь – значит, знаешь. Понимаешь?

– Да, понимаю, – поникнув, отвечает он. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на Финна, который стискивает челюсти, чтобы не рассмеяться от этого абсурдного повтора. – Это серьёзно?

– Э-э, да. Довольно серьёзно. Учитывая, что мы женаты.

– Кто он? – шёпотом спрашивает Йонас.

– Я. Я её муж, – без тени сомнения заявляет Финн, втягиваясь в новую ложь. – Финн. Приятно познакомиться.

– Логично. Я чувствую между вами сильную сексуальную энергию. – Пока Йонас смотрит в пол, я наконец ловлю взгляд Финна. Он пожимает плечами и ухмыляется, явно наслаждаясь моментом. – Надеюсь, ты понимаешь, как тебе повезло, – продолжает Йонас, сжимая латте, будто это спасательный круг. – Она – дар.

– О, я благодарен за неё каждый день. За её свет, её энергию. Мне так повезло. – Финн смотрит на меня томно, и я сдерживаюсь, чтобы не выругаться. – Хотя я бы с радостью послушал твои стихи. Приятно услышать мнение того, кто её понимает.

Я бросаю ему взгляд, который он нагло игнорирует.

– У меня есть «Ангел на Земле». – Он достаёт блокнот, вырывает страницу и протягивает Финну. – Дарю. Мне пора. Дайте знать, если...вдруг разведётесь.

Я киваю, Финн машет на прощание. Как только дверь закрывается, он кашляет и начинает читать томным голосом:

«Была женщина, чиста, как свет,

Красота вне времени, словно сонца ответ.

Чёрная георгина средь розовых гряд,

Моё сердце раскрылось, как Моисею закат.

И когда она ушла, я молил, чтоб не быть,

Ведь я в Бога поверил, лишь дав ей люб...

Я вырываю листок, не дав закончить.

Финн облокачивается на стойку и шепчет, переполненный любопытством:

– Что ты с ним сделала?

– Я сама не знаю. Провела один вечер, и вот результат. – Он наконец взрывается смехом, и это заразительно. – Это же ненормально, да?

– Серьёзный вопрос, – еле сдерживаясь, спрашивает он, – кто, блять, такая Эмили?!

– Теперь понимаешь, почему я скрыла имя?

– Ладно, справедливо. – Он снова хихикает. – Я реально думал, он сейчас поволокет тебя в загс. А сложен он, как викинг, так что я бы не справился. Пришлось импровизировать.

– Я бы сама разобралась, – ворчу я. Но, встретив его тёплый взгляд, добавляю: – Но спасибо, что помог. Опять. – Сначала мой фальшивый друг, теперь фальшивый муж. Что дальше?

– Если хочешь отблагодарить, – вертит трубочкой, – вычеркни ещё один пункт из моего списка желаний.

Я замечаю строго распланированного Стэна в углу. Это всего лишь лето. Я не стану привлекать слишком много внимания, напоминая вселенной, что мне уже много дано. Но, возможно, этого хватит, чтобы развеять томительную скуку.

Подтягиваю хвост.

– Ладно. Давай покончим с этим. Скинь список, выберу наименее ужасный вариант.

– Ты умеешь сделать парня особенным.

– Мне уже говорили.

– Очевидно, Йонас. – Уголок его рта дёргается.

Я игнорирую его и просматриваю список.

– Ты свободен завтра около трёх?

Он моргает, удивлённый, что я сама предлагаю, хотя это был полушантаж.

– Да. То есть...правда хочешь встретиться?

– «Хочу» – громко сказано, но я пытаюсь не ранить твои чувства.

– Ты думаешь о моих чувствах? Звучит как поведение хорошего друга.

11

Лондон – это просто крысы небес и живые статуи

Ава

Я не стала ждать, пока Финн придет и скажет, какой напиток он хочет, а просто сделала ему холодный латте, решив, что сойдет. Он заходит в кафе ровно в три, и мне интересно, не торчал ли он все это время снаружи. Он светится от возбуждения – глаза горят, улыбка шире обычного, руки беспокойно шевелятся в карманах. Можно подумать, я веду его в Диснейленд.

Я протягиваю ему стакан, и он, кажется, становится еще счастливее.

– Это мне? Бесплатно?

– Я открыла тебе счет, – сухо отвечаю я, прежде чем объяснить Матео, как все устроено, и направиться к выходу. Финн придерживает дверь, и я выхожу на улицу, щурясь от света.

– Ну, каков план? – спрашивает он у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и прикрываю глаза ладонью, чтобы разглядеть его.

– У меня есть только час, потом мне нужно тебя бросить. Но ты мне доверяешь?

– Абсолютно. – Я ищу в его словах сарказм, но это чистое, безоговорочное согласие.

– Тогда следуй за мной, – отвечаю я и собираюсь шагнуть с тротуара.

В тот же миг его рука в льняном рукаве резко преграждает мне путь – за миллисекунду до того, как мимо проносится мотоцикл.

– Если ты так обычно перемещаешься, я передумал, – он резко выдыхает, оглядывая меня с ног до головы, чтобы убедиться, что я цела.

– Спасибо, – бормочу я, пока мы ждем зеленого света, и адреналин стучит в висках. На этот раз мы переходим дорогу без неожиданных мотоциклов и смертельных рисков. – Но не надо было меня спасать. Вообще-то, я намеренно шагнула под колеса. Просто очень, очень не хотела проводить с тобой время сегодня.

– Есть и менее грязные способы. Ты бы только испачкала кровью мою любимую рубашку. – Я бросаю взгляд на упомянутую рубашку. Она цвета шалфея, с одним лишним расстегнутым пуговицей у горла (на мой вкус). Он замечает, что я смотрю на его грудь, и расплывается в улыбке, принимая мое отвращение за что-то другое. Я резко отвожу глаза, но уже поздно. Он переходит улицу передо мной, идя спиной вперед, чтобы мы не столкнулись. – Она под цвет моим глазам.

Я хмурюсь.

– Но у тебя карие глаза.

– Не говори, что ты уже заглядывала мне в глаза, подружка. Это деловые отношения, помнишь?

Я вздыхаю так, как будто это мой последний вздох. Даже думать не хочу о том, что между мной и этим ходячим, говорящим (о боже, так много говорящим) раздражителем может быть что-то еще.

Лето еще не наступило, но неба сегодня больше, чем облаков, и я наконец достаю солнечные очки. Ровно по расписанию к остановке подъезжает красный автобус, и Финн послушно следует за мной на верхний этаж.

– Куда мы едем? – спрашивает он, когда мы устраиваемся на передних сиденьях.

«Съездить на экскурсию по Лондону» было одним из первых пунктов в его списке.

– Я не собираюсь платить за официальный тур, – отвечаю я. – У нас есть автобусы и ноги.

– Ты полностью захватила мой список, – без особого энтузиазма говорит он, наблюдая, как Флит-стрит медленно проплывает за окном. – Честно говоря, я представлял этот пункт немного иначе.

– Я сижу с тобой в передней части автобуса, что противоречит моим личным принципам. Минимум, что ты можешь сделать, – это сказать «спасибо».

– Спасибо, – он отвечает слащавой улыбкой, которую я отражаю с удвоенной энергией.

– Считай это частной экскурсией. Я расскажу тебе все свои интересные факты.

Успокоенный, он наклоняется вперед. Если бы не стекло, он бы прижался к нему лицом.

– Ладно. Но только если это будут самые интересные факты.

Мы проезжаем мимо Tesco Express, где были на днях, но мой лимит фактов уже исчерпан – я потратила его на историю про статую дракона.

– Э-э...Флит-стрит существует со времен Римской империи.

– Недостаточно интересно. – Он качает головой, но все же достаточно увлечен, чтобы сделать фото через окно. – Я здесь никогда не был. Давай что-нибудь драматичное.

Я оглядываюсь и указываю налево.

– Однажды я споткнулась там о сыпучую тротуарную плитку и пережила самое медленное и унизительное падение в истории человечества.

– Травмы?

– Только моральные.

– Сочувствую.

– Врешь. – Поправляю хвост и спрашиваю: – Ты правда никогда тут не бывал?

– Если честно, я ужасно не люблю туристические штуки. Поэтому, – он размахивает телефоном, – список желаний.

Пока автобус медленно движется по Стрэнду, я делюсь с Финном случайными фактами из своей жизни, показывая на все, что вспомню.

– Пару лет назад я смотрела там «Мамму Mia!» с родителями и братом, и мама плакала во время «Dancing Queen».

– Это трогательная песня.

Он пожимает плечами.

– А еще я сильно напилась на свидании в одном коктейль-баре вон там, – указываю на переулок, – и ушла с мужиком по имени Гарольд.

Он резко поворачивается ко мне, и один непослушный локон падает ему на лоб.

– Гарольд? Он что, сбежал из дома престарелых?

– У него была вечеринка по случаю выхода на пенсию, – парирую я. – Боже, ты бы видел, как он двигал бедрами. Наверное, в шестидесятые он сводил женщин с ума.

– Любопытно. Это твой обычный тип? Старички?

– Переживаешь, что не подходишь?

– Ну, если единственная причина, по которой ты меня отвергнешь, – это то, что я еще не на пенсии, то я справлюсь. – Он делает глоток кофе, не отрывая от меня глаз.

– Мне нравится, что ты думаешь, будто это единственная причина, – говорю я, отводя взгляд к лобовому стеклу, и тут замечаю, где мы.

– Черт, нам нужно выходить. – Я вскакиваю и без зазрения совести пару раз подряд нажимаю кнопку остановки, мысленно извиняясь перед водителем. К счастью, он, видимо, в хорошем настроении, потому что открывает двери сразу после того, как закрыл их для предыдущих пассажиров, и мы вываливаемся на тротуар.

Переходя дорогу, Финн игриво возвращается к нашему разговору.

– Если не пенсия, то почему бы ты меня отвергла? Ударь по моему самолюбию, пожалуйста. Я это обожаю. – Он чуть не сталкивается с прохожим, извиняясь раз восемь больше, чем нужно.

Не думаю, что ему нужно знать всю правду.

– Потому что, – делаю жест в его сторону, – ты физически неспособен пройти и метра, не ввязавшись с кем-нибудь в оживленную беседу.

– Ты думаешь, я увлекательный? – Он смотрит на меня с такой сияющей улыбкой, что мне хочется прищуриться.

– Не знаю, заметил ли ты, но мой уровень энтузиазма обычно ниже твоего.

– А я-то думал, твой невозмутимый тон и каменное лицо – это просто маска.

– Ты – воплощение жизнерадостности.

Блеск в его глазах создает впечатление, что он вечно находится в трех секундах от того, чтобы либо выдать секрет, либо запеть.

– Возможно, тебя удивит, но меня уже не в первый раз называют «живчиком». – Его руки болтаются при ходьбе, будто стремятся ощутить как можно больше окружающего мира. – Еще часто говорят «энергичный». Иногда «оживленный». – Его отвлекает красная телефонная будка, и он указывает на нее с надеждой. – Может, зайти?

– Конечно, – поддерживаю я. – Если тебе хочется подхватить все болезни, которые только есть в этом городе, вдыхая аромат застоявшейся мочи, тогда да, заходи в будку, Финн.

– Если бы моча была свежая, я бы зашел, – понижает голос он, проходя мимо (к счастью, не открывая дверь и не выпуская наружу все ужасы внутри). – А что говорят о тебе?

– Что я людоедка, наверное?

– А я всегда любил Шрека, – рассеянно замечает он.

Прежде чем я успеваю переварить его слова, мы оказываемся на месте.

«Забраться на львов на Трафальгарской площади» было в списке Финна, и я решила, что сегодня у нас как раз хватит на это времени перед моим уходом.

– Львы. К твоим услугам.

Мы пробираемся сквозь толпы туристов к четырем бронзовым львам, возлежащим на массивных каменных постаментах в нескольких метрах от земли.

– У меня для тебя еще один забавный факт, – говорю я, и Финн снова обращает на меня внимание. – По легенде, эти львы проснутся, когда Биг Бен пробьет тринадцать раз.

– Вот это уже похоже на забавные факты, – он указывает на льва ближе к нам, где двое детей позируют для фото, а их мама стоит с коляской.

Пока мы ждем, пока они закончат, я вспоминаю фотографию, где мы с Максом в детстве сидим на этих львах: он вот-вот упадет, а я изо всех сил стараюсь его удержать. Это было в те беззаботные летние каникулы, когда, едва открыв глаза, чувствуешь, как перед тобой раскрывается целый мир, наполненный солнцем, теплом и волшебством. Тогда счастье казалось чем-то само собой разумеющимся.

Смех детей вырывает меня из воспоминаний: они визжат на высоких нотах по-французски, пытаясь слезть со льва. Старшая сестра легко соскальзывает и бежит к матери, а младший мальчик замирает, не зная, куда поставить руки и ноги, осознав, как высоко он забрался. Прежде чем его мать замечает его затруднение, Финн подходит к нему.

– Tu veux un coup de main?¹² – мягко спрашивает он, предлагая руку и плечо в качестве опоры.

Когда мальчик возвращается к семье, я спрашиваю:

– Сколько языков ты знаешь?

– Несколько, – уклончиво отвечает он, направляясь к задней части льва. Но, словно почувствовав моё недовольство его ответом, оборачивается и продолжает: – Обычно говорю «четыре». Но точно не знаю. Отец говорил со мной по-гречески, датский был одним из первых языков, но я не уверен, сколько помню. Потом я жил во франкоязычных странах, а остальные языки как-то подхватывал за годы – в основном из школьной программы, но не знаю, считать ли их. Некоторые до сих пор где-то в голове и иногда вылезают. Особенно когда пьян. В пьяном состоянии я говорю на десяти языках.

Я обдумываю это. Не могу представить, как можно знать столько языков отрывками, что даже не помнишь точное количество.

Он подходит ко льву сзади, использует хвост как опору и взбирается с неожиданной грацией для человека, карабкающегося на гигантскую бронзовую статую. Устроившись, он сидит, болтая ногами, и смотрит на Трафальгарскую площадь, где люди толпятся у фонтанов.

– Ты же понимаешь, что ведешь себя как ребенок? – кричу я ему.

– У мужчин две главные страсти в жизни: копать ямы и залезать на вещи. Не отнимай у меня это.

Я подхожу ближе.

– Ну и как ощущения?

– По-королевски, – отвечает он, свысока кивая, затем грациозно сползает. – Стояло ли это места в списке желаний?

– Абсолютно. – Он поправляет рукава и отряхивает брюки, будто не взбирался только что на статую. – Ты тоже залезешь?

– Хорошая шутка.

Я отхожу, и лев тут же оккупирует семья, терпеливо ждавшая нашей ухода. Финн пожимает плечами, и мы идем через площадь, где наглые голуби пролетают опасно близко к головам, затем садимся на каменный бортик фонтана. Не хотелось бы знать, что плавает в этой воде, но Финн храбро (или глупо) опускает в неё руку.

Его взгляд приковывает мать с сыном, проходящие мимо в приступе смеха.

– Ты близок с матерью?

– Стараюсь. Но мы живём на разных континентах, и созвониться или встретиться сложно. Она вечно занята. – Он отводит взгляд и добавляет: – Всегда была.

– Тебя это беспокоит? – осторожно спрашиваю я.

– Я привык. – Он моргает, словно удивлён собственным словам, и начинает трясти ногой.

– А отец?

– С ним тоже не получается общаться так часто, как хотелось бы. Он тоже вечно занят. Продал свою первую компанию, теперь высокопоставленный чиновник в организации по устойчивым технологиям. – Он говорит об отце быстро, будто пытается что-то доказать. – Оба родителя посвятили себя карьере. Думаю, это здорово, когда у родителей есть своя жизнь, а не только дети.

– Да.

Не знаю, зачем лгу, но кажется, он ждёт именно этого.

Я отчётливо помню, как отец заходил ночью в нашу с Максом комнату после 12-часовой смены в больнице, откидывал волосы с моего лица и шептал, что скучал. Или как годы спустя, когда я училась в университете, он звонил по FaceTime посреди моего киномарафона с Джози, просто чтобы рассказать о группе, которая мне понравится. Он всегда находил время.

– Я начал искать новую работу на конец контракта. Есть вариант в Сан-Франциско. Если возьмут, смогу видеться с отцом чаще.

– Это было бы здорово.

Хотя я не уверена. Я почти не знаю Финна, но чувствую, что нужно отвечать осторожно. Кажется, это правильные слова – его лицо освещается.

– Он классный. Мы скорее друзья, чем отец и сын. Ему просто плевать. – Он наклоняет голову, и солнце высвечивает рыжие пряди в его волосах. – Немного как ты.

Кажется, это комплимент, но что-то в этом режет слух. Обе его ноги теперь подрагивают, и я встаю, зная, что он последует за мной и немного успокоится на ходу.

– Ты не похож на него? – Чем больше я спрашиваю, тем меньше вопросов остаётся у него.

Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает.

– В образе жизни – да. Но когда он уехал, то нашёл себя. То, чем должен был заниматься. – Мне слышится неозвученное: «И это было вдали от меня». – Я тоже хочу найти то, что по-настоящему моё.

– Поэтому ты так много переезжаешь. Ищешь.

– Наверное. – Он бросает мне виноватую улыбку, пока мы обходим фонтан.

Этот человек – загадка. Я ожидала открытой книги, но некоторые страницы он не хочет показывать. Может, даже сам их не читал.

– Надеюсь, ты найдёшь то, что ищешь. – Моя искренность удивляет даже меня, и я спешу разрядить обстановку. – Потому что тогда ты наконец оставишь меня в покое.

Он смеётся, и этот звук отзывается где-то глубоко внутри. Но тут на пути возникает шумная группа детей в ярко-оранжевом, и мы сворачиваем к каменным ступеням.

– Я исчезну раньше, чем ты заметишь, и останется лишь огромная дыра в твоём сердце.

– Чтобы до него добраться, тебе понадобится военная стратегия. Но попробуй.

На вершине лестницы нас встречают уличные артисты: живая статуя, художник, рисующий мелом на плитке, и парящий Йода, который всегда меня пугал.

– Это самое неприятное в Лондоне, – бросает Финн, оглядываясь на Йоду, чьи глаза провожают нас.

– Не привыкай слышать такое, – ворчу я, – но ты на самом деле прав.

Его рот от удивления буквально открывается, и я не могу сдержать смех, что, в свою очередь, снова вызывает у него такую улыбку, которую психиатры могли бы разливать по бутылкам как лекарство от сезонной депрессии. Я прохожу мимо, чтобы не видеть её.

Толпа у входа в Национальную галерею постепенно редеет, и мы присоединяемся к полукругу зрителей, наблюдающих за молодой уличной музыкантшей, исполняющей кавер на «I Wanna Dance with Somebody». Финн бросается вперёд, кидает купюру в открытый футляр от гитары и ставит нас прямо перед сценой. С другой стороны полукруга – та самая французская семья, и, поскольку публика здесь почти исключительно туристы, все вовлечены в происходящее. Слишком вовлечены.

– Даже не думай, – шипя предупреждаю я, когда Финн начинает покачивать плечами в такт. Он ничего не отвечает, только бросает в мою сторону этот опасный полуухмыляющийся взгляд. – Финн, клянусь, наша «дружба» висит на волоске.

Он делает крошечный шаг вперёд, в круг, и я шиплю:

– Ещё чуть-чуть – и я разорву наш договор, рассказав Джози про весь этот идиотский квест, в который влипла. Готова хоть тонну её жалости вытерпеть, лишь бы это прекратилось.

– Но ты не расскажешь, – говорит он, всё ещё глядя на музыкантшу, и в его голосе слышно самодовольство, – потому что знаешь: она права. Тебе нужно (осмелюсь даже сказать – хочется) выбираться чаще. А я – удобный, готовый, ограниченный по времени летний вариант.

Один из французских детей выходит вперёд и начинает танцевать – и этого достаточно. Финн одаривает меня ещё одной ухмылкой через плечо, и в следующий момент (что можно описать только как чистый ужас) он тоже шагает в центр круга.

И вот он, у входа в Национальную галерею, танцует.

Он, конечно, танцует плохо (надеюсь, он сам это понимает), но его безудержная энергия заразительна – ещё несколько человек присоединяются. А я застываю на месте, с макабрическим интересом наблюдая, как этот альтернативный Лондон разворачивается у меня перед глазами.

Финн подбадривает детей, орет слова песни с неприличным энтузиазмом и пускается в пляс с пожилым мужчиной на краю толпы. Мне хочется провалиться сквозь землю. Но когда мой потрясённый взгляд встречаются с его, он подмигивает – и я чувствую, как меня почти прорывает на улыбку. Остатки достоинства не позволяют ей появиться, и я беззвучно шевелю губами:

– Ненавижу это.

Он пожимает одним плечом:

– Я знаю.

Видимо, боги флешмобов решили подкинуть мне немного своего гипнотического дурмана, потому что на долю секунды я почти готова шагнуть вперёд и присоединиться. Неужели это было бы так ужасно?

Вдалеке мелькает Биг-Бен – и реальность накрывает меня. Разглядеть время на циферблате невозможно, так что я достаю телефон.

Чёрт.

Я выскальзываю из толпы и быстро пишу два сообщения:

Ава: О БОЖЕ, я реально худшая, прости-прости.

Ава: Буду через 10 минут.

Ловлю взгляд Финна, жестом показываю, что ухожу. Его улыбка меркнет, он пробирается сквозь толпу.

– Что случилось?

– Я совсем забыла про время и только сейчас поняла, что должна была уйти двадцать минут назад.

– А, ну да, конечно. – Он трясёт головой, будто выныривает из сна, и впервые за всё время говорит неуверенно: – Увидимся завтра?

– Ага, – бросаю я в ответ, уже направляясь к метро. Слишком тороплюсь, чтобы попрощаться как следует. Слишком боюсь потерять ещё секунду.