Текст книги "Дружеская интрижка (ЛП)"

Автор книги: Джорджия Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

– Ты не хочешь напоминания обо мне? – произношу это со смехом, но когда он встречается со мной взглядом, он говорит то, что я оставила при себе несколько минут назад.

– Я и так буду постоянно о тебе вспоминать. – Он несколько раз моргает и смотрит на второй предмет, переворачивая пластиковую карточку в руке. – Что это?

Я пододвигаюсь по дивану, пока не прижимаюсь к нему боком.

– Я убрала имя Матео с его бейджа, когда он ушёл из кофейни, и вписала твоё. В качестве доказательства выполнения последнего пункта из списка. – Показываю ему телефон, и последний пункт списка смотрит на нас, ожидая, когда его вычеркнут. Стать завсегдатаем. – Финли О'Каллаган, я официально объявляю тебя завсегдатаем.

Печальная улыбка трогает его губы, и он кивает на телефон.

– Сделаешь честь?

Сам акт довольно прозаичен: я ставлю галочку, и всё. Но видеть весь список перед нами неожиданно тяжело. Какое-то время мы оба просто смотрим на него, на все выполненные пункты. Своего рода летний альбом воспоминаний. Я чувствую покачивание лодки-бара, запах растений в оранжерее Барбикана, вкус бейгла из той лавки на Брик-Лейн. Всё это здесь, в заметке в телефоне Финна.

– Ты можешь поверить, что всё это началось потому, что я хотела сбежать от придурка в пабе? Кажется, это было целую вечность назад.

– Я рад, что он был придурком, – просто говорит он. – Но думаю, я всё равно нашёл бы способ проводить с тобой время.

Часто мне кажется, что я просто попала в орбиту Финна. Все те моменты, когда я пыталась закрыться, остаться одна, утонуть в себе, а он инстинктивно тянул меня к себе – легко, тепло, безопасно. Но когда он говорит такие вещи, я задумываюсь: а может, и он попал в мою орбиту? Два одиноких спутника, кружащихся в космосе, притягиваемые какой-то неведомой силой.

Я не знаю, как сказать то, что хочу, не превратив это в сентиментальное прощание, которого я так хотела избежать. Но в конце концов я решаюсь.

– Думаю, за последние несколько месяцев я получила больше удовольствия, чем за целые годы. – Толкаю его плечом своим. – И всё благодаря тебе. Так что спасибо.

Неуверенность морщинит его лоб.

– Я принимаю правильное решение?

– Нет такого понятия, как «правильное решение». Есть просто решение. – Всё во мне хочет избежать зрительного контакта, но я приковываю взгляд к нему. – Ты принимаешь его, лелеешь, и в конце концов узнаёшь, во что оно вырастет.

– Тогда почему оно кажется неправильным?

– Это большие перемены. – Я изучаю его: растрёпанные кудри, нелепая футболка, глаза, как бархатный эспрессо – любопытные, игривые, задумчивые одновременно. – Ты рад этой работе?

– Да.

– И готов исследовать новое место?

Он вздыхает, почесывая челюсть.

– Да.

– Так что тебя останавливает?

Тишина между нами становится почти осязаемой. Она давит на лёгкие, словно разверзшийся океан. Его голос тих, когда он говорит: – Думаю, ты знаешь.

Я позволяю следующей волне тишины накрыть меня, прежде чем снова заговорить.

– Ты не можешь привязывать своё счастье к другому человеку. – Эти слова удивляют даже меня.

Потому что, в самом деле, разве я не делала то же самое? Я набираю обороты, вспоминая слова Джози, сказанные много времени назад, о том, как она и Алина работают над собой по отдельности, чтобы стать лучше друг для друга.

– Это приятно, но нездорово. И сейчас неподходящее время. Думаю, нам обоим есть что доказать самим себе. Мне нужно знать, что я в порядке. Что я не сломлена.

Он обвивает рукой мои плечи и притягивает к себе, уткнувшись лицом в мои волосы, и шепчет.

– Ты не сломлена.

– Я должна убедиться в этом сама. – Я расслабляюсь в его надежных объятиях и делюсь частью правды, которую копала в себе последние недели. – Рядом с тобой я забывала об этом чувстве, но оно никуда не делось, как и все, что скрывается под ним. Оно все еще здесь.

Его подбородок покоится на макушке, и я чувствую, как он кивает, чувствую его учащенное, тревожное сердцебиение.

– Я хочу, чтобы тебе стало лучше. Больше всего на свете.

– А я хочу, чтобы ты обрел покой. Ты не будешь удовлетворен, пока не докажешь себе, что справишься с этой работой.

– Просто надеюсь, что я достаточно хорош для нее.

– Ты справишься. Но ты должен уделить этому решению должное внимание, – говорю я, закрывая глаза и представляя мир, в котором могу проводить больше времени, прижавшись к Финну вот так. – Пару месяцев назад ты только и говорил, что о Сан-Франциско. Может, он станет твоим любимым местом, где ты когда-либо жил.

Я не говорю, что приеду в гости, потому что это слишком похоже на ложь, и потому что он может поступить так, как сам говорил: начать жизнь с чистого листа, не оглядываясь назад, как только обустроится на новом месте. Нет никакой гарантии, что я не стану еще одной его «слабой связью», которая со временем исчезнет.

Его пульс замедляется, и наконец он тяжело вздыхает.

– Решение есть решение. У меня новая работа, я заведу друзей, и будет весело.

Звучит как мантра.

– Будет весело. И ты рад, – напоминаю я ему.

И тут меня осеняет.

– Давай составим список «обязательно посмотреть» в Сан-Франциско. Прямо сегодня.

Пока мы листаем страницы туристических сайтов и блогов, я почти забываю, что он уезжает. Мы залипаем в странных тредов на Reddit, зачитываем вслух посты из «Это я мудак?», как будто это поэтический слэм, и за это время успеваем прилично опустошить запасы Финна из вторых рук.

Еще довольно рано, когда он замечает время: за окном гостиной – пыльно-фиолетовое небо, едва видные полоски облаков. Я наблюдаю, как он прикидывает, успеет ли выспаться.

– Я не очень хочу спать, но, наверное, мне стоит закончить приготовления ко сну.

Я присоединяюсь к нему в ванной, и мы стоим рядом у зеркала, чистя зубы, участвуя в том молчаливом соревновании, которое неизбежно возникает в компании других людей, когда чистишь зубы дольше обычного. Не знаю, сколько минут прошло, когда он сдается.

– Боже, – говорит он, сплевывая пасту и прополаскивая рот. – Я думал, мне придется ее проглотить.

– Это не было соревнованием, – бормочу я сквозь зубную щетку. – Но я выиграла.

– Где у тебя запасное постельное? Я приготовлю диван.

Он выходит в коридор, когда я указываю на сушильный шкаф. Я сплевываю пасту, и он говорит.

– Надеюсь, я не выгляжу сейчас как стереотипный мужик, но я ничего не вижу.

Я вытираю рот и подхожу к шкафу, уверенная, что наш запасной комплект лежит прямо перед глазами. Но он прав – его там нет. И я точно помню, что постирала его после того, как Макс спал на нем пару недель назад.

Я открываю дверь комнаты Джози и вижу в углу сложенное постельное белье. Хватаю телефон с раковины и замечаю на экране пропущенное сообщение от Джози, отправленное больше часа назад.

Джози: Только что вспомнила, что Руди пописал на запасное белье, так что его нужно постирать, сорри!!!

Насколько я знаю, у Руди не было таких инцидентов со щенячьего возраста. Я оборачиваюсь – Финн проводит рукой по волосам, все еще вглядываясь в шкаф, будто белье материализуется, если смотреть достаточно упорно.

– Прости, Джози недавно им пользовалась, и оно грязное.

Жаль, что у нас больше нет спальников из музея, но Алина уже забрала их.

– Я могу просто спать на диване с пледом, все в порядке.

Он закрывает дверцу шкафа, и я чувствую исходящее от него тепло – он так близко.

– Нет. – Я отступаю и принимаю решение, твердо намеренная быть хорошей хозяйкой в его последнюю ночь. – Ты можешь спать в моей комнате, а я – в Джози. Я стирала белье пару дней назад. Обещаю, я не неряха.

– Ты уверена, что не против, если я украду твою комнату? – спрашивает он.

Без предупреждения мой мозг прокручивает тот единственный раз, когда Финн был в моей комнате. Возможно, его тоже, потому что его лицо искажается, и он отводит взгляд к потолку, слегка поморщившись.

Я отвечаю легким тоном.

– Конечно. Все окей. Хочешь воды?

Взгляд на часы, когда я иду на кухню, пронзает сердце осознанием: он уезжает. Скоро. Черт.

Хотя я бы спокойно выпила стакан лондонской водопроводной воды с ее известковым привкусом, на этот раз я наливаю ему фильтрованную воду Джози из холодильника. В эти последние минуты вместе каждое мое решение кажется важным.

Финн берет стакан из моей протянутой руки и прислоняется к столешнице в углу, левая рука опирается на поверхность, а правая подносит стакан к губам. Его поза расслаблена, но суставы пальцев напряжены.

Так мы и стоим какое-то время, молча потягивая воду, будто чем дольше растягиваем этот момент, тем дольше можем притворяться, что завтра он не сядет на самолет и не улетит за тысячи километров.

Я так поглощена мыслями, что вздрагиваю, когда стакан оказывается пуст. Я смотрю на него, будто на дне можно найти успокоение для моих неугомонных мыслей.

Смутно осознаю, что привычные круглосуточные сирены за окном стихли. Как будто мы заперты внутри во время снежной бури: внешний мир приглушен и далек, а мы зависли во времени и пространстве в этом углу кухни, и воздух между нами густой, наполненный статикой.

– Итак, – нарушаю тишину, ставя пустой стакан на столешницу. Вздрагиваю от звонкого стука по граниту. – Лондонский список желаний официально завершен.

Финн смотрит на меня через край стакана и тихо говорит.

– Ни один камень не остался неперевернутым.

– Ни один камень не остался неперевернутым, – соглашаюсь я, не отрывая взгляда, замечая решимость в его скулах.

Я не шевелюсь. Слышу только тиканье часов и грохот собственного сердца. Все остальное в квартире будто затаило дыхание.

Он допивает воду, будто это шот. Может, хотел бы, чтобы так и было.

А затем аккуратно ставит стакан в раковину, делает один шаг вперед и говорит.

– Кроме одного.

38

Нетерпение – это добродетель

Ава

Он сокращает расстояние между нами так, будто боится потревожить воздух вокруг: дыхание ровное, без резких движений, каждое движение продумано, и это читается в каждом уголке его лица. Когда между нами остается всего пара дюймов, его глаза лихорадочно мечутся между моими – единственный признак того, что под этой сдержанностью бушует буря.

Мои руки сами вплетаются в его волосы, а он прижимает лоб к моему. В воздухе чувствуется мятный вкус зубной пасты, наши губы почти соприкасаются, и теперь нас разделяет только наша же решимость.

– Ава… – шепчет он. Мое имя, обернутое в бархат, звучит так мягко, что хочется утонуть в этом звуке.

Наконец, когда кажется, что все мое тело ноет от желания, наши губы встречаются. Его нежность резко контрастирует с колючей щетиной, а мой мозг отключается, пытаясь осознать происходящее. Он легким движением языка приоткрывает мои губы, и я впускаю его, пальцы впиваясь в его волосы на затылке.

Это не похоже на те безумные моменты, что были между нами раньше. Это медленно, осознанно. И я не могу не заметить, что сейчас-то как раз должно быть самое отчаянное время.

Он целует так, будто его не было десять лет, будто каждым микроскопическим движением рассказывает мне историю каждого из этих лет. Или, может, наоборот – будто собирает эти секунды, словно они станут для него источником жизни в ближайшие месяцы.

Осознание бьет меня под дых. Хотела бы я быть готовой к Финну так, как он хочет. Хотела бы, чтобы мы подходили друг другу в нужное время. Потому что я хочу знать его сонные утренние поцелуи, сладкие «рада тебя видеть» и пьянящие плотские. Хочу его сразу, медленно, полностью, по частям, сейчас, завтра, всегда. Но, кажется, у нас осталась только эта ночь.

– Можем притвориться, что у нас больше времени? – мой голос звучит как шепот в миллиметре от его губ.

– Не знаю, о чем ты, – он рассыпает нежные поцелуи вдоль моей челюсти. – У нас вся вечность.

И с медленным движением его языка, с тем, как его руки неторопливо скользят по моему телу, я почти верю ему.

Когда одна из его ладоней опускается по моей спине, останавливаясь у поясницы, это слишком целомудренно, а я слишком жажду большего. И, подавая самый неутонченный сигнал в истории, я хватаю его за запястье и перемещаю его руку на свою задницу. Он, может, и пытается изображать джентльмена эпохи Регентства, но его пальцы все равно впиваются в мягкую плоть.

– Я говорила про время в глобальном смысле, – тяну его за волосы ближе. – А не про то, что нам нужен час, чтобы раздеться.

Его смех отдается во мне гулким эхом, и это запускает лавину – все связные мысли скатываются с горы в долину. Кстати, «внизу» как раз сейчас бушует целый ураган чувств.

– Ты меня торопишь, – его губы прижимаются к моей ключице. – Я так долго этого ждал. Медленно. – Он подчеркивает последнее слово, проводя губами по моей шее, и его дыхание рассылает волны тепла по моей коже, пока они не собираются между моих бедер.

– Я ждала дольше, – признаюсь я, хотя, если честно, не могу точно сказать, когда начала желать его так сильно.

– Я часто позволяю тебе думать, что ты права, Ава Монро, – его зубы слегка сжимают мою кожу, и по мне пробегает ток, – но здесь я готов поспорить.

Мои руки скользят по его плечам, вниз по груди, к краю дурацкой футболки с динозавром, и он одним плавным движением срывает ее через голову. На секунду я задумываюсь: других людей так же заводит подобная обыденность, или это я какая-то ненормально возбужденная?

– Зачем ты вообще носишь футболки? – спрашиваю я, касаясь его торса пальцами и оставляя за собой след мурашек.

– Зачем ты вообще носишь футболки? – Он стаскивает мою одним движением (да, это тоже меня заводит) и приникает губами к месту, где шея переходит в плечо, бормоча: – Это возмутительно.

Я расстегиваю бюстгальтер, и когда он смотрит на меня – веки тяжелые, зрачки расширены, – кажется, я наконец получила преимущество. Пользуясь моментом, я прижимаюсь к нему, и он стонет, когда наши тела соприкасаются. Мы, должно быть, часть одной цепи, потому что электричество пробегает в каждой точке соприкосновения, и каждый раз, когда мы отрываемся, энергия искрит, отчаянно ища выход.

– Ты меня добьешься, – хрипит он, длинные пальцы скользя по моим бокам. Вся обычная теплота его голоса выгорела, оставив только хриплый шепот.

– Знаю. – Как бы он ни старался быть нежным, одна часть его тела выдает игру. Я провожу руками по его бедрам, затем вдоль пояса брюк. – Ты специально их надел?

– Это не серые спортивные штаны, – у него почти получается сохранять зрительный контакт, пока мои пальцы исследуют напряженные мышцы его живота.

– И все равно выглядишь похабно.

Он смеется, хотя явно старается сдержаться, и я вижу, как меняется его выражение лица, когда одна из моих рук опускается ниже, я слегка надавливаю через ткань. Его попытки сохранять самообладание достойны восхищения, но когда я обхватываю его через брюки и начинаю медленно, намеренно двигать рукой, в его глазах вспыхивает огонь, а челюсть сжимается.

Он хватает меня за запястье, тихо выдыхая.

– Черт…

Кухонная столешница впивается мне в поясницу. Он наклоняется, чтобы снова поцеловать меня, а между моих ног с каждой секундой нарастает пульсирующее желание.

– Снимай, – говорю я, снова опуская руки к его поясу.

Он игнорирует мою просьбу и скользит губами вверх по шее, будто и не было той секунды слабости, и его уверенность сбивает меня с толку. Я никогда раньше не готова была вставать на колени и умолять мужчину, но сейчас мои принципы вылетели в окно.

– Всегда так командуешь, – отвечает он, разделяя слова поцелуями.

Я запускаю пальцы в его волосы.

– Мне нравится контролировать ситуацию.

– Знаю. Но могу я открыть тебе секрет? – Он берет меня за подбородок, наклоняет к своему рту и шепчет: – Мне тоже.

Его голос пробегает по всему моему телу, и я едва могу сообразить, когда он находит новую цель. Вернее, две новые цели. Я извиваюсь, чувствуя, как его язык скользит, как его губы смыкаются надо мной, и мне приходится собрать всю волю, чтобы выдавить следующие слова.

– У меня вопрос.

– Я слушаю, – говорит он, хотя то, как он использует рот и руки, кажется делом, требующим полной концентрации. По крайней мере, мне точно нужно невероятное усилие, чтобы говорить.

– Как ты называешь свой пенис?

– Ты спрашиваешь, есть ли у него прозвище?

К его чести, он не останавливается, и его слова жужжат о кожу моей груди.

Мои руки скользят по его шее и плечам, таким рельефным из-за часов, проведенных в бассейне.

– Ну, как ты его называешь?

– Ты всем, с кем спишь, задаешь этот вопрос? – он слегка покусывает мой сосок, и я изо всех сил стараюсь не застонать.

– С чего ты взял, что мы собираемся переспать? – Он отстраняется, и, увидев, как я тяжело дышу, его самоуверенная усмешка говорит мне, что он знает: ничто на свете не заставит меня остановиться сейчас. Я продолжаю: – И да. Это часть моего стандартного опроса перед сексом. Отвечай на вопрос.

Он целует меня в лоб и вздыхает – звук, в котором смешаны нежность и покорность судьбе.

– Мой член? – Он ловит мое выражение облегчения. – Это правильный ответ?

– Верно. Не «хер». Никогда «хер». – Я целую его, довольная ответом, и упомянутый предмет давит между моих ног при каждом движении. – Можешь продолжать.

– Спасибо большое. – Его зубы слегка зацепляют мою нижнюю губу. – Совершенно не к месту, но твои грязные разговоры требуют доработки.

– Тебе не нужно, чтобы я говорила похабности.

– Не нужно, – соглашается он, его губы в миллиметрах от моих. – Но иногда ты странная женщина, надеюсь, ты это осознаёшь.

Но, как я замечаю, не настолько странная, чтобы его отпугнуть, потому что в этот момент в нём просыпается нетерпение. Дыхание учащается, языки глубже проникают в губы, пальцы впиваются в кожу, и под напором всего этого я отступаю назад, покидая кухню.

– Мы ждали так долго, – бормочет он, пока мы, спотыкаясь, добираемся до моей комнаты. – Я не собирался заниматься этим на столешнице рядом с чёртовыми булочками.

– Но булочки сексуальны, – возражаю я, чувствуя, как матрас упирается мне в икры. – Все эти...

– Клянусь, если ты скажешь «дырочки», я уйду. – Я падаю на кровать, а его руки окружают меня. – И вообще, самый сексуальный хлеб – это фокачча. Так что давай сменим тему.

Я рассмеялась, и в ответ его глаза загорелись. Он передвинул меня выше по кровати, пока я не оказалась среди подушек – полуголая, дрожащая от предвкушения.

– Красивая, – бормочет он так тихо, что, кажется, не хотел произносить это вслух. Но затем он поднимает на меня взгляд и говорит чётко, прямо: – Ты прекрасна, Ава.

Саркастичная часть моего мозга хочет сказать ему, чтобы он перестал тратить этот рот на слова, когда мог бы заняться чем-то другим, но, честно говоря, он и так запускает во мне фейерверки.

Он складывает очки с тихим щелчком, наклоняется, чтобы положить их на тумбочку, его торс скользит по моему, а затем он снова опускается к моей груди – язык и зубы скользят по коже, пока я впиваюсь ногтями в его затылок, шею, плечи, жадно запоминая каждое прикосновение. Его руки скользят к поясу моих шорт, задерживаясь на бёдрах, животе и ягодицах, впиваясь в плоть, словно он не верит, что она настоящая.

Сжимает ткань на моих бёдрах и выдыхает:

– Можно?

Приняв мой кивок за сигнал к продолжению, он мучительно медленно стягивает с меня шорты и нижнее белье, целуя внутреннюю поверхность моих бедер, колени, икры, все время удаляясь от того места, где я хочу его, и унося с собой мою сдержанность.

Будучи самой нетерпеливой женщиной в мире, опускаю руку между ног, и при этом контакте у меня вырывается вздох, привлекая тяжелый взгляд Финна сначала к моим пальцам, а затем к моему лицу. Я не отрываю от него взгляда, пока прикасаюсь к себе, наслаждаясь тем, как он сглатывает, как слегка ёрзает, чтобы ослабить давление в штанах, как делает короткие, резкие вдохи через приоткрытые губы, как будто это он сейчас выполняет всю работу.

Ещё несколько мгновений молча наблюдает и слушает, а затем опускается на колени между моих ног, осторожно убирая мою руку и следя за движением, когда я подношу её ко рту. Облизываю свои пальцы, он смотрит на меня так, словно я какая – то богиня. Это логично, потому что, стоя на коленях, он мог бы быть учеником, молящимся у алтаря.

Но потом Финн раздвигает мои ноги ещё шире и опускает голову между моих бёдер, и я думаю, не дьявол ли он.

– Это несправедливо по отношению к тебе, – говорю я, игнорируя учащающееся дыхание, когда он обхватывает мою задницу, чтобы притянуть меня ближе к своим губам, а его пальцы работают в тандеме во всех нужных местах. – В прошлый раз всё веселье было на мне.

– Поверь мне, – рука прижимает меня к кровати за живот, в то время как его язык одним движением почти отправляет меня на орбиту, – мне весело.

Не проходит и минуты, как мои бёдра начинают двигаться сами по себе, подаваясь вперёд, навстречу ему, тепло разливается по мне, пока искры не превращаются в адское пламя, которое воспламеняет каждый нерв.

Выгибаюсь, хватаясь за его волосы и простыни, смутно осознавая, что кричу, настолько погрузившись в блаженство, что даже не знаю, где я и погаснет ли когда-нибудь этот огонь.

Когда моё довольное тело уже превратилось в тлеющие угли, я притягиваю его к себе, запоминая каждый дюйм: чёткую линию его плеч, упругие мышцы спины, учащённый стук наших сердец, бьющихся в унисон, словно Часы Судного дня.

Мои пальцы впиваются в его волосы, а его губы вновь находят мои, и мы погружаемся в опьяняющий ритм поцелуев, вздохов и нежных движений, который удовлетворяет меня… ну, может, секунд двадцать. А потом отчаяние накрывает снова, и я вспоминаю, как многого ещё хочу.

– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я, глядя в его раскалённые глаза.

Он фыркает с недоверием и впервые за всё наше знакомство отвечает.

– Ни капли.

Я переворачиваю его на спину и опускаюсь ниже, пока не оказываюсь на коленях между его ног. Он откидывается на подушки, заложив одну руку за голову, и наблюдает, как мои пальцы скользят по его широкой груди, пробегают по тёмным волоскам ниже пупка и останавливаются на краю этих чёртовых пижамных штанов.

– Можно? – повторяю я его же вопрос.

– Пожалуйста, – выдаёт он сквозь смех.

И вот он тоже обнажён, и, наконец, я обхватываю его пальцами, кожа к коже, наслаждаясь ощущением неизведанной территории и реакцией мужчины подо мной. Сначала я двигаю рукой медленно, следя за каждым подъёмом его груди, прислушиваясь к каждому его тяжёлому вздоху.

Когда я наклоняюсь, чтобы попробовать его на вкус, наши взгляды встречаются в тот же миг, как только наши тела соприкасаются. Его голова запрокидывается назад, и он выдыхает поток ругательств, которые моментально подпитывают моё эго.

– Ава.

Он произносит моё имя, будто это вода в засуху, и пьёт его, а я пью его самого, опьянённая тем, как он реагирует на каждое движение моей руки, на каждый скользящий прикосновение моего языка.

Он наклоняется, собирает мои волосы в кулак и притягивает меня ближе, бормочу.

– Мне всегда нравились твои волосы собранные в хвост.

Я отвечаю одобрительным гулом, и, когда его взгляд снова встречается с моим, кажется, он вот-вот вознесётся прямо здесь и сейчас.

Как человек, который, вообще, не может заткнуться, он, конечно, оказался словоохотливым. Но я не ожидала, что его слова будут сводить меня с ума наравне с его телом: дикие похвалы моему рту, моему телу, даже моему «нелогичному цинизму» в какой-то момент – что, конечно, новшество для спальни, но, чёрт возьми, работает же.

– Знаешь, – я отпускаю его с лёгким чмоком, – члены в целом довольно уродливы, но твой мог бы быть и похуже.

– Я правда буду скучать по твоей манере выражаться, – хрипло говорит он, слегка дёргая за мой хвост одной рукой, в то время как другая исследует моё тело, рассылая мурашки по коже, словно круги по воде.

– И только по ней? – провожу языком вверх, и он издаёт почти животный звук.

Ещё несколько тяжёлых вдохов – и он отпускает мои волосы, тянется ко мне, притягивает моё лицо к своему и пробует себя на моём языке, отчего тяжесть внизу живота становится ещё невыносимее.

Я перекидываю ноги через его бёдра, садясь на него, осознавая, как мучительно близко мы друг к другу, как моё нутро похоже на лабиринт растяжек, где одна ошибка – и взрыв.

– Я хочу этого. Но ты хочешь продолжать? – спрашивает он, проводя руками по моим бокам и останавливаясь на изгибе талии.

– Очевидно же, – хриплю я, не понимая, как ещё можно прояснить свои намерения в эту секунду. – Я думала, ты умный.

Я упираюсь ладонью в его торс, чтобы удержать равновесие, и тянусь к тумбочке.

– В согласии нет ничего глупого, – спокойно отвечает он, вскрывает упаковку и – потому что он Финн О'Каллаган – передаёт мне обёртку, чтобы я выбросила, пока он натягивает презерватив.

– Ты звучишь, – я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, ощущая вкус зубной пасты, вожделения и чего-то необъяснимого, что копилось между нами месяцами, – как учебный ролик про секс для школ.

Я кладу обе руки на его грудь и опускаюсь на него, и, кажется, нет такой вселенной, где это происходит, а я не издаю полустыдного звука от ощущения его тела, так глубоко переплетённого с моим. Его большие пальцы впиваются в складки между моими бёдрами и тазом, когда я меняю положение, медленно выводя его и снова принимая, задавая такой ритм, где каждое движение мучительно протяжно.

Его хватка на моих бёдрах становится крепче с каждым моментом, пока он направляет меня, вена на его шее напрягается, пока он смотрит на меня. Уверена, никто никогда не смотрел на меня так. Обычная игривая лёгкость в его глазах теперь – раскалённая лава, и она прожигает мою кожу каждый раз, когда его взгляд скользит по мне. Наверное, я эгоистка, потому что то, что я делаю, должно приносить больше удовольствия мне, чем ему, но его язык тела не говорит мне остановиться. Только когда я уже на грани, он проводит рукой между моих ног, двигая большим пальцем в такт моим учащающимся движениям и коротким вздохам.

И тогда это знакомое тепло разливается по мне, как солнечный свет, вылитый с головы до ног, и всё, что я могу – это плыть по волне, пока я не превращаюсь в дрожащее, бесформенное месиво у его груди.

Я прижимаюсь к нему, пытаясь восстановить дыхание; моё лицо уткнуто в его шею, губы где-то рядом с кадыком. Я чувствую, как его тихий голос вибрирует в горле, когда он говорит.

– Теперь моя очередь.

Не успеваю понять, что происходит, как он снова переворачивает нас, руки по бокам от моей головы. Он не двигается, только проводит большим пальцем по моей скуле, и чем дольше он так остаётся, тем сильнее я хочу его.

– Чего ты ждёшь? – спрашиваю я. – Хочешь, чтобы я сказала «пожалуйста»?

Он усмехается, тёплый выдох проносится между нами.

– Нет, не хочу, чтобы ты говорила «пожалуйста».

Мои губы раскрываются навстречу его губам, и его язык лениво скользит к моему, локоны волн касаются моего лица, когда он двигается.

– Мы же просто друзья, да?

Я провожу рукой между ног, направляя его.

– Сейчас я не чувствую себя очень дружелюбно.

– Хорошо. – Он целует меня по линии челюсти до губ, потом отстраняется, и я вижу, как меняется его взгляд, когда он снова входит в меня. – Я тоже.

Он двигается мучительно медленно, так и не давая мне всего себя, как мне хочется, и это сводит меня с ума.

– Давай же, – умоляю я, впиваясь в его руки и плечи, чувствуя, как мышцы играют под его кожей, желая, чтобы он ускорился.

По напряжённой челюсти я понимаю, что он тоже этого хочет, но в том, как он дразнит меня, есть что-то знакомое. Озорство в его глазах растёт с каждым моим жалобным стоном, и я понимаю, что он обращается со мной, как всегда – с раздражающим терпением и усмешкой.

Его горячие губы скользят вверх по моему горлу, и он спрашивает.

– Что тебе нужно от меня?

– Нужно, чтобы ты перестал издеваться.

Он смеётся, и это немного успокаивает хаос в моей голове.

– Неправильный ответ.

– Ты и так знаешь, что мне нужно, – говорю я, меняя положение, пытаясь создать трение.

– Наверное, – отвечает он, нос касается моей челюсти. – Но я хочу, чтобы ты сказала.

Правда всплывает на поверхность, когда наши взгляды встречаются.

– Мне нужно столько, сколько ты готов мне дать.

Несколько мгновений тишины, только наше прерывистое дыхание нарушает её.

– Я бы отдал тебе всё, Ава, – наконец шепчет он.

В его глазах мелькает грусть, но я не хочу этого, не сейчас, не когда мы делаем это.

Так что я обвиваю ногами его спину, впиваюсь пятками и толкаю бёдра навстречу ему изо всех сил. Новый угол вырывает у него низкий стон из самой глубины горла, и этого достаточно, чтобы он наконец начал двигаться быстрее и жёстче. Моё тело сотрясается от силы толчков, пружины матраса протестуют с каждым движением, стоны, которые я не могу контролировать, срываются с моих губ.

Я вплетаю пальцы в его растрёпанные волосы и притягиваю его лицо к своему, пытаясь поймать его поцелуй в этом хаосе и почти каждый раз промахиваясь мимо губ.

Я отказываюсь забывать, каков он в этот момент – его ощущение, его голос, его вид: горящие глаза, капли пота на висках, слова, вырывающиеся из него – то ли ругательства, то ли слова восхищения, а может, и то и другое, слившееся в яростное обожание.

Я резко вздрахиваю, когда он касается особого места, и он тут же замедляется, тяжело дыша.

– Ты в порядке?

В ответ я приподнимаю бедра навстречу ему, и он снова входит в меня, с глухим стуком прижимая изголовье к стене. Потом опускается на предплечья, и даже когда мы так близко, мне все равно хочется быть еще ближе – как-нибудь, любым способом.

Мы движемся навстречу друг другу с нарастающей urgency, и я знаю, что я ему так же нужна, как он мне, потому что прямо перед тем, как мой мир взрывается, он выдыхает.

– Ты.

И я понимаю.

Ты, открывающий передо мной дверь. Ты, выводящий меня на солнце. Ты, ждущий, пока я вспыхну цветом и звуком, прежде чем позволить себе рассыпаться тоже. Ты и я – два конца одной нити, разматывающиеся вместе.

Ты, ты, ты.

* * *

Пальцы Финна лениво рисуют круги на моем бедре, пока мы лежим лицом к лицу в темноте. Полоска лунного света, пробивающаяся через щель в шторах, холодно ложится на его лицо.

– Кажется, я никогда никого не любил так сильно, как тебя. – Он целует меня в лоб и вздыхает, прежде чем продолжить. – Ты можешь не отвечать мне тем же. Но я должен был это сказать.

Его искренность пронзает мне сердце. Мои собственные чувства слишком запутаны, чтобы распутать их, пока он здесь. Я чувствую груз времени на наших плечах, и нужные слова застревают у меня в горле. Вместо них вырывается:

– Ты всегда был так терпелив со мной.

– А разве не должен был? – Он хмурится, и я протягиваю руку, чтобы разгладить морщинку у него на лбу.

– Не уверена, что заслуживаю этого.

– Я хотел узнать тебя, Ава. Сколько бы времени это ни заняло. Месяцами, – его пальцы скользят от талии к плечу, рассылая по коже искры, – мне приходилось притворяться, что твой смех не заставляет меня бешено радоваться. Притворяться, что твое сияющее лицо во время ужасного караоке не лишает меня дара дыхания. Притворяться, что рядом с тобой я не чувствую себя так, будто стою рядом со взрывающейся звездой. Это удушало.