Текст книги "Дружеская интрижка (ЛП)"

Автор книги: Джорджия Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

34

Простите мой французский, но всё летит в тартарары.

Ава

Я не откладываю будильник перед работой, как обычно. Уже час не сплю. Или больше – не знаю. После того как Макс ушёл, я залезла в кровать и пролежала там часами, пока дневной свет угасал, слёзы жгли щёки, а мышечная память вытаскивала старые страхи на передний план сознания, погружая меня в беспокойный сон.

В тихие моменты, когда нечем занять себя, в голове проносятся чёткие, как в HD, образы. Пустой стул за обеденным столом. Большие пачки острых Doritos в шкафу – потому что он единственный, кто их ел. Рождественский носок, который больше никогда не наполнят. Песни, которые я больше не стану играть – ведь некому будет петь со мной. Наш особый язык вымирает, каждая связь между нами растворяется в дыму. Как бы я ни пыталась отогнать эти мысли, они словно питаются моим страхом, пожирая его, пока он не пожирает меня.

Поэтому я вытаскиваю себя из постели и нахожу силы привести себя в порядок, скрывая следы бессонной ночи под макияжем. Последнее, что мне нужно, – чтобы клиенты спрашивали, всё ли в порядке. Двигаться по инерции и держаться – вот чего от меня ждут. Я не покажу страх, разрывающий меня изнутри, или вину, обвивающую плечи, как змея. Вину за то, что я в порядке. Вину за то, что не в порядке. Вину даже за мысли о своём страхе, когда я так ясно вижу его в глазах Макса. Когда Джози вернётся, я ей расскажу, но не стану омрачать её время с родителями этой новостью. Пока что справлюсь одна.

Потому что никто не должен знать о тумане, просачивающемся из-под дверей, забивающем все трещины, сквозь которые только начало пробиваться солнце. Не могу не заметить, что в тот самый момент, когда я подумала, что в безопасности, чаша весов качнулась именно так, как я боялась.

Неважно, что на этот раз всё иначе. Неважно, что нам больше не придётся впервые переживать эту сокрушающую панику. Неважно, что теперь я не одна в своей комнате в общежитии, сидя на шатком стуле и лихорадочно гугля всё подряд, сразу жалея об этом, снова и снова повторяя этот цикл, пока не выучила наизусть каждую статью, каждый фактор, каждое исследование, каждую статистику. Пока не поняла, что страх парализовал моих родителей, семья рушится, и они нуждаются во мне дома. Походы в Tesco, готовка, бензин для машины. Я была тем, кто поддерживал жизнь, неизменно стойкая и рассудительная.

И в конце концов я была рада, что вернулась, потому что я была рядом, когда стало лучше, и я была рядом, когда всё пошло ужасно, неисправимо неправильно.

Нет, теперь это тупая боль, вскрытие плохо заживших ран и напоминание, что терять есть что.

Рутина в «Сити Роатс» успокаивает. Свет, касса, кофемашина, посудомойка, запасы.

Годы я оттачивала это, полагаясь на предсказуемость, чтобы сохранять равновесие. Поэтому к приходу первого клиента всё на своих местах. Я именно там, где должна быть. Утро проходит на автопилоте: пустая болтовня, протирание уже чистых поверхностей, приготовление напитков так, как любят постоянные гости.

– Хорошо провела выходные? – спрашивают они.

– Всё как обычно, – отвечаю я.

Они не знают меня достаточно хорошо, чтобы распознать ложь, и я рада.

Когда Дилан приходит на смену на пятнадцать минут раньше, она сразу берётся за дело – надёжная, собранная и каким-то образом чувствующая, что мне нужно пространство, выбирая задачи подальше от меня. Наконец, когда мы обе за стойкой, я поворачиваюсь к ней, готовая хотя бы притвориться, что мой мозг не в клочьях.

– Прости, что в субботу почти не пообщались. Тебе понравилось?

Мы образуем мини-конвейер: я передаю ей чистые кружки из посудомойки, а она аккуратно ставит их у кофемашины.

– Да. Я редко хожу на вечеринки, особенно без парня, так что было приятно выбраться. Твои друзья классные. – Она ухмыляется. – Финн здесь? Думала, он уже придёт. Обычно он прилипает к тебе.

Я благодарна за отсрочку. Сегодня вечером мне предстоит трудный разговор с ним, и мне совсем не хочется этого. Нам нужно оставаться строго в рамках дружбы, пока он не уедет. Я не настолько наивна, чтобы думать, что смогу полностью его исключить. Не думаю, что он позволит. Да и я тоже эгоистка – достаточно, чтобы держать его рядом, чтобы наслаждаться тем, как он делает меня чуть счастливее, чуть легче.

Но во что бы это ни превращалось – нельзя. Сейчас у меня нет ресурсов ни на что, кроме как просто идти вперёд. Тихий, гадкий голос в голове шепчет, что, если бы я не отвлекалась на него, возможно, уделила бы больше внимания Максу и заставила бы его провериться раньше.

– Эм, нет, он сегодня с семьёй. Думаю, завтра придёт.

– Вижу, вы обе ещё в настроении выходных, – раздаётся раздражающий голос Карла. – Но давайте, за работу. Надя сегодня снова здесь, так что я хочу, чтобы всё было идеально.

Дилан широко раскрывает глаза и спешит уйти, всё ещё пугаясь его авторитета так, как не пугаюсь я.

Я достаю папку из-под кассы. Уже несколько месяцев я веду учёт поставок, записываю сроки годности кофе и чипсов, чтобы мы могли контролировать продажи товаров с истекающим сроком. Хотя Карл об этом не знает. Я создала эту систему не столько для экономии, сколько потому, что эта работа превращает мозг в кашу, а такое занятие не даёт мне сойти с ума. Заодно и польза.

Ирония не ускользает от меня: я пытаюсь экономить для магазина, но при этом продолжаю уплетать украденные KitKat и наливаю Финну бесплатный кофе.

– Что это? – спрашивает Карл, увидев папку, и подходит так близко, что мне не по себе, пока я делаю латте. Он наблюдает за каждым моим движением с необычной пристальностью. Он никогда не задерживается за стойкой – видимо, боится, что его втянут в работу с клиентами, – и его присутствие отвлекает меня настолько, что я не сразу замечаю, кто вошёл вслед за Надей. Только по его тихому смеху в ответ на её реплику я понимаю, кто это.

Карл хватает папку, приветствует гостя и, бросив мне через плечо заказ, ведёт Надю к своему столику.

– Доброе утро, Ава Монро, – говорит Финн, медленно, будто подходит к дикому зверю.

– Финн, – сухо отвечаю я.

Я думала, у меня будет больше времени, чтобы подготовиться к разговору. Но моей решимости пока недостаточно. Я опускаю глаза, боясь, что он прочитает что-то на моём лице. И всё же, несмотря ни на что, когда он рядом, дышать становится чуть легче.

Он ждёт, пока я закончу заказ для Карла и Нади, и Дилан, почувствовав, что мне нужно поговорить с Финном наедине, относит напитки за меня. Я всё ещё избегаю зрительного контакта, когда спрашиваю:

– Что ты здесь делаешь? Думала, ты с отцом.

Он снимает очки, чтобы протереть их, и я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть его. Он выглядит менее помятым, чем обычно: рубашка выглажена, волосы уложены почти слишком аккуратно, щетина короче, чем когда-либо. Кажется моложе. Сердце сжимается при виде того, как он постарался.

– Перенесли. Встречаемся на ланч позже. – Он проверяет стёкла на разводы и возвращает очки на переносицу. – Но я хотел кое-что обсудить… Ты в порядке?

Его дружелюбный тон мгновенно меняется, и вопрос вылетает из него, как пуля. Взгляд, полный беспокойства, скользит по моему лицу, и я понимаю – он заметил всё, что я пыталась скрыть под слоем макияжа и фальшивой улыбки.

– Всё в порядке. – Мне срочно нужно придумать другое слово, которое не звучало бы как ложь. Я ищу способ отвлечь его. – Мы не можем разговаривать об этом, пока я на работе.

«Об этом» – значит, нам нужно обсудить то, что произошло в выходные.

«Об этом» – значит, мне нужно сказать ему, что я больше не могу. Не могу быть чем-то большим.

Его пальцы слегка касаются моих, лежащих на стойке, и он наклоняется, чтобы тихо сказать.

– Пожалуйста?

Чёрт, почему его прикосновение одновременно успокаивает и заставляет сердце бешено колотиться? Именно такие сложности мне сейчас не нужны. Но надо оторвать пластырь разом.

– Дилан, – зову я её, уже развязывая фартук. – Я пошла на обед.

* * *

Не знаю, кто из нас первым это предложил, но мы снова оказываемся на той самой крыше, где были несколько месяцев назад. Только теперь вместо вина у нас кофе со льдом. И теперь мы уже не чужие.

– Это неловко? – наконец спрашивает он после нескольких минут молчания. Гул машин внизу едва заглушает бешеный стук моего сердца. – Я обычно не чувствую себя неловко с тобой.

– Тогда давай просто выговоримся. Говори. – Трус во мне добавляет: – Начинай ты.

Он кивает, ставит чашку на колени.

– Хорошо. Выслушай до конца, прежде чем что-то скажешь. Нам нужно поговорить о том, что случилось в субботу, но сначала… Вчера мне ответили насчёт работы в Сан-Франциско.

– В воскресенье? – стараюсь, чтобы голос не дрогнул. – Легендарный американский баланс между работой и личной жизнью в действии.

Он пожимает плечами.

– Да. Оказалось, что ту позицию, на которую я подавал, мне не дали…

– Правда? – моё сердце пропускает удар.

Колено Финна начинает нервно подрагивать, пока он продолжает.

– Но есть ещё кое-что. Мне отказали, потому что решили взять своего. Зато в той же компании неожиданно освободилось другое место, и им срочно нужен человек. Им понравилось, как я проходил собеседования, и они предложили мне эту должность. Зарплата выше, больше возможностей для роста. Они каким-то образом узнали, кто мой отец, хотя у меня мамина фамилия… Думаю, это сыграло роль. Мне есть, к чему стремиться. – Он глотает, внимательно глядя на меня. – Работа начинается через три недели.

– О… – вырывается у меня слабое. – Поздравляю.

– Я ещё не согласился. – Внизу проносится машина с сиреной.

– Тебе стоит. – Мой голос звучит так, будто принадлежит кому-то другому. Разве не этого я хотела? Я искала способ сказать ему, что между нами ничего не выйдет, а тут он сам – с идеальным выходом. Судьба.

Он хмурится.

– Мне стоит?

– Ты же этого хотел, разве нет? – Мне нужно читать знаки. Новости от Макса напомнили мне, почему я не могу рисковать, а новости Финна дали мне шанс решить всё с минимальной болью. Вселенная хочет, чтобы я шла по пути наименьшего сопротивления.

– Раньше – да. Но сейчас я не так уверен.

– Ты был уверен, когда подавал заявку.

– Это было до… всего.

Я не знаю, как сказать ему, что подъёмный мост поднят, ворота захлопнуты, а крепость заперта наглухо. Вместо этого получается.

– Ты не можешь просто взять и выбросить свои планы из-за одной удачной ночи.

Его челюсть напрягается.

– Одной удачной ночи?

– Ладно, двух, если считать предыдущую.

– Хватит. – Его голос гремит низко и опасно, от него по коже бегут мурашки. Он смотрит мне в глаза, и если мой взгляд – сталь, то его – раскалённая печь. – Не притворяйся, будто эти выходные – это всё, что между нами было. Будто мы месяцами не закладывали основу для чего-то большего, даже если сами не знаем, для чего. Ври себе сколько угодно, но не мне. Не об этом. – Проходит секунда, другая, прежде чем он продолжает: – Впервые за долгое время я хочу посмотреть, что будет, если… если я позволю себе попробовать.

– Знаешь, что будет? Всё развалится, даже не успев начаться. Ты думаешь, у нас получится поддерживать отношения через полмира? По телефону? Ты снова готов к дистанции? – Я сглатываю. – Думаешь, я смогу дать тебе всё, что тебе нужно?

Я говорю не только о расстоянии. Мало просто хотеть и быть желанной. Ему нужен кто-то, кто сможет отвечать взаимностью. А я не могу. Он должен это понять.

Он качает головой, скорее чтобы отогнать мысли, чем в знак несогласия.

– Ты всё ещё исходишь из того, что я соглашусь на работу.

– Ты согласишься, Финн, – каждое слово пропитано раздражением. – Ты хочешь доказать себе, что чего-то стоишь. И это нормально. Это была твоя цель. Ты говоришь, что я вру себе, но ты тоже. Ты хотел новую работу в новом городе – и вот она, даже лучше, чем ты мечтал.

«Возможно, достаточно хороша, чтобы впечатлить твоего отца», – добавляю я про себя.

– Поехали со мной, – вдруг вырывается у него, глаза расширяются, руки вцепляются в волосы, возвращая им привычные мне растрёпанные кудри.

Во мне вспыхивает злость.

– По сравнению с твоей моя жизнь, конечно, кажется незначительной, но я не могу всё бросить. Я нужна здесь. Я хочу быть здесь. – Как будто напоминая о том, что на кону, старые тени крадутся к границам моего сознания. Я тоже сжимаю челюсть. – У тебя привычка вкладывать слишком много сердца в тех, кто ничего не может дать взамен.

Он вздрагивает, будто я ударила его, и я мгновенно жалею о своих словах. Но вместо того чтобы ответить мне той же монетой, он всматривается в мои глаза и спрашивает.

– У тебя что-то происходит?

Я читаю тебя, как открытую книгу.

Он поймёт, если я совру. Но я выжила до сих пор только потому, что не позволяла себе слабости. В итоге я выбираю что-то среднее.

– Помнишь, что ты сказал мне на днях? Что будешь для меня тем, кем я захочу. Ты действительно это имел в виду?

Передо мной снова тот самый искренний человек, которого я встретила в первый вечер.

– Конечно.

– Тогда сейчас мне очень нужен друг. Как мы и задумывали с самого начала. – Полминуты я просто слежу за ритмичным движением его груди. Наконец напряжение между нами спадает, и в его покорности я вижу отражение своей собственной. – Прости за мои слова. Мне нравится, что ты вкладываешь душу в то, что делаешь.

(Хотела бы я себе позволить то же самое.)

Я слежу, как кадык Финна двигается, когда он сглатывает.

– Это взаимно. Я не хотел, чтобы мои слова звучали так, будто твоя жизнь для меня ничего не значит. Прости. Я просто… – он вздыхает, словно выпуская накопленный за целое лето стресс, – хватался за соломинку. Мне нравится твоя жизнь. Мне нравится быть её частью. Думаю, я пытался сказать именно это.

– Мне тоже нравится, что ты в ней. Но в Сан-Франциско у тебя всё получится. Ты годами этого хотел. – Я осторожно касаюсь его колена своим. Он смотрит вниз, и я думаю, что он отстранится, но вместо этого он слегка прижимается в ответ.

– Да, хотел. – В его голосе появляется твёрдость, он выпрямляется. – Тогда я соглашусь.

– И мы выполним всё из твоего списка, как договаривались. Ничего не упустим. – Я отпиваю свой уже почти безнадёжно разбавленный кофе.

Он поднимает чашку и чокается со мной.

– Ничего не упустим.

Его телефон пикает с напоминанием, и на долю секунды он виновато смотрит на меня. Но в его взгляде, в том, как он расправляет плечи, – новая решимость, будто он только что вспомнил, каков его план на сегодня.

– Иди к отцу. Расскажи ему про Сан-Франциско.

Когда он ловит мой взгляд и мягко улыбается, это похоже на перемирие. На то, что, если мы постараемся… если притворимся… мы сможем вернуться к тому, что было.

35

Целебная сила пиццы

Ава

– Что значит, он уезжает? – Джози размахивает корочками от пиццы, рассыпая крошки повсюду.

– Может, хватит их мять? Я думала, у нас молчаливое соглашение, что твои корочки достаются мне.

Il Pulcinella, кажется, защищён магией, потому что мне уже лучше от одного того, что я здесь.

Она пододвигает ко мне тарелку, затем хватает стакан и с шумом потягивает коктейль через соломинку. Когда я смахиваю её крошки на пол, она спрашивает:

– Ну? Должно быть, я ослышалась. Потому что мне показалось, будто ты сказала, что Финн переезжает в Сан-Франциско меньше чем через три недели.

Я беру кусочек корочки и макаю его в чесночное масло.

– Нет, ты всё правильно услышала. – Хруст. – Я всегда знала, что это случится, просто не была уверена, когда.

Впервые за долгое время я не понимаю, что у неё в голове, но вижу, что там бушует ураган. Она моргает раз, два, три, прежде чем снова заговорить.

– И тебя это совершенно не беспокоит?

Хруст.

– Нет. С учётом всей этой истории с Максом, время подходящее. У меня и так полно дел.

– Это ужасная новость, – вздыхает она, подпирая лицо рукой. Её выражение такое, будто её пытают, хотя она видела этого мужчину всего пару раз.

– Не знала, что он так сильно повлиял на твою жизнь.

– Я не про свою жизнь! – шипит она. Она барабанит пальцами по щеке, издавая те же звуки, что и когда не может дотянуться до чего-то на верхней полке. Для женщины, которая в жизни не теряла дар речи, эта неспособность подобрать слова кажется чем-то грандиозным. – Я про то, что тебе он явно нравится. Он знает, что ты к нему чувствуешь?

– Я буду скучать, но со мной всё будет в порядке. – Я игнорирую большую часть её слов. Внутри у меня такое ощущение, будто моё сердце дергают за ниточки, и я не могу его контролировать.

Отъезд Финна – лучшее решение по многим причинам. Ему нужны новые возможности, новый опыт, новые связи, и я знаю: как бы мы ни притворялись, он хочет большего, чем я могу дать. И я знаю, что он никогда не попросит об этом, хотя заслуживает. Он найдёт это где-то ещё, а я останусь здесь, в своей маленькой, тихой жизни. И мы останемся друзьями, как и договорились.

– Ава, тебе правда нужно учиться выражать эмоции.

– Нет, не нужно. Нельзя выразить то, чего нет. – Каждый раз, когда я делилась чувствами, после оставалась пустота и боль. Если держать их взаперти, я в безопасности. У меня и так полно мыслей о Максе; последнее, что мне нужно – это пытаться разобраться в своих сложных чувствах к Финну.

Я ожидала, что сегодня он влетит в кофейню на своём невидимом потоке энергии и начнёт рассказывать про встречу с отцом, но он не пришёл. Для продуктивности это хорошо, но для ощущения, что наше время тает, – плохо. Он не из тех, чьё самолюбие страдает из-за «френдзоны», но всё же он мужчина.

– Мы попробуем выполнить весь его лондонский список перед отъездом. – Я хочу, чтобы его последние недели здесь были весёлыми. Хочу устроить ему хорошие проводы. Особенно теперь, когда Макс прямо попросил продолжать жить как обычно, пока нет новостей.

В конце концов она вздыхает, и в этом звучит капитуляция.

– Что осталось в списке?

Я начинаю зачитывать оставшиеся пункты с телефона, пока один из них не наводит меня на мысль.

– Эй, ты не могла бы связать меня с Сейдж?

* * *

Финн так и не написал. Он странный – оставляет уведомления о прочтении, так что я знаю: он видел мои сообщения, но пока не ответил. Я отвлеклась и пролила половину американо на руку, и клиент в ужасе отпрянул.

– Бывает, – равнодушно говорю я. Моя кожа баристы уже почти ничего не чувствует. Моя бесстрастность, кажется, пугает его ещё больше, и к тому моменту, как он уходит со свежим кофе и широко раскрытыми глазами, я уже открываю переписку с Финном. Два последних сообщения прочитаны, но без ответа.

Ава: Как прошло с отцом?

Ава: Ты зайдёшь в кофейню?

Ава пару месяцев назад сгорела бы со стыда от двойного сообщения, но нынешняя Ава хочет выжать максимум из этих недель. Обычно Финн отвечает ещё до того, как я успеваю проверить сообщение на ошибки, и я не понимаю, почему он молчит. Неужели он так сильно задет нашим разговором? Я думала, мы пришли к соглашению, когда прощались на крыше.

Макс до сих пор не получил результатов анализов, и мне бы не помешало отвлечься на кудрявого мужчину с миллионом паспортов. Потому что, даже если я могу механически работать и занимать себя делами, как только я оказываюсь дома одна, тревога просачивается в каждый уголок моего мозга, пока я не чувствую, что тону.

* * *

Я уже ухожу с работы, когда наконец приходит ответ от Финна. Но это самое безэмоциональное сообщение, которое я от него получала.

Финн: Сегодня не в настроении, работал из дома.

Я размышляю о его отсутствии в метро. Настолько глубоко, что пропускаю свою станцию. А когда поезд приезжает на конечную, я выхожу. У него меньше трёх недель – я не позволю ему просидеть всё это время в хандре.

Финн живёт в викторианском доме недалеко от спорткомплекса. Когда я нажимаю на звонок, в трубке раздаётся усталый голос.

– Алло?

– Привет. Это я.

Он встречает меня в дверях настороженно, выглядит совсем не так, как в прошлый раз. Если тогда он был безупречен, то сейчас – полная противоположность: щетина, растрёпанные волосы, просторная белая футболка и чёрные спортивные штаны. Но его магнетизм всё так же действует на меня, и я скрещиваю руки, чтобы не сделать чего-нибудь глупого – например, не потянуться к его лицу.

– Что ты здесь делаешь? – Его голос хриплый, будто он сегодня ещё не говорил вслух.

– Тоже рада тебя видеть. Ты странно отвечал, и я хотела убедиться, что тебя не похитили инопланетяне.

– Я не в духе, – говорит он, проводя пальцами по волосам. Его взгляд скользит по моему лицу, будто он собирает пазл. Вчера я плакала меньше, так что синяки под глазами не так заметны, но он снова видит, что что-то не так. Ему нужно быть менее проницательным – это сильно мешает притворяться, что всё в порядке.

Я прохожу мимо него в прихожую, и движение воздуха доносит его знакомый запах.

– На каком ты этаже?

Опираюсь на перила.

Он продолжает изучать моё лицо, и хотя его хмурость не исчезает, в конце концов он закрывает дверь и говорит.

– Иди за мной.

На втором этаже указывает на открытую дверь. Я захожу внутрь, и квартира совсем не такая, как я ожидала. Хромированная техника, серые стены, строгие линии – это не вяжется со зданием, в котором могло бы быть столько уюта. И уж точно не вяжется с таким ярким человеком, как Финн.

– Мой домовладелец, видимо, ненавидит радость, – тихо говорит он, будто читая мои мысли. – Хочешь что-нибудь выпить?

Мы идём в идеально чистую гостиную, с водой в стаканах, и он спрашивает.

– И что ты собиралась делать, если бы меня и правда похитили инопланетяне?

– Всё ещё не уверена, что этого не случилось. Пока не решено.

Я морщусь, когда сажусь на жёсткий кожаный диван, и жду, когда он заговорит. Но впервые в жизни этот мужчина молчит. Чёрт, может, инопланетяне и правда его забрали.

– Если ты не хочешь говорить, почему сидишь здесь днями, тогда начну я. В пятницу мы вычёркиваем пункт из твоего списка. Я приложила к этому огромные усилия и не собираюсь их тратить впустую. Это чистейший эгоизм.

– Ава, – говорит он мягко. – Я не в настроении.

Часть меня хочет накричать на него за то, что он тратит впустую то немногое время, что у нас осталось. Другая часть хочет обвинить его в том, что он зациклился на ерунде, когда в мире есть куда более серьёзные поводы для отчаяния, чем способность какой-то холодной и боящейся обязательств женщины измениться.

А может, мне просто хочется покричать, если уж на то пошло.

– Соберись. Будет весело. Хватит дуться из-за того, что тебя загнали во френдзону.

Кажется, это выводит его из оцепенения. Его глаза расширяются, когда он отвечает.

– Боже, да я не из-за этого. Я согласен, что сейчас так – правильно.

Он качает головой, и его кудри колышутся.

– Ты не загнала меня во френдзону. Это звучит так, будто быть просто твоим другом – это понижение. Как будто это не моё самое любимое амплуа.

Его слова вонзаются в моё сердце, словно ледоруб, пробивающий лёд, и мне приходится прочистить горло, чтобы хоть как-то справиться с этим.

– Тогда почему ты грустишь?

Секунды проходят, а он всё не отвечает, и мне начинает не хватать его обычной лёгкости.

– Ты вот так же чувствовал себя несколько месяцев назад, когда пытался растопить мою скованность? Не позавидуешь. Чёртовски утомительно.

Он резко выдыхает через нос. Кажется, это смех. Через паузу он тихо признается.

– Каждый раз, когда ты приоткрывалась, ты снова закрывалась. И всё, что я мог – это пытаться снова и снова. Как Сизиф, толкающий свой чёртов камень в гору.

– Зато какая тренировка, – уклончиво замечаю я, оценивая его позу. Тыкаю его в руку, твёрдую от мышц. – Наверное, поэтому ты теперь такой крепыш.

На этот раз он смеётся по-настоящему, и я понимаю, что он снова мой. Разворачиваюсь на диване, подгибая под себя ногу.

– В этой комнате место только для одного надрывного эмо. Скажи, почему ты не заходил в магазин позлить меня с прошлой недели?

Он плюхается на спинку дивана с гримасой и наконец начинает говорить. Слова выходят хрипло, будто царапают горло, когда он их выдавливает.

– Помнишь, я планировал этот день с отцом уже сто лет? Его ассистентка написала мне утром, сказала, что у него срочная встреча, и мы перенесли всё на вечер. После того как я ушёл от тебя, пришёл в его отель, как договаривались. И ждал. И ждал. Я знаю, он не любит, когда ему докучают, поэтому не хотел писать, но в конце концов написал.

Он поднимает глаза к потолку.

– Оказалось, он вообще забыл про перенос и уже гулял с какой-то женщиной. Я так и не понял, клиентка это или кто-то ещё. Неважно. Он просто забыл про меня.

Гнев ползёт по моей коже, когда я вижу, как отец Финна заставляет его чувствовать себя ничтожным.

– Он сказал, чтобы я присоединился к ним в баре, но когда я пришёл, он уже был навеселе. Я рассказал ему про новую работу, но… я никогда не умел его читать. Он отреагировал равнодушно. Может, даже раздражённо – из-за того, что я буду работать в той же компании.

С долгим выдохом он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и продолжает смотреть в пустоту.

– Я уже собирался позвонить маме, чтобы рассказать ей, но потом один из близнецов отвлёк её, и она попросила перенести. – Он щурится. – Так часто бывает.

– Финн… – всё, что я могу сказать, но вкладываю в это слово всю возможную жалость.

– Наверное, я просто расстроен, что ничего не сложилось, как я хотел.

Он поворачивает голову и выдаёт слабую улыбку без зубов, будто это неважно. Но это важно, и мне ненавистно видеть его таким подавленным.

– Ты же знаешь, что он тебя не заслуживает, да?

Я не планировала это говорить, но слова вырываются сами, разливаясь вокруг, как волны, бьющиеся о борт лодки.

– Он просто очень занят, – защищается он. – Ему сложно выкроить для меня время.

«Нет, не сложно», – думаю я. «Для тебя время найти проще простого».

– Ладно.

Я не могу заставить его возненавидеть отца, да и не хочу. Но я боюсь, что однажды до него дойдёт. Он увидит это отсутствие усилий – и оно разобьёт ему сердце. Но я понимаю: когда во что-то так отчаянно веришь, всё остальное просто перестаёт существовать.

– Мне жаль, что ты не смог провести с ним столько времени, сколько хотел. И мне жаль его – потому что он упустил шанс провести время с тобой.

Его глаза расширяются, и я смеюсь. На его лице появляется что-то близкое к настоящей улыбке.

– Я пользуюсь моментом, чтобы быть сентиментальной, потому что у тебя осталось всего несколько недель, чтобы издеваться надо мной за это.

Он изучает меня, положив руку на подушку между нами.

– Я вернусь, знаешь ли. Навестить.

Я не знаю, правда ли это. Вряд ли – если эта работа окажется идеальной для него, если он влюбится в Сан-Франциско, если найдёт кого-то, кто будет слушать его бесконечные факты и смех, похожий на распускающийся цветок. Но я не говорю этого. Вместо этого я отвечаю с той же фальшивой улыбкой, что и он.

– Я знаю.

Вселенная уже послала мне слишком много знаков, чтобы их игнорировать, но от этого не становится легче. В моей голове и так слишком много всего, и для нового места нет. Я не могу иметь всё. Я не заслуживаю всего.

– Мне пора, – говорю я, поднимаясь. – Я обещала Джози провести с ней вечер. Просто хотела убедиться, что ты ещё жив.

Мы идём к двери, и, как всегда, Финн открывает её для меня. И тут моё сердце немного разрывается, потому что до меня доходит: возможно, дело не только в вежливости. Возможно, всё его жизнь люди показывали ему, что он не стоит даже взгляда. Не стоит их времени.

Его можно забыть, ему можно изменять, можно отправить одного в школу на другом конце света – и единственный, кому он небезразличен, это он сам. И, возможно, подсознательно он надеется: если он будет помогать каждому незнакомцу и держать каждую дверь, кто-нибудь вспомнит о нём. Кто-нибудь оценит его – хотя бы на мгновение.

Я задерживаюсь в дверном проёме и ровным голосом говорю:

– Я рада, что знаю тебя, Финн. И рада, что с тобой всё в порядке.

Его горло содрогается, а глаза теплеют, становясь похожими на растопленный шоколад. Кажется, я вот-вот тоже растаю. Но затем его челюсть сжимается, и он резко притягивает меня к себе, обнимая так крепко, что, будь сейчас стихийное бедствие, мы бы устояли – сплетённые, как корни.

Одна его рука сжимает мою талию, а другая скользит к затылку; пальцы впиваются в волосы, прижимая моё лицо к его шее. Я тоже крепче обнимаю его и закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на его устойчивости: стук сердца под грудью, поношенная ткань футболки, его успокаивающий запах.

Он не знает, что с тех пор, как Макс сообщил мне новости, мою голову заполнил дым. Что последние ночи я лежала без сна, пока мысли крутились, как муть, поднятая со дна реки – мутная, грязная, слишком быстрая, чтобы осесть. Но в его объятиях течение замедляется. Оно не останавливается, но и не тянет меня на дно. Возможно, я смогу перевести дыхание.

Когда мы наконец расходимся, я делаю вид, что он не оставил открытых ран на всём, к чему прикасался.