Текст книги "BioShock: Восторг (ЛП)"

Автор книги: Джон Ширли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

12

«Люксы Артемиды»

– Я сегодня работал в маяке, – сказал Сэм угрюмо. Сэм Лютц устал, у него болела спина. Сейчас он был рядом с женой и смотрел, как их дочь играет возле семейной двухъярусной кровати.

Маришка и Сэм Лютц сидели на нижней койке в переполненном шестом номере «Люксов Артемиды» – «люкс» предназначался для нескольких человек, но в этом, кроме Лютцов, жило еще девять семей. Они старались не замечать споры, суету и давку, которая творилась вокруг, и смотрели, как Маша играет на полу с двумя простыми маленькими куклами. Сэм сделал их из древесных обрезков. Одна кукла – девочка, вторая – мальчик, и с ними Маша – маленькая бледная девчушка с черными волосами и темными глазами, как у матери, – куклы танцевали в ее руках:

– Ла-ла-ла-ла, от Восторга восторг не почувствовать не мог! Ох, ла-ла-ла-ла! – пела она своим тоненьким голоском, создавая музыку для танца игрушек. Эту песню девочка услышала в каком-то общественном обращении в одном из атриумов.

– Хорошо, что ты смог получить работу, Сэм, – сказала Маришка, смотря на Машу. У нее была неплохая дикция – она учила английский в Праге – но сильный акцент. Они с Сэмом познакомились в Восточной Европе, когда он находился там после Второй мировой войны. Обстоятельства сделали их свадьбу и отъезд в Штаты практически невозможными, но в 48-м им предложили отправиться в Восторг, работать на Атлантическом экспрессе. Это был шанс выбраться из руин, оставленных войной. Выбраться из армии США.

Только сам Восторг не оказался избавлением. Здесь они чувствовали себя как в ловушке. Работы были завершены, и Сэма уволили. Ему бесцеремонно сообщили, что он не может покинуть подводную колонию. Конечно, в Восторге была своя красота, но у таких горожан, как Сэм, было не так много шансов по-настоящему насладиться ею. Все, как сказала София Лэмб: большинство людей здесь – дворцовая прислуга, живущая под лестницей.

– Да, мне была нужна работа, разумеется, – признался Сэм. – Но оплаты здесь всего на два дня хватает. Недостаточно, чтобы вытащить нас отсюда. Нужно больше, чтобы получить собственное место хотя бы в «Синклер Делюкс».

– Есть несколько пустующих комнат в «Дерущемся МакДонаге», Элейн рассказывала мне о них. Может быть, они позволят нам поселиться там за небольшую плату! МакДонаги хорошие.

Он хмыкнул:

– Может быть, но… не уверен, что хотел бы, чтобы наша девочка оказалась там. Их ночной менеджер снимает эти комнаты для женщины из «Приюта бедняка»… для отчаявшейся женщины. Если ты понимаешь, о чем я…

– А здесь нам сильно лучше?

– Нет. – Он почувствовал, что надо как-то взбодрить ее, улыбнулся и похлопал жену по руке, наклонившись, чтобы прошептать: – Однажды я увезу тебя домой в Колорадо. Тебе понравится в Колорадо…

– Может быть, однажды, – она переплела свои пальцы с его, взволнованно оглядываясь вокруг, – но лучше не говорить о таком здесь. У нас есть кров и еда пока что…

Сэм фыркнул. Он смотрел, как люди шныряют туда-сюда в тесном, переполненном, зловонном номере. Другие комнаты и люксы «Артемиды» тоже были забиты до предела и полны напряжения.

Маленький Тоби Григгс, кажется, снова спорил с большим коренастым Бэбкоком. В этих двоих было нечто странное. Они выглядели так, словно готовы были превратиться в шипящих и выгибающих дугой спины котов. Бэбкок развернулся и пошел назад между двухъярусными кроватями. Григгс – следом…

Там, где должна была быть гостиная, стояли два ряда двухъярусных кроватей, еще семь – вдоль длинных стен спальни. Мусор сваливали в углу. Места немного. Сэм надеялся, что туалет не забился опять. Запах намекал, что такое, возможно, уже случилось.

Кто-то оставил на стенах граффити. «Райан не владеет нами! – сообщала надписать. – Станем телом агнца!»

Надо стереть это до того, как констебли заметят.

– Ох, если ты поднимался в маяк, – неожиданно проговорила Маришка, – значит, видел небо! Это должно быть так хорошо! – она широко распахнула глаза, при мысли о возможности снова видеть небеса.

– Да. Но у меня было всего несколько секунд, чтобы посмотреть. Они нагрузили нас ремонтом встречающей батисферы. Пришлось сначала тянуть вверх три сотни футов стального каната, а потом устанавливать все это на место. Не очень легко справиться с таким втроем и с одной лебедкой на ручной тяге. И в шахте маяка было ужасно холодно, там, на поверхности, зима. В войну мы пересекали океан в это время года – холод собачий и волны выше корабля, у нас у всех была морская болезнь, – он построил мысленный заслон, чтобы воспоминания о войне покинули его. Этому помогли громкие споры Тоби Григгса и Бэбкока на другой стороне комнаты. Сэм постарался не замечать их. Надо уметь отгораживаться от других людей, если хочешь сохранить рассудок в таких условиях.

– Ты слышал что-нибудь в маяке? – спросила Маришка. – В смысле, может быть, проплывающий мимо корабль или чаек, или…

– Знаешь, что я там слышал? Айсберги! Мы слышали, как один из них ударился о маяк – бум! Затем громкое и долгое эхо! Какой шум!

– Я бы хотела подняться как-нибудь наверх и посмотреть, – задумчиво произнесла она. – Если бы они позволили…

– О Господи. Мне так жаль, что я привез тебя в это место. Но они все так красиво описывали…

Она поцеловала его в щеку. Ее губы показались удивительно мягкими после целого дня работы с холодным, тяжелым металлом.

– Miluji tě, – прошептала она, что на чешском означало «я тебя люблю».

– Я тоже, малыш! – он обнял ее за плечи. Эту маленькую женщину, прижимавшуюся к нему.

А вокруг них, в переполненной комнате, люди спорили, жаловались, бормотали на трех или четырех разных языках. Нараспев звучал китайский, журчал испанский и особенно ярко выделялся саркастичный бруклинский акцент.

– Че ты там творишь со своими ботинками под моей койкой? Я че, похож на человека, который поселился здесь, чтобы дерьмо вроде тебя рыдало на нижнем лежаке?

– Какой-то гребаный засранец украл последний кусок моего гребаного душистого мыла! Вы хоть представляете, как сложно доставать это дерьмо? Наверное, это ты, Морри…

– Нихрена подобного!

– Кто-то вскрыл мой сейф! У меня там был последний шприц ЕВы! А теперь все пропало!

– Че ты несешь, это ты спер у меня плазмиды! У меня был «Новый навык», я собирался вколоть его для завтрашней работы!

Напуганная шумом, Маша сидела, прислонившись спиной к ногам отца. Куклы сталкивались в ее руках, девочка запела громче, чтобы перекричать все эти горячие споры:

– Ла-ла-ла-ла, от Восторга восторг не почувствовать не мог! Ох, ла-ла-ла-ла!

Кто-то в дальнем конце комнаты закричал, но Сэм не смог разобрать слов. Он услышал треск, в воздухе распространился запах озона. Раздался вопль боли, мелькнула синяя вспышка света.

Шар огня с шипением пересек комнату, пронесся между рядами коек и опалил левую стену.

– Мама! Папочка! – захныкала Маша, забираясь на кровать за спины родителей и выглядывая из-за материнского плеча. – Что это было?

– Кто-то баловался с плазмидами! – прошептала Маришка, ее голос переполнял страх. – Они далеко, малыш, на другой стороне комнаты. Мы в безопасности здесь.

– Оставайтесь на кровати, – твердо сказал ей Сэм. Маришка постаралась удержать его, но он вырвался. Ему нужно было узнать, что происходит. Если бы там продолжили кидаться огненными шарами, то все это место могло сгореть – в Артемиде было много легковоспламеняющихся вещей. Кровать его семьи стояла довольно далеко от дверей, так что они могли просто сгореть заживо, не успев выбраться. Весьма необычный способ умереть, находясь под водой. Но ему приходилось слышать о людях, которые сгорали в подводных лодках во время войны.

Сэм двигался аккуратно, чтобы незаметно заглянуть за двухъярусную кровать семьи Минга. Он увидел, как двое мужчин ссорятся в дальнем углу, неподалеку от нескольких наполненных синим светом круглых окон, смотревших на океан.

– Просто уберись с глаз моих! Или следующий сделает из тебя тост, Григгс! – орал Бэбкок, раздраженно тыча пальцем в невысокого мужчину. Сам Бэбкок был высоким человеком с толстыми щеками, его волосы торчали клочьями, он носил засаленный комбинезон. У него была странная кожная реакция из тех, что бывали у людей, использовавших плазмиды: на голове образовалась красная сетка уродливых рубцов, вокруг которой частично выпали волосы.

Тоби Григгс, тщедушный человек с лисьим лицом и зачесанными назад волосами, был остр на язык и обладал весьма живым чувством юмора, и Сэму он всегда нравился из-за его мужества. Тоби работал продавцом в магазинчике неподалеку от «Форта Веселого», даже сейчас на нем был помятый черно-зеленый костюм в клетку.

– Отвали-ка, а не то я познакомлю тебя с электрическим стулом, Бэбкок! – выкрикнул Григгс, энергия трещала между пальцев его поднятой правой руки. – Для этой казни тебе даже садиться не придется!

Сэм не удивился тому, что Тоби потратил зарплату на плазмид от «Фонтейн Футуристикс»: он часто рассуждал о том, каким отличным уравнителем могут стать плазмиды. Тоби был небольшим парнем и не любил, когда над ним издевались.

Бэбкок же всегда казался спокойным человеком. Ему было о ком думать: надо было заботиться о двух дочерях – пухлых близняшках. Тем не менее, здесь был Бэбкок, использовавший «Сожжение» и создававший огненные шары на ладони.

Тоби посмотрел ему в глаза, и Сэму невольно пришел в голову образ петуха с ранчо, который готовится вонзить клюв в соперника – вот что означает блеск в его маленьких глазках. Что до Бэбкока, Сэм мог поклясться, что его красные рубцы пульсировали в такт с раздраженным дыханием. Раскаленный воздух дрожал над пламенем на его руке. Удивительно, но огонь, плясавший на кончиках пальцев, не причинял ему вреда. Сэму казалось, что употребление плазмидов делало из людей гремучих змей: собственный яд не причинял им вреда.

Тоби и Бэбкок кружили, смотря друг на друга дикими глазами, на лицах появились оскалы, в уголках губ выступила слюна, а на вытянутых руках кипела энергия. Для Сэма их спор звучал как пустой лепет, они едва ли понимали, о чем спорят

– Угрожаешь мне, Бэбкок? – завыл Тоби. – Я правильно понял? Да? Осточертело, что мной помыкают бездельники-переростки вроде тебя! Как думаешь, почему я заплатил хорошие деньги за этот плазмид? Пусть мне неделю есть нечего, зато у меня есть сила, чтобы заставить таких мерзких уродов, как ты, держать свои туши подальше! Я новый человек! Я чувствую это! Со мной теперь не пошутишь, Бэбкок! Отвали или умри!

– Умру? Я? Я могу тебя дотла сжечь! Я поклялся защищать мою семью от любого, кто будет угрожать ей! И я сдержу слово!

– Никто не угрожает твоей семье! Ты с ума начал сходить с тех пор, как у тебя появился этот плазмид! – прорычал Тоби. – Ты не можешь управлять им! Может, ты принял много ЕВы и недостаточно АДАМа – не понимаешь, что творишь! Ты чокнулся, Бэбкок! Свихнулся, тронулся, обезумел! Отвали, или заряд превратит твою голову в лампочку в тысячу ватт!

– Как ты это сделаешь, если сгоришь и станешь пеплом, а, Григгс? Ответь-ка!

Огонь беспокойно плясал на руке Бэбкока, рычал, словно был готов к разрушению.

Тоби Григгс пробормотал что-то и перешел в наступление. Он передернул плечами, черты лица его исказились, он старался сконцентрироваться. Электричество, извивавшееся вокруг его пальцев, затрещало и потянулось к Бэбкоку как раз в тот момент, когда миссис Бэбкок, пухлая женщина с мышиными волосами, в тапочках и в свободном синем платье, бросилась к нему на своих коротких ножках. Она обхватила мужа маленькими руками:

– Неееет, Гарольд! – закричала она. – Не делай этого! Из-за тебя нас убьют!

Затем она завизжала, когда «Электрошок» поразил разом и ее, и Бэбкока необычно мощной бело-синей молнией – Тоби Григгс собрал для этого все силы, какие у него были.

Зрители закричали, когда Бэбкок и его жена задергались, они исполнили нелепый маленький танец в смертельных объятьях, в то время как ток проходил сквозь них. Их зубы вспыхивали синим светом. Волосы миссис Бэбкок встали дыбом, ее платье загорелось…

Их глаза задымились и вытекли из глазниц. Их лица исказились.

Искры полетели на стены и на пол, когда мистер и миссис Бэбкок, слившись плотью в одну гротескную модель брака, упали и образовали бесформенную, тлеющую кучу.

– Боже мой, – пробормотал Сэм, глядя на них. – Они мертвы! Тоби Григгс, что же ты наделал!

– Вы, вы все это видели! – визгливо произнес Тоби, пятясь между кроватями от собиравшейся толпы. – Он кинул огненный шар мне в голову! Он бредил, полностью поехал! Он торчал на плазмидах! Он не умел управляться со своими плазмидами, и он просто… просто пытался… пытался убить меня! Он…

Тоби не договорил и выбежал из комнаты, увернувшись от старавшихся схватить его рук.

Две маленькие девочки-пятилетки, близняшки Бэбкок, пришли на цыпочках, прижимаясь друг к другу так же, как их родители прижимались к друг другу в агонии минуту назад.

– Мамочка? – задрожала одна девочка.

– Папочка? – задрожала вторая.

Две маленькие девочки. Теперь совсем одни. Сироты. Две маленькие сестрички…

Восторг, «Фонтейн Футуристикс»
1955

– У нас слишком мало морских слизней, – сказала Бриджит Тененбаум, рассматривая под микроскопом мертвое брюхоногое, когда Фрэнк Фонтейн вошел в двадцать третью лабораторию. Их новые исследовательские помещения были больше, просторнее, со множеством уровней и окон, здесь были даже прогулочные балконы, обращенные на центральный вестибюль «Фонтейн Футуристикс». Тененбаум повернулась, посмотрев на Фонтейна задумчиво: – Только особые брюхоногие вырабатывают мутаген для АДАМа и основу для ЕВы… и они погибают.

– Нам придется сокращать производство плазмидов, – ответил Фонтейн мрачно, глядя на оставшихся морских слизней, извивавшихся в аквариуме. «Уродливые, маленькие засранцы». – А мы не можем разводить этих мелких ублюдков? Получить больше слизней с помощью, как ты там это называешь, животноводства?

– Возможно, со временем. Но очень медленный процесс, со множеством экспериментов, может занять годы. Лучше увеличить индивидуальные показатели морских слизней по производству мутагена – АДАМа. Это можно сделать быстрее – если использовать хозяев.

– Хозяев? Ох… Может быть, мы сможем захватить корабль на поверхности и привезти вам моряков.

– Мы уже пробовали на взрослых. Два подопытных. Они заболели и умерли. Кричали – очень громко. Раздражающе. Один из них потянулся ко мне… – она в изумлении посмотрела на свою ладонь. – Попытался схватить мою руку. Начал: «Выньте, выньте это из меня!»… Но дети! Ах, слизням нравится быть в детях. Там морские слизни счастливы.

– Это счастливо… в детях? Ладно, как именно это работает?

– Мы имплантируем морского слизня в оболочку детского желудка. Брюхоногое связывается с клетками, налаживает симбиоз с человеческим хозяином. Кормим хозяина, вызываем срыгивание и получаем в двадцать, в тридцать раз больше используемого АДАМа.

– И как же вы узнали, что это так хорошо работает с детьми?

На этот вопрос ответил доктор Сушонг, вталкивая кровать-каталку в комнату:

– Сушонг и Тененбаум экспериментировали с этим ребенком! – на каталке оказался спящий ребенок: обычная белая девочка в халате. Ей было около шести лет. Она открыла глаза и посмотрела на него сонно, с неясной улыбкой. Наркотической.

– Где вы, черт подери, достали эту малышку?!

– Ребенок болел, – ответила Тененбаум. – Опухоль мозга. Мы сказали родителям, что, может быть, вылечим. Имплантировали слизня в живот, вовнутрь. Это излечило ее от опухоли! Мы держим ее под действием успокоительного, она разговаривает про себя со слизнем…

Словно в ответ, девочка подняла руку и ласково коснулась своего живота.

Тененбаум довольно хмыкнула:

– Да. У нее будет хорошая производительность.

– Вы предлагаете использовать этого ребенка, чтобы создать новую производственную базу для плазмидов… – Фонтейн покачал головой. – Один ребенок? Будет ли этого достаточно? Рынок готов взорваться! Люди с ума сходят по нашему товару! Я собирался начать торговать по-крупному, открыть магазины, может, даже торговые автоматы.

– Это тестовый ребенок, – сказал Сушонг. – Нам нужно больше, гораздо больше. Имплантация, кормление, вызывание срыгивания – больше мутагена, больше АДАМа. Лучше без успокоительного. Мы должны готовить хозяев для этого. Приводить их в нужное состояние!

– Но почему это… приживается в детях? – спросил Фонтейн. Он практически мог чувствовать, как слизень извивается в его собственном животе. Просто воображение, но даже от одной мысли об этом становилось тошно.

Тененбаум пожала плечами:

– Дети обладают более податливыми стволовыми клетками. Более… отзывчивыми. Они связываются со слизнем. Нам нужны дети, Фрэнк. Много детей!

Фонтейн фыркнул:

– И откуда мы их достанем? Закажем по почтовому каталогу?

Сушонг нахмурился и покачал головой:

– Сушонг не видел такого каталога. Не нужно. У нас есть доступ к двум детям. Девочки-сироты. Близнецы Бэбкок. Они с людьми в «Люксах Артемиды», их родители мертвы. Оба родителя погибли от плазмидной атаки. Они девочки, возраст подходящий – идеально! Мы заплатим, чтобы их привели сюда.

– Ладно. Нам нужны дети, но почему именно девочки? – спросил Фонтейн. – Люди опекают девочек с двойным усердием.

Тененбаум поморщилась и повернулась обратно к микроскопу, пробормотав:

– По некоторым причинам девочки переносят имплантацию морских слизней лучше, чем мальчики.

Фонтейн невольно задумался над тем, откуда они взяли мальчишку, чтобы определить это. И что с этим мальчишкой стало. Но, на самом деле, его это не волновало. И был только один вид заведения, который мог поставлять детей для любых целей.

– Так только девочки, да? Ну что ж, значит, в сиротском приюте будет меньше коек.

– В приюте? – Тененбаум удивленно моргнула. – В Восторге есть сиротский приют?

Фонтейн усмехнулся:

– Нет, но будет. Вы просто подкинули мне идею насчет этих сирот Бэбкок. Я пожертвую деньги на приют! Да! «Приют Маленьких Сестричек». Мы получим наши маленькие чудесные плазмидные фермы… и выдрессируем их как подобает. Надо сделать это как можно быстрее! У меня сейчас заказов на плазмиды больше, чем можно произвести за год! – что-то в этой идее подстегнуло его. Он почувствовал странную дрожь, которая прошла через все тело, когда он подумал о новом проекте. Приюты. Как тот, в котором он сам вырос. Приюты, ведущие к деньгам. И деньги… ведущие к власти. – Деньги и власть, Бриджит. Деньги и власть! Все это здесь, нужно лишь протянуть руку к плодам на нижних ветвях... в саду собирателей.

Он услышал, как открылась дверь, и повернулся. В комнату вошел его телохранитель, он морщился. Фонтейн оставил Реджи у дверей «Футуристикс», а теперь он зажимал бицепс на правой руке, кровь текла между пальцев.

– Скажите, тут у кого-нибудь есть бинты?

– Реджи! – Фонтейн подошел к двери, посмотрев вниз, на вестибюль, но не увидел там никого. – Что стряслось? Сильно ранен?

Сушонг тем временем методично протирал рану Реджи губкой.

– Ауч! Ох, нет, несильно. Но я вам скажу – кто-то стрелял в меня. Какой-то случайный тип. Как уколол. Я выстрелил в ответ, но, по-моему, промазал. Он убежал.

– Выстрелил в тебя… ты говоришь о констебле? – спросил Фонтейн.

– Не думаю. Не делал я ничего такого, чтобы констебль начал в меня палить. Да и значка у него не было. Хитромордый тип на плазмидах с пистолетом. Все лицо пятнистое. Как в этих происшествиях в последнее время, со случайной стрельбой. Райан начал устанавливать охранные турели, чтобы держать таких ребят подальше. Вам надо будет раздобыть одну такую малышку для этого места. Камера с автоматом, которая улавливает цель. Я не знаю как они… ох. Док! Вот дерьмище!

– Сушонгу очень жаль, – отозвался Сушонг без доли сожаления в голосе, затягивая бинт вокруг раны.

– Как я и сказал, не знаю, как эти турели определяют, кого убивать нельзя. Все что знаю – не сегодня, так завтра здесь начнется стрельба. Плазмиды… вот почему я их не использую. Не люблю стрелять из своей пушки без чертовой причины, – он вновь вздрогнул. – Пустая трата хороших пуль.

Офис Эндрю Райана
1955

Эндрю Райан стоял перед окном и задумчиво смотрел на огни Восторга, пронизывавшие океан. Он раздумывал: «Надо принимать меры… Я терпел слишком многое…»

– Вы хотели видеть Пула? – Салливан вошел вместе с мелким, похожим на крысу репортером.

Райан кивнул и сел за стол. Стэнли Пул и Салливан расположились напротив.

– Что ж, Пул? Как ваш доклад об этом типе с-поверхности? Люди говорят о нем как о герое, но он посторонний, насколько я понимаю…

Салливан нахмурился:

– Я могу накопать на него компромат, мистер Райан.

– Я знаю, шеф. Но ваши люди иногда слишком… очевидны. Вот у Пула есть странный дар оставаться незамеченным. Так, Пул?

Пул нервно облизнул губы:

– Да, сэр, что ж, насколько я знаю, этого парня называют Джонни-с-Поверхности <sup>3434
  Джонни-с-Поверхности – в официальной русской локализации BioShock 2 «Джонни Снаружи».


[Закрыть]</sup>, он занимался глубоководными погружениями. Здесь вокруг ныряли ищейки, помните; наши подлодки еще проверяли, что эти штуки прекратили слежку. Когда они исчезли, он решил узнать, что здесь происходит. Спустился по главному маяку и нашел вход. Думаю, через один из воздушных шлюзов. Люди весьма впечатлены им, тем, как он себя здесь ведет. Он словно сам по себе, словно хочет помочь. Спрашивает о пропавших девочках, как будто…

– Он? Какое у него настоящее имя?

– Извините, но он скрывает его. Похоже, предпочитает псевдонимы. Меняет их постоянно. Мне он напоминает секретного агента. Государственного агента – вот что я имею в виду, как бы иначе он узнал о пропавших здесь кораблях, обо всем этом, если бы у него не было связей?

Райан потер переносицу. Все чаще и чаще к нему наведывались эти слабые надоедливые головные боли. А после новости о возможном правительственном агенте на территории Восторга пульсация в висках удвоилась.

– Шеф, у вас есть что-нибудь на него?

Салливан кивнул.

– Такое же впечатление. Мне тоже не удалось узнать его имя. Но это достаточно просто сделать. Я могу отправить его на наш новый объект…

Райан щелкнул пальцами:

– Именно об этом я и подумал. Он чужак. Кто знает, с кем он может быть связан. А мы не можем позволить случайному чужаку слоняться повсюду и задавать вопросы… Незамедлительно арестовать его, Салливан. И, пока суть да дело, отправить туда же эту несчастную Лэмб. Пул доложил, что она может быть связана с нашим конфетти-подрывником. Хватит уже ее марксистской болтовни. Она настроила против меня половину технических рабочих.

– Вы хотите предъявить ей обвинение? – спросил Салливан.

– Нет. Я хочу, чтобы она просто... исчезла. В «Персефоне». Пусть ее последователи почувствуют себя брошенными.

Салливан кивнул:

– Будет сделано, мистер Райан.

– У Лэмб есть дочь, – заметил Пул, – ее зовут Элеонора.

– Правда что ли? Ладно. Салливан, найдите дом для девочки.

Пул пожал плечами:

– Есть черная женщина, Грейс Холлоуэй. Она присматривает за девочкой иногда. Она возьмет ее к себе...

– Хорошо, хорошо, – сказал Райан, пренебрежительно махнув рукой. – Пусть возьмет девочку. Пока что. Позже этот ребенок может оказаться полезным…