Текст книги "Непокорная тигрица"
Автор книги: Джейд Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)
– Я жду объяснений! – требовательно произнес он. – По поводу ваших военных кораблей.
Она пыталась найти какие-то подходящие слова и в конце концов решила сказать ему чистую правду.
– Вы – важный человек в этой стране. Императорский палач. Вы считаете себя ученым и с пренебрежением относитесь к ремесленникам и торговцам. Вы размышляете, учитесь и ведете умные беседы, но всем остальным людям нужна еда, разные инструменты... – «И опиум», – мысленно продолжила она этот перечень и выдержала небольшую паузу. – Среди белых людей тоже есть ученые. Однако нашей страной управляют деловые люди, которые разбираются в инженерном деле, в производстве оружия, в том, как выращивать различные сельскохозяйственные культуры, – сказала она и подумала, что опиум – самая лучшая на земле культура. Она приносит наибольший доход. По крайней мере, так говорил Сэмюель.
– Варвары! – презрительно произнес Цзин-Ли и плюнул в сторону. Посмотрев на него, Анна поняла, что у него так и чешутся руки ударить ее. Она быстро перевела взгляд на мандарина. Как это ни странно, но слуга оказался более жестоким, чем сам палач.
– Я – женщина и совершенно не разбираюсь в мужских делах, – солгала она. – Однако, руководствуясь только соображениями высокой морали, вы вряд ли сможете понять, что такое безнравственность и варварство. А это значит... – Анна замолчала, пожав плечами. – Варвары изобрели оружие намного мощнее вашего и смогли захватить вашу несчастную страну.
– Вы смогли захватить Китай совсем не потому, что у вас есть военные корабли, – пылко возразил мандарин.
Она услышала, как презрительно фыркнул Цзин-Ли, сидевший рядом с ним. Палач вздохнул и искоса посмотрел на друга.
– Военные корабли, конечно, помогли вам в этом деле, но нашу страну разрушило другое зло. Ваш проклятый опиум.
Едва Анна услышала это слово, как у нее во рту начала выделяться слюна. Сейчас она испытывала такую сильную потребность, что едва сдерживала себя, чтобы не вскочить на ноги. И все же она заставила себя сосредоточиться на непростом споре с мандарином.
– Образование – это великая вещь. Но поскольку я женщина, у меня нет возможности получить хорошее образование, – сказала Анна. Так оно и было, хотя она знала гораздо больше любой китайской женщины. – Тем не менее я могу понять то, чего не можете понять вы. Я имею в виду нужды бедных и обездоленных людей. – Она снисходительно улыбнулась, ибо говорила сейчас горькую правду, которую палач и его друг не могли не признать. – Если женщине нечего есть, то она купит себе наркотик, лишь бы забыть о голоде. Если ей не на что надеяться, она скорее заплатит за то, чтобы немного поспать, прежде чем наступит еще один безрадостный день. И если ее жизнь – это сплошной кошмар, то почему не покурить, чтобы хоть немного расслабиться?
Анна отвернулась, пытаясь сообразить, не слишком ли она разоткровенничалась. Неужели мандарин догадался, что она говорит о собственной жизни? А может, он успел понять, что она чувствует большую привязанность к самым бедным китайским крестьянам, а не к людям белой расы?
– Подойди сюда, жена, – ласково произнес мандарин и жестом пригласил ее сесть на скамейку, которая стояла возле кресла, похожего на трон.
Она без возражений подчинилась ему. И не потому что он приказал ей это сделать, а потому что его лицо выражало понимание и сочувствие. Все это, конечно, сплошное притворство, ничего более. Она решила не поддаваться на эту уловку, однако сопротивляться такому сладкому обману было бесполезно.
Анна подошла к нему, но не успела сесть, так как Цзин-Ли отбросил скамейку в сторону.
– Жена должна сидеть на полу! – заявил он, злобно посмотрев на нее. Затем он повернулся к мандарину.
Чжи-Ган, даже не удостоив его взглядом, глубоко вздохнул и обратился к Анне:
– Прости его, жена. Он всегда следит за тем, чтобы мне выказывали должное уважение.
Анна склонила голову. Ей хотелось выглядеть смиренной и послушной. Особенно сейчас, когда на лестнице раздались чьи-то шаги. Она сначала не расслышала их, потому что ее внимание было приковано к мандарину, и теперь с интересом наблюдала, как в комнату с великой помпой входил какой-то мужчина в сопровождении четырех охранников. Наверное, это губернатор, подумала Анна и решила вести себя как хорошая китайская жена, дабы упрочить высокий статус мандарина.
Она уже собиралась сесть на пол у ног палача, но он остановил ее, схватив за локоть.
– Здесь очень грязно, – пробормотал Чжи-Ган. – И пол очень твердый.
Он снял свой жакет. Под ним оказалась украшенная вышивкой туника. Но именно жакет привлек всеобщее внимание. Когда он вывернул его наизнанку, все увидели официальную эмблему, ярко засверкавшую на солнце. Потом он свернул его и положил ей под ноги. Анна услышала изумленный вздох Цзин-Ли, но мандарин только пожал плечами.
– На нем пятна крови. Обычная грязь по сравнению с этим просто ничто.
Цзин-Ли ничего не сказал ему, но весьма неодобрительно посмотрел на мандарина, когда тот помог Анне сесть. Даже сквозь ткань туники она чувствовала жар его руки. Казалось, что горячие пальцы палача выжгли клеймо на ее коже. Даже после того как он убрал руку, она еще долго ощущала его прикосновение.
Она старалась не думать о нем, но понимала, что это невозможно. Мандарин сидел рядом с ней, и она каждой клеточкой своего тела чувствовала его присутствие. Находясь в одной комнате с этим человеком, она не могла не ощущать его энергию. Интересно, насколько сильно она будет чувствовать ее, сидя рядом с ним? Сможет ли эта сила заставить ее забыть об опиуме? Вскоре Анна поняла, что сможет, поскольку сейчас она думала только о нем, а не о сладком дурманящем наркотике. Эта сила заставила ее забыть обо всем на свете.
– Приветствую вас, губернатор Бай, – сказал он. – Кажется, мне удалось убить крысу, жившую в вашем саду.
Губернатор поклонился в знак приветствия и сел напротив мандарина. Сидел он точно так же, как Чжи-Ган, – широко расставив ноги. С его пояса свисал безобразно длинный меч.
– Приветствую вас, – громко произнес Бай гнусавым голосом. – О да, эта крыса недавно завелась в моем доме. Я все никак не мог найти время для того, чтобы лично извести ее.
– Конечно, конечно. Только боюсь, что она жила здесь гораздо дольше, чем вы думаете.
Губернатор удивленно вскинул брови. Анна тоже поразилась не меньше, чем он. Крайне невежливо выказывать недоверие человеку, находясь у него в гостях, но мандарина, похоже, это совершенно не волновало. Он продолжал нести всякую околесицу.
– Лет десять, я думаю, или даже больше, – сказал он, наклоняясь вперед. – Десять лет назад отсюда увезли маленькую девочку. Младшую дочь одного бедного ученого. Увезли и продали в... – он понизил голос. Намек мандарина был понятен: он хотел выяснить, куда именно ее продали. В какой бордель работорговец поставлял свой живой товар.
Анна сдержала вздох удивления. Палач, конечно, был человеком умным, но совершенно не умел вести переговоры. Такого рода сведения лучше добывать в другой обстановке. Например, наслаждаясь вкусной едой и хорошим вином. А он сейчас просто взял и открыто выложил губернатору, что ему очень нужно знать, где находится эта девочка. Взглянув на хитрое лицо губернатора, Анна поняла, что мандарин теперь заплатит высокую цену за интересующую его информацию.
Но что сделано, то сделано. Затаив дыхание, все теперь ждали, что же ответит губернатор. Мандарин тем временем протянул руку и погладил Анну по щеке. Это был такой непроизвольный жест, как будто он погладил любимое животное, и Анна застыла на месте от обиды. Однако она не отстранилась от него. Ей ни в коем случае нельзя было подрывать авторитет мандарина.
Губернатор Бай довольно откровенно смотрел на нее, прищурившись, а затем сказал:
– Какая странная у вас... компаньонка.
Бросив на Анну удивленный взгляд, мандарин воскликнул:
– О да! Это моя вторая жена.
– Белая? Вы не боитесь за свое здоровье?
– Это подарок, от которого я не мог отказаться, – как ни в чем не бывало пояснил Чжи-Ган и, улыбнувшись, пожал плечами. – Я не боюсь белых людей.
Анна изо всех сил старалась сохранять спокойствие, хотя ей очень хотелось надерзить мандарину, который вдруг превратился в жестокого и расчетливого дельца. Каждым своим словом, имевшим двойной смысл, каждым своим прикосновением палач давал понять, что с белыми людьми он на короткой ноге. Однако что он хотел этим сказать? Что ему было нужно?
Впрочем, губернатор Бай хотел того же. Всплеснув руками, он вскочил на ноги.
– Пойдемте отсюда! – воскликнул он. – Не можем же мы разговаривать прямо здесь, распивая этот странный чай с налетом пыли! Мы отправимся в мой дом и поговорим как цивилизованные люди. Я даже распоряжусь насчет паланкина для вашей прелестной второй жены.
– Айе, – произнес мандарин, вздохнув, и Анна поняла, что он задумал какую-то хитрость. – К несчастью, ваша крыса причинила нам некоторые неудобства. Эта женщина очень расстроена и напугана, а наша одежда... – Чжи-Ган покачал головой, показывая, насколько он потрясен все этим.
– В моем доме мы сможем привести вашу одежду в порядок! – пылко заверил его губернатор. – Там есть шелковые платья и украшения из нефрита, которые помогут успокоить расстроенные нервы вашей жены. Еще у меня есть прекрасный пекинский чай – подарок самого главного евнуха императора, – добавил он, намекая на то, что находится в дружеских отношениях с самим Сыном Небес.
– О да, Ле-Цзы всегда охотно угощает чаем императора. Лично я предпочитаю особую смесь вдовствующей императрицы, – сказал Чжи-Ган, давая понять, что он более тесно связан с императрицей.
– Конечно, конечно. Однако когда я в последний раз был в Пекине, мне показалось, что вы находились рядом с императором. На самом деле, – медленно произнес губернатор, в голосе которого звучала явная угроза, – я в этом просто уверен.
Анна нахмурилась, сделав вывод, что губернатор Бай – опасный человек. Она почувствовала, как мандарин крепко ущипнул ее за щеку, но не могла понять почему. Потом она все вспомнила. Примерно месяц тому назад император заболел и переехал в Летний дворец, где его здоровьем занялись многочисленные доктора. Ходили даже слухи о том, что его отравила собственная мать – вдовствующая императрица, которая теперь управляла страной от имени сына. С тех пор не проходило и дня, чтобы мать не отменяла какой-нибудь из реформаторских указов императора.
Короче говоря, вдовствующая императрица совершила государственный переворот. Революционное движение за обновление Китая было подавлено, проводилась твердая политика закрытых границ, направленная на искоренение влияния европейцев. Анну не интересовали все эти события, потому что она собиралась уехать из Китая. Однако этим двум мужчинам необходимо было решить, чью сторону принять – либо свергнутого императора, либо победившей императрицы. И от того, насколько правильным будет это решение, зависело очень многое.
Поэтому она не удивилась, когда мандарин в конце концов сдался. На самом деле Анна подозревала, что он специально делал все, чтобы попасть в дом этого человека. В общем-то, его желание было понятно. Где еще он сможет вкусно поесть, получить новую одежду и выспаться на мягкой кровати? Но она была уверена в том, что мандарин явно задумал что-то еще.
– Очень хорошо, – медленно произнес Чжи-Ган. – Но только на одну ночь. Дело в том, что я выполняю срочное поручение императрицы-матери.
– В таком случае позвольте мне как можно скорее сделать необходимые распоряжения, – сказал губернатор, вставая. Он намеренно задержался и окинул Анну таким взглядом, что ей показалось, будто ее облили каким-то липким жиром. – Я сделаю все, чтобы вам было удобно, благородная леди, – пробормотал Бай. – Очень удобно, – добавил он и, поклонившись мандарину, вышел из комнаты.
Именно в этот момент Анна поняла, какого рода сделку заключили мужчины. Она ощутила такую жгучую боль, словно ее грудь пронзила стрела, выпущенная из мощного арбалета. Ее только что продали! Палач получит всю необходимую ему информацию о работорговце и пропавшей девочке. В обмен на это он разрешит гнусному губернатору Баю провести с ней ночь.
Она резко повернулась и посмотрела на мандарина. Нет, это неправда. Он не мог вот так просто взять и продать ее. Ведь он только что убил работорговца, который собирался сделать с ней то же самое. Сердцем она не хотела верить, что это правда, но умом понимала, что не ошиблась в своей догадке. Их брак – сплошная фикция, поэтому палач может поступать с ней так, как ему заблагорассудится. Для многих китайцев белые люди были чем-то вроде животных, которые, на их взгляд, немногим отличались от обычных обезьян. Конечно, он может продать ее, чтобы получить необходимую информацию. И помешать ему она никак не сможет. Она снова попала в ловушку, хотя сейчас ее уже не окружает толпа разъяренных крестьян.
– Нет, – с ужасом прошептала Анна, даже не успев понять, что она попыталась возразить ему.
– Всего одну ночь, – сказал палач и понимающе улыбнулся. – А затем мы подумаем, как помочь тебе уехать из Китая.
Из дневника Анны Марии Томпсон
25 декабря 1881 г.
Он пришел! Сэмюель пришел! И принес мне ПОДАРКИ!!!!! Так много подарков еще никому не приносили. Другим детям он тоже принес подарки, но у меня их было больше, чем у всех остальных. Он принес куклы, платья и огромный окорок – чтобы всем хватило.
Матушка Фрэнсис была не очень-то любезна с ним, потому что она настоящая мегера. Она сказала, что Сэмюель не верит в Бога. Она просто ничего не понимает, ведь он принес нам все, о чем мы только мечтали! Мне он подарил ожерелье – нитку настоящего жемчуга. Я теперь никогда не снимаю его, потому что Сюзанна может украсть его так же, как украла мою куклу.
Но самое главное то, что он сказал, чтобы я называла его отцом. Он объяснил, что они с моим папой были друзьями и мой отец хотел, чтобы он стал моим новым папой. И это просто великолепно! У меня теперь снова есть папа! И он живет в Шанхае! Теперь он может приходить ко мне, когда захочет. Матушка Фрэнсис сказала, что она ни за что бы не разрешила мне жить с этим человеком, потому что он не ходит в церковь.
А мне все равно. Я собираюсь переехать к нему. Он станет мне самым настоящим отцом! А еще он сказал, что в своем новом платье я выгляжу очень красиво!У меня теперь есть ПАПА!!!!!
Пять миль, как лента, извиваясь и петляя,
Через долины и леса священная река течет
К пещерам и гротам, число которых
Сосчитать не в силах человек.
Потом впадает с шумом в безбрежный океан:
И среди шума этого Кубла расслышал
Далеких предков голоса, предвещавших войну!
Сэмюель Тейлор Коулридж.
Хан Кубла, или Образ мечты.
Отрывок
Глава 8
Чжи-Ган неспешно попивал чай, удобно устроившись в главной гостиной дома губернатора Бая. Хозяин не лгал. Им действительно подали любимый чай императора. Видимо, губернатор хорошо знаком с Ле-Цзы, и ему, возможно, известно о том, что Чжи-Ган и Цзин-Ли являются лучшими друзьями императора, которым пришлось пуститься в бега во имя спасения своей жизни. Но если Бай знает о том, что Чжи-Ган – палач, то он наверняка дрожит как осиновый лист, боясь расправы. Тем не менее это всего лишь предположение, ибо трудно сказать, о чем сейчас думает губернатор.
Чжи-Ган улыбнулся хозяину дома, делая вид, что наслаждается вкусом этого особенного чая. На самом же деле он только слегка смочил губы. Сейчас ему было не до чая. Ему нужно было разработать план дальнейших действий. Он совершенно ничего не понимал в придворных интригах, предпочитая обсуждать вопросы государственной политики и конфуцианской этики. Однако для того, чтобы выжить в Пекине, ему все же пришлось кое-чему научиться. Он уже насладился вкусным обедом, предварительно удостоверившись в том, что пища не отравлена. Чжи-Ган так до сих пор и не понял, собирается ли губернатор Бай убить его прямо сейчас, а потому наслаждался приятным напитком и обсуждал последние новости. Правда, при этом он старался внимательно осмотреть дом губернатора.
Этот человек был явно не чист на руку, любил роскошь и имел слабость к женскому полу. Чжи-Ган слышал о том, что у него пять жен, и уже сам этот факт свидетельствовал о том, что губернатор берет взятки. Ни один китайский мужчина не в состоянии содержать нескольких женщин только на одно официальное жалованье. Вспомнив о том, как губернатор пожирал глазами Марию, несмотря на то что на ней была эта мерзкая бесформенная туника, Чжи-Ган задумался.
В конце концов он решил, что ему стоит согласиться на сделку. Ведь женщина – это всего лишь вещь, созданная для того, чтобы ублажать мужчину, который может распоряжаться ею по своему усмотрению. Именно такое отношение к женщине ему внушили еще в раннем детстве. Именно так поступали все мужчины из высшего общества. Все, но только не Чжи-Ган. Особенно теперь, когда к нему снова вернулись его ночные кошмары. Он никогда не забывал, что его родную сестру продали в рабство, а потому не мог позволить, чтобы белую жену постигла та же участь.
Тем не менее он все-таки предложил ее Баю. Она послужила приманкой для того, чтобы заинтересовать и слегка поддразнить губернатора. Это дало ему возможность проникнуть в дом Бая и обыскать его. Цзин-Ли уже, наверное, начал свое собственное расследование. Скорее всего, он сейчас расспрашивает прислугу. Вдвоем они обязательно найдут немало компрометирующей информации, чтобы потом шантажировать этого продажного пса. А это значит, что его маленькая жена-наркокурьер будет принадлежать только ему одному.
И Чжи-Ган улыбнулся в предвкушении истинного наслаждения. Тем временем Цзин-Ли начал насвистывать смешную арию из своей любимой оперы. Это был сигнал, означавший, что Цзин-Ли удалось кое-что разведать. Что ж, это прекрасно, но он вряд ли воспользуется добытыми другом сведениями, ибо сам уже достаточно разузнал. Он видел, что Цзин-Ли занял очень удобную позицию: он стоял возле двери, закрыв проход. Итак, пришло время переходить к активным действиям.
Чжи-Ган отпил несколько глотков из своей наполненной до краев чашки и слегка откинулся на диванные подушки. Так ему легче будет достать свои ножи, которые, как всегда, были привязаны к его поясу. Их с хозяином дома разделял только стол, а это достаточно маленькое расстояние, чтобы он прекрасно видел даже без очков и действовал наверняка.
– Вы не солгали, – сказал Чжи-Ган, указывая на чашку с чаем. – Это действительно любимый чай императора, и вы, по всей вероятности, на хорошем счету у Сына Небес.
Губернатор был явно доволен собой.
– Вам, я полагаю, известно, что император заболел и теперь его матери, многоуважаемой вдовствующей императрице, приходится править страной вместо него?
Губернатор кивнул в ответ. Все, даже губернаторы, знали о том, что в этой тихой заводи образовалась брешь.
– Значит, вам также известно, что все это – ложь.
Губернатор Бай даже подался вперед.
– Правда? Что конкретно вы имеете в виду?
Вспыхнув от ярости, Чжи-Ган выплеснул чай прямо в лицо этому идиоту, а затем в мгновение ока оказался по другую сторону стола и прижал оба своих ножа к мясистому подбородку губернатора. Бай не успел произнести ни звука. Чжи-Ган уже не скрывал своего гнева.
– Не лги мне, изменник Китая! Ты подал мне чай императора, отравленный наркотиками, и думаешь, что я не догадался, кто ты такой?
– Нет, нет! – закричал Бай, задыхаясь от волнения. – Чай чистый! Я сам все время его пью!
Это была явная ложь. Губернатор заваривал этот чай только для особо важных гостей, желая удивить их. Он не стал бы понапрасну тратить столь драгоценную смесь. Обвинения Чжи-Гана тоже не имели под собой никаких оснований, однако палач еще сильнее прижал нож к подбородку Бая и сделал вид, будто собирается нанести ему смертельный удар.
– Глупец! Я знаю, что в него подмешана отрава белых людей. Она ослабляет волю человека, и у него сразу же развязывается язык.
Бай испуганно смотрел то на Чжи-Гана, то на дверь. Он никак не мог понять, куда подевались его охранники. Похоже, Цзин-Ли позаботился о них. Отвлечь ленивых охранников не составило большого труда. Стоявший у двери Цзин-Ли вышел из тени, и губернатор увидел его.
– Признавайся во всем, губернатор, – произнес Цзин-Ли. – Только так ты сможешь спасти свою жизнь.
– Признаваться? – заикаясь, пролепетал Бай. – В чем признаваться?
– Нам все известно. Мы знаем, что ты находишься в сговоре с императором, и вы хотите отравить все население Китая...
– Нет!
– Мы знаем, что ты покупаешь у белых варваров опиум и продаешь его китайским беднякам, которых поклялся защищать.
– Айе... – Они так и не поняли, что хотел сказать губернатор, но по его лицу было видно, что он признает свою вину.
– И рабов тоже покупаешь, – продолжал свою обвинительную речь Чжи-Ган. – Девушек, цвет Китая, ты продаешь белым! И помогала тебе в этом та крыса, которую я убил сегодня утром.
От злости глаза губернатора налились кровью, но он обеими руками вцепился в Чжи-Гана и умоляюще прошептал:
– Это не я...
– Мерзкая собака! Неужели ты не понимаешь, что мы уже все знаем? Или ты думаешь, что я убил работорговца, предварительно не добившись от него признания? Нам все известно о твоих преступлениях! – воскликнул Чжи-Ган, а затем, понизив голос, нанес последний удар: – Я – императорский палач! Я имею право убить тебя за совершенные тобой преступления.
Он увидел, что губернатор несколько оправился от шока и теперь, прищурившись, внимательно рассматривал лицо Чжи-Гана.
– Но... но... – пробормотал Бай и побелел как полотно. – Но палач носит очки! – наконец произнес он. – Мне об этом сказал Ле-Цзы!
Чжи-Ган ухмыльнулся.
– Если ты хочешь, то я надену очки.
Губернатор что-то бессвязно пробормотал, обводя глазами комнату. Его охранники так и не появились. Чжи-Ган позволил ему еще немного понервничать и начал свой допрос.
– Расскажи мне о тех девочках, которых ты продал.
– Да это дело и гроша ломаного не стоит! – пробормотал Бай. – Крестьянские девочки, которых продали родители... – Он так и не закончил, онемев от изумления, когда Чжи-Ган пустил ему кровь. Алое пятно на лезвии поблескивающего в свете фонаря ножа становилось все больше и больше.
– Это просто безобразные крестьянские девчонки, – прошептал губернатор. – Ни одной, которая была бы достойна внимания...
От гнева у Чжи-Гана потемнело лицо и задрожали руки. Он едва сдерживался, чтобы не перерезать горло этому ублюдку. Бай просто мерзавец, порочащий звание губернатора, и важный винтик в системе нелегальной торговли людьми, которую пытался уничтожить император. На самом же деле Чжи-Гану было невыносимо тяжело даже на какую-то минуту представить, что эта ужасная система поддерживается Сыном Небес. Но он объявил себя преданным слугой вдовствующей императрицы, а это значит, что гнездо коррупции, находящееся во вражеском лагере, то есть в лагере ее сына, должно быть уничтожено.
И все-таки Бай обладал очень важной информацией, поэтому Чжи-Ган, которому порядком надоела эта грязная игра, кивнул Цзин-Ли, давая другу понять, что настала его очередь вести допрос.
Цзин-Ли молча пересек комнату и подошел к дрожащему от страха губернатору.
– Кто купил этих девочек?
Губернатор не ответил, и Цзин-Ли, накрыв ладонью руку Чжи-Гана, слегка надавил на нее. Только сейчас Чжи-Ган понял, как крепко он сжимал шею губернатора. Этот человек не посмел произнести ни звука, боясь, что палач перережет ему горло. Однако Чжи-Ган так и не смог ослабить хватку. Вместо этого он наклонился вперед и прошептал то, что ему хотелось громко крикнуть:
– Знаешь ли ты о том, что убиваешь Китай? Каждая взятка, которая согревает твое тело, забирает еду у других людей. Каждый раз, когда ты куришь трубку с опиумом, ты открываешь двери Китая для белых грабителей, уничтожающих нашу страну. Ты хуже собаки, потому что ты продаешь наших детей белым дьяволам. За это ты поплатишься жизнью, губернатор Бай. – С этими словами Чжи-Ган потянулся к поясу, снова собираясь вытащить ножи и покончить со всем этим, однако ему помешал Цзин-Ли.
Желая предупредить об опасности, друг посмотрел ему прямо в глаза, как бы говоря: «Не нажимай на него слишком сильно. Численный перевес на их стороне, а наши друзья сейчас далеко отсюда».
Чжи-Ган тяжело вздохнул. Коррупция уже давно стала неотъемлемой частью Китая. Она существовала еще во времена правления династии Цинь. Один человек, тем более такой, как Чжи-Ган, был не в силах искоренить это зло, несмотря на то что он ощущал жгучую потребность внести в благородное дело посильную лепту. Вот и сейчас, осознавая, что Цзин-Ли прав, он был вынужден остановиться. Презрительно фыркнув, палач отошел в сторону и повернулся спиной к негодяю, не без помощи которого была продана его сестра.
– Ты можешь спасти свою жизнь, губернатор, – тихо произнес Цзин-Ли, стараясь, чтобы его слова слышали только они втроём. – Расскажи нам об этих девочках. Куда их увели отсюда? Кто купил их?
– Я... я знаю только три места. Это бордели в Шанхае, где... где меня обслуживали бесплатно.
– Назови их.
И Бай все рассказал, причем с такой легкостью, как это обычно делают постоянные клиенты. Чжи-Ган не сводил с него своего пронзительного взгляда.
– Когда ты приходил туда заниматься развратом, как ты мог смотреть в глаза этим девочкам? Узнал ли ты в них детей твоих слуг, которые приносят тебе воду, и детей крестьян, которые выращивают для тебя хлеб? Видел ли ты их? Вспомнил ли ты их, когда шарил у них между ногами?
Губернатор недоуменно смотрел на него, явно не понимая, о чем он говорит. Чжи-Ган терпеливо ждал, когда он ответит ему.
– Но они всего лишь крестьянские девчонки, – наконец выдавил из себя Бай.
Чжи-Ган отреагировал молниеносно. Он прыгнул вперед и, сам не сознавая, что делает, перерезал этому мерзавцу горло. Второй раз за сегодняшний день он убил человека в порыве неистовой ярости. На этот раз кровь полилась на пол, а не на лицо женщине.
– Черт возьми! Дерьмо собачье! – закричал Цзин-Ли и отпрыгнул в сторону. – Ты считаешь своим долгом убивать каждого смердящего пса, который повстречается на твоем пути? Так ты скоро превзойдешь самого генерала Кэнга по количеству трупов. И что же мы теперь скажем его женам?
Чжи-Ган аккуратно вытер свои ножи о шелковые штаны, обтягивающие толстые ноги Бая.
– Скажи им правду, – спокойно произнес он. – Скажи, что императорский палач признал их мужа виновным в измене Трону Дракона и, приговорив его к смерти, привел этот приговор в исполнение, – добавил он. – И вели приготовить мне ванну.
Анна низко склонила голову в знак благодарности первой жене губернатора. Она бы с радостью еще ниже поклонилась этой сучке с перекошенным от недовольства лицом, если бы это принесло пользу. Но она знала, что тем самым уронит свое достоинство в глазах этой женщины. Лучше делать вид, что ее статус намного выше статуса первой жены губернатора, и пусть эта ведьма лебезит перед ней.
Во всяком случае именно таков был план Анны. Она находилась в роскошных покоях первой жены, а все остальные жены, начиная со второй и заканчивая пятой, слонялись где-то неподалеку. Самой старшей из них было далеко за пятьдесят, а самой младшей, пятой жене, едва исполнилось шестнадцать. Все они разоделись в свои самые красивые платья и сидели, делая вид, что вышивают одежду для детей губернатора. На самом же деле они смотрели на нее во все глаза, запоминая каждое ее слово и каждое движение, чтобы потом все это подробно обсудить между собой.
Анна старалась есть как можно аккуратнее, изображая из себя избалованную аристократку в платье с чужого плеча. Это было великолепное платье из тончайшего черного, как антрацит, шелка. Скорее всего, оно принадлежало миниатюрной четвертой жене. Волосы Анны вымыли, расчесали и туго намотали на бамбуковую доску. Такую прическу носили маньчжурские правители. К левой стороне этой доски прикололи изящную бабочку – подарок второй жены.
Пока Анна ела сладкий рис со свининой и горячий овощной суп, женщины ходили вокруг нежданной гостьи, не сводя с нее своих черных раскосых глаз. Они внимательно рассматривали незнакомку, ловя каждый ее вздох, как если бы она была какой-то невиданной диковиной. Признаться, так оно и было. Подумать только – белая вторая жена высокопоставленного китайского чиновника! Вы когда-нибудь слышали подобное? Они не отходили от нее ни на шаг, наблюдая, как она одевается, шептались за ее спиной, когда она отворачивалась, а сейчас смотрели, как она ест.
Анна воспринимала все это с аристократической невозмутимостью, делая вид, что привыкла всегда быть в центре всеобщего внимания. Одновременно она украдкой следила за этими женщинами, ибо ее занимал очень важный вопрос: у кого из них есть опиум.
А он у них точно есть. Анна в этом даже не сомневалась. Самая младшая, пятая жена, похоже, была наркоманкой. Об этом свидетельствовало все: ее впалые щеки, сухие губы и невероятная худоба. А еще – и это было самое ужасное – Анна разглядела на ее руках и лице следы мужских кулаков. Одному Богу известно, что вытворял с ней ее ублюдок муж. Слегка остекленевшие глаза молодой женщины тоже выдавали в ней наркоманку. Она, скорее всего, принимала много опиума для того, чтобы заглушить боль и выполнять обязанности служанки и няни при первой жене.
Жена номер четыре все время вздрагивала, ей явно хотелось принять дозу, однако она вынуждена была воздерживаться. Анна определила, что она приблизительно на шестом месяце беременности. Бедная женщина! У нее уже сошли синяки, но она все время сутулилась, и это придавало ей несколько испуганный вид.
Вторая и третья жены тоже выглядели какими-то затравленными и так же, как и остальные, были все в синяках. Вторая жена ко всему прочему еще и хромала. Она ходила, опираясь на трость, и была самой изможденной. Она казалась даже более худой, чем пятая жена. Анна не сомневалась в том, что женщина недоедает.
Сразу напрашивался вопрос: кто же их избивал? И сразу хотелось обвинить в этом трижды клятого губернатора. Очевидно, он любил давать волю кулакам. И доказательства его рукоприкладства были слишком очевидными. Однако первая жена тоже могла быть дамой крайне жестокой и намного более изобретательной в отношении того, как побольнее унизить младших жен.
Анна нисколько не сомневалась, что первая жена управляет всей женской половиной дома, а значит, у нее хранится самый большой запас опиума. И Анна решила, что ее первостепенная задача – снискать дружеское расположение этой женщины. Если она не сможет добыть у нее опиум, то ей придется искать тайники других жен.
Анна доела рис, удивившись тому, как она быстро расправилась с едой. Она и не подозревала, что была настолько голодна. Поглощая все, что стояло на столе, Анна попутно превозносила до небес повара первой жены в надежде заполучить ее в союзницы. И это сработало. Первая жена была явно польщена и с довольным видом поглядывала на младших жен, кокетливо поправляя свои черные, очевидно крашеные волосы.
