Текст книги "Непокорная тигрица"
Автор книги: Джейд Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)
– Да.
– Да, – повторила она, понимая, что готова подчиняться ему во всем. По правде говоря, она предвидела эту неизбежность. Без опиума Анна чувствовала себя какой-то потерянной, поскольку не сомневалась, что он легко сможет управлять ею. Она просто слабое и жалкое существо. Но когда он коснулся губами ее шеи почти возле самого воротника платья, она уже не чувствовала себя ужасной, потерянной и одинокой. Так трепетно и нежно ее еще никто не целовал.
Анна знала, что все это сплошной обман, самая большая ложь, придуманная мужчинами. Она все знала, все понимала и все же, едва он погладил ее руки и нежно сжал локти, уже не могла сопротивляться. Ей хотелось верить – пусть даже какое-то короткое время, – что она его любимая жена, что он просто боготворит ее и что все ее выдумки, предназначенные для других женщин, чистая правда.
– Я – твоя обожаемая жена? – полушепотом спросила Анна, чувствуя, как его руки осторожно скользят по ее телу. Потом он нежно сжал ее левую грудь.
– О да, – ответил Чжи-Ган низким завораживающим голосом, и по ее спине пробежала легкая дрожь.
– А кем я стану утром? – не скрывая иронии, поинтересовалась Анна.
– Женщиной, познавшей настоящую любовь, – ответил он.
При слове «любовь» у нее учащенно забилось сердце. Ложь, все это сплошная ложь, вновь подумала она, однако выбора у нее все равно не было. Либо она проведет ужасную бессонную ночь, мучаясь и страдая, оттого что не сможет покурить опиум, либо попытается облегчить свои страдания другим способом.
– В таком случае, – сказала Анна, бросая ему вызов, – тебе придется очень постараться, чтобы я забыла обо всем на свете и думала только о тебе. – И она запрокинула голову, предлагая ему свои груди.
Чжи-Ган улыбнулся и прикоснулся губами к ее коже. Он крепко сжимал ее локти, и она выгнулась, отклонившись назад. Затем, не говоря ни слова, Чжи-Ган обхватил руками ее бедра, и, не успела она открыть глаза, как почувствовала, что он легко поднял ее и, словно мешок с рисом, перебросил через плечо.
Анна удивленно вскрикнула, когда он просунул руку под ее узкую юбку и его большая горячая ладонь оказалась между ее бедрами. В тот же миг она сильно сжала ноги, не давая ему возможности продвинуться выше. Это несколько отвлекло ее внимание от резких толчков, которые она почувствовала, когда он быстро зашагал к двери.
Выйдя в коридор, Чжи-Ган даже не обратил внимания на третью жену губернатора, которая, похоже, так удивилась этой встрече, что даже перестала рыдать, и теперь во все глаза смотрела на них.
– Покажите мне дорогу в спальню, – приказал он ей.
Она молча кивнула и быстро побежала вперед. Он последовал за ней, упорно пытаясь продвинуть руку, которую Анна крепко сжимала между ногами, еще выше. Видя, что она упорно сопротивляется, он ущипнул ее и добился своего, продвинувшись немного дальше. Анна тяжело дышала. Эта странная игра ее изрядно утомила. Сколько времени она сможет держать оборону? Интересно, где бы сейчас оказалась его рука, если бы она не сдерживала его натиск?
Приподняв голову, Анна заметила, что третья жена губернатора все еще смотрит на них, стоя у двери. Однако больше всего Анну удивило то, что в широко раскрытых глазах женщины читалось самое настоящее желание. Казалось, что она, глядя на мандарина, который нес Анну, перекинув ее через плечо, пыталась запомнить все как можно точнее, чтобы потом вспоминать столь соблазнительное зрелище до конца своих дней.
Анне хотелось ей что-нибудь сказать. Ей хотелось объяснить наблюдавшей за ними женщине, что это всего лишь игра и что Чжи-Ган ничуть не лучше других мужчин. Но в этот момент он подбросил Анну вверх и она, перелетев через его плечо, плюхнулась на огромную кровать. Она успела только вскрикнуть от удивления, потому что его рука все еще находилась меж ее ног.
Когда она упала на кровать, ее бедра раздвинулись настолько, что он смог просунуть свою руку до самого конца. Потом он стал на колени между ее ногами и развел их еще шире. Анна услышала, как затрещала шелковая ткань, и, тяжело вздохнув, поняла, что ее юбка разорвалась. Чжи-Ган, не обращая внимания на ее вздохи, лег на нее, устроившись между ее бедрами. Она почувствовала сквозь ткань брюк, что его дракон стал большим и тяжелым. Наконец, поерзав еще немного, Чжи-Ган занял удобное положение и посмотрел на нее. В полумраке комнаты его глаза горели темным огнем.
– Закройте, пожалуйста, дверь, – попросил он женщину, которая, казалось, не собиралась уходить и смотрела на них во все глаза.
Чжи-Ган неподвижно лежал, ожидая, когда закроют дверь. Третья жена довольно долго выполняла его просьбу, и все это время Анна пристально смотрела на мужчину, а ее ноги раздвигались все шире и шире, пока она не почувствовала, что его горячий живот прижался к ее интимному месту.
В конце концов дверь закрылась, и Чжи-Ган улыбнулся ей.
– Не забывай о том, что ты должна все время кричать, – пробормотал он. – Они обязательно будут подслушивать под дверью.
Анна удивленно заморгала, но не проронила ни слова.
Он покачал головой.
– Ну ладно, не думай об этом. Я сам позабочусь, чтобы они получили то, что им нужно.
Все происходило настолько быстро, что Анна даже не успела отдышаться, не то что обдумать происходящее. Она не считала нужным вникать в смысл его слов и лишь чувствовала, как вибрирует какой-то низкий звук между его грудью и ее животом. Видимо, это к лучшему, решила она.
Когда Чжи-Ган зашевелился, лежа между ее бедрами, а его горячий орган потерся о ее интимное место, Анна выгнула спину. Потом она почувствовала, что на ее бедре лежит его рука. Неужели она все время была там? Она не знала. Ей уже было все равно. Да и вообще, разве можно отрицать очевидную истину? Она хотела этого.Она хотела его.
Он слегка приподнялся всем телом, и она неожиданно ощутила своей разгоряченной кожей легкое прикосновение холодного ветерка. Но потом он положил ей на живот свою руку, и его пальцы коснулись ее интимного места. Она почувствовала, как напряглись ее ягодицы и, выгнувшись, еще плотнее прижалась к нему. Ей показалось, что в нее ударила молния и внезапно вспыхнувший огонь, пробежав по спине, обжег ее мозг. Это именно то, что ей было нужно. И ей захотелось ощутить все это еще раз, а потом еще и еще...
Несмотря на то что у нее все плыло перед глазами, она увидела, что Чжи-Ган улыбается.
– Великолепно, – пробормотал он.
Анна слегка приподняла голову и посмотрела ему в глаза. Затем, глубоко вздохнув, она внезапно поняла, что хочет его так же сильно, как когда-то хотела получить опиум. Ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы он прикоснулся к ней, раскрыл ее, наполнил ее. Она испытывала безудержное желание почувствовать все, что он может ей дать, а затем повторить это еще много раз и заснуть в изнеможении.
– Тебе придется как следует потрудиться, Тау Чжи-Ган, – сказала Анна, гордо тряхнув головой. – Так просто меня кричать не заставишь.
– Да уж, – ответил он и усмехнулся. – И все-таки ты будешь кричать.
19 апреля 1882 г.
Матери-настоятельнице миссии в Шанхае
по поручению семейства Кентов из Англии
Дорогая матушка Фрэнсис,
Должен признаться, что Ваше письмо меня несколько испугало. Я вынужден выполнить эту печальную обязанность и сообщить Вам о том, что мистер и миссис Кент ничем не помогут в деле, касающемся Анны Томпсон. По правде говоря, если бы все это не касалось еще одной моей прихожанки, то я и не знал бы, что у Кентов была дочь. Они наотрез отказываются говорить о ней, потому что она когда-то сбежала из дому. Когда я передал им Ваше письмо, то они тут же вернули его обратно. «У нас в Китае нет ни дочери, ни внучки», – сказали они.
Я неоднократно пытался уговорить их изменить свое решение, однако мои доводы не нашли отклика в их сердцах. Побег дочери принес им немало горя. Прошу Вас, постарайтесь их понять. Однако Господь милостив, и у Кентов есть другие внуки, которые их часто навещают. Боюсь, что они никогда не согласятся оплатить дорогу домой для своей потерявшейся внучки.
Короче говоря, у Анны здесь нет семьи.
С глубоким сожалением, отец Стентон
Тень дворца наслаждения
Плыла по волнам;
Там смешался плеск фонтана и гул пещер.
То было чудо редкостное,
Солнечный дворец наслаждений с пещерами изо льда!
Сэмюель Тейлор Коулридж.
Хан Кубла, или Образ мечты.
Отрывок
Глава 10
Анна закрыла глаза и полностью отдалась новым для нее ощущениям. Ей не хотелось ни о чем думать, поэтому она все время искала это полуреальное, полузагадочное ощущение, которое дает опиумный дурман. Пусть он делает все, что ему хочется, решила она. Она ничего не знает, ничего не чувствует. Она вообще ничто.
Нет, ей вряд ли удастся впасть в то состояние, которое обычно дарит опиумный дурман. Без этого зелья она не сможет ощутить плавное, легкое покачивание, притупляющее все остальные чувства, возникающие от прикосновения мужских рук, которые раздвигают ее бедра, от жаркого дыхания, обжигающего кожу, и нежного дуновения возле лепестков ее лотоса.
Анна вздрогнула. Сначала задрожали ее живот и плечи, потом эта волна прокатилась по всему телу. Это было так приятно и так... необычно. Она чувствовала, что Чжи-Ган улыбается, уткнувшись лицом в ее бедра. Ей казалось, что она хорошо знает, что должно произойти после этого, но он не двигался и ничего не делал, и Анна в недоумении нахмурилась.
– О чем ты думаешь? – тихо пробормотал Чжи-Ган, обдав ее живот горячим дыханием.
Она открыла глаза. Он скользнул вверх по ее телу, но при этом продолжал держать ноги Анны разведенными в стороны.
– Я... я думаю, – неуверенно произнесла она. Заметив, как его брови удивленно поползли вверх, она, запинаясь, пояснила: – Я не... я хочу сказать, что мне интересно знать... в смысле... что ты сейчас собираешься делать?
Он, похоже, был изумлен ее ответом.
– Ты что, еще никогда не делала этого?
Анна покачала головой, и на ее глаза навернулись слезы – слезы стыда.
– Делала. Я просто... видишь ли...
– Ты была под действием опиума и поэтому ничего не помнишь, – перебил ее Чжи-Ган. – Неужели ты всегда сама соглашалась на это?
Она закрыла глаза, чувствуя, как по щекам потекли горькие слезы. Как же ему объяснить?
– Я не помню, – наконец призналась Анна. Она и сама не понимала, зачем рассказала ему об этом. Наверное, этот мужчина как-то странно на нее действовал. Ей все время хотелось разговаривать с ним, поддразнивать его и... заниматься с ним этим.Чем же все-таки он отличается от остальных?
Чжи-Ган тем временем сел рядом с ней. Теперь он пристально и с необыкновенной нежностью смотрел на нее. Однако его рука все еще покоилась на ее теле, согревая кожу и напоминая о том, что должно произойти.
Она почему-то не испытывала к нему никакой ненависти, хотя его широкая ладонь слишком уж по-хозяйски лежала на ее правом бедре. Разведя пальцы веером, он слегка сжимал выступающую тазовую кость. Нет, в душе Анны не было ненависти. Наоборот, ей нравилось, как он прикасался к ней – действительно всего лишь прикасался без всякого давления и нажима. Его нежность и ласки связали их неразрывными узами на все то время, которое они проведут вместе. По правде говоря, ей казалось, что это... любовь. Она попыталась поднять голову, чтобы посмотреть на его руку, лежавшую на ее бедре.
– Расслабься и наслаждайся. Я обещаю, что ты не забудешь эту ночь.
– Я... – пробормотала Анна. Как же ей объяснить, что она не хочет ничего помнить? Но, посмотрев на его большую и сильную руку, поглаживающую ее, она решила, что ей все-таки не хотелось бы забыть о том, что здесь произойдет. Наконец она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Его лицо выражало нежность и, что самое главное, спокойствие. Глаза Чжи-Гана не блестели, а рука не дрожала от нетерпения. Он просто смотрел на нее и ждал. Признаться, Анна не понимала, чего именно. И она улыбнулась ему, радуясь тому, что должно произойти. Это не вызывало у нее никаких неприятных ощущений.
– Я не думаю об опиуме, когда я с тобой, – неожиданно для самой себя призналась она.
Чжи-Ган улыбнулся.
– Это просто замечательно, – сказал он и наклонился, чтобы поцеловать ее.
Их губы встретились, и она почувствовала, как у нее во рту разливается обжигающее пламя. Она удивленно вздохнула, но не отстранилась. Он медленно провел языком по ее губам.
Она помнила другие поцелуи: чьи-то влажные губы неумело, с торопливой грубостью трутся о ее губы. Сейчас все было по-другому. Она ощутила сладкую дрожь, и в ней зародилось желание. Внутри все сжалось, и ей захотелось познать новые ощущения.
Анна еще сильнее прижалась губами к его губам, открыв рот в ожидании встречи с его языком. Почувствовав, что Чжи-Ган сделал то же самое, она подалась вперед и выгнула шею, как бы помогая ему. Однако он не просунул язык ей в рот, а просто потерся губами о ее губы.
Дрожь улеглась, но после этих прикосновений губы Анны пылали огнем. Она была совершенно сбита с толку. Может, она все делает неправильно? Чжи-Ган ничего не сказал ей, не дал даже малейшего намека на то, что нужно делать. Она больше не могла ждать и начала действовать на свой страх и риск. Она коснулась языком губ Чжи-Гана и просунула его ему в рот, чтобы... чтобы он втянул его туда. Но когда Анна попыталась вытащить язык обратно, не тут-то было. Чжи-Ган сжал зубы и даже слегка оцарапал ее язык, но отпустил его не сразу. Открыв глаза, Анна посмотрела на него. Она опять ничего не понимала. У нее просто кругом шла голова. Чжи-Ган, заметив ее растерянность, лишь усмехнулся. Он неотрывно следил за ней и продолжал молчать. В конце концов она потянулась губами к его губам и, обхватив любовника рукой за плечи, придвинулась к нему поближе.
Их губы снова встретились, и на этот раз Анна без колебаний провела языком по зубам Чжи-Гана, а затем засунула его ему в рот, полностью отдавшись этой ласке. Вскоре ей пришлось сесть, потому что так было удобнее заниматься тем, чем она занималась. Ей нравилось сидеть, прижавшись к нему, сидеть, так сказать, вровень с ним. Хотя нет, прижавшись к нему плотнее, она оказалась немного выше его.
Некоторое время Чжи-Ган позволял делать все, что хотелось Анне. Ему, похоже, нравилось поддразнивать ее своим языком. Потом он стал действовать более активно. Анна почувствовала, что свободной рукой он начал расстегивать застежки, находившиеся на ее плече и шее. Первой он расстегнул самую верхнюю застежку на воротнике платья. Потом его руки заскользили вниз по тугому шелку. Она и не думала, что ткань платья настолько сильно стягивала ее грудь. Она хотела поскорее освободиться от этого тесного платья и вдохнуть полной грудью. Ей не терпелось узнать, сможет ли он сделать так, чтобы ее грудь трепетала от возбуждения.
Не успела Анна подумать об этом, как все уже свершилось. Ее соски стали твердыми, и огонь, полыхавший у нее во рту, перекинулся на груди. Она отодвинулась от Чжи-Гана и принялась расстегивать свое платье. Ее пальцы двигались быстро и уверенно. На какое-то мгновение она остановилась и посмотрела на свои руки. Все было в порядке. Анна прекрасно сознавала, что делает, и отдавала отчет своим действиям.
Одновременно она украдкой наблюдала за ним. Чжи-Ган тоже замер на пару секунд и окинул ее внимательным взглядом. Просто невероятно! Эта молодая женщина полностью контролировала себя! Как ей это удавалось? Анне не хотелось отвечать на этот вопрос, но разве запретишь думать об этом?
Чжи-Ган поймал рукой правую руку Анны и медленно поднес ее к своим губам. Потом он коснулся языком ее пальца, выпрямил его и засунул себе в рот. Он пропихнул большой палец своей руки под согнутые пальцы женщины и начал им чертить круги на ее ладони. Посасывая ее палец, он все дальше и дальше засовывал его себе в рот. А потом полностью вытащил его. Или почти полностью. Потом он снова засунул его в рот и снова вытащил. И так повторилось несколько раз.
Анна поняла, что тем самым он имитирует половой акт, и почувствовала, как при этом напряглось ее тело. Теперь она думала только об этих кругах, которые он чертил влажным пальцем на ее ладони.
Затем Чжи-Ган левой рукой начал расстегивать последнюю застежку на блузе. Ту, которая находилась почти возле самой талии. Он провел рукой по ее животу, отодвигая блузу, и холодный воздух заструился по узкому каналу от пупка, между грудями и до самого подбородка. Наконец-то она могла дышать свободно! Глубоко вздохнув, Анна почувствовала, как шелковая ткань трется о груди. Одновременно с этим она провела пальцем по его языку, попробовав, какой он на ощупь. Чжи-Ган повторил движение свободной рукой и сдвинул блузу еще дальше. Он расширил канал от живота вверх и стал поглаживать ее ладонью от центра в стороны до тех пор, пока блуза не упала с груди.
У Анны задрожал живот, когда она представила себе, что он гладит ее не рукой, а китайской кистью для письма. Он пишет на ее коже какие-то иероглифы. Эта надпись означает, что теперь она принадлежит ему, что он... В этот момент Чжи-Ган положил свою руку между ее грудями. Его пальцы широко раздвинулись, и он через всю грудь Анны до самого плеча нарисовал иероглиф, означающий огонь.
Он ласкал ее руками, отодвигая блузу все дальше и дальше. Однако он не смог убрать ее совсем. Ему мешала согнутая в локте рука Анны. Он снова положил руку на ее живот, но уже с другой стороны, чтобы оголить тело полностью.
Теперь руки Анны были как бы связаны шелковой тканью за спиной, и ей пришлось выгнуть спину, поднимая к нему свои груди. Она думала, что он будет смотреть на них, но этого не случилось. Не сводя с нее своего пронзительного взгляда, он в последний раз засунул ее палец в рот, а потом медленно вытащил его.
Влажный палец Анны блестел в пламени свечи, окутанный холодным воздухом. Потом Чжи-Ган заставил ее опустить руку вниз. Она отвела глаза от его лица, чтобы посмотреть, что он сделал с ее пальцем. Он прижал его к ее упругому соску, а потом начал поглаживать им сосок.
Анна едва не задохнулась от восторга, когда ее, словно молнией, ударило в самое лоно. Однако Чжи-Ган не остановился и продолжил водить ее пальцем вокруг ее же соска, а потом прижал ноготь к самому его центру. Она смотрела на него, как зачарованная. Так же, как и из своей руки, он сделал из ее пальца кисточку. Он заставил Анну писать на коже какие-то символы и слова и тем самым как будто помогал ей создавать саму себя.
– Ты помнишь, в каком месте ты прикасалась к себе, когда принимала ванну? Я наблюдал за тобой, – сказал он. – Никогда прежде мне не доводилось видеть ничего более...
Чжи-Ган произнес какое-то слово по-китайски. Она не знала, что оно означает, и просто повторила его вслух, словно эхо.
Он покачал головой.
– Я не знаю, как это можно назвать по-английски, – пробормотал он. – Чувственное. Прекрасное... – Протянув свободную руку, он обхватил ладонью вторую грудь. Она почувствовала, как его пальцы сжимают ее плоть. Большим пальцем он прочертил линию от грудины до соска, а потом погладил сосок пальцем, поскреб его ногтем и ущипнул. Она же закрыла глаза и наслаждалась теми новыми ощущениями, которые рождали его прикосновения.
– Расскажи мне о том, что ты чувствуешь.
– Все, – ответила она, и ее душа наполнилась страхом. – Все это такое... настоящее и такое... новое.
– Говори, – настаивал Чжи-Ган.
– Одна сторона холодная, – сказала она, пытаясь подобрать правильные слова. – Другая же... такая полная. Ты сделал ее легкой и горячей. И...
– Это хорошо?
– Это прекрасно.
– Продолжай рассказывать, – настаивал Чжи-Ган. – Мне нравится твой голос, – добавил он и, наклонив голову к ее правой груди, взял в рот сосок.
Сначала она почувствовала прикосновение его волос. Ей показалось, что ее коснулась мягкая шелковистая кисть. Его волосы были заплетены в маньчжурскую косу, и, когда он наклонил голову, она упала Анне на плечо. Потом ее захватили другие, более сильные ощущения. Он ласкал ее сосок языком и слегка посасывал его.
– Рассказывай мне обо всем, что ты чувствуешь! – велел Чжи-Ган, посмотрев ей в глаза.
Анна покачала головой.
– Это трудно передать словами! – воскликнула она, но все-таки попыталась описать свои ощущения. – Моя грудь... Мне тяжело дышать. Мое сердце бьется все сильнее и сильнее.
Чжи-Ган на мгновение отстранился от нее, а затем прижался губами к ее шее.
– Здесь? – прошептал он, и она представила, как под его губами пульсирует тугая жилка.
– Да, – еле слышно ответила Анна. – Однако мой сосок снова стал холодным. Моя грудь такая пустая без тебя, – добавила она, понимая, что выбрала совершенно неподходящее слово. Но Чжи-Ган, будучи опытным любовником, понял ее и, снова обхватив сосок губами, начал его посасывать.
Она говорила простыми словами, пытаясь выразить свои беспорядочные, бессвязные, но необычайно приятные мысли. Эти слова проясняли то, что она чувствовала, и заставляли думать только о нем и о ней самой. И о том, что он делал.
– Эти посасывания... кажется, что бьется еще одно сердце. Твое сердце. Сильно бьется. Это биение притягивает меня к тебе. Всю меня без остатка. Я чувствую каждое твое прикосновение. Чувствую его своей грудью, своим животом. У меня даже пальцы ног сжались.
Чжи-Ган поднял голову и улыбнулся.
– Прикоснись к себе, – приказал он и снова прижал ее руку к ее же собственной груди. – Ущипни себя, а потом потяни.
Она сделала все так, как он велел, и увидела, что его глаза широко раскрылись, ноздри затрепетали. Его лицо находилось прямо возле ее руки.
– Мне нравится смотреть на тебя с такого близкого расстояния, – пробормотал Чжи-Ган и снова заглянул ей в глаза. – Я награжу тебя, если ты скажешь что-нибудь необычное.
Анна замерла от удивления.
– Что?
Он не стал ей ничего объяснять, но она все же поняла его. В качестве дополнительного стимула он слегка щелкнул языком по ее соску. Этот быстрый щелчок заставил Анну затаить дыхание и выгнуться, требуя повторить подаренное ей удовольствие. Потом он поцеловал ее руку. Ту, которой она все еще сжимала свою левую грудь.
– Не забывай о груди. Продолжай ласкать ее, – сказал он. – Мне хочется смотреть на то, как ты ласкаешь себя.
Анна растерялась, не зная, что ответить ему. Но потом, чуть помедлив, все же сделала то, о чем он просил ее – помассировала грудь, сжала пальцами сосок и даже предложила его ему. Затаив дыхание, Чжи-Ган жадно смотрел на нее. Его губы едва касались ее кожи.
– Скажи что-нибудь, – требовательно произнес он.
У нее просто голова шла кругом.
– Я хочу остаться здесь, – сказала она и запрокинула голову. Она почувствовала, что выражение его лица изменилось. Чжи-Ган удивленно вскинул брови и наклонился к ее груди.
– Очень хорошо, – пробормотал он и в качестве награды снова щелкнул языком по ее соску. Анна затаила дыхание, поражаясь тому, как бурно реагирует тело на его ласки.
– Я уже много лет хочу уехать из Китая, – продолжила она. – Мне кажется, что именно поэтому я и принимаю опиум. Понимаешь, это такой своеобразный способ оказаться далеко-далеко отсюда.
Чжи-Ган кивнул, и она почувствовала, как он потерся своим жестким подбородком о ее грудь. Потом он обвел языком вокруг соска и взял его в рот. Она ждала, когда он начнет посасывать его, однако Чжи-Ган не сделал этого.
– Сейчас я не хочу уезжать. Я хочу, чтобы ты продолжал... прикасаться ко мне... – глухо произнесла Анна и вдохнула. – Пожалуйста, прошу тебя, пососи мою грудь.
Он выполнил ее просьбу. Его ритмичные движения доставляли ей такое удовольствие, что она вновь выгнулась, стараясь прижаться к нему плотнее. Когда ее рука замерла, перестав массировать грудь, он слегка прикоснулся к ней, как бы напоминая о том, что нельзя останавливаться. Анна почувствовала дрожь в животе, почувствовала, как сжалось ее лоно. Она принялась пощипывать свою грудь, стараясь делать это в одном ритме с Чжи-Ганом. Уже через несколько секунд лоно увлажнилось и ей захотелось широко раздвинуть ноги. Однако же ей мешала узкая юбка.
– Я хочу снять юбку. Она слишком узкая.
Оставив грудь, он начал осторожно поглаживать ее живот.
– Ты когда-нибудь раздевалась догола перед мужчиной?
Анна покачала головой и захихикала.
– Думаю, что в этом деле я невинна, как младенец, – сказала она.
Чжи-Ган перестал целовать ее и замер на какой-то миг. Казалось, он обдумывает ее слова.
Испугавшись своих бесстыдных слов, Анна покраснела как рак. Она подняла руки, намереваясь оттолкнуть его: ей не хотелось, чтобы он видел ее позор. Однако Чжи-Ган остановил ее, поцеловав в живот. А когда он поднял голову, то она увидела, что он улыбается.
– Это самое приятное из того, что ты сказала мне сегодня. И за это я тебя щедро вознагражу, – пообещал он.
Чжи-Ган легко расстегнул юбку и ловко снял ее с Анны. Он действовал с такой быстротой, что она не успела даже вздохнуть, как оказалась полностью обнаженной. Ее разгоряченное тело задрожало, ощутив прикосновение холодного воздуха.
– Ты прекрасна, – восторженно прошептал он. – Ты похожа на изящную статуэтку из слоновой кости, освещенную пламенем свечи.
Ей показалось, что она уловила в его голосе благоговейный трепет, и тут же подумала, что этого не может быть. Но, взглянув на лицо Чжи-Гана, она поняла, что у нее нет причин сомневаться в его искренности. И тогда на глаза Анны навернулись слезы. Она смутилась и быстро заморгала, пытаясь их сдержать. Это был стыд? Или благодарность?
– Я не знаю, что я должна чувствовать, – прошептала она. – Скажи, что я должна чувствовать?
Ее охватило невероятное смятение. И все же ей не хотелось ни прикрывать свое обнаженное тело, ни прекращать эту необычную игру. Правда, в какой-то момент у нее возникло желание спрятаться от Чжи-Гана, но потом оно исчезло и ей вновь хотелось оставаться с ним и не скрывать от него своего тела.
– Не пытайся понять то животное, которое сидит в тебе. Мы – обыкновенные люди со своими естественными нуждами. Видишь ли, можно оставаться человеком разумным и одновременно удовлетворять свои животные потребности, – прошептал он.
Она нахмурилась.
– Из того, что ты сейчас сказал, я не поняла ни единого слова.
Чжи-Ган невесело улыбнулся.
– Я – ученый. Нас постоянно заставляли думать, работать головой и при этом игнорировать плотские желания, ибо, как нам объясняли, мозг должен быть отточен до совершенства, – с грустью произнес он и, пожав плечами, быстро встал с кровати. – Однако многие китайские ученые просто убивают себя. Они принимают опиум, чтобы ни о чем не думать, или становятся пьяницами и обжорами. Некоторые из них, обуреваемые жадностью, начинают испытывать непомерную тягу к деньгам. – Чжи-Ган быстро снял свою тунику и добавил: – Довольно часто эти люди проявляют жестокость и злость.
В приглушенном свете гладкая кожа на его мускулистой груди казалась золотистой. Каким, однако, огромным было его тело! Обычно все маньчжурские одежды шились так, чтобы плечи казались шире, а грудь мощнее. Теперь она поняла, что ему совершенно не нужно прибегать к подобным уловкам. У него были широкие плечи и мускулистая грудь. Словно зачарованная, Анна смотрела на игру теней и света на его обнаженной груди.
– Я думаю, что это происходит потому, что они игнорируют потребности плоти, – продолжал рассуждать Чжи-Ган. – Очищающие чаи. Обет безбрачия. Уф-ф! Только глупец подавляет в себе плотские желания. Мы – люди и поэтому должны внимательно относиться к потребностям своего тела.
Он быстро снял брюки, и Анна невольно приподнялась на локтях, чтобы получше разглядеть его. Она и не думала, что у него такие узкие бедра, мягкие ягодицы и сильные ноги. Но больше всего ее поразил его дракон – большой, темный дракон, который вытянул свою голову в ее сторону. У самого его основания росли черные шелковистые волосы. Они напоминали ей мягкую кисть, а шея дракона – рукоять этой кисти. Это сравнение показалось ей таким забавным, что у нее на губах заиграла улыбка.
– Чему ты улыбаешься? – спросил Чжи-Ган и, опустив голову, посмотрел на себя.
Уставившись на его орган, Анна весело произнесла:
– Глядя на него, я вспомнила кисть для письма.
– А-аа, – пробормотал Чжи-Ган, – значит, ты уже не боишься.
Она удивленно захлопала ресницами и на этот раз пристальнее вгляделась в его лицо.
– Нет, не боюсь, но... – Анна осеклась. Да, она уже не боялась, однако ей было немного стыдно. И все же с ним она чувствовала...
– Расскажи мне о том, что ты сейчас чувствуешь! Я хочу знать! – требовательно заявил Чжи-Ган.
Она закусила губу.
– Мне стыдно и в то же время совсем не стыдно, – сказала Анна и, протянув руку, попыталась дотянуться до него, но остановилась на полпути. – Я хочу прикоснуться к тебе, хотя понимаю, что не должна этого делать. – Она потупилась, не в силах выдержать его пристальный взгляд. – Я хочу, чтобы ты снова ласкал мои груди, и понимаю, что не должна тебе этого позволять, – призналась она и бросила на него стыдливый взгляд. – Объясни мне, что я должна чувствовать.
– Нет, – сказал Чжи-Ган и, мягко сжав ее плечи, заставил лечь на спину. – Это ты будешь рассказывать мне об этом.
Он снова взял в рот ее сосок, и Анна выгнулась навстречу его ласкам. Она так хотела этого! Она хотела его. Он начал энергично посасывать ее сосок, и вскоре Анна почувствовала, как у нее помутилось в голове. Ее ноги раздвинулись сами собой.
– Скажи мне еще что-нибудь, – прошептал он, переходя к другому соску.
– Я чувствую жар. У меня все тело горит.
Он погладил рукой ее живот, и она беспокойно задвигала бедрами. Потом он просунул свою вторую руку между ее ногами и провел большим пальцем вдоль лепестков лотоса. Они были влажными и скользкими. Она сжала ягодицы и, подавшись вверх, выгнулась.
– Скажи мне еще что-нибудь, – настойчиво повторил Чжи-Ган.
Анна громко вскрикнула – так ей хотелось, чтобы он снова взял в рот ее сосок.
– Говори же!
– Прикоснись ко мне! – задыхаясь, попросила она. Теперь она знала, что нужно делать. Она всегда делала это, когда ласкала себя. Она почувствовала, как у нее все сжимается в животе. Скоро, скоро она будет готова. Если бы он только коснулся пальцем ее жемчужины. Если бы он только нажал на это место.
– Нет! – закричал Чжи-Ган и, подняв ее ноги, широко развел их в стороны. Теперь, когда он стоял между ее ногами, она была полностью открыта перед ним. Обхватив руками ее ноги, он заставил Анну согнуть колени, так что ее интимное место возвышалось прямо над краем кровати.
– Смотри и рассказывай мне все, что ты видишь, – приказал Чжи-Ган.
Он сделал шаг вперед, и его огромный орган потянулся к ней. Его головка была влажной и блестела в неярком свете свечи.
– Он темнее, чем я думала, – прошептала Анна. – И более красный, но с золотистым оттенком.
– Тебе нравится, как он выглядит? Ты не боишься его? Она покачала головой.
