Текст книги "Непокорная тигрица"
Автор книги: Джейд Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
– Я не знаю. Я... – пробормотала она, понимая, что сейчас должно произойти, и одновременно осознавая, что на этот раз все будет по-новому.
Он притронулся головкой своего дракона к лепесткам ее лотоса. Содрогнувшись, Анна прижалась к нему еще плотнее и очень удивилась, услышав, что Чжи-Ган застонал. Она посмотрела на него и требовательно произнесла:
– Теперь твоя очередь рассказывать о том, что ты чувствуешь.
– Мои бедра дрожат, но я сдерживаю себя. Мои ягодицы толкают меня к тебе, потому что ты горячая и влажная. Ты словно обнимаешь меня и заставляешь дрожать от желания, – ответил Чжи-Ган и снова провел головкой своего органа по ее лотосу снизу до самой жемчужины.
– Еще! – закричала она. – Прошу тебя, еще раз!
Он выполнил ее просьбу. Ощущения были такими сильными, что Анна опять выгнулась. Однако сейчас этого было недостаточно. Она обхватила Чжи-Гана ногами, плотно сцепив их у него за спиной, чтобы контролировать каждое его движение. Но он схватил ее за бедра, сжал их и неподвижно замер. Анна тихонько захныкала от досады. Его орган прижался к ее лотосу как раз возле входа в лоно, но так и не вошел в него. Вопреки ее ожиданиям, Чжи-Ган не стал гладить лепестки ее лотоса.
– Прошу тебя, Чжи-Ган, сделай что-нибудь.
Он подчинился и медленно провел головкой своего дракона вдоль лепестков лотоса, пару раз прижав свой орган к ее любимому месту. Потом он остановился. Она же напрягла ягодицы и попыталась приподняться, чтобы снова прильнуть к нему. Но Чжи-Ган с силой надавил Анне на плечи и заставил ее остановиться.
– Чувствуешь, как ты окружаешь меня даже здесь? Я, как и ты, тоже хочу большего. Однако тепло, трение и удивительно приятное скольжение – все это лучше ощущается самым кончиком моего органа. Это – самое чувствительное место.
И он снова провел своим органом вниз, а потом слегка просунул его, но не в ее лоно, а поперек, между лепестками ее лотоса. Это было так восхитительно, что они оба одновременно застонали.
– Смотри! – приказал он, и Анна быстро открыла глаза, даже не поняв, когда она успела смежить веки. Она увидела, как его орган медленно скользит вниз, и вся задрожала от наслаждения. Почувствовав, что он находится у входа в ее лоно, она замерла от удивления. Если она смотрит на это, значит, понимает, что действует вполне сознательно. Даже намеренно. И она окончательно решила, что хочет, чтобы этопроизошло. Она хотела, чтобы он вошел в нее.
– Пожалуйста, сделай это, – требовательно произнесла она. – Войди в меня.
Он продвинулся немного вперед. Сначала она почти ничего не почувствовала, но потом ощутила, что все стало большим и широким. Он открыл ее так, как еще никто и никогда не открывал.
– Что ты видишь? – спросил он.
– Себя, – ответила она. – Свои волосы. Свое тело. И тебя. Ты связываешь нас... Ты, словно мост, соединяешь нас.
Он продвинулся еще немного.
– Я чувствую твое упругое лоно. Ты сжимаешь меня. Я хочу еще более сильных ощущений.
Она напрягла мышцы, пытаясь втянуть его еще глубже. Однако это не помогло. Его орган не продвинулся ни на миллиметр дальше. Чжи-Ган, затаив дыхание, улыбался.
– Ты такой большой, – восхищенно произнесла Анна. – Мне нравится смотреть на тебя. Придвинься поближе.
Он скользнул еще дальше в ее лоно. Она почувствовала, что ее самое чувствительное место растягивается и открывается. Она не знала, что именно он сделал, но это было прекрасно. Все ее ощущения были прекрасными.
Она напрягла свои бедра, опускаясь на матрас, поближе к нему. Его орган продвинулся еще глубже. Скоро их бедра сольются...
– Я хочу, чтобы между нами не было этого моста. Я хочу, чтобы ты полностью вошел в меня.
Сделав последний рывок, его орган окончательно вошел в нее. Она ощутила небольшой толчок, который вызвал целый шквал неимоверно приятных ощущений во всем теле.
– Тебе нравится? – поинтересовался Чжи-Ган. Их волосы переплелись, и она уже не могла отличить, где ее волосы, а где его. Она видела мужские бедра между своими широко раздвинутыми ногами, видела его смуглую кожу. Он почти касался ее.
Она слегка повернулась и протянула руку, чтобы погладить его. Притронувшись к животу Чжи-Гана, Анна провела рукой между его бедрами и потрогала волосы. Она не понимала, зачем делает это. Ей просто хотелось прикоснуться к его горячему телу, чтобы окончательно убедиться в том, что все это происходит на самом деле.
– Поласкай себя, – неожиданно попросил Чжи-Ган. – Так, как ты это делала на нашей лодке.
Анна посмотрела ему в глаза и увидела в них неукротимое желание. Это желание было таким откровенным, таким сильным, словно его томила иссушающая жажда. Не удержавшись, она улыбнулась. Он хотел ее, и ей это нравилось.
– Отодвинься немного, – попросила она.
Чжи-Ган подчинился и медленно отодвинулся, а она инстинктивно выгнулась. Ей хотелось, чтобы его дракон находился в ее лоне как можно глубже. Однако он остановился, и она облегченно вздохнула, опустившись спиной на матрас. Теперь было достаточно свободного места, чтобы она могла действовать.
Она погладила живот Чжи-Гана, провела рукой по его волосам и дракону, соединявшему их. Он был скользким и бугристым из-за темных вздувшихся вен. Когда она прикоснулась к его дракону, Чжи-Ган затаил дыхание.
– Прикоснись к себе, – приказал он. – Я хочу посмотреть, как ты это делаешь.
Анна прижала средний палец руки к его органу, провела им по нему, а затем прикоснулась к лепесткам своего лотоса. Потом она раздвинула их и дотронулась до своей жемчужины. Надавив на нее пальцем, она почувствовала, что по всему ее телу прокатилась горячая волна наслаждения. Он вдруг отпустил ее бедра и схватил руками ее груди. Немного приподняв их, он начал массировать и слегка пощипывать напрягшиеся соски. Ее груди, лоно и жемчужина теперь были связаны воедино. Это ощущение было таким сильным и невыразимо приятным, что Анна громко вскрикнула.
– Что ты чувствуешь? – спросил он.
– Все! – задыхаясь, пробормотала она и посмотрела на него. Чем дольше они смотрели друг на друга, тем становились смелее и откровеннее. – Все! – повторила Анна. – Но я хочу еще больше! – воскликнула она и крепко сжала ноги. Она держала его так сильно, что возбужденный дракон глубоко проник в лоно, а рука Анны, оказавшаяся между их телами, сжимала ее жемчужину. Громко вскрикнув, она почувствовала, что у нее все вибрирует внутри. Такое прекрасное, такое знакомое ощущение! Однако ей хотелось большего. Ей хотелось познать то, чего она еще никогда не испытывала.
Он был внутри нее, он был вместе с ней, он был частью ее естества.
Убрав руки с груди Анны, Чжи-Ган вдруг схватил ее за бедра и резким движением поднял ее. Рука женщины упала на матрас. Он слегка отстранился, а потом снова вошел в нее. Она почувствовала, как он сильно прижал ее жемчужину и снова глубоко проник в лоно. А потом повторил это еще и еще раз.
Теперь они двигались в едином ритме. Ее лоно сжималось все сильнее и сильнее, а он проникал в нее все глубже и глубже. Она поняла, что скоро они вместе достигнут пика наслаждения.
Когда же этот момент настал, Анна громко вскрикнула. Чжи-Ган тоже закричал. Но, несмотря на это, они продолжали двигаться так же быстро и согласованно.
Наконец все закончилось. Она пришла в себя. Сердце перестало бешено биться, и Анна смогла отдышаться. Открыв глаза, она увидела, что Чжи-Ган неподвижно стоит меж ее ног, закрыв от наслаждения глаза. Он так же, как и она, тяжело дышал. Через некоторое время он тоже пришел в себя и, посмотрев на нее, широко улыбнулся. И Анна с радостью улыбнулась ему в ответ.
Внезапно она почувствовала какую-то непонятную тревогу. Что-то беспокоило ее, и она не могла унять это неожиданное чувство. Она не могла...
Чжи-Ган быстро отстранился от нее, и эта потеря была такой ощутимой, что она просто замерла в изумлении. Прежде чем она успела сдвинуть ноги, он опустился на колени. Приподнявшись, она увидела, что его голова находится между ее бедрами.
Он улыбнулся ей озорной и вместе с тем необыкновенно нежной улыбкой.
– Ты думаешь, что на этом все закончилось? – спросил он. – Нет, прекрасная Анна, все еще только начинается.
Она не поняла, что он хотел сказать этим. Но когда он коснулся губами лепестков ее лотоса и начал целовать их, ей все сразу стало ясно. Она чувствовала, как его язык ласкает ее. Сначала он проник в ее лоно, а потом коснулся жемчужины и стал тереться о нее. Когда же Чжи-Ган принялся легонько сосать жемчужину, как он делал это с ее сосками, Анну охватила такая сильная буря эмоций, что она в одно мгновение села на кровати и еще крепче прижалась к его губам.
Ее захлестнула волна наслаждения. Этот мужчина подарил ей свободу, сломав все преграды, развеяв ее сомнения, устранив то, что связывало Анну с реальностью. Он продолжал ласкать ее до тех пор, пока она не задрожала всем телом. Ей показалось, что она взлетела высоко в небо, а потом снова опустилась... к нему. Снова вернулась к реальности.
К тому, что они сейчас делали.
Из дневника Анны Марии Томпсон
3 марта 1882 г.
Мне уже двенадцать лет! Двенадцать! Сегодня мне исполнилось целых двенадцать лет. За мной приехал отец, и мы отправились с ним обедать. Я чувствовала себя настоящей женщиной. Мы обедали в самом лучшем ресторане Шанхая, и на мне было мое новое платье и жемчужное ожерелье. Он сказал, что я самая красивая девушка в этом ресторане.
А после обеда он привел меня к себе домой. Я никогда раньше не бывала у него. У него просто ОГРОМНЫЙ дом! В нем столько много места для меня! Однако в нем пахло развратными женщинами, и я поняла, что мать Фрэнсис права. Он не ходит в церковь и не верит в Бога. Знаете, что я вам скажу на это? Мне нет до этого никакого дела! Ты слышишь меня, Бог? МНЕ ВСЕ РАВНО!!! Он – мой отец, и я люблю его. Кроме него, меня никто не навещает. Он приносит подарки мне и другим детям. Он приносит продукты в миссию. Мне наплевать, ходит он в церковь или нет. Он – мой отец, и я люблю его!
И он дал мне еще кое-что. Правда, он предупредил, чтобы я никому не рассказывала об этом. Он сказал, что раз уж мне исполнилось двенадцать, то я достаточно взрослая. А я ответила ему, что уже знаю про опиум и что я с шести лет время от времени принимаю его.
Мне почему-то кажется, что он не поверил моим словам. Ну и пусть. Он всегда себя так ведет. С самого начала он знал, что я лгу, но продолжает делать вид, будто верит мне. В конце концов, я всегда признаюсь ему, что солгала, и рассказываю всю правду.
Итак, он дал мне его попробовать. Это было просто УДИВИТЕЛЬНО! Я попытаюсь поточнее описать свои ощущения. Кажется, что все плохое и страшное просто исчезает. Все, что делает тебя жалкой и ничтожной против твоей воли или глупой, потому что ты чего-то не понимаешь, – все это исчезает. Остаются же только приятные ощущения.
Я все понимаю, и мне все нравится. Я начала разговаривать со своим отцом, серьезно разговаривать. И он слушал меня и все понимал, потому что опиум проясняет сознание. Потом вошла какая-то дама – это было подарком для меня – и запела песню. Она так красиво пела, что я даже заплакала. На этот раз все было совсем по-другому. Я не слышала, как она тяжело дышала и путала слова, я не слышала шум, доносившийся с улицы. Я слышала только музыку, прекрасную, чистую и вдохновенную музыку, какой ее создал Господь.
Жаль, что нельзя принять немного опиума перед мессой. Представляю, как это было бы великолепно. Я тогда могла бы наслаждаться гимном, этой торжественной песней, прославляющей Господа нашего, а не слушать фальшивое пение сестры Кристины. Однако отец сказал, что я могу принимать опиум только в свой день рождения, что его принимают в особых случаях, поскольку он очень опасен.
Ух-ххх! Как мне не хочется ждать! Я просто не могу ждать до моего следующего дня рождения, ведь только тогда мне еще раз дадут опиум.
Война, несправедливая по самой своей сути, со временем покроет эту страну несмываемым позором. Я не знаю, и мне еще не доводилось читать о том, что... наш флаг должен стать пиратским флагом, который защищает эту позорную торговлю.
Уильям Глэдстоун,
депутат парламента от оппозиции,
1840 г.
Глава 11
Утро началось со скорбного плача, и Чжи-Ган попытался спрятать голову так, чтобы не слышать этих мерзких звуков. В конце концов он прижался к мягкому женскому телу. Скорее всего, это была грудь. Он уловил знакомый мускусный запах. Так всегда пахло после того, как он всю ночь занимался физическими упражнениями (так они с Цзин-Ли обычно называли это). Чжи-Ган смотрел, как поднимается и опускается прелестная женская грудь, слушал ровное дыхание женщины. Когда же оно стало прерывистым, он подумал, что Анна, наверное, тоже сейчас проснется.
Громкие стенания, доносившиеся из соседней комнаты, не прекращались всю ночь. Вдовы губернатора Бая выполняли свою печальную и крайне утомительную обязанность. Такова была традиция. Чжи-Ган не мог дождаться, когда он сможет унести ноги из этой мерзкой дыры. И хотя ему не хотелось бросать то дело, которым он сейчас занимался, палач был готов в любую минуту уехать отсюда.
Он потерся лицом о большую и мягкую грудь Анны, которая казалась ему прекрасной, и довольно улыбнулся. В утреннем свете ее белая кожа была еще белее. В том месте, где он коснулся ее своей небритой щекой, она слегка порозовела.
Анна. Очаровательная Анна.
Чжи-Ган вспомнил все, что происходило ночью, и его захлестнули противоречивые чувства. Это была какая-то странная смесь восторга и ужаса. Правда, восторга все же было больше. Удовлетворив свои физические потребности, он расслабился, но его мышцы до сих пор болели от перенапряжения. Честно говоря, этой ночью он не делал ничего необычного. И все же такого ему еще никогда не доводилось переживать. Эта белая женщина была какой-то удивительно открытой и с готовностью соглашалась на все, что он ей предлагал.
В том, что происходило между ними, было нечто особенное. Чжи-Ган вдруг вспомнил все, что она говорила ему. Сначала ее речь была торопливой и сбивчивой, но постепенно Анна успокоилась и стала выражаться яснее и точнее. Она рассказывала ему о том, что она хочет и что чувствует, когда он прикасается к ней.
Иногда она говорила весьма странные вещи, у нее возникали какие-то необыкновенные ассоциации, но его это не раздражало. Наоборот, так было даже интереснее, более эротично, что ли. Чжи-Ган прекрасно понимал, что все эти ассоциации были вызваны у нее его ласками. Именно он направлял ее воображение. Он думал о том же, что и она. Он делил с ней каждое мгновение этой удивительной ночи, и сам получал необычайно острые ощущения.
Анна отличалась от всех женщин, к которым он когда-либо прикасался, и это делало ее по-особенному привлекательной. Признаться, он не ожидал, что с ним произойдет что-то удивительное. Он не думал, что эта ночь будет какой-то иной, не похожей на все другие ночи. Но оказалось, что голова Анны переполнена странными и удивительными мыслями, над которыми он готов думать долгими часами. Ее суждения относительно каких-то вещей, как показалось Чжи-Гану, никогда не могут наскучить, не говоря уже о занятиях с ней любовью. Он мечтательно смежил веки, вспомнив, как входил в нее раз за разом.
Эта было так заманчиво, что он поймал губами ее сосок и стал ласкать его до тех пор, пока он не затвердел. Анна немедленно откликнулась на его ласки, и он услышал ее прерывистое дыхание. Его рука, лежавшая на ее животе, скользнула вниз и оказалась между ее ногами. Он почувствовал, что ее лотос уже стал влажным. Она была готова к его вторжению.
Чжи-Ган сразу забыл обо всех ужасах утреннего пробуждения. Мир вокруг него перестал существовать, потому что сейчас он ощущал неповторимый аромат женщины, готовой отдаться его ласкам. А потом она снова заговорила, и он уже не мог делать вид, будто рядом с ним просто какая-то очередная любовница. Нет, она была особенной и говорила то, что ему еще никто никогда не говорил. И самое главное заключалось в том, что он страстно хотел ее. Хотел больше, чем дышать.
– Скажи мне еще что-нибудь, – пробормотал он, ложась между ее бедрами. Ему было неудобно передвигаться и одновременно ласкать рукой жемчужину инь. Однако он справился с этой нелегкой задачей, и Анна выгнулась, наслаждаясь ласками, которые дарила его рука.
– Твои пальцы открывают меня, – сказала она. – Я представляю это в своем воображении. Ты открываешь меня.
– Так обычно открывают лепестки бутона. Мне просто не терпится попробовать пыльцу, находящуюся внутри этого цветка.
Он почувствовал, что ее грудь затряслась от смеха.
– Я думаю, что это больше похоже на то, как открывают занавес перед бессмертным бассейном Венеры.
Чжи-Ган вошел в нее. Ему понравилось это сравнение, хотя он понятия не имел о том, кто такая Венера.
– А сейчас? – спросил он. – Что ты видишь сейчас?
Анна открыла глаза и, посмотрев ему прямо в лицо, прошептала:
– Тебя. Я вижу тебя и чувствую тебя внутри себя.
Сжав ягодицы, он начал совершать ритмичные движения – медленно и расслабленно. Ему не хотелось спешить. Он хотел послушать ее, хотел узнать, что она чувствует.
– Когда я проникаю в тебя и выхожу, то думаю о том, что ты сжимаешь меня, вытягиваешь жизненную силу из моего органа и наполняешь ею мою кровь, мое сердце, мой разум.
– А мне кажется, что ты забираешь меня с собой – втягиваешь меня в себя, а потом выталкиваешь обратно. И снова втягиваешь, а затем...
– ...затем ты втягиваешь меня в себя, – сказал он.
– О да...
Он улыбнулся.
– Мне это нравится.
– Каждый раз, когда ты входишь в меня, ты втягиваешь меня в себя все больше и больше. Каждый раз, когда ты выходишь из меня, ты забираешь с собой какую-то часть меня. И эта часть с каждым разом становится все больше и больше.
Чжи-Ган покачал головой.
– Я – мужчина, который изливается в тебя. Моя жизненная сила становится горячей, она обжигает, она готова излиться, – сказал он и подумал: «Нет, еще не время. Скоро, очень скоро, но не сейчас. Она станет частью меня. Я стану частью...»
– Ты погружаешься в бассейн Венеры, – произнесла Анна, сладострастно выгнувшись. У нее внутри все сжалось. Она приготовилась принять его. – Я – вода, которая окружает тебя.
– Возьми меня, – хрипло произнес Чжи-Ган. Теперь он двигался еще быстрее, еще плотнее прижимался к ее бедрам. – Сожми меня, – пробормотал он, и она выполнила его просьбу. Ощущения были такими восхитительными, что он широко открыл глаза и откинул назад голову.
– Наполни меня, – тяжело дыша, прошептала Анна и задрожала. Сначала эту дрожь ощутил его орган, а потом жаркая волна начала подниматься все выше и выше, становясь все сильнее и сильнее. – Возьми меня.
– Куда? – задыхаясь, спросил он, пытаясь удержаться. – Куда мы с тобой направимся?
– Мы полетим!
– О да! – воскликнул Чжи-Ган и излился в нее. Казалось, что он отдал ей все свое тело, разум и волю. Его взор затуманился, и он унесся в небеса вместе с ней, ощутив необыкновенную пустоту и легкость во всем теле. Теперь он не чувствовал ничего, кроме этого бесконечного и мощного потока, который изливался в нее. У него появилось ощущение, что она очищает его, и он был несказанно рад своему неожиданному обновлению.
Наконец все закончилось. Его душа снова вернулась в тело, с глаз спала пелена, и он услышал, как гулко бьется сердце. Он снова стал самим собой и, отдышавшись, заставил себя открыть глаза.
Он упирался руками в матрас, поддерживая свое тело, а она лежала под ним. Ее лицо заливал яркий румянец, влажные алые губы были слегка приоткрыты. Ее веки вздрогнули, и она тоже открыла глаза. Она удивленно посмотрела на него и улыбнулась, все еще прерывисто дыша. Глядя на ее слегка подрагивающий живот, Чжи-Ган представил, как пульсирует сейчас ее лоно (он чувствовал это ночью), вдохнул исходящий от нее аромат, и понял одну простую истину: он вступил в половую связь с белой женщиной, наркокурьером. Она была связана с сетью торговцев наркотиками и живым товаром, которая опутала всю страну. Вместо того чтобы навсегда выбросить ее из своей жизни и выгнать из Китая, он сейчас лежит между ее ногами. Да он просто подлый лицемер!
Чжи-Ган почувствовал, что его душа наполняется гневом. Ярость захватила его так же быстро, как и любовная страсть. Он крепко сжал руки, его лицо потемнело от злости.
Это состояние было хорошо знакомо ему. Так всегда происходило по утрам, когда он смотрел на лежавших под ним женщин. Но, посмотрев на Анну, он вдруг понял, что сейчас все его чувства были еще сильнее и откровеннее, чем обычно. Он не смог бы противиться им, даже если бы от этого зависела его жизнь. Но в то же время он не смог бы беспричинно наброситься на нее и обругать.
– О чем ты думаешь? – спросила Анна. Ее слова словно подстегнули Чжи-Гана, всколыхнув в нем жгучую ненависть.
Злясь на самого себя, а не на женщину, Чжи-Ган попытался скатиться с нее, но она опередила его. Анна так крепко обхватила его ногами, что он не мог даже пошевелиться.
– Ты не уйдешь, пока не ответишь на мой вопрос. О чем ты сейчас думаешь? – настойчиво повторила она.
– О том, что скорбные вопли вдов просто сводят меня с ума, – сказал он. Женщины действительно проплакали всю ночь, но и теперь, когда наступило утро, продолжили свое печальное занятие.
Она покачала головой.
– Зачем ты лжешь мне?
Он рассматривал ее белую кожу. В утреннем свете она казалась почти бледной, и Чжи-Ган отчетливо видел голубоватые прожилки вен. Подняв голову, он заглянул в ее круглые карие глаза.
– Ты не та, за кого себя выдаешь, – внезапно произнес он и удивился своим словам. Он намеревался сказать совсем другое.
– Я для тебя ничего не значу. Так, обычная белая пленница. Женщина, которой нужен был опиум, но вместо него она получила вот это... – В голосе Анны не было злости. Похоже, ее что-то беспокоило. – До этой минуты я даже не вспоминала об опиуме, – призналась она, и на ее губах появилась радостная улыбка. – Совсем не вспоминала, – добавила она и сморщила свой прелестный носик. – Но я не думаю, что отец Томас одобрит такую замену.
Все-таки она – странное существо. Ее мысли скачут друг за другом, не подчиняясь никакой логике. Еще минуту назад его это забавляло. Но сейчас ему показалось, что это... Чжи-Ган застонал и боком упал на матрас, наполовину придавив ее своим телом. Он еще ни разу не смог предугадать, что она скажет или сделает, и поэтому ему всегда было с ней интересно.
Анна повернулась вместе с ним, продолжая крепко держать его ногами. Однако он не чувствовал себя пленником. Даже его злость слегка поостыла.
– Эти рыдающие женщины когда-нибудь замолчат? – пробормотал он и выругался.
Она предпочла не отвечать и только после довольно продолжительной паузы заметила:
– Ты злишься, потому что я не та женщина, которая тебе нужна. Со мной можно провести ночь и утро, но не более того...
– Не читай мне нотаций, женщина! – крикнул он и уткнулся лицом в матрас.
Похоже, его злость ее удивила, и она замолчала. Затем, тяжело вздохнув, Анна пожала плечами.
– Ты говоришь прямо в простыню. Я не понимаю тебя.
– Не читай мне нотаций, женщина, – медленно и четко повторил Чжи-Ган, приподняв голову. Теперь его слова уже не имели первоначального эффекта, но он понимал, что сморозил глупость. Она не читала ему нотаций. Только Цзин-Ли иногда пытался этим заниматься, но его друг всегда умел выбирать для этого подходящий момент.
– Значит, у тебя такая вот привычка? – удивленно спросила Анна, внимательно рассматривая его с головы до ног. – Ты всегда просыпаешься в дурном расположении духа?
– Да, – злобно прорычал Чжи-Ган и нахмурился, осознав, что так оно и есть на самом деле. – Да, всегда.
Она кивнула, как будто ничего другого и не ожидала услышать.
– Утром, когда я просыпаюсь, у меня нет других мыслей, кроме как об опиуме. И это меня всегда злит, – сказала она и нахмурилась. – Какая женщина тебе нужна?
Чжи-Ган вспомнил прелестное личико маленькой девочки. Личико, перекошенное от страха и ужаса; по нему ручьем текли слезы, оставляя светлые полоски на грязных щеках. Он постарался изгнать из памяти это видение, однако не смог удержать в повиновении свой язык. Ему было так легко с этой женщиной, что он высказывал свои мысли вслух, даже не понимая, как это происходит.
– Девочка. Моя сестра.
Она в ужасе отшатнулась от него.
– Ты хочешь заниматься этимсо своей сестрой?
– Нет! – воскликнул Чжи-Ган и, надавив на колени Анны, оттолкнул ее от себя. У нее не хватило силы удержать его, поскольку он, невероятно взволнованный, действовал очень грубо и резко. – Нет! – снова закричал он и замолчал. – Ты... это... – пробормотал он после долгой паузы и потер рукой заросший щетиной подбородок. Казалось, он хотел привести свои мысли в порядок. – Ты отвлекла меня, и я забыл о том, что собирался сделать. Я хочу найти свою сестру, а это... это все только отвлекает меня от поисков.
– А я думала, что нынешней ночью ты собирался отвлечь именно меня, – с грустью произнесла Анна.
Он вполне заслужил подобный упрек. Этой ночью он думал не головой, а своим драконом. Утром все опять встало на свои места. Он должен ехать в Шанхай.
Чжи-Ган тяжело поднялся с кровати. Холодный утренний воздух взбодрил его обнаженное тело. Расправив плечи, он начал заниматься утренней зарядкой. Его движения были быстрыми, но в то же время плавными. Он старался неукоснительно соблюдать режим, чтобы поддерживать себя в хорошей физической форме. Иначе он просто не сможет управляться со своими огромными ножами. После многолетних тренировок все его движения были отработаны до автоматизма.
Но сегодня все было как-то по-другому. Сегодня на него смотрела Анна, и он, занимаясь утренней гимнастикой, работал с удвоенной силой – имитируя сильные удары руками, растягивая ноги и даже энергично взмахивая воображаемыми клинками.
– Где ты научился этому? – поинтересовалась она, когда он перешел ко второй части своих упражнений.
– В Пекине. Там я научился всему.
– Но ведь ты родился в этой деревне, не так ли? Ты, как я поняла, даже жил здесь довольно долго...
Теперь ему было легко отвечать на ее вопросы. Пока он разговаривал с ней, одновременно занимаясь утренней зарядкой, его злость улетучилась, а вместе с ней и плохое настроение.
– Да. До тех пор пока отец не научил меня всему, что знал сам. Я уехал отсюда, когда мне было десять лет.
– А сейчас ты собираешься поехать в Шанхай, чтобы найти там свою сестру?
– Да.
– Как ты потерял ее?
В этот момент Чжи-Ган как раз поворачивался на пятках, опуская плечи перед тем, как сделать один очень сложный поворот, который он великолепно выполнял еще с пятнадцати лет. Услышав ее вопрос, он почувствовал, что у него сжался живот. Он сбился с ритма и потерял равновесие. Ему удалось удержаться на ногах, однако все это привело его в ярость. Покой Чжи-Гана снова был нарушен, и он крепко сжал кулаки, словно действительно держал в руках ножи.
Он бросился к ней, высоко подняв руки, как будто собирался разрубить ее своими ножами. Анна же видела только его огромные кулаки у самого лица. Однако она не закричала, не убежала и даже не вздрогнула. Просто спокойно лежала на кровати и смотрела на него. Она и глазом не моргнула, увидев, как его кулаки приблизились к ее шее. Они теперь находились от нее на расстоянии вытянутого клинка.
Она презрительно усмехнулась.
– Этой ночью ты узнал мою самую большую тайну. То, что мучило меня, мешая спокойно жить, – ровным голосом произнесла она. – Я рассказала тебе о том, что совершила и почему хочу унестись в мир грез. – Анна тяжело вздохнула. – Теперь ты знаешь, что я принимала опиум только для того, чтобы забыться. – С этими словами она обхватила руками его кулаки и продолжила: – У тебя тоже есть своя тайна, своя боль, которая гложет тебя, отравляя тебе жизнь и делая тебя злым и раздражительным. Иногда тебе удается скрыть ее. Скорее всего, тогда, когда ты над чем-то задумываешься или преследуешь преступника. Но мне кажется, что ты такой же наркоман, как и я. Мы оба с тобой хотим забыться и не думать об этой нашей тайной боли.
– Я никогда в жизни не пробовал опиума! – возмущенно воскликнул Чжи-Ган, потрясая кулаками у самого ее лица, но при этом даже не пытаясь сдвинуться с места. Она тоже продолжала неподвижно лежать на кровати.
– Я имею в виду не опиум. Ты пытался отвлечь меня с помощью секса. Я думаю, что себя ты тоже отвлекаешь таким способом, – снова вздохнув, сказала Анна. После этого она легко оттолкнула от себя его кулаки и откатилась на другой край кровати. Чжи-Ган видел, как подпрыгнули ее груди, когда она потянулась за своей юбкой. А потом, когда Анна расправляла смятую шелковую ткань, он, словно зачарованный, смотрел на ее упругие ягодицы.
– Я не принимаю опиум, – упрямо повторил Чжи-Ган, хотя прекрасно понял, что она имела в виду совершенно другое. Помедлив, он подошел к ней и провел рукой по ее спине, ощущая под своими пальцами мягкую, теплую кожу. Его дракон мгновенно напрягся и потянулся к ней, и Чжи-Ган без всякой прелюдии плотно прижался к ней. Несмотря на то что его орган был еще недостаточно твердым, чтобы войти в нее, Чжи-Ган знал, что очень скоро он обретет нужную силу.
Анна не убежала от него, но и прижиматься к нему тоже не стала.
– Сейчас я совершенно не думаю об опиуме, – мягко произнесла она. – Мне больше не нужно отвлекаться таким образом. – Она слегка повернула голову и посмотрела на него через плечо. При этом ее каштановые локоны откинулись на спину, обнажив белые округлые груди. Он не смог удержаться и, взяв в руку один из этих белых шаров, сжал сосок. Она тихо застонала от удовольствия.
– Где твоя сестра, Чжи-Ган? Почему, когда ты вспоминаешь о ней, тебе сразу же хочется бежать к первой попавшейся женщине?
Он мог бы сейчас оттолкнуть ее, грубо выругавшись. Может, даже сильно сжать ее грудь, которую он так нежно ласкал сейчас. Но Анна снова накрыла своей рукой его руку, и вся его злость прошла. Выгнувшись, она прижалась к нему своими ягодицами и начала поглаживать ими его орган до тех пор, пока он не стал большим и твердым.
– Ответь на мой вопрос, и ты получишь награду, – тихо произнесла она, повторив то, что он говорил ей этой ночью. – Что случилось с твоей сестрой?
Чжи-Ган закрыл глаза, вдыхая пьянящий мускусный запах. Его орган был твердым как никогда, и ему хотелось побыстрее войти в нее. Для того чтобы снова забыться и очиститься.
Однако она требовала, чтобы он говорил, и Чжи-Ган не мог ей отказать. Наверное, она была первой женщиной, которая заставляла его отвечать на вопросы и тем самым убеждала его в своей правоте. Слегка надавив ей на спину руками, он вынудил ее нагнуться и упереться руками в кровать. Она не сопротивлялась, но и не помогала ему. И Чжи-Ган начал говорить.
