Текст книги "Непокорная тигрица"
Автор книги: Джейд Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)
В этот момент в нее бросили еще один камень. Он летел как раз на нужной высоте и с нужной скоростью. Изловчившись, Анна протянула руку и поймала его прямо на лету. Потом, снова выругавшись на шанхайском диалекте, она швырнула камень назад. Он попал мальчику прямо в живот. Однако удар был не очень сильным и не причинил ему никакого вреда. Но озорник был так потрясен, что замер на месте, широко раскрыв рот. Женщины и девочки тоже изумленно уставились на нее, на какое-то время забыв о том, что они делают.
Это замешательство продлится недолго, усмехнувшись, подумала Анна. Пройдет всего каких-нибудь пять-шесть секунд, и крестьяне поймут, что она не призрак, а человек, который может обороняться. Анна решила воспользоваться наступившим затишьем и обратилась к своим мучителям на их диалекте, хотя не разговаривала на нем уже больше года. К счастью, она быстро его вспомнила, и теперь ее голос звучал громко, четко и уверенно.
– Как вам не стыдно! – воскликнула она. – Вы позорите своих отцов и мужей! Может, мне стоит наслать на вас проклятие? Во имя Сына Неба я могу привести сюда солдат, и они уничтожат все ваши поля. Как вы посмели бросать в меня камни и грязь? Неужели вы не видите, какое на мне великолепное шелковое платье? Неужели вы не знаете...
– Белый демон! Она убьет всех нас! – закричала молодая женщина и, схватив двух маленьких дочерей, быстро побежала прочь.
Анна с довольным видом смотрела ей вслед, надеясь, что и остальные сделают то же самое. Однако они оказались не такими пугливыми. Женщины снова начали поднимать камни. Что ж, ей по меньшей мере удалось запугать детей. Она быстро сменила гнев на милость.
– Я готова простить вас, – уже более спокойно сказала Анна. – А мой муж щедро наградит вас, если вы поможете мне. – Прищурив глаза, она начала внимательно осматривать всю эту толпу. Когда-то приемный отец говорил ей, что людям всегда нужен кто-нибудь, на кого при случае можно свалить всю вину. Значит, ей просто необходимо найти козла отпущения. Поразмыслив, Анна выбрала самого старшего мальчика. Того, кто первым бросил в нее камень. – Ему придется много потрудиться, чтобы получить от меня награду. Но другие... – Анна сделала паузу и, выпрямившись, широко развела руками. – Если вы поможете, то вас щедро наградят, – пообещала она и посмотрела на женщину, которая была одета хуже всех. Та была очень худая и слабая. – Ты. Отведешь потерявшуюся жену к ее мандарину?
Женщина пребывала в замешательстве. Она явно боялась, однако ее, похоже, заинтересовало предложение Анны. Еще одна ободряющая фраза, еще одно обещание, и она бы согласилась, но на это у Анны уже не было времени. К ним по рисовому полю бежали двое мужчин. Один с мотыгой, а другой с мечом. Их вел мальчик, указывая на нее рукой. Мужчины громко кричали и быстро приближались к ним.
Женщины, конечно же, стали ждать мужчин, чтобы те во всем разобрались. Ах, черт побери! Секс и слезы – вот две вещи, с помощью которых можно договориться с мужчинами. Анна не собиралась использовать первое средство, хотя и понимала, что вряд ли ей удастся разжалобить их слезами. Что ж, на этот раз ей придется постараться.
Быстро спустившись по лестнице, Анна вышла из сарая.
Подбежав к самой бедной женщине, она начала громко всхлипывать и при этом отчаянно жестикулировать. Настоящие слезы трудно вызвать, но через несколько секунд они все же появятся. Тем временем Анна несла всякую чепуху, все, что взбрело ей в голову. Жалобно причитая, она рассказала о том, что потеряла свой любимый веер из слоновой кости, когда вместе со слугами высадилась из этой ужасной лодки на берег, чтобы немного отдохнуть. Заикаясь от волнения, она говорила, что пошла искать его, а злая первая жена даже не разрешила ей взять с собой слугу. А потом – теперь уже появились настоящие слезы – она потерялась, долго шла, упала, порвав свое платье. И вот теперь оно испачкано грязью. Она так испугалась, что до сих пор вся дрожит. О, у нее есть прекрасные нефритовые серьги, которые будут великолепно смотреться в чудесных ушках любой женщины. Ее муж подарил ей карманные очки. Это такое чудесное устройство, привезенное из Европы. По правде говоря, много лет назад ее послали, чтобы она отнесла мандарину эти карманные очки в качестве подарка, но вместо очков он захотел получить ее. Поэтому ее выдали замуж за этого мандарина, и теперь ее отец и ее муж вместе ведут дела...
У одного из мужчин даже заблестели глаза – так его заинтриговал рассказ незнакомки. Он, очевидно, понимал, какого рода делами занимается мандарин вместе с белым мужчиной. Интересно, как много опиума доходит сюда, в эту деревню, находящуюся между Великим каналом и Шанхаем? Анна была уверена в том, что очень мало. Она улыбнулась ему, и он опустил свой меч.
– Мой отец, – мягко произнесла она, – всегда считал меня своей самой любимой дочерью. Он наградит всех, кто мне поможет.
Бросив меч на землю, мужчина рассмеялся.
– Глупые женщины, – сказал он, покатываясь со смеху. – Приняли потерявшуюся женщину за привидение!
– Но... но... – заикаясь, пробормотал мальчик. – Она...
– Из племени варваров-иностранцев, – подсказала ему Анна. – Да, так оно и есть, но я не призрак и не демон. Вот... – Она протянула ему руку. – Прикоснись к моей коже. Ты увидишь, что я такая же теплая, как и ты.
Мальчик явно боялся. Закусив губу, он нерешительно посмотрел на своих односельчан. Затем, помявшись, он все-таки протянул дрожащую руку и осторожно прикоснулся к Анне пальцем.
– Она мягкая! – закричал он и снова притронулся к ней. На этот раз он не так быстро отдернул свою руку. – И теплая!
Мужчина просто взорвался от смеха.
– Конечно, женщина мягкая и теплая, – сказал он, похлопывая мальчика по спине. – Какой еще она может быть?
Их окружили другие дети, и каждый из них хотел прикоснуться к Анне. Женщины с любопытством рассматривали ее волосы и одежду и уже не спешили отгонять от нее своих детей. Все они смотрели в одном направлении – наверное, там была их деревня. Послышались разговоры о еде, и у голодной Анны снова сжался желудок. Она пошла в ту сторону, куда они ей указали. Но дети обступили ее плотным кольцом, и ей трудно было идти. Наклонившись, Анна взяла на руки самую маленькую девочку, и они зашагали быстрее.
Теперь ее уже никто не боялся. Крестьяне относились к ней как к человеку, который поможет им немного обогатиться и внесет некоторое оживление в их тяжелую и однообразную жизнь. Анна вздохнула с облегчением, хотя в любой момент – если, конечно, потребуется – готова была снова горько разрыдаться и заставить себя робко и застенчиво улыбаться.
Вдали послышался чей-то крик. Он донесся оттуда, куда убежали дети. Анна не расслышала слов. Она все прекрасно понимала, когда говорил один человек, но разве можно что-нибудь разобрать, когда одновременно звучат голоса десяти человек? Слова превратились в какой-то звуковой поток, и она изо всех сил пыталась удержаться на плаву.
Через какое-то время Анна поняла, что это невозможно, и решила переключиться на мысли о еде. Однако голоса постепенно утихли, окружавшие ее дети разбежались в разные стороны. Сначала беглянка почувствовала облегчение, ведь теперь она могла свободно двигаться, не наталкиваясь на маленькие тела. Но потом девочка, сидевшая у нее на руках, тоже убежала прочь, и Анна остановилась, вслушиваясь в неожиданно наступившую тишину.
Продолжая мечтать о горячих клецках, она недоуменно подняла глаза и... увидела троих мужчин. Они не походили на крестьян и были лучше вооружены – хорошо смазанными мечами и тяжелыми кулаками. По всей видимости, и питались они намного лучше – у всех были широкие плечи, бугрившиеся огромными мускулами. А что хуже всего – ими нельзя так легко манипулировать с помощью привычных для нее приемов. Эти крепкие мужчины наверняка повиновались только двум силам – деньгам и власти. У нее же не было ни того, ни другого.
И Анна сорвалась с места, даже не дав себе время подумать о том, куда ей следует бежать. Она просто помчалась, как ветер. Но ей мешала узкая юбка, дрожащие ноги и ребенок, стоявший у нее на пути.
Она свернула в сторону, а потом споткнулась.
И ее поймали.
Из дневника Анны Марии Томпсон
16 декабря 1881 г.
Я нашла этот корабль. Я нашла корабль папы, и они все действительно были очень добры ко мне. Меня, наверное, на месяц посадят на хлеб и воду, но это того стоит.
Я сбежала именно так, как и планировала. Это оказалось очень легко! А потом я взяла рикшу и приехала в доки. Я очень-очень долго искала корабль, однако мне очень помогло то, что я говорю не только на английском, но и на китайском языке. Всегда найдется кто-нибудь, кому нужен переводчик. Даже рикши бесплатно возят меня, если я помогаю им заполучить богатого белого клиента.
Я долго искала нужный корабль. А потом, когда я хотела пробраться на этот корабль, меня поймали. Эти двое матросов настоящие грубияны. Они хотели выбросить меня за борт, но капитан остановил их. Он был очень добр ко мне, потому чтоя вспомнила его имя. Я сказала ему, что ищу своего отца и что мне нужно поговорить с ним. Я сказала, что я дочь Фрэнка Томпсона. Потом он пригласил меня к себе в каюту и даже угостил каким-то черствым печеньем.
Там он и рассказал мне о моем папе. Сначала я ему не поверила. Все вокруг лгут. Но он показал мне записи. Люди обманывают на словах, а вот пишут всегда только правду. У этого капитана имелась книга, в которую он записывал имена всех, кто был на его корабле, а также то, сколько денег получил каждый из матросов.
Отцу заплатили год назад, и с тех пор он больше не появлялся. Я не знала, что мне делать. Если отец не плавает на корабле, то где же он тогда? Я начала плакать – большие английские мужчины всегда помогают, когда плачет маленькая девочка.
Однако капитан мне не помог. Он не знал, куда подался мой отец и почему. Он сказал, что в Шанхае случается много плохих вещей и что мне нужно наладить связь с моей семьей в Англии. Он говорил, что это моя единственная надежда. Потом он дал мне целую гинею и сам отвез в миссию. Я сказала ему, что могу взять рикшу, и даже открыла секрет, как можно бесплатно прокатиться, но он настоял на своем.
Наверное, мне следовало сбежать. Мне нужно было пробраться в кровать так, чтобы никто этого не заметил. Но капитану хотелось, чтобы монахини знали о том, что я сбежала. Матушка Фрэнсис была очень вежлива с ним и благодарила его. Она даже пообещала ему, что не будет меня наказывать. Ха! Как я уже говорила, все лгут, даже матери-настоятельницы.
И все же я ни о чем не жалею. Я знаю, что мой отец где-то в Шанхае. Или, по крайней мере, был там. Я думаю, что во вторник я поеду искать Сэмюеля Фитцпатрика. Именно по вторникам сестра Кристина ведет утреннюю молитву. Она ляжет спать очень рано и к семи часам уже заснет. Тогда мне будет легче сбежать.
И из этой пропасти с непрерывным шумом, бурлящим
Так, как будто это земли тяжелое дыхание,
Мощный фонтан вдруг забил.
Между теми вздохами прерывистыми и быстрыми
Огромные куски прыгали, как ад летящий
Или зерно пустое из-под цепа молотильщика.
И посреди этих камней танцующих
Вырвалась из плена река священная.
Сэмюель Тейлор Коулридж.
Хан Кубла, или Образ мечты.
Отрывок
Глава 6
Каюта капитана, находившаяся в трюме, вся насквозь пропахла опиумом. Чжи-Ган презрительно скривил губы, почувствовав знакомый запах и сладковатый привкус дыма, который наполнял каюту. Такого здесь еще не было. Он плотно закрыл за собой дверь. Сейчас ему не нужны были очки, чтобы понять, что здесь происходит. Он заранее знал, что он увидит в каюте: капитан, его жена и их ребенок лежат на кровати и сладко дремлют, одурманенные опиумом. Рядом с ними, развалившись на подушках, сидит Цзин-Ли. На его лице застыла глуповатая улыбка. В руке он держит тонкую курительную трубку.
– Где ты взял это? – сердито прошипел Чжи-Ган, подходя к нему. Оказавшись рядом с другом, Чжи-Ган увидел то, что и предполагал увидеть: богатый юноша в роскошной обстановке покуривает трубку. – Где ты взял опиум?
Цзин-Ли пожал плечами.
– Это вознаграждение. Нельзя обманывать моряков. Это принесет несчастье. Они проклянут наше путешествие.
Быстро наклонившись, Чжи-Ган схватил своего друга детства за воротник и резко поднял его на ноги. Глядя ему прямо в лицо, Чжи-Ган обнаружил, что покрасневшие глаза Цзин-Ли не утратили своей ясности, а это значит, что он не так сильно одурманен, как хочет казаться.
– Где ты его взял?
– У тебя есть деньги для того, чтобы заплатить капитану? – огрызнулся Цзин-Ли.
Чжи-Ган не ответил. Они оба хорошо знали, что у них почти не осталось денег.
– Нас послали сюда по очень важному делу! Я – императорский палач! Я убиваю людей, продающих отраву. Ты не имеешь права так открыто употреблять эту гадость!
В ответ Цзин-Ли широко и безмятежно улыбнулся, обнажив белые зубы. Чжи-Ган с отвращением швырнул его на пол. Он слышал, как ударилась об пол курительная трубка, и повернулся, намереваясь найти ее. Вот она! Он с силой наступил на трубку ногой, и она раскололась на две части. Он хотел раздавить каблуком эти осколки, но трубка была сделана из очень твердого дерева, а его сапоги – из мягкой кожи. Один из острых осколков впился в кожу, и Чжи-Ган, выругавшись, отскочил в сторону.
Ему пришлось поднять ногу, чтобы вытащить осколок. Наблюдавший за ним Цзин-Ли не выдержал и засмеялся. Это было такое веселое и добродушное хихиканье, что Чжи-Ган, искоса посмотрев на друга, насторожился. Когда последний раз он так весело смеялся? Когда они оба последний раз чувствовали себя такими счастливыми и беззаботными, что могли запросто развалиться на полу, наслаждаясь бездельем? Как давно это было – несколько месяцев назад или несколько лет?
– Есть еще, если ты хочешь, – сказал Цзин-Ли низким, необычайно завораживающим голосом. Затем, пробормотав какое-то ругательство, он наклонился вперед и дернул Чжи-Гана за ногу. Потеряв равновесие, Чжи-Ган упал на кровать. Он молча лежал и смотрел, как его друг вытаскивает осколок из его ступни.
– Цзин-Ли, – спросил Чжи-Ган, когда тот завершил процедуру, – где опиум?
Друг предпочел не отвечать. Он наклонился и поднял с пола другую трубку, которая лежала рядом с кроватью. Скорее всего, ее курил капитан. Трубка еще не погасла и слегка дымилась. Чжи-Ган мог бы забрать у него и эту трубку, чтобы тоже раздавить, но Цзин-Ли быстро схватил ее и сунул в рот.
– Еще немного для меня, – произнес он и, мечтательно закрыв глаза, сделал глубокую затяжку.
Чжи-Ган почувствовал, как у него от злости сжимаются кулаки. Он должен узнать правду. При других обстоятельствах он мог бы вызвать друга на поединок. Но какая от этого будет польза? Цзин-Ли курит уже больше часа. Он сейчас в таком состоянии, что даже полуслепой Чжи-Ган уложит его на обе лопатки за считанные секунды. И что потом? Сейчас все ощущения Цзин-Ли притупились, и он не почувствует боли. Даже если Чжи-Ган переломает ему кости, друг все равно не скажет, где находится тайник.
К счастью, это не единственный способ разузнать о том, что ему нужно. И потом, разве можно винить друга за то, что он на один день решил забыть о тяготах жизни? После ареста императора Цзин-Ли лишился всего – и своего состояния, и своей семьи. Все это пришлось оставить и убежать на юг. Чжи-Ган, по крайней мере, родился в бедной семье. В отличие от богатого и изнеженного Цзин-Ли, он привык терпеть нужду и лишения и неустанно трудиться для того, чтобы преуспевать в этой жизни.
Чжи-Ган вздохнул и, повернувшись к другу спиной, вышел из капитанской каюты. Ему не следовало разрешать Цзин-Ли скрываться от своих врагов, притворившись слугой. Палач может путешествовать с другом или компаньоном. Что касается Чжи-Гана, то он никого, кроме слуг, с собой обычно не брал. Зачастую он не брал с собой даже их. Он привык работать в одиночку. Сам судил и сам наказывал виновных. Компаньона могли бы заметить шпионы вдовствующей императрицы, и тогда Цзин-Ли нашли и убили бы.
Поэтому Цзин-Ли пришлось стать просто одним из слуг императорского палача, который, как и прежде, продолжал искать торговцев опиумом. На этот раз он искал их в Цзянсу. Все сложилось как нельзя лучше, и им удалось спрятаться от врагов. Нужно сказать, что Чжи-Гану действительно нравилась такая компания. Общество Цзин-Ли было ему по душе. Правда, только в том случае, когда друг был трезвым.
Сочно выругавшись, Чжи-Ган надел очки и начал медленно и методично обыскивать всю лодку. Он найдет тайник друга и уничтожит его содержимое. И тогда Цзин-Ли снова будет внимательным и рассудительным. Вдалеке от многочисленных искушений и злачных мест Пекина Цзин-Ли начнет новую жизнь и станет тем человеком, каким он должен был стать.
Поиски длились несколько часов, и в результате Чжи-Гану удалось найти тайник с опиумом. Он находился в сундуке сестры Марии. Ему следовало сразу проверить этот сундук, но он почему-то боялся, что его опасения подтвердятся. Обыскав всю лодку, проверив каюту команды, обшарив все углы и закоулки, Чжи-Ган в конце концов вынужден был признать горькую правду.
Когда палач развязал мешок сестры Марии и обнаружил, что тот наполовину пуст, он глубоко вздохнул. Затем, поднеся мешок к лицу, он закрыл глаза и почувствовал сладковатый запах опиума и запах прелой мешковины. Однако сильнее этих запахов был неповторимый аромат сестры Марии. Он до последней секунды верил в то, что она была настоящей монахиней. Сейчас он окончательно убедился в том, что ошибался. Эта белая женщина – наркокурьер, а потому обречена на смерть.
Медленно пройдя по всей лодке, палач оказался на корме. Прислонившись к перилам, он вглядывался в темноту ночи и мысленно представлял себе сестру Марию. Он помнил каждую минуту из тех недолгих часов, которые они провели вместе. Помнил, как отчаянно она защищалась, помнил ее откровенную чувственность и даже то, как она спала, свернувшись калачиком. Теперь он осознал, что она – настоящая красавица. Именно такую женщину он давно искал по всему Китаю.
Он выбросил за борт мешок с опиумом. С шумом ударившись о воду, тот начал медленно опускаться на дно Великого канала. Задумавшись, Чжи-Ган снял очки и вновь увидел перед глазами прекрасную сестру Марию. Она тонула вместе со своим мешком опиума.
– И ты здесь жил? – презрительно поморщившись, спросил Цзин-Ли. – Да это просто грязная дыра!
Двое слуг, тащившихся позади них по дороге, по которой обычно перегоняют скотину, закивали в знак согласия. Чжи-Ган продолжал хранить молчание. Цзин-Ли наконец-то начал приходить в себя после наркотического дурмана, а это значит, что целый день он будет раздраженным и придирчивым. Поскольку они, как правительственные чиновники, приехали в деревню Хуай-ань провинции Цзянсу с официальным визитом, высокомерное поведение Цзин-Ли только способствовало тому, что их легенда казалась более правдоподобной. Однако, несмотря на это, Чжи-Ган пребывал в довольно мрачном расположении духа.
Хуай-ань – действительно грязная дыра. Чжи-Гану даже без очков было понятно, что это и в самом деле так. Здесь повсюду пахло навозом, а чумазые крестьяне пялились на них, открыв от удивления рты и показывая свои гнилые, прокуренные зубы. Эти люди были глупы и невежественны, а их дети ходили нагишом. Он все еще не мог поверить в то, что родился в этом захолустье и до сих пор жил бы здесь, если бы его отец не совершил ужасный грех. Мысль об этом всегда приводила Чжи-Гана в дурное расположение духа.
– Итак, именно здесь ты жил?
Чжи-Ган махнул рукой в сторону севера. Когда-то, очень давно, во времена его деда, а может, и еще раньше, это была богатая деревня. До того, как реки повернулись вспять и Господь лишил местных жителей своего покровительства. Для Цзин-Ли эта деревня была грязной дырой, а для Чжи-Гана местом его ночных кошмаров.
– Чайный дом находится там. – Палач жестом указал в сторону небольшой группки домов. Он вспомнил, что когда-то это место казалось ему загадочным и прекрасным. Стены двухэтажного, построенного из гладкого дерева дома были украшены затейливыми рисунками. Там всегда очень вкусно пахло. До тех пор пока он не увидел Запретный город, этот дом был для него самым красивым домом на свете.
Именно там Чжи-Ган хотел отпраздновать свое славное возвращение. Он стал богатым мандарином, императорским палачом и человеком, которого уважают и боятся все жители Китая. И он собирался похвастаться своими достижениями перед людьми, которые издевались над ним в детстве.
– Вонючая дыра, – пробормотал Цзин-Ли, когда они повернули за угол и увидели чайный дом.
Чжи-Ган не мог не согласиться с ним. И почему раньше это строение казалось ему таким красивым? Что может быть красивого в потрескавшихся бревнах и нелепых полудетских рисунках, на которых были изображены драконы? Он думал, что, когда они подойдут поближе, дом не будет выглядеть таким ужасным. Но вскоре понял, что горько заблуждался. Сам дом находился еще довольно далеко, однако они уже ощутили жуткое, невыносимое зловоние. Пахло прогорклым маслом, дешевым чаем и мочой. И что это там шевелится на полу? Входя в дом, он прищурился. По полу неспешно расхаживала курица. Похоже, ей удалось вылезти из клетки. Чжи-Ган поддел ее ногой, отшвырнув в сторону, и прошел дальше, внимательно глядя под ноги.
– Нет, я тебе не верю, – медленно произнес Цзин-Ли, сопровождавший его.
Чжи-Ган снова не ответил ему. Он быстро поднялся по лестнице, с детства помня каждую ее ступеньку, и подошел к самому красивому в этом доме креслу. В детстве ему казалось, что это кресло, стоявшее на втором этаже, по красоте ничем не уступает Трону Дракона. Потом ему довелось увидеть Трон Дракона собственными глазами. Это зрелище вызвало у него какой-то благоговейный, почти детский восторг, и он даже посмел прикоснуться к нему. Теперь он понял, что деревянное кресло, огромное, наспех сработанное, было всего лишь жалкой пародией на него.
Палач презрительно скривился и, отбросив ногой подставку для ног, уселся в кресло. Он понимал, что ему не следует выражать столь откровенное презрение ко всему, что его окружает. Это самое лучшее из того, чем владеют несчастные люди, и все эти вещи кажутся им сказочно прекрасными. И если бы мастера Тао попросили назвать самого большого мошенника в округе, то он бы назвал не хозяина этого чайного дома, а Чжи-Гана собственной персоной, потому что тот смог достичь своего высокого положения благодаря преступлению. Что же касается вопроса о богатстве, то у Чжи-Гана не было ни буйвола, ни лошади, на которой он мог бы ездить, поэтому выходило, что местные крестьяне гораздо богаче императорского палача.
И все-таки это был момент его триумфа, его славное возвращение. Он сполна насладится своим торжеством, невзирая на то, что это всего лишь видимость, не имеющая ничего общего с реальным положением вещей. Итак, Чжи-Ган уселся в кресло, широко расставив ноги. Так обычно сидят воины. Его знаменитые ножи с рукоятками из оленьего рога, привязанные к поясу, довершали общую картину, придавая палачу более внушительный вид. Цзин-Ли тоже был вооружен. У него был меч его отца. Когда он занял место позади Чжи-Гана, этот клинок с тихим звоном ударился о стену. Двое слуг, которые пришли вместе с ними, встали по обе стороны от кресла. Казалось, что они настоящие телохранители, а не простые моряки, к тому же плохо вооруженные. Чжи-Гана удивило, что к ним так до сих пор никто и не вышел. Он не мог понять, куда подевались жители деревни. По дороге сюда они не встретили ни одного человека.
И тут на лестнице появилась чья-то фигура. Чжи-Ган подождал, пока эта фигура приняла ясные очертания. Оказалось, что это женщина. У нее была большая грудь, а во рту не хватало нескольких зубов. Судя по всему, она очень спешила и поэтому не успела тщательно вытереть лицо и пригладить волосы. Через всю ее левую щеку тянулась грязная полоса, а на волосах блестели капельки свиного жира.
– Благородный господин! Какая огромная честь видеть вас здесь! – прохрипела она.
Цзин-Ли кивнул, а потом повернулся к своему так называемому господину и прошептал ему на ухо:
– Помнится, ты говорил, что все здешние женщины просто красавицы.
Чжи-Ган пожал плечами.
– Восьмилетнему мальчику любая грудь кажется красивой.
Цзин-Ли в ужасе отшатнулся от него.
– Это полная ерунда, – сказал он и обратился к женщине: – Чай для мандарина!
– Чай для мандарина! – закричала женщина визгливым голосом.
– Чай для мандарина! – повторил еще чей-то голос, доносившийся с нижнего этажа. – Чай для мандарина! Чай для... – Эти слова эхом разнеслись по всему дому.
– А может быть, еще клецки? У нас великолепные клецки, ваша честь. Лучше, чем в Запретном городе.
Чжи-Ган, честно говоря, очень сомневался в этом. К тому же ему сейчас хотелось совсем другого, чего-нибудь попроще, того, что напомнило бы его бедное детство. Он посмотрел на Цзин-Ли и тихо передал ему свою просьбу. Его друг-слуга широко раскрыл от ужаса глаза, однако не посмел перечить. Чуть помедлив, Цзин-Ли громко застонал и повернулся к женщине.
– Мандарин просит подать ему рисовый отвар... – сказал он и, собравшись с духом, продолжил: – И творог.
– Нет! Нет! – потрясенно пробормотала женщина. – Все это недостойно его превосходительства! У нас есть прекрасные клецки! Такие горячие...
Чжи-Ган улыбнулся. Он решил, что настало время раскрыть инкогнито.
– Признаться, я хорошо помню вашу овсяную кашу, мадам Суй. Я даже рассказывал Цзин-Ли о том, как вы прекрасно готовите. Ему не терпится попробовать вашу стряпню, – добавил он. – Неужели вы не помните маленького Тау Чжи-Гана, который часто воровал у вас клецки?
Мадам Суй бросила на него неодобрительно взгляд, и ее круглое лицо в одно мгновение как-то сжалось. И все же она осмелилась подойти к гостю поближе, чтобы рассмотреть его более внимательно. Чжи-Ган ждал, затаив дыхание. Вот и наступил тот самый долгожданный момент, о котором он так долго мечтал, момент его славного возвращения в родные места.
На лице хозяйки появилось какое-то странное выражение. Она натянуто засмеялась, а затем, явно смутившись, пробормотала:
– Конечно, конечно... – Ее голос звучал неуверенно. – Маленький Жу...
– Чжи-Ган. Еще у меня были два брата и сестра. Мы жили немного севернее...
– К северу от нашей деревни находятся только какие-то развалины и...
– Да, да, развалины. Это наш дом. Мы продали его, когда мне было десять лет.
– Сильный ураган разрушил этот дом. Теперь там остались только развалины, – произнесла мадам Суй и, улыбнувшись, хлопнула в ладоши. – Я сейчас принесу вам клецки, достойные самого Сына Небес! Горячие клецки для мандарина! – закричала она.
– Горячие клецки для мандарина! – повторил ее слова чей-то голос.
Чжи-Ган смотрел на удаляющуюся женщину и чувствовал, что у него от злости все просто закипает внутри. И тут он услышал смех Цзин-Ли.
– Она даже не помнит тебя! – воскликнул он, давясь от смеха. – Интересно, как долго ты мечтал об этом? Наверное, все ночи напролет думал о том, как вернешься домой, в свою маленькую деревушку, и будешь...
– Молчать! – в гневе закричал Чжи-Ган и, видя, что друг не собирается подчиняться приказу, схватил его за воротник и встряхнул. – Найди мне работорговца, – злобно прошипел он. – И больше не упоминай ни о каком возвращении домой.
Цзин-Ли перестал смеяться, но в его глазах все еще горели озорные огоньки.
– Ты сказал, что в этот чайный дом приходят все.
– Да, – подтвердил Чжи-Ган и отпустил друга. Он снова сел на это забавное кресло – его трон.
– Значит, он сам придет к тебе.
– Я хочу, чтобы ты нашел его! – крикнул Чжи-Ган. – Вы, все трое, уходите! – приказал он, окинув комнату тяжелым взглядом.
Цзин-Ли продолжал стоять на месте и переминался с ноги на ногу.
– Но ты останешься совсем один. Без защиты...
Да к тому же еще наполовину слепой.
– Неужели ты думаешь, что я не справлюсь с горсткой полуголодных крестьян? – спросил Чжи-Ган. – Уходите!
Цзин-Ли пришлось подчиниться. Друг-слуга кивнул в знак согласия, хотя по его лицу было видно, что он очень беспокоится за Чжи-Гана. Помедлив, он все-таки покинул комнату. Что касается Чжи-Гана, то он не придал значения его беспокойству. Он был уверен, что здесь с ним ничего не случится. Даже несмотря на то, что у него не было очков. В этой забытой Богом деревушке, затерявшейся между Великим каналом и провинцией Цзянсу, никто не помнил его.
Тем временем мадам Суй принесла ему клецки и чай, похожий на отвратительное пойло. Он даже не посмотрел на еду.
– А где все жители деревни? – спросил Чжи-Ган и посмотрел в окно. – Я уверен, что кто-нибудь из них обязательно вспомнит меня.
– Я помню вас, благородный господин, – солгала хозяйка. – Вы были самым вежливым и самым умным...
– Где все люди, мадам Суй? – перебил ее палач.
Женщина недовольно скривилась и огляделась по сторонам.
– Я точно не знаю, – ответила она, – но в деревне, кажется, болтали о привидении. Кто-то якобы увидел привидение на полях лотосов возле Хуай-ань.
Чжи-Ган почти не слушал ее, думая о работорговце и о цели своего приезда сюда. А еще он ни на минуту не забывал о сестре Марии. Где она сейчас? Как она сможет выжить без денег и без опиума? И... тут он понял, о чем говорила мадам Суй. Только сбежавшую белую женщину крестьяне могли принять за привидение!
Вскочив на ноги, палач отпихнул в сторону стол и схватил мадам Суй за руку.
– Покажите мне это привидение!
– Но... но... – заикаясь, пробормотала она, – я не знаю...
– Я смогу защитить вас от белого демона. Нам в Пекине уже приходилось с ними сталкиваться, – сказал он, еще крепче сжимая ее руку. – Это дело не терпит отлагательств. Я вас щедро вознагражу!
– Хорошо, хорошо, – кивнув ему, сказала мадам Суй и быстро побежала вперед. – Дорогу мандарину! – закричала она.
Он бежал за толстухой, внимательно осматриваясь по сторонам, поскольку надеялся увидеть сестру Марию.
– Прочь с дороги! – продолжала кричать мадам Суй. – Дайте дорогу ман...
– Прекратите кричать! – сердито прервал ее Чжи-Ган. – Все эти церемонии меня раздражают.
Она повернулась к нему и удивленно заморгала.
– Шум отпугнет привидение, – пояснила женщина. – Я пытаюсь отогнать его.
Только сейчас палач понял, что она и раньше кричала по той же самой причине, а вовсе не для того, чтобы выказать ему уважение. Мадам Суй отпугивала привидение.
– Мы ищем демона, – сказал он. – Я не хочу, чтобы он испугался и исчез.
– О-о, – пробормотала она, пожав плечами. – Очень хорошо. Идите сюда. – Судя по выражению лица, мадам Суй определенно считала его сумасшедшим, однако изо всех сил старалась угодить ему, ибо рассчитывала получить щедрую награду. Она повела Чжи-Гана вниз по лестнице на первый этаж, где ему снова пришлось разгонять кур, а потом они обогнули дом и направились в сторону полей.
