Текст книги "Непокорная тигрица"

Автор книги: Джейд Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Анна невольно отшатнулась, подняв от удивления брови, хотя внутренне она оставалась совершенно спокойной. Размышляя над тем, почему ее слова вызвали у него такую бурную реакцию, она поняла, что этот человек интересует ее все больше и больше. Видимо, она задела его за живое, коснулась больного места или чего-то очень важного для него.

Повинуясь какому-то внезапному порыву, Анна вскочила на ноги. Ей не помешала даже веревка, стягивающая ее лодыжки. Теперь она стояла перед палачом, гордо выпрямившись, и молча смотрела на него, как смотрит на расстрельную команду осужденный на казнь человек. Именно в этот момент Анна приняла решение.

Она хочет жить! Несмотря на то что перевес сил сейчас явно не в ее пользу, а в душу уже заползли смертельный холод и темнота, она хочет жить! И ради этого она готова на все – абсолютно на все, – лишь бы обрести долгожданную свободу и уехать из Китая как можно скорее. Она будет лгать, изворачиваться, воровать. Она готова заплатить и более высокую цену за свою свободу. Кроме того, всеми этими грязными делишками ей уже приходилось заниматься. Однако сейчас она вполне сознательно решила ни перед чем не останавливаться. Она будет убивать, заниматься проституцией, делать все что угодно, только бы убежать из этой проклятой страны. И когда она окажется на корабле, увозящем ее из Китая, у нее начнется новая жизнь. Она постарается искупить все свои грехи и заслужить прощение. Может быть, она даже станет монахиней. Но сначала ей нужно попасть на этот благословенный корабль, а для этого она должна перехитрить императорского палача и его верного слугу.

Ей было очень нелегко решиться на такое. Возможно, это решение было самым трудным в ее жизни, ведь она понимала, что готова совершить любое преступление, лишь бы приблизиться к заветной цели. Тем не менее Анна приняла его, почти не раздумывая, и, сбросив с души тяжелые оковы христианской морали, уже в следующее мгновение ощутила такую опьяняющую легкость, порочную, рожденную безнадежностью, что даже улыбнулась.

Тем временем палач, похоже, успокоился. Вспышка гнева была весьма непродолжительной. Пообщавшись с ним всего какие-то считанные минуты, она поняла, что он подвержен частым переменам настроения. Его лютая, необузданная ярость быстро проходила. Он бросил на нее недовольный взгляд, явно не понимая причину ее радости. Анна снова улыбнулась. На ее лице появилась широкая лучезарная улыбка. Решив поиграть с ним, она придала своей позе большую раскованность. Может, добавить немного кокетства? В конце концов, он ведь мужчина и его не может не привлекать соблазнительное женское тело.

Однако палач презрительно фыркнул и отвернулся.

Значит, секс ему не нужен. Тогда чем же она может завоевать его расположение? Ответ напрашивался сам собой. Мешок с опиумом, висевший у нее под юбкой, это тяжелое бремя, которое угнетало ее и держало в постоянном страхе. Она знала, что палача этим не задобрить. Ей говорили, что его вообще невозможно подкупить. А как насчет слуг, матросов и солдат? Она допускала, что их, скорее всего, можно подкупить. Правда, ей придется действовать очень осторожно. Если кто-нибудь узнает, что у нее есть опиум, то его просто отберут, оставив ее ни с чем. А если, не дай бог, об этом узнает палач, она и глазом не успеет моргнуть, как он отсечет ей голову.

Нет, сейчас ей нужно придумать что-нибудь другое, оставив опиум на крайний случай. Знать бы только что... Она задумчиво склонила голову, обдумывая свое положение.

– Вы ведь не просто так подарили мне жизнь, – наконец заговорила Анна. Ее голос звучал непринужденно и даже весело. – Вам, судя по всему, что-то нужно от меня. Могу я узнать, что именно?

Мандарин пожал плечами в ответ.

– Может, я нужна для того, чтобы как-то развлечь вас и скрасить это утомительное путешествие?

В этот момент матросы затянули какую-то заунывную песню. Сначала они просто перекликались друг с другом на своем жаргоне, а потом начали петь. Анна облегченно вздохнула, и на ее лице появилась искренняя улыбка. Теперь лодка плавно скользила по воде, и уже не было резких толчков, как тогда, когда ее тащила против течения сотня несчастных кули. Это значит, что они плывут на юг, постепенно приближаясь к Шанхаю и к тому кораблю, который увезет ее из этой страны.

– Тогда нам помогут сказки «Тысяча и одна ночь», – внезапно сказала она. – Я согласна.

Он явно не понял, о чем она говорит, и ей пришлось объяснить:

– Есть такая книга. В ней рассказывается об одной женщине, которая попала в плен к богатому и влиятельному мужчине. Она должна была развлекать его каждую ночь, но с одним условием: если рассказанная история покажется ему скучной, то утром ее ожидает казнь.

– Как долго ей удалось продержаться?

– Тысячу ночей, а потом ей вернули свободу, – солгала Анна.

– Из-за того, что она рассказывала сказки?

Она кивнула в ответ.

Палач откинулся на спинку кресла и скрестил на груди руки.

– Такое развлечение не для меня. Я не люблю сказки.

Анна и не надеялась удивить его этим, однако нужно же с чего-то начинать.

– Вы в этом уверены? – поддразнила она палача.

Он улыбнулся. Но не сразу. Медленно, как бы нехотя, его губы растянулись, и на лице заиграла широкая и радостная улыбка.

– Совершенно уверен, но ты можешь попробовать.

– Тогда вы должны сейчас уйти и дать мне возможность принять ванну. Еще мне нужна чистая одежда и дорожный сундук для моих вещей.

Он посмотрел на нее, удивленно вскинув брови.

– Я должен выполнить все твои требования? С чего бы это?

– Артисту нужны декорации. Я хочу придать моим сказкам большую привлекательность и для этого собираюсь воспользоваться некоторыми вещами, которые желательно сохранить в тайне, – объяснила Анна, понимая, что ей обязательно нужно убедить палача выполнить ее требования. – В мой сундук никто не должен заглядывать, иначе я не смогу удивить вас, – добавила она.

Чжи-Ган пристально смотрел на нее своими черными, как два глубоких омута, глазами. Эти глаза были совершенно непроницаемыми. Она молча ждала ответа, стараясь ничем не выдать своего волнения.

– Очень хорошо, – кивнув, спокойно произнес он, и ей показалось, что она уловила в его голосе нотки... разочарования. – Все будет исполнено. – Он резко поднялся с кресла и добавил: – А еще я прикажу Цзин-Ли наточить мои ножи для твоей казни.

18 сентября 1876 г.

Дорогой мистер Томпсон,

Прошло уже девять месяцев с тех пор, как Ваша дорогая супруга Кэсси покинула этот мир. Все это время я заботилась об Анне как о своей собственной дочери. Она сидела с нами за одним столом, спала в одной кровати с моей Бет и даже ходила с нашей семьей по воскресеньям в церковь.

Дело в том, что мой Сэм человек небогатый, да к тому же мы ожидаем прибавления в семействе. Скоро у нас родится еще один ребенок. От Вас же нет никаких вестей, Вы не помогаете нам деньгами. Поэтому мы не можем больше держать ее у себя.

Выла бы она тихим и спокойным ребенком – другое дело. Мы, может быть, оставили бы ее в нашей семье. Знаете, мои мальчики обожают ее, но вот моя Бет боится Анну. Она пугает ее своим громким голосом и грубыми мальчишескими манерами. Вы все время проводите в море и редко бываете дома, поэтому, наверное, и не знаете, что Ваша Анна – девочка с характером. Вспышки гнева у нее часто сменяются угрюмым молчанием. Мы не можем понять, чем вызваны эти внезапные перемены настроения.

Я отвела ее в миссию монахов-бенедиктинцев и оставила там с матерью Фрэнсис. Возможно, общение со святыми сестрами пойдет девочке на пользу и ее характер улучшится. Тогда, может быть, мы возьмем ее обратно в нашу семью, если, конечно, получим от Вас соответствующую денежную компенсацию. К тому же она очень много ест.

Мать Фрэнсис отнеслась к ней с пониманием.

Благослови Вас Господь. Миссис Сьюзан Миллер

Употребление опиума – это не пагубная привычка, а скорее утешение и даже благо для трудолюбивых китайцев.

Из пресс-релиза,

сделанного британской компанией «Джадайн, Мэтисон энд Ко» в 1858 году. Эта компания была самым большим поставщиком опиума в Китай.

Глава 3

Чжи-Ган решил сделать так, чтобы белая женщина почувствовала себя в безопасности, и создал видимость, будто за ней никто не наблюдает. Он приказал слугам принести ванну и даже велел Цзин-Ли освободить для нее небольшой сундук. Однако он не вчера родился на свет и прекрасно понимал, что она не миссионер, а самый обычный наркокурьер. Палач повидал немало людей подобного сорта, многих из них он лично предал казни, поэтому безошибочно мог распознать их по внешнему виду и даже по выражению глаз. Но в этой женщине было нечто особенное. Чжи-Гана непреодолимо тянуло к ней, и это приводило его в бешенство.

Чтобы пленница расслабилась и смогла спрятать свой опиум или деньги, а может, и еще кое-что похуже, он дал ей понять, что она в полной безопасности. Признаться, для палача это уже не имело никакого значения, ему расхотелось раскрывать ее секреты. Цзин-Ли все равно все найдет. Но он хотел, чтобы его загадочная белая женщина была необычной, ни на кого не похожей. Только так он мог оправдать то непреодолимое влечение, которое испытывал к ней, несмотря на то что она была всего лишь жалким наркокурьером и заслуживала жестокой смерти. Он знал это, но не убил ее. Она вызывала у него отвращение, и, тем не менее, он признавал ее право на личную жизнь. Именно поэтому он разрешил ей надежно спрятать все свои тайны.

Чжи-Ган был человеком весьма переменчивого нрава и ненавидел себя за это. Он прекрасно знал этот свой недостаток и поэтому решил немного посидеть возле средней мачты. Здесь и ветер дул сильнее, и стук барабанов, задающих ритм гребцам-кули, был не таким оглушающим. Сейчас хорошо было бы что-нибудь почитать. Только во время чтения он не пользовался очками и поэтому особенно ценил эти минуты полной ясности и спокойствия.

Вся команда знала о том, что он носит очки, и никто уже не боялся этого новомодного зла. Однако Цзин-Ли, и не без основания, все время беспокоился, когда палач при людях пользовался какой-нибудь вещью, привезенной из Европы. Сейчас наступили такие времена, когда стало небезопасно проявлять симпатию к белым варварам, а тем более пользоваться их изобретениями.

Чжи-Ган улыбнулся. Если Цзин-Ли боялся одного вида западных очков, то как же он тогда отнесется к его белой жене? А ведь именно Цзин-Ли предложил взять ее с собой на лодку. Правда, он преследовал вполне определенную цель – хотел, чтобы никто не видел, как ее казнят. Он и представить себе не мог, что Чжи-Ган сохранит этой женщине жизнь. У самого палача не хватило бы смелости убить ее, несмотря на то что он отдал такой приказ.

Чжи-Ган сидел, прислонившись к мачте. В какой-то момент он вдруг резко подался вперед, пытаясь разглядеть что-то своими близорукими глазами. Его внимание привлекли неясные силуэты, внезапно появившиеся на корме. Однако он не увидел ничего странного и не услышал никаких подозрительных звуков – ни женских криков, ни ругательств. Не услышал он и тихого плеска воды.

Вскочив на ноги, он быстро побежал вперед, перепрыгивая через лежавший на палубе бамбуковый канат. Он двигался по палубе почти на ощупь. Ему пришлось много времени провести на этой лодке, поэтому он знал каждую дощечку, каждый мостик на палубе. Когда же он оказался на корме, то его охватил какой-то панический ужас.

– Цзин-Ли! – испуганно закричал он, совершенно не заботясь о том, что это проявление беспомощности и страха может повредить его репутации. – Цзин-Ли!

– Я здесь! – отозвался его друг и, подбежав к Чжи-Гану, упал перед ним на колени. Он почтительно склонил голову, коснувшись палубы. В его действиях не было ничего необычного. Он вел себя так, как и подобает верному слуге. Но он был явно раздражен.

– Чем ты занимался? – требовательно спросил Чжи-Ган.

– Выполнял ваши приказания, господин. Наполнил водой ванну, принес шелковый халат, – ответил Цзин-Ли и осмелился слегка приподнять голову. Он молчал, однако выражение его лица было красноречивее всяких слов. Его слуга пребывал в состоянии полного замешательства.

Чжи-Ган прищурился, пытаясь вглядеться в лицо друга.

– Чем ты занимался? – снова спросил он, понизив голос до шепота.

Цзин-Ли нехотя произнес:

– Тем, что у меня получается лучше всего. – Видя, что Чжи-Ган продолжает молчать, слуга решил во всем признаться. – Я подглядывал, – прошептал он.

Чжи-Ган нахмурился, пытаясь понять, о чем он говорит. Когда же до него дошел смысл слов Цзин-Ли, он почувствовал себя полным тупицей. Конечно же, в крошечной комнатке, находившейся на верхней палубе, имелись маленькие смотровые отверстия. Ведь ее стены были сделаны из бамбуковых циновок! Цзин-Ли нашел эти небольшие отверстия и через них подглядывал в спальню Чжи-Гана. Так вот, значит, чем он занимался! Его слуга шпионил. Однако нужно заметить, что только благодаря его таланту они избежали смерти и не сидели сейчас под арестом вместе с императором в Летнем дворце, а выполняли важное поручение и плыли на лодке в один из южных портов. Но Чжи-Гана это все-таки разозлило.

– Где именно? – сердито спросил он. Схватив Цзин-Ли за руку, он заставил его встать с колен. – Покажи мне.

– Вы ведь господин, – прошептал Цзин-Ли. – Это недостойно... – пробормотал он, хотя прекрасно понимал, что Чжи-Гана уже не остановить. Тяжело вздохнув, слуга повел его к маленькой комнатке.

Проходя возле тонких бамбуковых перегородок, они двигались как можно тише. Здесь, на самом верху, между бочками с водой, имелось небольшое пространство. Цзин-Ли даже принес сюда старое одеяло и, свернув его как подушку, положил на пол для того, чтобы шпиону удобнее было сидеть.

Чжи-Ган нахмурился.

– И как часто ты подсматривал за мной? Неужели ты наблюдал даже за тем, как я испражняюсь?

Цзин-Ли пожал плечами.

– Моя жизнь в ваших руках. Ваша безопасность для меня превыше всего, – сказал он и начал отодвигать одну из бочек, чтобы хватило места для двоих.

Чжи-Ган схватил друга за руку и сказал:

– Пойди узнай, когда мы прибываем в провинцию Цзянсу.

Цзин-Ли был искренне удивлен.

– Но... почему?

Чжи-Ган не ответил ему. Сколько раз, находясь в своих апартаментах в Запретном городе, они вместе подглядывали за женщинами еще более низкого происхождения! Когда им было лет по тринадцать—пятнадцать, дом тетки Цзин-Ли был их излюбленным местом. В стенах этого дома были проделаны смотровые отверстия, чтобы можно было наблюдать за тем, что происходит на женской половине дома.

Однако этот случай был особенным. Да и женщина была особенной. Чжи-Ган не желал потакать похотливым желаниям своего друга. Он не мог понять почему, но ему казалось, что это может опорочить белую женщину. Его раздражало, что сам он не способен найти этому объяснение, но решения своего менять не собирался.

– Ты не будешь подглядывать за этой женщиной.

Лицо Цзин-Ли потемнело от злости, и он крепко сжал кулаки.

– Наслаждайся ею, Чжи-Ган, но смотри, чтобы это не переросло в сильное увлечение, – предупредил он друга. – Она должна умереть еще до того, как мы приедем в Цзянсу.

Чжи-Ган, понимая, что это чистая правда, вдруг почувствовал, как в нем закипает ярость, сильная и жгучая.

– Не смей указывать мне! – раздраженно крикнул палач. – Если бы не я, ты бы сейчас лежал мертвым рядом с охранником императора! – напомнил он Цзин-Ли. Несмотря на то что тот был опытным шпионом, спастись им помогли только острые ножи, которыми Чжи-Ган, будучи императорским палачом, казнил преступников. Им удалось спастись самим, но не удалось спасти императора.

Цзин-Ли очень хотелось возразить другу, однако он промолчал. После довольно продолжительной паузы он поклонился и зашагал прочь, напоследок бросив Чжи-Гану:

– Попользуйся ею. Только сделай это грубо, друг мой. Я же позабочусь о том, чтобы ее смерть была похожа на экстаз, мощный и впечатляющий.

Чжи-Ган едва сдержался, чтобы не нагрубить в ответ на эти оскорбительные слова. В отличие от других мужчин, равных ему по возрасту и социальному положению, он никогда не предавался жестоким постельным утехам. Когда он видел истекающих кровью и сплошь покрытых синяками женщин, его энергия кви приходила в такое волнение, что он чувствовал себя больным. Самым развращенным его соотечественникам нравилось душить своих партнерш во время любовных утех. Столь жестокое развлечение привезли в Китай белые варвары. Для Чжи-Гана эти «забавы» были неприемлемы, хотя он знал, что, если его жена умрет подобным образом, ему не придется давать каких-либо объяснений: ее смерть будет воспринята как вполне естественная.

Внимание Чжи-Гана отвлекли какие-то звуки, доносившиеся из его спальни. Услышав тихий вздох и плеск воды, он отчаянно пытался заставить себя не смотреть на белую женщину, однако ему так хотелось увидеть ее, что он в конце концов поддался искушению. Ему нужно было понять, что же в ней так сильно привлекало его. Моментально забыв о своей перепалке с Цзин-Ли, он поудобнее уселся на одеяле и прижался лицом к смотровому отверстию. На самом деле здесь было два смотровых отверстия, чтобы шпиону было удобнее наблюдать. Однако Чжи-Ган ничего не видел. Тихо выругавшись, он надел очки. Когда очертания комнаты стали более четкими, а неясный свет ярким, он наконец смог разглядеть, что происходит внутри.

В комнате никого не было. Он видел только деревянную ванну, но... Внезапно из воды появилась длинная нога. Он ее отчетливо видел. Но видение быстро исчезло. Стол, стоявший в комнате, мешал обзору. И зачем он только поставил этот чертов стол в комнате?

В этот момент Чжи-Ган снова услышал громкий плеск воды. Видимо, женщина вынырнула из воды. Он не понимал, почему ему так хорошо все слышно. До него доносились звуки падающих на пол капель, ее дыхание. Он слышал, как с ее волос стекает вода.

Она была такой... подвижной, что ли. Это первое, что пришло ему в голову, когда он ее увидел. Принимая во внимание его мужские устремления, возраст и общественное положение, было понятно, что Чжи-Ган имел сексуальные отношения со многими китайскими женщинами. Все эти женщины походили друг на друга: они были маленького роста, с миниатюрными ручками, маленькой грудью и перевязанными ступнями ног. Но эта женщина была совершенно иной. Казалось, что ванна, в которой она сидела, была мала для нее. Ее ноги, насколько он мог видеть, были крепкими, руки довольно крупными, а плечи широкими. Однако более всего его поразили ее груди. Большие и тяжелые, они все время подпрыгивали, когда женщина выжимала воду из своих волос.

Чжи-Ган был очарован. Четкая, красиво изогнутая линия спины. Наверное, она голодала, потому что на ее худом теле хорошо были видны ребра. И все же, несмотря на это, ее груди качались, как два спелых грейпфрута. Интересно, ее кожа такая же упругая, как и их кожура? У него даже руки зачесались – так ему захотелось прикоснуться к ее груди. Он только на секунду представил себе, какие ее груди сладкие на вкус, и у него, что называется, слюнки потекли от удовольствия. Он мог бы гладить и гладить эту прекрасную плоть, а потом еще долго ласкать ее языком и губами, слегка посасывая.

Наконец она отжала воду из волос и, подняв руки, закрутила тяжелую массу узлом на затылке. Сейчас, когда ее руки были подняты, груди тоже поднялись вверх, и Чжи-Ган впервые увидел, какие у белых женщин соски. Он думал, что они будут такими же бледными, как и ее кожа, однако теперь понял, что это не так. Ее соски были темными, как чернила, сделанные из чайных листьев. Они сжались от холода и приняли необычную форму, став более круглыми и выпуклыми, однако от этого не потеряли своей привлекательности. Чжи-Ган долго смотрел на них, пытаясь вспомнить, на какой же из известных ему цветов похожи по форме эти маленькие коричневые головки. Он так ничего и не придумал, хотя ему безумно хотелось взять их в рот и поласкать языком.

От напряжения у него бешено колотилось сердце, он широко раздвинул ноги для того, чтобы его орган чувствовал себя более свободно. Ему очень хотелось самому к нему прикоснуться и унять боль, которую вызвала эта женщина, но Чжи-Ган решил воздержаться от этого. Не подобает такому мужчине, как он, занимающему высокое положение в обществе, удовлетворять себя, сидя в укромном месте на палубе.

Но не смотреть на нее он не мог. Женщина наклонилась над краем ванны и своими длинными пальцами попыталась достать что-то лежавшее на полу Мыло. Это был кусок простого китайского мыла. Таким мылом обычно пользуются жены рыбаков. И в первый раз с тех пор, как он сбежал из Пекина, Чжи-Ган пожалел о том, что не захватил с собой розовое европейское мыло. Ее кожа после купания источала бы сладчайший цветочный аромат.

Обильно намылившись, женщина энергично терла свое тело. Он слышал о том, что белые люди всегда очень тщательно моются, однако то, что он увидел, превзошло все его ожидания. Не пропуская ни одного изгиба, ни одной впадинки на теле, она все терла и терла себя до тех пор, пока ее кожа не порозовела. Он уловил это нежное розовое свечение даже на расстоянии. В результате такого упорного труда ее лицо, длинная шея, белые плечи и изящные руки теперь, казалось, горели огнем. И он почувствовал, что его член стал тяжелым и затрепетал от возбуждения.

Потом она принялась за свои груди, но им было уделено не так много времени, как другим частям тела, и Чжи-Ган разочарованно вздохнул. И все же наблюдать за тем, как женщина поглаживала их и поднимала вверх, было истинным наслаждением. А когда она сжала руками мочалку и струя воды полилась ей прямо на грудь, он едва удержался, чтобы не испустить семя. Он не мог оторваться от этой прозрачной струи воды, которая омывала ее груди, а потом, стекая на бедра, разбивалась на мелкие капельки.

По правде говоря, Чжи-Ган не видел всех этих подробностей – скорее, его воображение дорисовало прекрасную картину. Он мысленно представлял, как слизывает с ее кожи сверкающие капельки, и наслаждался необыкновенным видением. Должно быть, он слишком громко вздохнул или пошевелился, ибо женщина внезапно замерла и испуганно огляделась вокруг. Согнув ноги, она встала на колени и крепко схватилась руками за края ванны. Потом она наклонилась и, медленно поворачивая голову, начала внимательно осматривать полутемную комнату.

У Чжи-Гана, который не сводил с нее глаз, кровь просто вскипела от возбуждения. А женщина тем временем медленно поворачивалась, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, словно давая ему возможность полностью рассмотреть ее прекрасное тело. Он смог хорошо разглядеть ее груди, наблюдая за тем, как они легонько подпрыгивают при каждом движении, и представил, что прелестные капельки воды, блестевшие на ее теле, это капельки волшебных духов с чарующим ароматом.

Потом женщина успокоилась, поверив, что, кроме нее, в комнате больше никого нет, и, запрокинув голову, прислонилась спиной к стенке ванны. Подтянув ноги, она плотно прижала колени к груди. Ее груди стали похожими на две пухлые подушки.

После этого она медленно вытянула обе ноги вверх, чем привела Чжи-Гана в полный восторг. Скорее всего, она сделала это для того, чтобы мыльная вода стекла с ее ног в ванную. Боже мой, какие же у нее длинные ноги! Он и не предполагал, что они могут быть такими длинными. Это и понятно, ведь ей все время приходилось сутулиться, низко склоняя голову, чтобы скрыть свой рост. Она же пыталась выдать себя за китаянку.

Стол, стоявший в комнате, больше не мешал ему наблюдать за ней. Ее ноги сейчас находились над поверхностью стола. Она двигалась так плавно, что он даже не замечал, как сжимаются и разжимаются мышцы под ее гладкой фарфоровой кожей. Спустив одну ногу за край ванны, она слегка покачала ею. Другую же ногу она подтянула к себе так, как будто бы собиралась ее намылить. Чжи-Ган обратил внимание на ее крошечные пальчики и на большую, сильную ступню. Ему никогда не нравился обычай китайцев хань бинтовать ступни ног, и он улыбнулся, увидев, как она просовывает пальцы рук между маленькими пальчиками ног.

Как же прекрасна эта большая, полная ступня! Он хорошо помнил, как кричала от боли его сестра, когда ей бинтовали ступни. С тех самых пор вид искалеченных ступней, приобретавших со временем форму золотого лотоса, вызывал у него тошноту и головокружение. Однако большие ступни этой женщины нравились ему, а ее сильное тело казалось прекрасным.

Тем временем она принялась намыливать свою ступню, медленно сгибая ногу и пытаясь дотянуться до нее руками. Потом, разогнув ногу, она стала поднимать ее все выше и выше, а ее руки при этом медленно заскользили вниз от лодыжки к колену. Слегка согнув колено, она намылила внутреннюю поверхность бедра.

Чжи-Ган затаил дыхание и широко раскрыл рот, увидев, как женщина опустила в воду мочалку. При этом ее нога оставалась поднятой. Он пришел в дикий восторг, когда она подтянула к себе ногу, высоко подняла руки (при этом ее груди тоже поднялись) и выжала воду из мочалки. Этот поток воды стал для него долгожданным облегчением, и он восторженно вздохнул.

На ее лодыжке он заметил большой мыльный пузырь. Пролившийся поток воды смыл его, и он исчез навсегда, но только не для Чжи-Гана. Он мысленно все еще видел его, представляя, как вода скользит по ее ноге от лодыжки до колена, а потом еще ниже, к тому островку темных волос, который был скрыт от глаз. Он так ясно все это себе представил, что ему пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить вырвавшийся у него стон. А затем он вообразил, что кладет свои руки на ее бедра и глубоко входит в нее, и его снова охватило сильное возбуждение. Его дракон опять зашевелился, высоко поднял свою голову и вытянулся во весь рост. Он проткнет этот мыльный пузырек, который находится между ее бедрами. Он раздвинет ее бедра так, чтобы она смогла сомкнуть свои длинные ноги на его талии. После этого он возьмет в руки мочалку, проведет ею сначала по ее груди, потом по животу и опустится прямо к лепесткам лотоса.

Чжи-Ган снова и снова представлял себе все это. Она же тем временем намылила вторую ногу, потом тщательно потерла ее и ополоснула водой. Китайские женщины так основательно моются только перед тем, как... У него снова все помутилось в голове. Не может этого быть! Неужели белая женщина приготовилась отдаться ему в обмен на свою свободу? Это слишком заманчиво для того, чтобы быть правдой. Она очень красива, и он, глядя на нее, уже достиг пика наслаждения. Его семя излилось прямо на нижнее белье.

Внезапно женщина насторожилась и пристально оглядела комнату. Чжи-Ган не мог понять, зачем она это сделала. Может, она слишком разволновалась? Или ей просто очень хотелось осмотреть комнату? Нет, скорее всего, она чего-то испугалась и решила еще раз оглядеться по сторонам. Только оказавшись в плену, женщина может поверить в то, что за ней никто не наблюдает. Однако его учитель-англичанин рассказывал ему о том, что белые женщины в детстве ведут чрезвычайно уединенный образ жизни. Наверное, эта женщина действительно является монахиней. Скорее всего, сестру Марию еще в раннем детстве поместили в один из христианских монастырей. Только так можно объяснить то, что она совершенно ничего не знает о мирской жизни.

Потом он увидел еще более захватывающее зрелище. Женщина положила обе ноги на край ванны и вновь запрокинула голову, как будто ей хотелось отдохнуть. Но ее руки продолжали двигаться. Одной рукой она коснулась шеи и медленно опустила ее на грудь, а другой обхватила левую грудь и сжала ее так, что большой палец коснулся соска.

Чжи-Ган обратил внимание на то, что ее движения были какими-то неуклюжими. Она не была похожа на рабыню, которая заученными и хорошо отработанными движениями пытается соблазнить своего господина. Она не предлагала свою грудь наблюдавшему за ней человеку, кокетливо поглядывая на него из-под полуопущенных ресниц. Сестра Мария плотно смежила веки. Казалось, что все это она проделывает исключительно для собственного удовольствия.

Через несколько секунд она подняла свою правую руку и положила ее себе на бедро. Край деревянной ванны частично закрывал ее длинные пальцы, а затем они и вовсе исчезли.

Она же не собирается... Чжи-Ган замер в предвкушении. Именно этим она и намеревалась заняться. Уже в следующее мгновение он увидел, что ее кожа покраснела от напряжения, услышал тихий плеск воды. А еще он увидел, как она выгнула шею, откинув назад голову, и прижала руку к своему интимному месту. И это окончательно убедило его в том, что он не ошибся.

Он еще сильнее прижался лицом к бамбуковой стенке, так что дужка очков больно врезалась в переносицу. Чжи-Ган видел, как женщина закусила губу (скорее всего, чтобы не проронить ни звука), однако он все равно слышал ее. Его воображение быстро дорисовало недостающие детали. Она ласкала себя своими длинными пальцами, и ее бедра то поднимались, то опускались, подчиняясь четкому ритму. Она двигалась все быстрее и быстрее, и в такт ее движениям из ванны выплескивалась вода. Он заметил, как сжалось ее горло, и представил, что сейчас целует эту впадину под округлым подбородком. Ему нравилось прижиматься ухом к щеке женщины и целовать жилку, пульсирующую на шее. Ему нравилось слушать прерывистое дыхание и ощущать языком, как бьется ее сердце.

В какой-то момент она убрала левую руку с груди и схватилась ею за край деревянной ванны. От напряжения у нее даже побелели кончики пальцев. При этом ее бедра двигались в бешеном ритме, а рот был слегка приоткрыт от волнения.

Именно в этот миг она достигла кульминации. Потом, устало потянувшись, женщина снова легла в ванну. Ему очень хотелось, чтобы она приподняла свой живот над водой, так чтобы он хотя бы на мгновение смог увидеть средоточие ее энергии инь. Сейчас ему помогло бы все что угодно – ее дрожащий белый живот, длинные и гибкие пальцы, напрягшаяся грудь. Но больше всего Чжи-Ган хотел увидеть алые сморщившиеся лепестки ее лотоса, которые так манили его, когда он отдался во власть своего воображения.

Женщина продолжала неподвижно лежать в ванне, и он, конечно же, ничего не увидел. Однако он ясно представлял все, что ему не удалось увидеть, и, крепко сжав руку, входил в нее все глубже и глубже, пока, как и она, не достиг желанного облегчения. У него зашумело в голове и потемнело в глазах, и из-за этой темноты он уже не видел ее. Но он вообразил, что все еще находится внутри нее, и осторожно сжимал пальцами свой орган. Так обычно сжимают флейту, когда играют на ней. Так сжимало бы его дракона ее лоно. А еще он целовал ее трепетные губы, воздавая дань уважения ее доброй душе и прекрасному телу.

Когда Чжи-Ган успокоился и его сердце перестало учащенно биться, она уже вылезла из ванны. Резко, как будто бы устыдившись того, что она сделала, женщина схватила полотенце и укуталась в него по самую шею. Он уже не видел ее тела, не видел того, что секунду назад мысленно целовал и ласкал. Однако это внезапное проявление скромности сделало ее еще прекраснее, и Чжи-Ган, затаив дыхание, еще сильнее прижал свои очки к бамбуковой перегородке, молясь о том, чтобы увидеть еще хотя бы кусочек ее тела.