Текст книги "Денизавры (ЛП)"

Автор книги: Джереми Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Большинство туристов, как объяснил мистер Тханг, отправлялись в однодневные поездки в дельту Меконга и к туннелям Ку Чи. Если Ника спросила Попая, те ли это туннели, по которым он полз, он ответил, что да. Она оставила эту тему. Он, казалось, был расстроен тем, что то, что он пережил во время войны, теперь превратилось в туристическую ловушку, приносящую деньги. Она не знала много о туннелях и их значении во время войны во Вьетнаме. По правде говоря, она вообще не знала о войне почти ничего. Она произошла за десятилетия до её рождения, и в Афинской школе ей об этом не рассказывали. То, что она знала, почерпнула из таких фильмов, как «Форрест Гамп» и тот фильм Стэнли Кубрика

(который она так и не досмотрела до конца, потому что была слишком потрясена тем, что случилось с бедным пухлым солдатом в учебном лагере). В любом случае война казалась довольно адским периодом для всех, кто в ней участвовал.

Нике нравился мистер Танг. Он был молчаливым, но казался очень вежливым и уважительным. Тот факт, что он и Попай когда-то были заклятыми врагами, а теперь ехали вместе в одной машине, ведя себя друг с другом совершенно любезно, укрепил её убеждение в том, насколько бессмысленны войны. Солдаты одной стороны сражаются с солдатами другой стороны, по сути ничем не отличающиеся друг от друга, убивая друг друга по той глупой причине, что им так приказали амбициозные политики. А потом, когда всё заканчивается, они возвращаются к своей жизни, пытаясь найти смысл в том, что они натворили, – враги становятся союзниками, убийцы – соседями, а соседи – друзьями.

Ника заметила, что Попай снова был в одном из своих молчаливых, сварливых настроений, поэтому она некоторое время болтала с Клодом. В основном она расспрашивала его о Франции. Каково это – жить в Париже? (Там тесно.) Он действительно такой красивый, как все говорят? (Да.) Он когда-нибудь поднимался на Эйфелеву башню? (Нет.) Там едят американскую еду? (Пончики «Krispy Kreme» пользовались огромным успехом, несмотря на все эти настоящие булочные.) Они хорошо понимают по-английски? (Они делали вид, что нет.) И так далее. Когда у неё закончились вопросы, она оставила его в покое, и её мысли перешли к другим делам.Она не хотела думать о Сан-Франциско, но знала, что ей нужно решить, чем она будет заниматься, когда вернётся домой. Её жизнь в данный момент находилась в удручающем подвешенном состоянии. Восторг от освобождения из тюрьмы длился недолго, когда тебя не ждёт ни парень, ни тем более муж. Никакой работы.

Ни машины. Ни денег. И ни своей квартиры – по крайней мере, ни безопасного жилья, потому что какой-то нарциссический социопат знал, где она живет, и хотел заснять, как её порубят на мелкие кусочки. Да, ей было всего двадцать семь. У неё было время начать жизнь с нуля. Тем не менее, это была не особенно завидная задача, да и легкой она не обещала быть, ведь теперь она была осуждённой с криминальным прошлым.

Ника чувствовала, будто на её пути возвышается зловещая гора. Она знала, что должна найти путь через вершину на другую сторону, но не имела ни малейшего представления, как именно ей это удастся. Даже думать об этом было изнурительно. К счастью, на её стороне был Попай, хоть он и не был в восторге от этого. Она знала, что он позволит ей жить у него, пока она не встанет на ноги. Он даже сказал, что найдёт ей надёжную квартиру. Это было щедрое предложение, и она бы согласилась, если бы он настаивал… но на самом деле она предпочла бы остаться в том большом старом доме, где выросла. Там уже не было прежнего уюта без бабушки, которая суетилась на кухне или в саду, либо вязала в своём кабинете, который без церемоний превратили в гостевую спальню.

Однако Попай всё ещё был рядом. Несмотря на свой кашель, он, казалось, был в добром здравии, но молодым он уже не был. И на самом деле не имело значения, в какой форме ты находишься в его возрасте. Достаточно одного инсульта, одного сердечного приступа, одного неудачного падения в душе… и всё, конец. Ника хотела провести с ним как можно больше времени, пока ничего из этого – тфу-тфу-тфу – не случилось. Она ненавидела себя за то, что зря потратила последние пять лет в тюрьме, отчасти потому, что это был расцвет её жизни, но в основном потому, что это был закат жизни её деда. Ещё больше её мучило то, что всё это время он был один. Неудивительно, что он вел себя как настоящий ворчун с тех пор, как она неожиданно появилась у его порога.

Ника решила, что, когда они вернутся в Сан-Франциско, она вернет в дом прежнюю жизнь. Каждое утро она будет отдергивать тяжелые жалюзи и открывать окна. Она отыщет старые рецепты бабушки и наполнит кухню ароматами запеканок, жареных овощей и яблочного пирога. Конечно, ей придется быть осторожной, чтобы не мешать Попаю; он был замкнутым человеком, который ценил свое личное пространство. Но она не думала, что это станет проблемой. В конце концов, дом был настоящим особняком. Два человека могли жить там, никогда не сталкиваясь друг с другом, если бы захотели.

Попай упоминал, что даже не пользовался вторым этажом, не говоря уже о третьем. Может быть, Ника сможет превратить одну из комнат в художественную мастерскую. Она могла бы с легкостью проводить по несколько часов в день, рисуя маслом или акрилом на холсте. Это было её увлечением ещё в «Афинской школе. – Каждый день после уроков она часто задерживалась в художественной студии на час-другой, чтобы продолжить работу над той или иной картиной. В Стэнфорде у неё не было ни времени, ни места в маленьком общежитии, чтобы рисовать, но в последние месяцы работы в AS Solutions она снова увлеклась этим. Ежедневные махинации и ложь превратили её в настоящий «громоотвод» для тревоги и стресса, и по вечерам она рисовала, пытаясь расслабиться и забыть о том, во что она ввязалась.

У неё тоже был талант. Так говорили все: от её учителя рисования до одноклассников и самого Попая. Даже Ари Шварц, во время одного из редких визитов в апартамент, который он снял для неё, прокомментировал недавно законченную ею картину маслом с изображением франжипани, сказав что-то вроде: – Неплохо. Жаль, что на этой херне денег не заработаешь.

Но если бы я моглазаработать деньги? – подумала Ника, почувствовав где-то глубоко внутри себя слабое эхо волнения. Ей придётся практиковаться, найти свой собственный стиль и собрать портфолио… но, возможно, однажды она сможет продавать свои работы. Она не питала никаких иллюзий насчёт того, что это будет легко, но и невозможно это тоже не было. Другие художники зарабатывали на жизнь своим творчеством. Она представила себе свои картины под прожекторами в галерее на Юнион-сквер, а вокруг с бокалами шампанского в руках сновали важные персоны – критики, коллекционеры и, возможно, репортёр из раздела «Искусство и развлечения» газеты Chronicle или Examiner. Вот такой жизнью она хотела жить. Став успешной художницей, ей не понадобился бы Tinder, чтобы с кем-то познакомиться (хотя Ли Джордан и не был плохой партией). На самом деле, однажды она могла бы возобновить общение с Ли. Она больше не будет безденежной преступницей. Её больше не будут оценивать и стыдить за прошлые ошибки. Она будет уверенной, сильной, кем-то значимым… кем-то, достойным встречаться с нейрохирургом.

Пока эти фантазии кружились в её сонной голове, Ника почувствовала, как тяжесть тянет ей веки. Она боролась с желанием закрыть глаза, не желая снова поддаться смену часовых поясов. После приземления Попай посоветовал ей постараться не засыпать до вечера; так у неё будет шанс проспать всю ночь. Но кровать в её номере выглядела так заманчиво. То, что, как она себе обещала, должно было быть лишь коротким сном, превратилось в целый день коматозного сна. В результате она провела большую часть ночи, лежа в постели с широко открытыми глазами. Около трёх часов ночи она включила телевизор и полчаса переключала каналы, а потом заглянула в предложение платных каналов. К своему удивлению, она обнаружила, что отель предлагает порнографию мягкого характера, и даже подумывала взять один из них напрокат.

Она никогда раньше не смотрела порно, но в тюрьме прочитала «Пятьдесят оттенков серого» и оценила эти пикантные сцены больше, чем могла бы предположить. Однако она могла только представить себе реакцию Попая, если бы он обнаружил «Оргию живых мертвецов» в выписке по своей кредитной карте, и поэтому остановила свой выбор на фильме с Робином Уильямсом. Ей так и не удалось заснуть, и когда она постучала в дверь Клода в несколько минут седьмого, он сказал: – Я уже думал, ты решила меня кинуть.

– Мой дедушка не обрадуется, что я опоздала. И, наверное, он не обрадуется и тому, что я пригласила тебя.

– Как его зовут?

– Эрнест. Но называй его мистер Хемингуэй – это наша с ним шутка. Может, это поможет растопить лед.

Да, конечно… – подумала она сейчас, почувствовав, как голова склоняется вперед. Она резко выпрямила шею и открыла глаза.

– Ты много спала прошлой ночью? – спросил Попай.

– Не особо, – ответила она.

– Я же тебе говорил…

– Я знаю, что ты мне говорил, Папи. – Она потерела уставшие глаза. – Вот почему я сейчас стараюсь не заснуть.

– Ты завтракала?

– Не было времени.

– Шведский стол в отеле открылся в шесть.

– Я этого не знала.

– Мы можем где-нибудь остановиться перекусить, если ты поспешишь.

Она покачала головой. – Я в порядке. Я не очень голодна.

Клод сказал: – Я бы не прочь где-нибудь остановиться…

– Можешь подождать до деревни, приятель, – сказал ему Попай. – Закажи еду в номер в свою хижину с кондиционером.

Через десять минут мистер Танг свернул с шоссе на съезд. Проехав почти полчаса по отдалённой глубинке, они оказались на узкой грунтовой дороге, по обеим сторонам которой простирались поля. Ника мельком заметила вдали группу ветхих хижин.

– Это и есть деревня, Папи? – спросила она деда, не выражая особого восторга.

Он смотрел мимо неё в окно. Его взгляд был напряжённым, челюсть сжата.

– Да, – ответил он.

∆∆∆

Они припарковались у обочины дороги. Когда Ника вышла из машины с кондиционером, ей показалось, будто она вышла из холодильника прямо в печь.

– О боже, – сказала она. – Здесь так жарко.

– Может, не надолго, – сказал Клод, глядя на полосу низко нависших грозовых туч, застилающих ярко-синее небо к северу от них.

– Думаю, я бы предпочла дождь этой жаре. Папа, ты случайно не взял с собой зонтик?

– В рюкзаке есть водонепроницаемый пончо, – отвлеченно ответил он. Он что-то сказал мистеру Тхангу и указал на огромное баньяновое дерево в центре деревни. С его ветвей свисали сотни древесных воздушных корней, некоторые из зрелых были толщиной в половину ствола.

– Похоже, жители деревни нечасто выезжают отсюда, – сказал Клод, подойдя, чтобы осмотреть «Хонду Сивик, – за которой они остановились. Это был единственный другой автомобиль, припаркованный на дороге, и он был покрыт грязью, пылью и птичьим пометом. Он заглянул в засаленное окно, а затем пнул переднее колесо.

Ника подошла к нему, вдыхая насыщенный сельский запах сырой земли, свежей растительности и куриного помета. – Что ты делаешь?

– Если она еще на ходу?

– Почему ты пнул колесо?

Он пожал плечами. – Проверяю. Так и делаешь, когда проверяешь машину.

– Пнуть колесо?

Он кивнул.

– Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышала.

– Так и делается, – настаивал он.

– Папи? – спросила она. Он все еще разговаривал с мистером Тангом, но посмотрел на нее. – Ты пинаешь автомобильные колеса?

– Что?

– Когда проверяешь машину, ты пинаешь колеса?

– Какого черта я должен это делать?

– Видишь, – сказала она Клоду. – Никто не пинает колеса.

– Просто…» – он почесал затылок. – Как бы это сказать? Так выражают скептицизм. Я не думаю, что шина отвалится. Но так просто принято делать, поверь мне.

Он снова пнул шину, чтобы еще раз подчеркнуть свою точку зрения. На этот раз из-под машины выскочила маленькая зеленая змейка.

Клод вскрикнул и отскочил назад. – Смотри! – сказал он, показывая пальцем на змею, которая уползала в высокую траву.

– Ну и что? – сказала Ника. – Она была крошечная.

– Это была змея!

– Ты боишься змей?

– У неё нет ног, и она не рыба. Это не круто.

– Какого она была цвета? – спросил Попай, подойдя к ним.

– Зелёная, – ответила Ника.

– И желтая, – добавил Клод. – По бокам.

– Наверное, ямная гадюка, – сказал Попай. – Они здесь довольно распространённые.

– Они ядовитые? – спросила Ника.

– Чарли раньше привязывал их к минам-ловушкам в туннелях. Если наступал на одну, змея падала тебе на голову и кусала. Мы прозвали их «Двухшаговые, – потому что ты успевал сделать всего пару шагов, прежде чем падал и умирал.

– Mon Dieu! – Клод побледнел. – Она могла меня убить?

– Сомневаюсь. В те времена солдаты любили преувеличивать.

– Почему вы называли вьетнамских солдат „Чарли“? – спросила его Ника.

– Звучит лучше, чем „Клод, – не так ли? А теперь мы с мистером Тхангом пойдем поговорить с тем жителем деревни, что сидит под деревом вон там. Вы двое подождите здесь.

– А что нам делать?

– Понятия не имею. Это ты сама захотела поехать с нами.

– Я думала, мы поедем… ну, не знаю… в настоящую деревню с улицами, магазинами и всем таким. А это просто двадцать хижин посреди поля.

– Хорошо, что у тебя есть шимпанзе, чтобы составить тебе компанию.

– На девяносто восемь процентов шимпанзе, – сказал Клод, потянув за подол своей футболки, чтобы подчеркнуть рисунок. – И ты тоже, Эрнест.

– Как скажешь, приятель.

Попай вернулся к мистеру Тангу, и они вместе направились к баньяновому дереву.

– Думаю, нам стоит нанести солнцезащитный крем. – Ника подошла к «Ниссану, – открыла багажник и перерыла рюкзак Попая, пока не нашла флакон солнцезащитного крема с SPF 60. – Похоже, загорать нам не придется, – сказала она, выдавив каплю на ладонь и передавая флакон Клоду. Она потерела ладони друг о друга и нанесла прохладный крем на лицо и затылок.

– Помочь? – спросил Клод.

– Э-э, нет.

Одетый только в футболку с изображением шимпанзе и шорты, у него было гораздо больше открытой кожи, чем у неё, и когда он вернул флакон, тот был уже наполовину пуст. – Рада, что ты оставил немного для моего дедушки, – заметила она.

– Зачем ему солнцезащитный крем? Он же весь день будет под землёй.

Она бросила флакон обратно в багажник и закрыла крышку. – Пойдем к нему.

– Он велел нам ждать здесь.

– Я не собираюсь просто так стоять на солнце, – сказала она. – И я хочу услышать, зачем он пролетел через полмира, чтобы ползать по каким-то темным, забытым туннелям.

∆∆∆

Деревня была анахронизмом времен войны, подумал Эрнест. Сейчас она была гораздо меньше – может, в четверть от первоначального размера, – но хижины из дерева и соломы остались такими же, как и в 1969 году: их когда-то перестраивали, но строили точно так же, и ему не составляло труда вспомнить палящие пламени, удушающий чёрный дым и крики умирающих водяных буйволов в то утро, когда он поджёг их пламенем своей зажигалки «Zippo.

Эрнест дремал в своей хижине, когда сержант Литтл засунул голову в комнату и прокричал: – Первый взвод глубоко в Хоббосе! Собирайтесь, ребята! – Через несколько минут рота «Браво» уже летела на борту десяти боевых вертолетов, мчавшихся плотным строем над джунглями. Всегда существовала вероятность горячей зоны приземления, поэтому во время спуска стрелки у дверей обстреляли из автоматов линию деревьев, окружавшую небольшую поляну, уничтожая растительность.

На земле командир взвода Эрнеста, аккуратный второй лейтенант по имени Джон Стивенс, которого все просто называли Л.Т. или Лут, объяснил, что чуть раньше крупное подразделение Северного вьетнамской армии устроило засаду на 1-й взвод и нанесло ему определенные потери. Задачей роты «Браво» было обнаружить и уничтожить базовый лагерь Северного Вьетнама.

После двух дней тяжёлого марша через густые джунгли взвод Эрнеста наткнулся на деревню, над которой возвышалось огромное баньяновое дерево. Когда староста деревни заверил южновьетнамского переводчика подразделения, что вьетконговцы не появлялись здесь уже несколько месяцев, Л.Т. приказал собрать жителей деревни в общественных местах и на дворах домов. В ходе зачистки хижин были обнаружены противогазы, автоматы АК-47, боеприпасы и пропагандистские листовки Вьетконга с изображением Хо Ши Мина.

По радио вызвали вертолеты «Слик, – и жителей деревни эвакуировали. Женщин, детей, и людей преклонного возраста переселяли в другое место, а мужчин в возрасте от пятнадцати до сорока пяти лет отправляли в провинциальный штаб национальной полиции для допроса. Тех, кого считали вьетконговцами, направляли в Объединённый военный центр допросов. Остальные обычно попадали в центры «Чиеу Хой, – где они проводили пару месяцев на «перевоспитании, – прежде чем их зачисляли в Армию Республики Вьетнам (ARVN) или вербовали для службы бок о бок с американскими войсками в качестве разведчиков «Кит Карсон.

Второй, более тщательный обыск деревни выявил вход в туннель под комодом в одной из хижин. Сержант Литтл приказал отряду «туннельных крыс» спуститься вниз, чтобы вытащить на поверхность всё ценное, что им может встретиться. Как обычно, Эрнест шёл впереди.

Работа шла медленно и методично: он осматривал туннель фонариком в поисках мин-ловушек, прежде чем двигаться дальше. Он держал фонарик высоко и подальше от головы. Он начал так поступать два года назад после того, как «Лаборатория ограниченных военных действий» в Мэриленде – реальная версия «Отдела Q» из книг и фильмов о Джеймсе Бонде, отвечающая за создание новых полевых технологий, – отправила «Набор для исследования туннелей» в 1-ю и 25-ю дивизии. Одной из гениальных идей было заменить фонарик «туннельной крысы» на налобный фонарь, прикреплённый к походной кепке. Это должно было освободить руки и звучало неплохо в теории, но фонарь превращал макушку головы в огромную мишень в виде буквы «X. – Эрнест убедился в этом на собственном опыте, когда один из вьетконговцев выстрелил в него перед отступлением. На поверхности он обнаружил пулевые отверстия в передней и задней частях своего шлема. Ковбой пошутил, что ему следует отправить шлем домой по почте, чтобы оставить его на память, и именно так он и поступил.

Туннель вел к нескольким другим туннелям и восьми или девяти небольшим комнатам. Некоторые из них были пусты. Другие представляли собой спальные помещения с простыми спальными местами. Одна из комнат была полевым госпиталем, заполненным американским медицинским оборудованием, вероятно, приобретенным на черном рынке Сайгона. Вход в самую дальнюю комнату был забит досками. Они прорубили деревянные доски штыками и обнаружили стопки ящиков, набитых документами, которые они не могли прочитать. Они вытащили их на поверхность (в прошлом такие бумаги часто оказывались кладезем разведывательных данных, включая планы дислокации, маршруты транспортировки и местонахождение тайников с оружием), а затем Эрнест и Ковбой вернулись под землю, чтобы взорвать туннели.

Они установили восемь кирпичей взрывчатки C-4 в стратегически важных точках, прежде чем осознали, что взяли с собой всего лишь фут фитиля. Присев на корточки в темноте, Эрнест сказал: – Этого фитиля не хватит. – Ковбой ответил с широкой улыбкой: – Да, не хватит, Суп, так что тебе лучше начать мчаться со всех ног. – Он зажег сигарету, сделал затяжку, а затем прикоснулся тлеющим концом к фитилю.

Эрнест ещё никогда не полз по туннелю так быстро, ссадив кожу на локтях и коленях и уронив фонарик. Он вылетел из шахты, как летучая мышь из ада, а Ковбой следовал прямо за ним, безумно хохоча.

Через мгновение взорвались сто фунтов пластиковой взрывчатки. Земля позади них взорвалась с громовым треском и взрывом! «Ты, сукин сын…» – начал говорить Эрнест, но его прервал дождь из грязи и камней, обрушившийся на них сверху. Когда дым и пыль рассеялись, они увидели, что вся крышка туннельной системы поднялась, словно скальп с черепа, обнажив туннели, которые они обыскивали. Большая часть взвода подошла, чтобы поглазеть.

Улыбаясь как ребёнок, сержант Литтл хлопнул их обоих по спине и поздравил с отлично выполненной работой. Лейтенант был не так воодушевлён и заметил, что они только что предупредили о своём присутствии каждого вражеского солдата в радиусе десяти миль.

– Да, но посмотрите на это с положительной стороны, сэр, – сказал сержант Литтл. – Теперь мы сможем сжечь эту коммунистическую дыру дотла и не будем беспокоиться, что дым нас выдаст.

Когда Эрнест и мистер Танг дошли до тени под баньяновым деревом, которое оказалось ещё больше, чем Эрнест помнил, седовласый житель деревни, которого они видели с дороги, поднял на них глаза. Он сидел на грубо обтесанной деревянной скамейке, частично поросшей корнями. Одет в простую белую тунику и черные брюки, он вырезал что-то из куска дерева ржавым стилетовым ножом. Нож напоминал модель «Рэндалл-2, – которую Эрнест носил с собой во время войны, и он догадался, что когда-то он принадлежал американскому солдату.

Мистер Тханг заговорил с ним по-вьетнамски. Его густые брови, такие же белоснежные, как и волосы, сдвинулись вместе. Его взгляд перешел на Эрнеста, и глаза сузились. Он что-то ответил.

– Он хочет знать, почему мы здесь.

– Скажи ему, что я был одним из тех американских солдат, которые подожгли эту деревню во время войны. Скажи, что я извиняюсь за это.

Господин Тханг перевёл. Мужчина снова посмотрел на Эрнеста. На этот раз он не отвёл взгляд, когда отвечал. Эрнесту не нужно было, чтобы господин Тханг говорил ему, что это был тот же вопрос, который он задавал ранее.

Эрнест сказал: – Примерно в двух километрах к северу отсюда находился базовый лагерь Северного вьетнамской армии. Он знает об этом?

Короткий обмен репликами.

– Он хочет знать, почему вы это спрашиваете.

– Скажите ему то, что я рассказал вам, мистер Танг, о моем друге и о моем желании вернуть его останки в США.

Он услышал вздох за спиной и оглянулся через плечо. Ника и Клод стояли в нескольких ярдах от него, достаточно близко, чтобы подслушать его. Ника прижала ладонь ко рту. Он неодобрительно нахмурился, глядя на неё, прежде чем снова сосредоточиться на мистере Тханге. После того как тот перевёл, житель деревни тихо и безразлично ответил и снова принялся вырезать свой кусок дерева.

Мистер Тханг сказал: – Да, он знает о базе, но говорит, что джунгли давно поглотили дорогу, ведущую к ней.

Эрнест был разочарован, но не удивлен. Он посмотрел на наручные часы, повернулся и сказал Нике: – Сейчас 9:30. Без дороги я доберусь до базы не раньше полудня. Но если всё пойдёт хорошо, я всё равно вернусь до наступления темноты. Если нет, я договорился, чтобы мистер Тханг отвез тебя и Клода в отель в Ку Чи. Утром он вернётся сюда, чтобы забрать меня.

– В отель? – удивлённо спросила Ника. – А как же ночлег под звёздами?

– Это не так романтично, как кажется. Тебя съедят заживо – и, возможно, не насекомые.

Она нахмурилась. – Ты уверен, что хочешь идти один, папа? А если заблудишься?

– База находится рядом с рекой. Её несложно будет найти.

Клод сказал: – Если она рядом с рекой, почему бы тебе просто не переправиться на той лодке? – Он указал на реку. – Это будет быстрее, чем идти пешком через джунгли, да?

Эрнест прищурился. Ему понадобилась минута, чтобы разглядеть традиционную рыбацкую лодку, вытащенную на берег реки. Её почти полностью скрывала растительность, но, судя по всему, она была в рабочем состоянии.

– Черт возьми, – сказал он, ухмыляясь. – Ты не так уж бесполезен, как выглядишь, приятель. Мистер Тханг, не могли бы вы спросить у нашего друга, можно ли мне арендовать ту лодку на сегодняшнее послеобеденное время, если это возможно?

Мистер Тханг перевел.

– Нельзя, — ответил старый житель деревни, покачав головой.

Эрнест вытащил кошелек из заднего кармана и достал две купюры по 500 000 донгов. – Вот, – сказал он, протягивая руку. – Я вернусь через четыре часа. Максимум через пять.

Мужчина посмотрел на деньги, но не взял их.

Эрнест вытащил ещё одну купюру в 500 000, потом решил, к чёрту всё, и протянул всё, что у него было при себе: 5 000 000 донгов, что эквивалентно 200 долларам США.

– Хорошо? – спросил он, удивляясь, почему старик так колеблется; на эти деньги можно было бы прокормить всю деревню целый месяц.

Наконец здравый смысл взял верх. Мужчина схватил деньги, пренебрежительно махнул рукой в сторону лодки и вернулся к резьбе по дереву, которая, судя по всему, изображала какую-то птицу.

∆∆∆

Вернувшись к машине мистера Тханга, Эрнест достал свой рюкзак из багажника и как раз завязывал его, когда Ника сказала: – Так, раз больше не нужно пробираться через опасные джунгли, мы теперь можем поехать с тобой, да?

Он усмехнулся. – Не думаю, Скутер.

– Да ладно, Папи! Прогулка по джунглям гораздо увлекательнее, чем целый день просиживать здесь.

– Забудь об этом.

– Да что тут такого?

Эрнест нахмурился. Полагал, что теперь это уже не было чем-то особенным.

– И не забывай, – вступил в разговор Клод, – что идея с лодкой была моей.

– Здорово! – воскликнула Ника, воспользовавшись его колебанием. – Это будет весело!

Он вздохнул. Затем он спросил мистера Танга: – Вы тоже хотите пойти?

– Нет, спасибо, мистер Кэмпбелл. Я с удовольствием подожду здесь вашего возвращения.

∆∆∆

Бак сидел верхом на своем заглохшем мотоцикле на дороге, где джунгли уступали место полю. Через бинокль за десять долларов, – Сделано в Таиланде, – он наблюдал, как «Ниссан» остановился на обочине в облаке пыли, и четверо пассажиров вышли из машины. Бак предположил, что именно здесь и находилась система туннелей. Но потом этот богатый придурок и двое подростков сели в рыбацкую лодку и отправились на север по реке.

Это встревожило Бака… но лишь на мгновение. – Куда бы они ни направлялись, – подумал он, – оттуда же они и вернутся. – Ему оставалось просто подождать на месте, пока они не вернутся с добычей. Ограбить их на глазах у всей деревни было рискованно, какими бы отсталыми ни были жители, но с этим мало что можно было поделать.

И тут он увидел каноэ.

Оно лежало на берегу реки недалеко от того места, где стояла рыбацкая лодка, перевернутое вверх дном и напоминавшее бревно. Он мог добраться до него достаточно легко, так что никто из жителей деревни его не заметит. Рыбацкая лодка имела хороший фору, но он догонит её там, где «туннельная крыса» и дети пришвартуют её и сойдут на берег.

И это будет идеальное место для того, чтобы вступить с ними в схватку.

Никаких свидетелей.

Более того, как только добыча окажется у него, Бак сможет уплыть на обеих лодках, заставив этих лохов возвращаться в деревню пешком. А к тому времени Бак уже будет на полном ходу в Ханой, инкогнито в стране со ста миллионами жителей.

Опустив бинокль, он направился к реке, и в его походке появилась возбуждённая бодрость.

Глава 13

В СЕРДЦЕ ТЬМЫ

Покрытые мхом деревья вдоль берегов мутной реки зловеще наклонялись над водой. Их ветви сходились посередине, отбрасывая густые тени на всё, что находилось внизу. Лианы и вьющиеся растения свисали спутанными клубками из густой листвы, а сучковатые корни мангровых деревьев погружались в коричневую воду, словно сотни костлявых пальцев. Время от времени по темным, влажным джунглям, от которых неслась неприятная вонь сырости и гниения, раздавался таинственный звук. Но в основном путешествие на лодке по узкому каналу протекало сверхъестественно тихо.

Это вызывало неприятное предчувствие, и не раз Ника думала: Нам не следует здесь находиться. Каждый раз она упрекала себя за то, что была трусливой, суеверной городской девчонкой. С ними всё было в порядке. Когда она в последний раз слышала, чтобы тигр или крокодил съел человека? К тому же они были в лодке. Ничто не могло до них добраться.

За исключением гигантской анаконды. Ты же видела тот фильм с Дженнифер Лопес и Айс Кьюбом. Их лодка была намного больше этой, а анаконда превратила её в щепки. Она сглотнула комок в горле, представив, как гигантская змея обвивается вокруг её тела, сжимая всё сильнее и сильнее, пока её ребра не расколются, и она не сможет больше дышать, а её клыкастая пасть не скользнёт по верху её черепа…

– А во Вьетнаме есть анаконды? – спросила она дедушку.

– Нет, – ответил Попай. Он стоял позади неё на корме лодки, используя большое весло, прикреплённое к шесту, чтобы продвигать их вперёд.

– Ты уверен?

– Я ни разу не видел ни одной.

– Это не значит, что их нет.

– Их нет, – сказал он деловито.

– Я думала, ты не боишься змей, – сказала Клод. Он сидел рядом с ней на сиденье посередине лодки.

– Я и не боюсь, – ответила она. – Не маленьких. Но мне не нравятся существа, которые больше меня.

– Я же больше тебя, а ты меня любишь.

– Это спорный вопрос. Эй, Папи, – сказала она, обернувшись. – Хочешь услышать, почему Клод думал, что ты вернулся в ту деревню?

– Не особо, – ответил он, глядя мимо неё на воду и гребя веслом.

– Он думал… Ай! – Клод толкнул её локтем в бок.

Он покачал головой.

Но она всё равно продолжила: – Он думал, что ты сошёлся с одной из деревенских и у тебя родился тайный внебрачный ребёнок. Ну, знаешь, во время войны. И ты вернулся, чтобы усыновить её.

– Я никогда не говорил, что усыновит её, – сказал Клод, покраснев.

– Хочешь знать, что я думаю, Скутер? Я думаю, тебе не стоит больше общаться с ним, когда мы вернёмся в Сайгон. Его глупость может быть заразна. – Попай посмотрел на него. – А что ты вообще делаешь во Вьетнаме, чемпион?

– Я преподаю английский.

– Ты мне об этом никогда не рассказывал! – воскликнула Ника.

Он пожал плечами. – Ты никогда не спрашивала.

Попай спросил: – Ты преподаешь английский?

– Верно, – ответил Клод.

– Ты же француз.

– Да, но мой английский очень хорош.

– Разве не нужно быть носителем английского, чтобы преподавать его как второй язык?

– В большинстве крупных школ. Но я работаю в очень маленькой школе. Им всё равно, что я француз. К тому же я на самом деле не „преподаю“ английский. Ни грамматику, ни что-то ещё. Я просто разговариваю.

– Что ты имеешь в виду? – спросил его Ника.

– Это называется разговорными занятиями. Обычно в группе всего два-три ученика, и я просто болтаю с ними.

– И тебе за это платят?

– Лучший способ выучить английский – это говорить на нём, а не изучать синтаксис. В любом случае, большинство моих учениц приходят на занятия не для того, чтобы выучить английский. Это скучающие домохозяйки, которым нужно чем-то заняться, пока их мужья на работе.

– Звучит как-то подозрительно, – сказала Ника. – Ты уверен, что «преподавание» – это всё, чем ты занимаешься с этими отчаянными домохозяйками?

– Что ты имеешь в виду?

Попай сказал: – Она имеет в виду, есть ли у тебя какие-нибудь побочные заработки, приятель? Вне класса.