Текст книги "Денизавры (ЛП)"

Автор книги: Джереми Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Как только самолёт вышел на крейсерскую высоту, стюардесса бизнес-класса в жёлтой униформе в стиле «Звёздного пути» налила ей приветственный бокал шампанского. За ужином она выпила ещё один бокал. Ей стоило бы на этом остановиться; у неё не было высокой переносимости алкоголя. Но позже, во время просмотра фильма в системе бортового развлечения, она выпила два бокала мимозы с черникой. Во время второго фильма она выпила два или, возможно (скорее всего), три бокала красного вина.

Она не помнила, как заснула, но проснулась, когда начали подавать завтрак. Она не думала, что сможет что-то удержать в желудке, и ограничилась кофе, в то время как Попай побаловал себя завтраком с мартини, французским тостом с вареными персиками и маскарпоне, шот-смузи и салатом из свежих фруктов. Затем он попросил стюардессу принести чай «Эрл Грей, – пока пролистывал выпуск «Сан-Франциско Кроникл» двухдневной давности.

Дальний перелёт, возможно, был для него скучной тягомотиной, но для Ники это было началом приключения. Она никогда раньше не бывала за границей, и, несмотря на похмелье, предвкушение того, каким может оказаться Вьетнам, заставляло её воображение работать на полную. В основном она просто была счастлива, что делает что-то. Наблюдать за таянием льда в замедленном темпе было лучше, чем однообразная повседневная рутина тюрьмы.

Боже, тюрьма, – подумала она. Она старалась не думать о тех годах своей жизни, которые она там зря потратила (так же, как старалась не думать о мире за решеткой, когда сидела), но это оказалось легче сказать, чем сделать. Воспоминания были слишком свежими и болезненными. Может, когда-нибудь она сможет вспоминать об этом без сожалений и горечи, но этот день наступил не сегодня.

Когда судья огласил приговор, она сначала почувствовала облегчение. Недели тревоги и неопределённости, предшествовавшие суду, остались позади. Она знала свою судьбу: пять лет. Она сможет это выдержать; всё будет не так уж плохо. Конечно, осознание того, каково это – просидеть пять лет в клетке, ещё не дошло до неё. Только когда через пару недель после начала отбывания наказания она сказала своей сокамернице: – Не думаю, что смогу это выдержать, – а та ответила: – У тебя больше нет выбора ни в чём, дорогая, и так здесь у нас принято, – Ника осознала, насколько длинными окажутся эти пять лет за решёткой.

Оглядываясь назад, тюрьма – по крайней мере, та, где она сидела, с средним уровнем безопасности – не была тем адом, который показывают в фильмах. Самым суровым наказанием, которое получила Ника, было сорок восемь часов в одиночной камере после того, как она попыталась освободить летучую мышь, запутавшуюся в колючей проволоке ограды прогулочного двора. Тем не менее, тюрьма была ошеломляюще бездушной. Можно было увидеть, как некоторые из новоприбывших девушек улыбаются или хихикают, когда они только появляются, но вскоре у них появлялись такие же мёртвые глаза и безразличное выражение лица, как у всех остальных.

Каждый день Ника просыпалась в шесть. После того как она переодевалась в свою хаки-униформу (украшения не разрешались, за исключением простого обручального кольца стоимостью не более 100 долларов) и наносила макияж (это помогало ей почувствовать себя чуть более человеком), её гнали гуськом в столовую, где у неё было ровно тридцать минут на завтрак. Затем она отправлялась на работу. Она делала всё: от сбора мусора и мытья полов до раздачи еды и складывания белья. За это ей платили менее доллара в день. Деньги хранились на электронном счёте и могли быть потрачены только в тюремном магазине на предметы первой необходимости, такие как зубная паста, мыло и закуски.

После обеда (тоже ровно тридцать минут) Ника возвращалась на работу, где трудилась до трех часов. В пять часов, после двух часов «свободного времени» – оксюморона в тюрьме – она ужинала, а затем посещала реабилитационные курсы. Она занималась кулинарией, гостиничным делом, гончарным делом и компьютерными курсами. Кулинарный курс был любимым у всех и считался привилегией со стороны охранников – привилегией, которую они у неё отобрали после того, как поймали её за курением в непредназначенном для этого месте.

В восемь часов её загоняли в камеру. Для Ники те несколько часов до отбоя в одиннадцать были самыми тягостными в сутки. Делать было почти нечего, чтобы отвлечься от реальности своего бедственного положения. К счастью, её сокамерница, Робин, оказалась относительно нормальной. Она была медсестрой, отбывающей одиннадцатилетний срок за непредумышленное убийство своего мужа. Она не планировала его убийство заранее. В тот день у неё был тяжелый день на работе, где умерли два пациента, и когда она пришла домой и увидела его без рубашки и потным, с пивом в руке, толкающего газонокосилку, что-то в ней сломалось. Она выжала педаль газа до упора, перескочила через бордюр и переехала его вместе с газонокосилкой, пивной бутылкой и всем остальным.

Самое забавное было в том, что Робин была застенчивой и тихой женщиной, и если бы Ника не услышала эту историю прямо от неё самой, она бы никогда в это не поверила. В любом случае Ника симпатизировала Робин, и в те мрачные вечера перед сном они часто делали друг другу массаж плеч или уход за лицом, чтобы скоротать время. Иногда они играли в карты. Они редко говорили о своей прошлой жизни; это было слишком больно.

Некоторые заключённые с нетерпением ждали посещений по выходным, но к большинству никто не приходил – и это касалось и Ники. Сначала она с надеждой ждала каждое субботнее и воскресное утро, что Попай удивит её и появится. Она понимала, что он на неё обижен. Он дал это ясно понять в тот единственный раз, когда они разговаривали перед её судом. Он также дал понять совершенно ясно, что какой бы приговор ей ни вынесли, она его заслужит, и он не будет навещать её в тюрьме. Но даже несмотря на это, она не совсем в это верила.

Бродя по безликим коридорам аэропорта, Ника испытывала странную смесь эмоций. Она испытывала прилив обиды на Попая за то, что он так легко вытолкнул её из своей жизни, но в то же время – облегчение от того, что он всё-таки впустил её обратно. Она не знала, где бы она оказалась сейчас, если бы он несколько дней назад не пустил её в свой дом.

Они прошли паспортный контроль, затем таможню и пошли по указателям к стоянке такси. Когда они вышли на улицу в прохладное утро, небо было затянуто облаками, и всё вокруг было мокрым. Однако тёплый экзотический воздух напомнил Нике, что она находится на другом конце света. Она глубоко вдохнула его.

– Похоже, недавно прошёл дождь, – сказала она, остановившись рядом с дедушкой на тротуаре.

– Начинается сезон муссонов, – ответил он. – Пока мы будем здесь, дождей будет много. Ну и где же эти чертовы такси?

В этот самый момент зелёное такси свернуло к обочине прямо перед ними. Из машины вышел маленький улыбающийся мужчина и спросил: – Вам такси?

– Нет, спасибо, – ответил Попай. – Мы ищем…

– «О чём ты говоришь, Папи? – Ника обратилась к водителю: – Мы едем в отель „The Reverie Saigon. – Вы его знаете?

– Да, да, конечно. Очень хороший. Отель номер один. – Он подошёл, взял фиолетовый чемодан, который она купила в „Nordstrom“, и бросил его в багажник машины.

– Где стоянка такси? – спросил Попай, когда вернулся, чтобы забрать свой чемодан.

– Не работает, – ответил мужчина. – Слишком рано.

Попай фыркнул. – Ну да.

– Что такое? – спросила Ника, открывая ему заднюю дверь.

Покачав головой, он сел в машину, а она последовала за ним. Через несколько мгновений они уже мчались прочь от аэропорта.

– Эй, приятель, – сказал Попай, наклонившись вперёд. – Включи таксометр, ладно?

– «Счетчик не работает, – ответил мужчина.

Попай снова фыркнул. – Сколько тогда до города?

– Один миллион.

– Останови машину. Мы выходим.

– Ладно, для вас – 800 000 донгов.

– Останови машину.

– Ладно, ладно, 700 000. Лучшая цена.

– 500 000, – сказал Попай, откидываясь на сиденье с недовольным ворчанием. – Я же говорил, что нам стоило найти стоянку такси.

Ника хмуро посмотрела на него. – Сколько составляет 500 000 донгов?

– Почти тридцать долларов, плюс-минус.

– Сколько времени ехать до отеля?

Он пожал плечами. – Двадцать минут.

– В чём же тогда проблема? Тридцать долларов мне кажутся вполне разумной ценой. Примерно столько это стоило бы у нас дома.

– Мы не дома, Скутер, – сказал он. – Мы во Вьетнаме. Средняя дневная зарплата здесь, может, десять баксов.

Она рассмеялась. – Ты же только что заплатил… сколько там за авиабилеты бизнес-класса, Папи? Что для тебя значат тридцать долларов?

– Дело в принципе. Я не люблю, когда меня обманывают.

– Никакого обмана, – весело крикнул им водитель. – Цена номер один для вас. Цена номер один в Сайгоне.

Улыбаясь про себя, Ника перевела взгляд на оживленный, красочный город, проносящийся за окном.

Глава 8

НЕОБЫЧНАЯ ПРОСЬБА

Двенадцатимильная поездка от аэропорта до отеля оказалась настоящей мукой. Эрнест забыл, насколько ужасны пробки в Сайгоне. Даже ранним утром широкие бульвары были забиты мотоциклами, число которых превышало количество других транспортных средств в пятьдесят раз. Водители соблюдали сигналы светофоров, но, казалось, не следовали никаким другим правилам дорожного движения; понятия о полосах движения у них явно не было. Непрекращающийся звук клаксонов был почти самостоятельным языком.

В такси не было кондиционера, а температура и влажность, судя по всему, приближались к ста. Эрнест не знал, чего ожидать от Сайгона спустя более пятидесяти лет, но бывшая французская колония, известная как «Жемчужина Востока, – оказалась не совсем тем Сайгоном, который он помнил. Большинство городских кварталов по-прежнему состояли из однотипных трехэтажных зданий, создающих аккуратный, но однообразный облик с красной черепицей, деревянными жалюзийными окнами и элегантными балюстрадами или индокитайскими железными балконными решетками. И хотя все старые вывески, нарисованные от руки, были заменены цифровой печатью, виниловой графикой и светодиодной подсветкой, основа зданий осталась прежней.

Что было по-другому, что ему было трудно осознать, так это то, насколько сильно город развился за эти десятилетия. Небоскрёбы, модные торговые центры, стильные бары, элитные рестораны и ухоженные зелёные зоны были повсюду. Архитектура Сайгона, как и его культура, всегда представляла собой смесь международных элементов, и так оставалось и сейчас, но в гораздо более ярком проявлении.

Как ни странно, Эрнест испытывал к городу странное безразличие. Он не чувствовал ностальгии. Для него это был просто ещё один большой, постоянно растущий мегаполис.

– Хотите посмотреть достопримечательности? – спросил их водитель через мгновение после того, как резко свернул в сторону, чтобы объехать трёхколёсный мотоцикл. – Куда хотите поехать? Кван отвезёт вас завтра. – Он протянул белую визитную карточку через плечо. Ника взяла её. Эрнест мельком разглядел написанное от руки имя Квана над нацарапанным номером телефона. – Дворец Независимости? Рынок Бинь Тай? Очень вкусная еда. Очень вкусная. Сделайте много фотографий.

– Нам и так хорошо, – резко ответил Эрнест.

– Куда вы едете?

– Для тебя это слишком далеко.

– Никуда не слишком далеко. Кван едет куда угодно. Отвезет вас, куда захотите.

– Нет, спасибо.

– Посмотрим, как сложится, Кван, – сказала Ника, суя визитку в карман. – Спасибо за предложение.

1-й район, главный культурный и финансовый центр города, был забит до отказа выцветшими зданиями французской колониальной эпохи, консульствами, оживлёнными кафе, дизайнерскими бутиками и элегантными башнями из стекла и стали. Отель «Reverie Saigon» занимал верхние этажи здания «Times Square Building» – сорокаэтажного небоскрёба, который вполне мог бы стоять в Нью-Йорке или Чикаго. Кван припарковался перед стойкой парковщиков, достал их чемоданы из багажника и передал их портье с ожидающей тележкой. Эрнест дал ему три купюры по 200 000 – единственный номинал, который он попросил при обмене денег в аэропорту.

– Спасибо, спасибо, – сказал Кван, поклонившись.

– Подожди-ка, приятель, – нетерпеливо сказал Эрнест. – Мы договорились на 500 000. Ты должен мне сдачу.

– У Куана нет сдачи.

– Чёрт возьми!

– Папи… – Ника положила руку ему на плечо. – Ничего страшного.

– Завтра, когда пойдёте на экскурсию, позвоните мне, – сказал водитель, быстро спрятавшись за рулём и уезжая.

Ника улыбнулась. – Он был веселым парнем.

Эрнест нахмурился. – Нас обманули.

– Считай, что переплаченную сумму ты оставил в качестве чаевых.

– Это не были чаевые. Это было грабеж на большой дороге.

– Вау! – воскликнула она, поворачиваясь к большому стеклянному входу в здание, по бокам которого стояли каменные слоны. – Впечатляет.

Швейцар уже закатил их багаж внутрь, а молодой человек в золотой кепке с козырьком и белом пиджаке с эполетами придержал для них дверь. Они поднялись на лифте в мраморный вестибюль отеля с семиметровым сводчатым потолком, яркой настенной мозаикой, гигантскими изумрудно-зелеными памятными часами, а также позолоченной и украшенной драгоценными камнями фиолетовой мебелью, которую лучше всего можно описать как нечто среднее между барокко, рококо и «Алисы в Стране чудес.

После регистрации Ника пошла в свой номер, а Эрнест – в свой, где распаковал чемодан, принял душ и побрился. Переодевшись в чистую одежду, он нашёл туристическое бюро в двух кварталах от отеля, на углу оживлённой магистрали. Здание со стеклянным фасадом было втиснуто между полуразрушенным пунктом проката мотоциклов (где наняли женщину в костюме Белоснежки, чтобы заманить клиентов внутрь) и вьетнамским рестораном, предлагающим кулинарные мастер-классы. Эрнест вошёл и встал в пустую очередь. Через несколько минут пара европейцев в одной из кабин встала, поблагодарила сотрудницу за помощь, пошутила о погоде и ушла. Сотрудница помахала Эрнесту, приглашая подойти.

– Добрый день, сэр, – сказала она на беглом английском. – Вы хотите заказать экскурсию сегодня?

– Нет, не сегодня, – ответил Эрнест. – Завтра. И мне нужен частный автомобиль.

– Личный автомобиль? – Женщина нахмурилась. – Извините, сэр. Мы не предлагаем индивидуальные туры. – Она указала на стойку, заваленную глянцевыми туристическими брошюрами. – Но у нас есть много увлекательных и доступных вариантов. Если бы вы могли сказать, куда вы хотели бы поехать…?

– В район Ку Чи, и если вы предлагаете только групповые туры, то я выкуплю все места в группе.

– Э-э, простите, сэр, но мы, э-э, на самом деле так не делаем…

– У вас же есть экскурсия в район Ку Чи, не так ли?

– Да, это популярное направление – посмотреть туннели Ку Чи.

– Сколько мест доступно?

– Максимальное количество мест в этой экскурсии – шесть. Клиентов возят на роскошном микроавтобусе с кондиционером.

– Что ж, тогда я бы хотел все шесть билетов на эту экскурсию, которая отправляется завтра утром.

– Шесть билетов только для вас?

– Какая разница, если они только для меня или нет? – сказал Эрнест, начиная раздражаться. – Я за них плачу.

– Да, но я не уверена, что мы…» – она казалась растерянной. – Извините, я на минутку. Пойду позову своего менеджера. -

Эрнест откинулся на спинку кресла и вздохнул. Обслуживание клиентов было таким, каким он его запомнил: профессионально вежливое, но не особо квалифицированное. Через несколько минут к стойке с улыбкой подошёл худощавый мужчина в хорошо сидящем костюме. Он сел в кресло, а женщина стояла позади него, опустив глаза и скрестив руки перед собой.

Он сказал: – Здравствуйте, мистер…?

– Кэмпбелл, – ответил Эрнест.

– Мистер Кэмпбелл. Я – мистер Ван Лам, и с большим удовольствием выполню вашу просьбу сегодня. Вы хотели бы арендовать целый туристический микроавтобус для себя, чтобы посетить туннели Ку Чи, верно?

– Нет. Мне не нужен целый микроавтобус. Мне вполне подойдет частный автомобиль. И туннели Ку Чи меня не интересуют. Я хотел бы посетить район к северо-востоку от туннелей. Мне нужен водитель, хорошо знакомый с провинцией Биньдуонг – а именно с лесом Хо Бо, расположенным рядом с «Железным треугольником.

Мистер Ван Лам нахмурился. – Лес Хо Бо? Мы не организуем экскурсии в лес Хо Бо.

– Именно поэтому мне нужен частный автомобиль. Да и вообще, я не заинтересован ни в экскурсиях, ни в осмотре достопримечательностей. Я ищу деревню. Я не знаю, как она называется, но узнаю её, когда увижу.

– Ах, мистер Кэмпбелл. Такая просьба весьма необычна…

– Я понимаю, что это необычная просьба, именно поэтому я и сказал этой милой молодой леди, что за неудобства арендую целый микроавтобус. Я должен завершить свои дела в тот же день.

Мистер Ван Лам приподнял брови. – Должны? А если по какой-то причине вы не сможете? Что, по-вашему, должен будет сделать мой водитель?

– Вернуться в деревню утром. Я оплачу ему номер в отеле в Ку Чи и еще раз оплачу стоимость экскурсии, чтобы он привез меня обратно сюда.

– Это действительно необычная просьба, – сказал мужчина, нахмурившись. – Однако позвольте мне посмотреть, что я смогу организовать.

∆∆∆

Вернувшись в здание «Таймс-сквер, – Эрнест зашел в заведение на первом этаже под названием «The Long. – Он сел за барную стойку с мраморной столешницей, протяженностью в пятьдесят метров. Бармен в нарядной черно-серной униформе подошел к нему без промедления.

– Интересно, почему это заведение называется „The Long“? – спросил Эрнест.

– Потому что бар очень длинный, сэр, – с гордостью ответил тот, не уловив сарказма. Он широким жестом обвёл рукой пространство вокруг. – Он соединяет Донг-Кой, самую модную улицу Сайгона, с бульваром Нгуен-Хуэ. Вам нужно меню? У нас лучшая пиццерия в городе. Или, может, вы хотите попробовать один из наших коктейлей высшего класса? Это моя специальность…

– Просто вьетнамское «333.

– Конечно, – ответил он чуть слишком вежливо. Он пошел за пивом и поставил бутылку перед Эрнестом рядом с охлажденным бокалом. – Если вам понадобится что-нибудь еще, я к вашим услугам, – добавил он и направился вдоль бара, чтобы обслужить веселую молодую пару, которая только что села за столик.

Эрнест отпил глоток пива прямо из бутылки. Это было то, что он пил во время войны, то, что все солдаты тогда называли «тигриной мочой. – На вкус оно было точно таким, каким он его запомнил.

За соседним столиком два пьяных американских ветерана болтали о том, как здорово снова оказаться во Вьетнаме. К тому времени, как Эрнест заказал вторую бутылку пива, они уже вспоминали о своём участии в Тетском наступлении 1968 года. Эрнест до сих пор мог в мельчайших деталях вспомнить, как проснулся посреди ночи в день вьетнамского лунного Нового года и понял, что происходит нечто грандиозное. Генералы и старшие командиры, возможно, и догадывались, насколько масштабно это событие, но рядовым, таким как он, просто приказали седлать лошадей и выдвигаться.

Как он вскоре узнал, Вьетконг и Северо-вьетнамская армия нанесли внезапные удары по Сайгону и другим городам на юге страны. Масштаб наступления потряс высшее руководство в Вашингтоне, которое полагало, что война идет успешно. Благодаря превосходству в огневой мощи и мобильности американцы и Армия Республики Вьетнама (АРВН) выигрывали почти каждое столкновение с войсками Вьетконга и Северо-вьетнамской армии с момента своей первой крупной победы в долине Иа-Дранг в 1965 году. В то время как одни генералы Северного Вьетнама хотели провести партизанскую операцию, чтобы подорвать решимость США, другие предпочитали организовать крупное наступление, которое, по их мнению, сплотило бы южновьетнамцев вокруг коммунистической идеи и вызвало бы всеобщее восстание против правительства Сайгона: отсюда и название «Тетское наступление. – Однако американская разведка подозревала, что в период праздников будут нанесены удары, поэтому они не были застигнуты врасплох, и основная часть боевых действий фактически завершилась в течение нескольких дней.

Американские войска планировали нанести ответный удар силами примерно в 200 000 человек, чтобы воспользоваться разгромом противника, и если бы они это сделали, война могла бы закончиться совсем по-другому. Но кто-то в Белом доме при администрации Джонсона слил этот план прессе. Когда эта информация стала достоянием общественности, американская общественность, уже настороженная растущими масштабами войны и числом жертв, пришла к выводу, что правительство лжет ей о сокрушительной победе на поле боя и что дополнительные войска на самом деле нужны для того, чтобы оправиться от катастрофического поражения. Это стало психологическим переломным моментом в жизни нации, предвещавшим начало конца войны.

Менее чем через месяц президент Джонсон объявил, что не будет баллотироваться на второй срок. Спустя три года, в 1972 году, последние американские войска покинули страну. А ещё через три года, в апреле 1975 года, Сайгон пал перед северянами.

В том же году Эрнест познакомился с Нити. Ему было двадцать восемь лет, он жил на верхнем этаже многофункционального здания в центре Сан-Франциско и работал в семейной типографии. За последние несколько лет он перепробовал полдюжины разных должностей, в том числе помощника вице-президентов по маркетингу, продажам и бухгалтерии. Никто не воспринимал его всерьёз; он был просто сыном босса, знакомящимся с работой изнутри, чтобы однажды возглавить компанию. Именно этого хотел бы отец Эрнеста, хотя самому Эрнесту это было не по душе. Тогда он ещё не знал, чем займётся в будущем, но это точно не было ношением костюма и галстука каждый день.

В любом случае он был молод, здоров и наслаждался жизнью; у него было достаточно времени, чтобы во всем разобраться. В отличие от многих других ветеранов, ему удалось оставить войну в прошлом, хотя иногда его все еще преследовали кошмары. Разговор с сержантом, у которого не было конечностей; комната, заваленная разбросанными костями, которые ему приходилось собирать в скелеты, чтобы останки можно было отправить семьям; тёмные, бесконечные туннели, в которых он всегда просыпался как раз перед тем, как срабатывала мина-ловушка, или в которых он слышал, как Ковбой зовёт его, умоляя о помощи. Но в целом у него всё было в порядке. Никакого ПТСР – или того, что позже стало называться ПТСР, когда это признали расстройством.

Четвёртого июля того года Эрнест сводил девушку по имени Джози смотреть фейерверк в парке «Голден-Гейт. – В какой-то момент он подошёл к киоску, чтобы купить им «Пепси» и пакетик лакрицы. В очереди перед ним стояла Нити в большой соломенной шляпе, ярком богемном платье и с кучей бус на шее. Первое впечатление Эрнеста было таким: она казалась суетливой и неряшливой, но красивой, и он сразу же влюбился в неё. Он спросил её, нравится ли ей фейерверк, и с этого завязал непринуждённую беседу. Она была вежлива, но дала понять, что не заинтересована в нём. Когда она вышла из буфета с двумя напитками, он решил, что она уже занята.

Позже тем же днём, после окончания фейерверка, Джози сказала Эрнесту, что ей нужно домой, потому что к ней приехали родители из Мичигана. Он предложил проводить её, но она ответила, что уже опаздывает и ей будет быстрее пойти одной, чтобы не задерживаться. Пока Эрнест бродил по парку в одиночестве, ища тот же выход, через который вошёл, он заметил Нити, которая под деревом ела мороженое с подругой. Он снова завязал разговор. Подруга оказалась более отзывчивой, чем Нити, и пригласила его присесть к ним. В конце концов подруга спросила: – «Так, Эрни… ты заинтересован во мне или в Нити? Потому что обе мы тебе не по карману». – Эрнест не помнил, что именно он ответил, но дал понять, что заинтересован в Нити, и подруга в конце концов ушла. В течение следующего часа Эрнест завоевал сердце Нити и в конце концов проводил её до её квартирки в Норт-Бич. Он пригласил её на ужин в следующую пятницу вечером, она согласилась… но он так и не позвонил ей. Он не знал, почему. Он был просто молод и глуп и… не позвонил ей.

Семь лет спустя, в канун Нового года 1982 года, Эрнест ужинал с друзьями в ресторане морепродуктов, расположенном на Пирсе 7 вдоль Эмбаркадеро. После ужина они перешли на террасу, чтобы посмотреть на фейерверк над заливом. На этом небольшом пространстве было так тесно, что едва ли можно было повернуться, не задев кого-нибудь – и именно так он встретил Нити во второй раз. Он обернулся с того места, где стоял у перил, глядя на воду, и чуть не выбил бокал шампанского из рук красивой женщины.

– Мне ужасно жаль, – сказал он. – Я не заметил…

– Эрнест?

Их взгляды встретились, и он узнал её, словно прошедшие семь лет были всего лишь семью днями. – Нити? Боже мой, Нити. Ты запомнила моё имя?

– А ты запомнил моё.

– Сколько времени прошло?

– Слишком много. Куда же уходит время?

– Ты великолепно выглядишь. Я серьезно. Ты почти не постарела.

Она улыбнулась. – Ты очень обаятелен, Эрнест. Я помню это о тебе.

– Позволь мне угостить тебя напитком.

– Не могу. Я… я с друзьями. Я просто подошла сюда, чтобы полюбоваться видом.

– Только один. Я тебе это должен. Шампанское?

– Ну… ладно, тогда… спасибо. – Когда он вернулся из бара с двумя бокалами шампанского, она сказала: – Учитывая твою репутацию, я немного переживала, что ты можешь не вернуться…

– Не знаю, что сказать, Нити. Мне было двадцать восемь. Я был глуп…

– Я дразню тебя, Эрнест. Мы оба были молоды.

Он поднял бокал и сказал: – За эту счастливую случайную встречу.

Она подняла свой. – За нее.

Остаток вечера они провели вместе. Он узнал, что Нити недавно развелась, у неё есть пятилетняя дочь по имени Палак, и она преподаёт математику в старших классах. После окончания фейерверка он отвез её домой – в ухоженный викторианский дом недалеко от Чайнатауна.

– Спасибо за прекрасный вечер, Эрни.

– Можешь как-нибудь поужинать со мной?

– Где я это уже слышала?

Но она согласилась. Эрнест привел её в яхт-клуб «Лихолихо, – и за двумя бутылками вина они поделились историями своей жизни. Казалось, будто в ресторане были только они двое… и с тех пор Эрнест больше ни на одну женщину не обращал внимания.

Пять месяцев спустя они прогуливались по Юнион-сквер, когда Нити остановилась перед витриной «Тиффани энд Компани. – Она указала на винтажное изумрудное кольцо, выставленное в витрине, и сказала: – Если ты когда-нибудь сделаешь мне предложение, Эрни, мне не нужен бриллиант. Я бы хотела что-нибудь интересное, вроде этого.

На следующий день Эрнест вернулся в магазин, купил кольцо и сделал Нити предложение. Через месяц они поженились на небольшой церемонии, на которой присутствовали родители Нити, её сестра и подружка невесты – подруга, с которой она была знакома ещё со времён колледжа. Родители Эрнеста скончались с разницей в месяц три года назад, у него не было братьев и сестёр, поэтому единственным человеком с его стороны был шафер – венчурный инвестор, который финансировал его компанию по разработке компьютерного программного обеспечения.

После медового месяца в Италии Нити и Палак переехали к нему в особняк в Сан-Франциско, который он унаследовал от родителей. Годы пролетели незаметно. В 1995 году Палак поступила в Государственный университет Сан-Франциско, на втором курсе познакомилась со своим будущим мужем (приятным, хотя и замкнутым молодым человеком по имени Джон Хилл) и через несколько месяцев забеременела Каникой. Беременность была незапланированной, но мысль о прерывании беременности Палак даже в голову не приходила, как и мысль о том, чтобы бросить учебу. В конце концов ей удалось воспитать Нику и одновременно получить степень бакалавра изящных искусств. Её страстью была фотожурналистика, как и у Джона, и следующим летом их обоих приняли на стажировку в Национальное географическое общество.

Однако это был пик их зарождающейся карьеры. В последующие годы им с трудом удавалось найти какую-либо работу фрилансером. Это был старый «Парадокс 22»: устоявшиеся издательства искали фотожурналистов с опытом, но единственный способ получить опыт – это работать на авторитетного издателя. В конце концов Палак и Джон решили организовать собственную природную экспедицию, чтобы приобрести необходимый опыт, поэтому они одолжили у Эрнеста 5 000 долларов и организовали трехнедельную поездку в Национальный парк Денали на Аляске. Они должны были вернуться в Джуно 1 октября. Когда прошло несколько дней, а от них не поступало никаких известий, Эрнест сообщил об этом парковым рейнджерам, которые начали поиски с воздуха и на земле. Эрнест прилетел в Джуно и присоединился к ним.

Потрепанный универсал, который Палак и Джон купили за 500 долларов, был обнаружен на парковке у Саваж-Ист, и поэтому поиски сосредоточились на реке Саваж, горе Мистер Маргарет и хребте Хили. Два дня спустя наземная группа, в состав которой входил Эрнест, обнаружила их останки недалеко от северного конца пешеходной тропы «Саваж-Ривер-Луп-Трейл. – По всей видимости, они свернули с прибрежной тропы, чтобы полазать по более возвышенной местности, когда и упали, получив смертельные травмы.

Эрнест и Нити были разбиты горем, но они оставались сильными ради Ники, опеку над которой они взяли на себя и которая быстро стала центром их жизни. Хотя ей было всего четыре года, она уже напоминала Палак, и в течение следующих нескольких лет в ней всё больше и больше проявлялись черты матери, так что казалось, будто Эрнест и Нити вновь воспитывают Палак. Ника часто спрашивала о своей маме и папе, например: – Чем они занимаются на небе каждый день?, – Слышат ли они меня, когда я молюсь? – и «Они дружат с Иисусом?.

Через несколько недель после десятого дня рождения Ники Нити начала посещать нового семейного врача, так как её давний лечащий врач ушёл на пенсию. Во время первичного осмотра врач заметил, что её живот выглядел немного вздутым, и назначил компьютерную томографию.

Пройдя целую серию других обследований, Нити узнала, что у неё рак яичников 3-й стадии. Две опухоли – одна размером с грейпфрут, а другая – с апельсин – образовались по обеим сторонам яичников. После нескольких курсов химиотерапии ей провели двенадцатичасовую операцию по удалению опухолей, а также матки, маточных труб и яичников. У неё наступила ремиссия, но в следующем году болезнь вернулась… и прогноз был неблагоприятным. Ведь как только рак 3-й стадии возвращается, он автоматически переходит в 4-ю стадию.

Эрнесту и Нити сказали, что ей осталось, возможно, ещё три года, но на самом деле этот срок оказался гораздо короче. Она умерла четыре месяца спустя в отдельной палате медицинского центра John Muir Health-Walnut Creek. Эрнест сидел рядом с ней, держа её за руку, когда она сделала последний вздох. Её похороны были такими же, как и их свадьба: небольшими и уютными.