Текст книги "Денизавры (ЛП)"

Автор книги: Джереми Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

На стене напротив Эрнеста висел диплом Гилсдорфа о высшем медицинском образовании в чёрной рамке, а также несколько других сертификатов, свидетельствующих о его последипломной деятельности. Медицинские принадлежности были выставлены на двух полках вдоль другой стены. Здесь было выделено место для трёх фотографий в рамках: дочери Гилсдорфа, Лизы; его сына, Люка; и полноватого золотистого ретривера. Жены не было. Гилсдорф развелся ещё до того, как десять лет назад стал семейным врачом Эрнеста (когда предыдущий семейный врач Эрнеста досрочно ушёл на пенсию и переехал на Багамы).

К удивлению, доктор Гилсдорф появился через несколько минут. Он был невысоким лысым мужчиной в модных очках в черепаховой оправе. Его массивый живот натягивал белый халат. Он всегда носил привлекающие внимание кроссовки, и сегодня его выбор пал на пару флуоресцентно-зелёных «Адидас.

– Привет, Эрни, – сказал он, вытаскивая клипборд из пластикового чехла. Его немецкий акцент был настолько слабым, что его нужно было прислушиваться, чтобы уловить. – Спасибо, что зашёл.

– Ты хотел меня видеть, а у меня закончились яблоки.

Гилсдорф слегка улыбнулся, и Эрнест почувствовал щемящее беспокойство в животе. Гилсдорф обожал плохие шутки, и Эрнест ожидал от него задушевного смеха.

Эрнест вспомнил телефонный звонок, который получил два дня назад от Ребекки. Доктор Гилсдорф хотел бы назначить вам приём в конце этой недели, чтобы обсудить результаты ваших анализов крови. Тогда вы сможете поговорить с ним об антибиотиках. Довольно невинно, подумал Эрнест. Но, если хорошенько подумать, Ребекка вела себя довольно сдержанно. Никакой бодрой болтовни. Никакого певучего «пока-пока! — её обычного прощания.

Гилсдорф сел в кресло у своего рабочего места и отложил в сторону клипборд, даже не взглянув на него. – Итак, я изучил результаты ваших анализов крови, – сказал он, отказавшись от обычной светской беседы. – Не знаю, как вам это сказать, Эрни…

Эти слова были как невидимая пощечина. Эрнест моргнул, бессмысленно подумав: – Присаживайся, Стив, у меня плохие новости…» Только он не был Стивом, и это не был скучный внутренний монолог. – Я не знаю, как тебе это сказать…» Боже мой, это было по-настоящему и происходило сейчас. Он был тем самым лохом из мема, и это было совсем не смешно.

Эрнест сглотнул. – Что сказать, док?

– Сначала хорошие новости. У тебя нет повышенного холестерина.

Эрнест не улыбнулся.

Гилсдорф вздохнул. – Твой кашель меня беспокоил, особенно учитывая, что в остальном ты здоров как бык. Поэтому я провел анализы на онкомаркеры в твоей крови.

Опухоль, – подумал Эрнест, и его охватила жаркая волна тошноты. – У меня рак? – без выражения спросил он. Он был слишком потрясен, чтобы удивляться или бояться.

– Анализы указывают на наличие рака где-то в вашем организме, да.

Теперь по нему пробежал холод страха. – Рак лёгких? – спросил он.

– Я не онколог, Эрни. Вам понадобятся дополнительные обследования, чтобы…

– Но кашель…?

– Возможно, это связано.

– Возможно? Говорите прямо, док.

– Ты просто отхаркиваешь зелёную слизь?

– Просто?

– Крови нет?

– Нет.

– Ну, это хорошо…

– Чёрт, – тихо сказал Эрнест. Он внезапно почувствовал себя измождённым. И старым. Очень старым. – Чёрт, – повторил он. – Не ожидал такого.

– Возможно, мы поймали его на ранней стадии.

– А если нет?

– Всё по порядку, – сказал Гилсдорф и повернул кресло к компьютеру. – Я назначу вам рентген грудной клетки на сегодня, а дальше посмотрим…

∆∆∆

Эрнест прошел и рентген, и компьютерную томографию в ближайшей лаборатории. Вскоре после того, как он вернулся домой, зазвонил телефон. Рентгенолог обнаружила в его лёгких образование, которое, по её мнению, было карциномой. На следующее утро пульмонолог провел диагностическую бронхоскопию. Эрнест провёл беспокойные выходные в ожидании результатов гистологического исследования, и во вторник в пять часов он узнал, что у него действительно рак лёгких… но не только это – рак лёгких 4-й стадии.

Спустя две недели и множество дополнительных анализов и обследований ему поставили второй, ещё более страшный диагноз.

Рак распространился на позвоночник и мозг.

Ему, вероятно, оставалось жить менее шести месяцев.

Глава 2

ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

– Я всего лишь маленькая девочка в огромном мире, пытающаяся найти того, кого можно полюбить, – подумала Ника Кэмпбелл, стоя под зеленым навесом ресторана «Харрис» на Пасифик-авеню в Сан-Франциско и пытаясь успокоиться. В отличие от Мэрилин Монро, которая придумала эту игривую фразу, у Ники были темные волосы и темные глаза – благодаря её индийским и испанским корням. И, в отличие от Мэрилин, Ника ещё не нашла любовь. Ни разу за свои двадцать семь лет на этой планете. Возможно, в школе ей казалось, что она влюблялась раз или два, но, оглядываясь назад, она больше в это не верила. Подростки не могут влюбиться. Они могут впасть в увлечение, может быть. Но любовь? Настоящая любовь? Ника так не думала. Любовь – это сложно. Любовь – это трудно. Любовь – это больно. Любовь – это удел взрослых.

Так говорит женщина, которая только что призналась, что никогда не находила любви. Что ты об этом знаешь?

Признаюсь, не много. Но одно она знала наверняка: найти любовь нелегко.

И ты думаешь, что найдешь её сегодня вечером?

Есть только один способ узнать.

Ника вошла в стейк-хаус.

∆∆∆

В элегантном интерьере пахло пивом, цитрусовыми, которые используют в коктейлях, а под этим – едва уловимым ароматом приготовленного красного мяса. Кожаные кабинки с пуговичными капитоне были просторными и выглядели уютно. Стены украшали атмосферные картины с пасторальными сюжетами. Прожекторы освещали ярко-зелёные пальмы в глиняных горшках. Все столы были накрыты, но заняты были лишь некоторые. То же самое касалось и табуреток у бара, который отличался изысканной отделкой из тёмного дерева и стопками хрустальных бокалов. На одной из этих табуреток сидел мужчина, которого Ника считала своим спутником. Она не могла разглядеть его лицо, но его аккуратно подстриженные тёмные волосы напоминали фотографии Ли Джордана, которые она видела на Tinder (где он описывал себя как «любителя приключений» и «энтузиаста фитнеса, – ищущего искренних отношений»). Кроме того, единственный другой человек, сидевший у бара, был лет пятидесяти с небольшим или шестидесяти.

Ника присела на табурет на два места дальше от своего возможного собеседника на случай, если она ошиблась. Он пил джин с тоником. Его телефон лежал на отполированной барной стойке, и он рассеянно проводил пальцем по экрану. Он взглянул на неё, потом на телефон… а затем снова на неё, на этот раз с вопросительно приподнятыми бровями.

– Ника? – спросил он, и она с облегчением заметила, что вживую он выглядел так же, как и в интернете. Может, он и не был голливудским кинозвездой, но был симпатичным, с хорошим цветом лица и приятными карими глазами. Определенно, это был шаг вперед по сравнению с её предыдущим свиданием с Tinder – скучным типом по имени Трэвис что-то там, который оказался на десять лет старше, чем предполагали его фото в профиле, и за эти годы лишился половины волос.

– Мы знакомы? – кокетливо спросила она.

– Да, если ты та Ника, с которой я переписывался.

– Я похожа на неё?

Его улыбка была кривой, но очаровательной. – Да, похожа.

Она сделала шуточный реверанс. – Значит, я и есть она.

– Отлично! – Он встал и протянул руку. – Я… ну, ты знаешь, кто я. Я Ли.

Ника встала, пожала ему руку и подошла на один табурет ближе, оставив между ними один одинокий табурет. В конце концов, они всё ещё были незнакомцами.

– Что тебе налить? – спросил Ли.

– Белое вино было бы замечательно, что-нибудь сухое.

Когда Ли привлек внимание бармена, он сказал: – Один из ваших шардоне из долины Напа, Фрэнсис, спасибо.

Ника мысленно поставила галочку. Ли Джордан не был скрягой. Трэвис из «Пропущенных лет, – с другой стороны, заказал ей разбавленный домашний совиньон блан на их свидании, которое проходило в тайском ресторане, где большинство людей забирали еду на вынос, а не обедали на месте.

Ника незаметно окинула Ли взглядом с головы до ног. Его чёрные джинсы и водолазка были без излишеств, но стильно. Однако она про себя поставила ещё одну галочку за его синие лоферы, которые, судя по всему, были из настоящей крокодиловой кожи.

Две галочки за первые две минуты знакомства? Помедленнее, НК, а то ты начнешь с ним целоваться ещё до того, как принесут счёт.

И что в этом плохого? – отрезала она своему надоедливому двойнику. Пять долгих лет в тюрьме – причём в расцвете сил – так что, думаю, я имею право на весёлый вечер, не так ли? Я всего лишь маленькая девочка в большом мире…

Да, да. Заткнись, блондиночка.

Бармен поставил бокал вина на салфетку с названием ресторана и показал Нике этикетку на бутылке: – The Prisoner.

Со всерьёзным выражением лица Ника сказала: – По-моему, выглядит неплохо.

– Я не особо пью вино, – сказала барменша, пухлая симпатичная брюнетка в белой рубашке и чёрном жилете. – Но это хорошее вино. Среднее тело.

– В аромате ваниль и персик, – сказал Ли. – С нотками яблока, груши и дуба.

Ника была впечатлена. – Ты разбираешься в вине.

Он поднял свой джин с тоником. – Я предпочитаю вот это. Но мой брат торгует вином. На каждый ужин он приносит какую-нибудь изысканную бутылку и заставляет всех её пить. Поправка: он заставляет всех пробовать её. А потом рассказывает всем, на что это похоже.

– Вы с ним близки?

Ли кивнул. – Вообще-то мы встречаемся почти каждые выходные. У нас одни и те же друзья.

– Ли – отличная партия, дорогая, – сказала барменша, подмигнув ей. – И он меня не просил это говорить.

– И он ещё и богат! – громко воскликнул пожилой мужчина, сидевший в конце бара. На нём была выглаженная розовая рубашка с серебряными запонками, и он пил скотч со льдом. – Но это не значит, что он когда-нибудь покупает мне выпивку!

Пинки и бармен Фрэнсис рассмеялись, а потом Фрэнсис подошел поболтать с ним.

– Ты здесь популярен, – сказала Ника.

Ли пожал плечами. – Я заглядываю сюда раз в месяц или около того. Еда здесь хорошая. А иногда играет живая музыка.

Заглядываешь с братом? – хотела она спросить. Или с другими девушками, которых встречаешь на Tinder, как я?

Ревность щелкнула ей в сердце, и хотя это чувство удивило её, оно не беспокоило. Наоборот, оно возбуждало её. Она поняла, что слишком долго была заперта в себе.

Ника подняла бокал. – За персики со сливками или как ты там сказал.

Они чокнулись и сделали по глотку.

– Итак, Ника, – сказал Ли, повернувшись на табурете лицом к ней. – Расскажи мне что-нибудь о себе.

Почему, забавно, что ты спрашиваешь, Ли, ведь, о боже, у меня для тебя есть просто потрясающая история…

Все началось весной 2016 года. Она изучала финансы в Стэнфордском университете, и жизнь была прекрасна. У нее были веселые друзья, она почти каждый день тусовалась, при этом успевая посещать все (или почти все) занятия, и с нетерпением ждала светлого будущего в качестве финансового консультанта или менеджера.

А потом появился Ари Шварц и все испортил.

Он был на десять лет старше её, красив, как арабский принц, и, без сомнения, самый умный (и самый проницательный) человек в любой компании. Они познакомились в шикарном пиано-баре. Она пришла туда на день рождения подруги, он ужинал в отдельном зале, и их пути пересеклись на заднем патио, куда они оба вышли покурить. Её впечатлила их беседа, а ещё больше – то, что позже тем же вечером он отвез её на «Мазерати» в клуб, куда допускали только по гостевому списку.

Прошло две недели, и они стали видеться почти каждый день. Ещё через неделю он убедил её бросить учёбу и присоединиться к его технологическому стартапу AS Solutions, который разрабатывал инструменты для создателей видеоигр. У него был штат из десяти человек, но все они были техническими специалистами. Ему нужен был бухгалтер. Согласилась ли она? Конечно, согласилась, и это стало началом конца её обычной, простой жизни, просто тогда она ещё не знала об этом.

Ари был блестящим визионером и не менее блестящим генеральным директором, и в течение года этот малоизвестный стартап привлек более двадцати миллионов долларов от сотен частных и корпоративных инвесторов.

Сначала всё шло как по маслу, но потом Ари стал жадным. Чтобы привлечь более крупные инвестиции, он заставил её ложно завышать финансовые показатели компании. Завышение ежемесячной выручки неизбежно привело к фальсификации целых корпоративных деловых отношений. Это был замкнутый круг, необходимый для поддержания всё более дерзких фальшивых отчётов. К концу ситуация настолько вышла из-под контроля, что Ника начала создавать поддельные электронные почтовые ящики для известных инвесторов, чтобы убедить инвестиционные компании вкладывать всё больше и больше денег в AS Solutions.

Оглядываясь назад, Ника не понимала, что заставило её пойти на это мошенничество – до этого она никогда в жизни не участвовала ни в чём даже отдаленно напоминающем преступление, – но она находилась под чарами Ари. Это не была любовь. Скорее, это было благоговейное восхищение… восхищение его богатством, властью и умом. И, безусловно, свою роль сыграла её собственная неуверенность. Каждый день она задавалась вопросом, почему такой человек, как он, находится рядом с такой, как она, а когда живёшь с таким настроем, то, по сути, страдаешь стокгольмским синдромом.

В любом случае, Ника никогда не брала ни копейки для себя из незаконно полученных средств инвесторов. В отличие от Ари, который переводил огромные суммы денег на свои личные банковские счета, которые он тратил на всё: от роскошных поездок на выходные на частных самолётах до билетов в VIP-зону на спортивные мероприятия, а также на первоначальные взносы за особняк в Окленде и рыболовный домик в Колорадо. Это незаконное присвоение активов компании, несомненно, в немалой степени ускорило внезапный и громкий крах AS Solutions.

Летом 2018 года федеральные прокуроры предъявили Ари и Нике обвинение по 19 пунктам. Ари не признал себя виновным и хотел, чтобы она поступила так же. Но она не смогла. Наконец-то с её глаз спали шоры. Ари оказался бесчувственным, нераскаявшимся социопатом. Ему был безразличен кто угодно, кроме него самого. Сотни инвесторов, которых они обманули, ничего для него не значили. Ника, с другой стороны, ненавидела себя. К тому времени она уже несколько месяцев пребывала в глубокой депрессии и, как ни странно, была рада тому, что их поймали. Она больше всего на свете хотела исправить содеянное ими зло или, по крайней мере, загладить свою вину, поэтому с радостью подписала соглашение о сотрудничестве с властями.

За день до того, как ей предстояло выступить в суде в качестве главного свидетеля против Ари, её чуть не сбила машина. Она увернулась буквально на несколько дюймов, и только потому, что мать, толкавшая коляску с ребёнком, вскрикнула, увидев мчащийся на Нику автомобиль. Ника не сомневалась: за этим неудачным покушением с побегом стоял Ари. На следующий день в суде она увидела правду в его глазах. Он хотел её смерти. И на протяжении всего её почти восьмичасового показания он сопровождал свои смертоносные взгляды злобным смехом, насмешками и частым покачиванием головой.

Его адвокат пытался дискредитировать Нику, раздувая тему её употребления наркотиков (на самом деле кокаином увлекался Ари, а она пробовала его лишь пару раз по его настоянию), но перекрестный допрос ни к чему не привёл. В итоге судья Северного округа Калифорнии приговорил Ари к 145 месяцам, или 12 годам, в федеральной тюрьме, тогда как Ника получила менее половины этого срока. Чуть более трёх недель назад она была освобождена из тюрьмы, которую она называла своим домом последние пять лет, чуть более трёх недель назад. А в прошлый понедельник она устроилась на новую «дружественную к бывшим преступникам» работу, не требующую проверки криминального прошлого, – продавцом-консультантом в магазине мобильных телефонов.

Ника, конечно, не собиралась рассказывать Ли обо всём этом. Она не могла придумать более быстрого способа испортить первое свидание, чем признаться в том, что она осуждённая преступница. Если их отношения когда-нибудь станут серьёзными, она знала, что ей придётся рассказать ему всю эту историю. Но это был вопрос на потом, и поэтому пока она просто ответила на его вопрос: – Я работаю в продажах. Это ужасно скучная работа, и рассказывать о ней ещё скучнее. Так что давай перейдём к тебе, Ли? Чем ты занимаешься?

– Я врач, – сказал он.

– Врач! – удивилась она. – В больнице?

– Нет, в небольшой клинике в Парнассус-Хайтс.

– Знаешь, я как-то представляю тебя в белом халате. Со стетоскопом на шее.

– Он не обычный доктор! – сказал Пинки с другого конца бара. Ему долили виски. – Он нейрохирург!

Ника посмотрела на Ли. – Ты нейрохирург?

– Сейчас нас называют неврологами.

Она улыбнулась. – Эту информацию ты не указал в своём профиле на Tinder.

– Я не хочу встречаться с кем-то, кто хочет со мной встречаться только потому, что я врач.

– Ты заманиваешь их своей внешностью, да?

Теперь улыбнулся он. – Ты же здесь, разве нет?

– Мне понравилась фраза про „авантюрную душу“. – Она отпила глоток вина – и не показалось ли ей, что в пальцах рук и ног начало покалывать? Да, показалось, и она не думала, что это только из-за алкоголя. – Так почему же нейрохирург зарегистрировался в Tinder? Уверена, у тебя есть масса других возможностей познакомиться с женщинами.

– Не совсем, нет. Не думаю, что я когда-нибудь подходил к женщине в баре. Мне некомфортно делать такие вещи.

– Я не это имела в виду. Ну, знаешь, друзья друзей? Коллеги по работе?

– Мой круг друзей довольно узкий. Не говоря уже о том, что все они женаты, так что на этом и все. А коллеги по работе – нет, спасибо. Я предпочитаю, чтобы моя личная жизнь не пересекалась с профессиональной.

– Почему ты не женат?

– А почему ты?

О, я не знаю. Может, потому что довольно сложно найти нормального мужчину, сидя в клетке в женской тюрьме. А она сказала: – Мне всего двадцать семь. Я всё ещё ищу. А тебе, наверное, ближе к… тридцати пяти? И, кстати, ты ужасно молод для нейрохирурга, не так ли?

– Я закончил ординатуру в Калифорнийском университете в Сан-Франциско, когда мне было тридцать два. Так что да, я молод. Но у меня уже есть пару лет опыта работы с пациентами.

– Значит…» – сказала она, возвращаясь к прежней теме, – «слишком занят, чтобы жениться?

– Я был женат, – ответил он и потряс стакан с льдом. – Почти десять лет. Мы расстались в начале этого года.

– О, боже. – Ника покачала головой. – Извини. Я не должна была…

– Ты должна была. – Он улыбнулся. – Ты любопытна, и мне это нравится. Мне кажется, у тебя еще тысяча вопросов, которые ты хотела бы задать, и это мне тоже нравится. С тех пор как развод вступил в силу, у меня было всего пару свиданий, и они были довольно скучными по сравнению с этим.

Она улыбнулась в ответ. – Ну, мне нравится, что тебе нравится моя любознательность. Но теперь я чувствую давление – нужно задавать интересные вопросы. – Она подняла бокал с вином. – За здоровье.

– Еще раз за здоровье, – сказал он, чокнувшись с ней. – Хочешь занять столик и посмотреть меню?

– С удовольствием. – Они встали. – Встретимся там. Мне нужно заскочить в дамскую…

– В ту сторону, – сказал он, указывая. – Я займу столик у окна.

Оставив пустой бокал на барной стойке, Ника вошла в коридор, ведущий к туалетам. Она не заметила мужчину в бежевом плаще, пока не обернулась и не обнаружила, что он стоит почти у нее на спине. Он был огромным и лысым. Его широко расставленные глаза, словно два ониксовых шарика, вдавлены в лицо, испещренное старыми шрамами от угрей.

Не успела она ни слова сказать, как он ткнул ей чем-то в живот и прорычал густым голосом: – Пискни – и я тебя прямо здесь выпотрошу. – У него был итальянский акцент, напоминавший ей голоса бандитов из фильмов о мафии.

Ника посмотрела вниз и увидела в его руке охотничий нож с зазубренным лезвием. В голове у неё завыла тревога. Подобные вещи должны были происходить в темном переулке, а не в дорогом стейк-хаусе.

– Туда, – сказал бандит, грубо развернув её. Лезвие прижалось к её пояснице, оставаясь острым даже сквозь тонкую кожаную куртку. – На кухню. – Он толкнул её. – Иди.

На кухню? – подумала она, споткнувшись на несколько шагов, прежде чем встать на ноги. Когда они прошли через пару алюминиевых распашных дверей, два повара, нарезавшие овощи у рабочего стола, нахмурились, глядя на них.

– Она больна! – проревел лысый мужчина у неё за спиной. – Где задний выход?

Шеф-повар в гофрированной шапке, белом двубортном халате и с завязанным на шее красным шарфом величественно щелкнул пальцами и велел им следовать за ним. Он широким шагом направился к большой металлической двери и с размахом распахнул её. Головорез толкнул Нику к двери, прижавшись к её спине настолько близко, что нож остался скрытым.

Нике казалось, будто она во сне. Меня похищают! Причём прямо на глазах у всех! Как это вообще возможно? У неё было свидание, и всё шло так хорошо. Теперь, когда она не вернётся из туалета, красавец Ли Джордан подумает, что она его продинамила, а он был таким милым, он женейрохирург, и, скорее всего, больше никогда не захочет её видеть —

Увидеть снова? Чёрт, НК! Кто знает, если ты вообще будешь жива завтра утром!

Часть её разума подсказывала, что нужно немедленно остановить это безумие, пока дело не зашло слишком далеко, и она резко остановилась, зажав колени. Лысый мужчина просто толкнул её вперёд, заставив либо упасть лицом вниз, либо сделать шаг. Она сделала шаг. И ещё один. Ей хотелось кричать, звать на помощь. Но в следующий момент она уже прошла мимо шеф-повара и вышла на оживлённую улицу.

∆∆∆

Металлическая дверь с грохотом захлопнулась за ними. Небо было тёмным и беззвездным. По Ван-Несс-авеню проносились машины, но на тротуаре не было ни души. У обочины зловеще стоял припаркованный белый внедорожник с тонированными стеклами, освещённый желтым светом старинного натриевого фонаря. В голове Ники кричало: Время почти истекло! Сделай что-нибудь!

Она попыталась вырвать плечо из захвата лысого мужчины (от этого останется синяк, знаешь ли, – глупо подумала она), но тот лишь сжал её ещё сильнее.

Она металась из стороны в сторону. – Отпусти… меня…

Нож сильнее прижался к её пояснице. – Твой бывший парень хочет твоей смерти, – прорычал «Кратерное лицо» ей на ухо. – Он хочет, чтобы это сняли на камеру. Но больше всего он хочет, чтобы ты сдохла. Так что шевелись, или я распорю тебя от промежности до сисек и оставлю тебя прямо здесь на куче твоих внутренностей. Capisci che?

Ари! – зло подумала Ника.Ари Шварц, ты ублюдок! Это ты за этим стоишь…

Задняя дверь внедорожника открылась. Уродливый мужчина с почти квадратной головой выглянул на них из-под густых чёрных бровей. – Кратерное лицо» толкнул её вперёд. Она снова зажала колени.

– Я… я заплачу тебе вдвое больше, – пролепетала она.

Ещё один толчок, сильнее. Она сопротивлялась.

– Залезай в…

Его слова оборвались на полуслове. Он увидел то же, что и Ника. Трое полицейских в форме на горных велосипедах свернули за угол улиц Пасифик и Ван Несс. Один из них поднял переднее колесо на целых три фута в воздух. Его приятели рассмеялись.

Лысый мужчина замер, прижавшись к ней.

– Не говори ни…

– Нет значит НЕТ! – крикнула Ника, отталкивая его от себя. – А теперь оставь меня в ПОКОЕ!

Полицейские затормозили и остановились по другую сторону внедорожника. Тот, кто выполнил «вилли, – слегка сдвинул шлем на лоб и спросил: – Всё в порядке, мисс?

– Не совсем. – Она указала пальцем на головореза, который вдруг стал выглядеть скучающим, засунув руки в глубокие карманы своего плаща. Она могла бы рассказать полиции правду, но к чему бы это привело? К тому, что тупица на заднем сиденье внедорожника выскочит с дробовиком и начнет всех косить? Она добавила: – Этот извращенец не принимает отказа.

– Вы беспокоите эту даму, сэр?

– Кратерное лицо» невинно поднял руки. Никакого охотничьего ножа с зазубренным лезвием не было видно. – Эй, я знаю, когда меня здесь не ждут, офицер. Я ухожу, я ухожу. – Он прошел мимо Ники, не глядя на неё, и залез на заднее сиденье внедорожника. Дверь с грохотом захлопнулась, и машина отъехала от бордюра, исчезнув в странном тёмном туннеле…

Полицейский подъехал на велосипеде к Нике, спросил, в порядке ли она, сказав, что она выглядит не очень хорошо…

Она потеряла сознание.

Глава 3

НЕВЕРОЯТНЫЙ ГОСТЬ

Кабинет был любимой комнатой Эрнеста в его викторианском особняке, и сейчас он сидел там, в кожаном кресле с подлокотниками, уставившись в никуда, мыслями уносясь в другие времена.

Большую часть своей жизни он прожил в четырех стенах этого кабинета. В 1980-х годах он установил Apple II на большом антикварном столе, и именно там написал код для своего раннего программного обеспечения для микрокомпьютеров. В начале 2000-х, после того как он продал компанию за сумму, превышавшую все его потребности, он проводил дни в капитанском кресле за письменным столом, писал статьи для журнала Wired, технических изданий и многочисленных национальных газет, обычно воспевая чудеса зарождающегося интернета.

После того как Нети, его жена, с которой он прожил в браке более двадцати пяти лет, умерла от рака яичников несколько лет спустя, он проводил большую часть дней на диване «Честерфилд, – читая исторические книги и литературу, на которые у него не хватало времени в молодости. Шкафы по обе стороны от камина по-прежнему были заполнены книгами таких авторов, как Черчилль, Геродот, Шекспир, Диккенс и его любимый писатель – Толкин.

В последнее время Эрнест в основном не заглядывал в кабинет, но сегодня вечером он вернулся туда. С момента постановки диагноза «рак» у него было много мыслей, и именно здесь ему лучше всего удавалось сосредоточиться.

Он поднял глаза на портрет Нити, висевший на обшитой дубовыми панелями стене рядом с не менее роскошными и довольно тревожными портретами его родителей. Портрет был скрыт в тени, и он осознал, что не заметил, как наступил и прошел сумерки. Он включил лампу в стиле Тиффани, стоящую на столике рядом с ним, и снова посмотрел на портрет. Нити позировала для картины, откинув свои пышные чёрные волосы вперёд, на левое плечо. Её глаза – большие, тёмные и пронзительные – смотрели с лица, гладкого и нежного, как карамель. Сердце защемило, как и каждый раз, когда он думал о ней.

– Каковы шансы, – пробормотал он про себя, – что нам обоим выпадет несчастная удача увидеть приближение собственной смерти…

Конечно, Эрнест никогда не питал иллюзий, что проживет вечно. Но он все еще был достаточно крепок, чтобы думать о сроке своей жизни не в недели или месяцы, а в годы. Он был в лучшей форме, чем большинство людей его возраста. Каждый день он проходил пять миль. По выходным играл в теннис в своем клубе. Питался правильно.

Он не должен был умереть до своего семьдесят второго дня рождения.

И уж тем более он не должен был знать, когда и как он умрет.

Людям, умиравшим от сердечного приступа, везло. По крайней мере, сердечный приступ не предупреждал о своём приходе и заканчивался, прежде чем ты успевал это осознать.

По словам одного из онкологов, к которому обращался Эрнест, его рак дал метастазы настолько, что лечение, скорее всего, продлило бы его жизнь всего на два месяца, может быть, на три. – Нет, спасибо, – подумал он. Химиотерапия и вся эта хрень не стоили того, чтобы умереть в марте вместо декабря.

Итак, шесть месяцев, плюс-минус.

И, возможно, лишь половина этого времени – относительно хороших дней, прежде чем симптомы начнут проявляться. Он видел всё это на примере Нити: пролежни, переломы костей, рвота, потрескавшиеся губы, а кульминацией стало то, что он оказался прикованным к постели в больнице, дыша кислородом из баллона через назальную канюлю, чувствуя, будто его душат, и умоляя о последней капле морфия.

Эрнест знал, что у него было два варианта. Он мог поступить так, как это делают в тех фильмах про «список желаний, – и прожить то немногое время, которое у него осталось, на полную. Он мог отправиться в путешествие по Канаде. Попробовать акулу в Исландии. Подняться на Мачу-Пикчу. Отправиться в роскошный круиз куда-нибудь. Он мог бы сделать всё это, конечно, но всё было бы не так, как в кино. В свои последние дни он не обрёл бы ни счастья, ни любви, ни какого-то глубокого понимания человеческого существования. Он обрёл бы лишь ещё больше печали. Потому что каждый час каждого дня в глубине его сознания (так же настойчиво, как рак, пожирающий его изнутри) грызла бы мысль о том, что он на час ближе к порогу Смерти.

Оставался второй вариант – никогда больше не думать о тикающих часах, и единственный путь к этому был…

В приступе ярости он швырнул хрустальный стакан, который держал в руке, через всю комнату. Стакан разбился о широкую переднюю панель его письменного стола. Виски разбрызгался по ковру «Хорасан» – подарку на шестидесятилетие от иранского делового партнера.

– К черту, – сказал Эрнест, схватив пистолет калибра .45 с небольшого столика, на котором стояла лампа «Тиффани. – Он поднялся наверх.

∆∆∆

Главная ванная комната была единственной современной комнатой в старом доме, который его дед отстроил заново после того, как тот был в значительной степени разрушен землетрясением и пожаром 1906 года. Около десяти лет назад Эрнест полностью переделал ванную, заменив обои, позолоченные зеркала и прочую вычурную отделку на лаконичные линии, полированный черный мрамор и акценты из золота и бамбука. На одной из стен висела сюрреалистическая картина маслом, которая когда-то была выставлена в холле одного из шикарных лондонских отелей.

Эрнест сел на край ванны так, чтобы оказаться лицом к картине. Он купил её на аукционе за сумму, превышающую годовой доход большинства людей. Ему нравилось коллекционировать дорогие вещи. Не только произведения искусства, но и роскошные часы, китайский фарфор, изысканное вино, которое он не пил. Эти вещи приносили ему счастье. Смотреть на них – доставляло ему радость. Знать, сколько они стоят, – доставляло ему радость.

– Я идиот, – решил он. Все эти вещи ничего не значили. В них не было никакой ценности… никакой настоящей ценности. Любой, кто думал иначе, тоже был идиотом. Точно так же, как идиот был тот, кто покупал дом только потому, что он был самым большим на улице. Или яхту, для управления которой требовалась целая команда. Или больше машин, чем дней в неделе.

Боже, – подумал он, мрачно улыбаясь. Я знал много идиотов в своей жизни…

Может, монахи были правы. Переехать в монастырь и отказаться от мирских владений. Посвятить свои дни молитве, медитации, учебе. Заниматься ничем более напряжённым, чем приготовление еды, уборка, садоводство и, возможно, старомодное изготовление сыра.