Текст книги "Денизавры (ЛП)"

Автор книги: Джереми Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Тем летом Эрнест принял решение отдать Нику осенью в школу «Афинская школа. – Они по-прежнему виделись во время рождественских каникул и летних каникул, и он всегда увозил её в какое-нибудь особенное место на день рождения.

Тем не менее за те четыре года, что она была вдали, она быстро повзрослела, и они отдалились друг от друга. А потом, прежде чем он успел опомниться, она уехала учиться в Стэнфордский университет. Он был невероятно горд ею… пока она не бросила учебу, чтобы работать на этого придурка Ари Шварца. Он сказал ей, что она совершает ошибку, но она не послушала его, и они общались друг с другом всё реже и реже. А потом он узнал – причём именно от её адвоката – что федеральные прокуроры предъявили ей обвинение по 19 пунктам.

Он не мог поверить в масштабы мошенничества, в котором её обвинили. Ари Шварц явно был главным зачинщиком, но она добровольно пошла на это с ним, и в его глазах это было почти так же плохо. Когда они встретились в выходные перед началом её суда, он практически отрекся от неё, сказав, что не хочет больше иметь с ней ничего общего. Он знал, что его слова были слишком резкими, но он был так разочарован в ней; он и Нити не воспитывали её, чтобы она стала преступницей.

И на этом всё. Он не видел её целых пять долгих лет. До тех пор, пока она не появилась у его порога несколько дней назад, больше чем когда-либо напоминая свою покойную мать…

Эрнест всё ещё погружался в эти воспоминания, когда зазвонил его телефон. Доставая его из кармана, он понял, что двое ветеранов уже расплатились и ушли.

Это был местный номер. – Эрнест Кэмпбелл слушает, – сказал он.

– «Мистер Кэмпбелл, меня зовут Фам Тханг, – сказал мужчина на беглом английском. – Менеджер из Saigon Adventure Tours упомянул, что вам нужен водитель, знакомый с провинцией Биньдуонг.

– Да, верно.

– Тогда, полагаю, я смогу вам помочь. Однако есть несколько деталей, которые я хотел бы обсудить лично. Я сейчас нахожусь возле здания Times Square. Есть ли где-нибудь поблизости место, где мы могли бы встретиться?

– Я нахожусь в заведении под названием „The Long Bar“. Оно…

– Я скоро буду там. – Он повесил трубку.

Эрнест сходил в туалет, заказал у бара третью порцию «Tiger Piss, – а затем сел за столик, который освободили ветераны. Вскоре в заведение вошел мужчина в бежевых брюках и белой рубашке-поло. У него были седые волосы и изможденное, строгое лицо. Но когда он представился Эрнесту, слегка поклонившись, его черты смягчились благодаря доброжелательной улыбке.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, мистер Тханг, – сказал Эрнест, когда они сели. – Но мы могли бы уладить всё по телефону…

– Могли бы, мистер Кэмпбелл. Но, учитывая характер вашей просьбы, я предположил, что вы – ветеран войны во Вьетнаме. Я прав?

– Почему моя просьба заставила вас так подумать?

– За эти годы я встречал много американских ветеранов, которые обращались с просьбами, похожими на вашу. Конечно, не с просьбой найти деревню в лесах Хо Бо. Но они были во Вьетнаме в поисках чего-то важного для них.

Эрнест нахмурился. – Например?

– Разные вещи, одни и те же вещи, – мистер Танг пожал плечами. – В основном, ответы. Война была тяжелым временем для всех, кто в ней участвовал. Мы все делали вещи, о которых сожалеем…

– Мы?

– Вы служили в 25-й пехотной дивизии или в 173-й воздушно-десантной бригаде? Или это была 82-я воздушно-десантная дивизия?

Эрнест ответил: – В 25-й – 2-й батальон, 27-й пехотный полк.

– 1-я бригада?

– Третья.

Мистер Тханг кивнул. – Я был солдатом в Национальном фронте освобождения. Я родился в провинции Биньдуонг и служил там с 1967 по 1971 год. Может, вам лучше выбрать другого водителя?

Эрнест замялся. Ему еще ни разу не доводилось сидеть за одним столом с человеком, которого он когда-то пытался убить. Однако война осталась в далеком прошлом. Он не питал вражды к тем, с кем сражался. Он сказал: – Нет, мистер Тханг, не хочу. Хотите выпить? Я угощаю.

– Нет, спасибо.

Эрнест отпил глоток пива и пристально посмотрел на собеседника. Тот говорил тихо и сдержанно и производил впечатление человека, не терпящего ерунды; из него вышел бы хороший солдат. – Вы говорили о том, что мы все делали вещи, о которых сожалеем…?

– У нас не было особого выбора, верно? И я полагаю, что большинство из нас хочет понять, почему мы поступили так, как поступили. Мы хотим иметь возможность смотреть в зеркало и видеть не только человека, который смотрит на нас сейчас, но и того, кем мы когда-то были. Мы хотим понять, кем он был, чтобы немного лучше примириться с тем, кем он является сейчас. Я выражаюсь понятно, мистер Кэмпбелл?

Совершенно понятно, подумал Эрнест. Только я здесь не для того, чтобы примириться с тем дерьмом, которое я натворил. Я уже это сделал. По крайней мере, я пытался.

Он спросил: – Вы знаете о деревне в лесу Хо Бо, которую американские солдаты стерли с лица земли?

– Во время войны в лесу Хо Бо было уничтожено много деревень. Как вы хорошо знаете, это был штаб 4-го военного округа Вьетконга и серьезная заноза в боку для американцев – до тех пор, пока в 1970 году ваши бомбардировщики B-52 не сравняли её с землёй.

– Эта деревня была снесена в мае 1969 года. В центре её росло огромное баньяновое дерево, хотя я не знаю, пережило ли бы оно пожар

Мистер Тханг несколько мгновений молчал, а потом кивнул. – Я знаю деревню, о которой вы говорите. Она называется Тан Хоа. Её восстановили в ’72 или ’73 году, и баньяновое дерево там до сих пор стоит.

Эрнест выпрямился. – Откуда вы это знаете?

– У меня есть родственники в соседней деревне, которых я иногда навещаю. Я несколько раз проезжал мимо Тан Хоа. Так что, похоже, я всё-таки смогу вам помочь, мистер Кэмпбелл.

– Прекрасно!

– Однако, – добавил он с ноткой осторожности в голосе, – я должен спросить вас, зачем вы хотите поехать в Тан Хоа. Это очень маленькая и бедная деревня. Она не принимает приезжих, если таковые вообще бывают. Я не хочу… проявить неуважение… к людям, которые там живут.

Эрнест понял, что он имел в виду. Привезти американского солдата в деревню, которую он когда-то помог разрушить, вряд ли принесет мистеру Тхангу очки в глазах местных жителей.

– В джунглях к северу от деревни есть туннели, – сказал он. – Я сражался в них. Там погиб мой дорогой друг. Я пообещал ему, что не оставлю его там…» Он сжал челюсти. – У меня рак, мистер Тханг. – Он впервые произнес это вслух, и это признание прозвучало дерзко и нереально. – Мне осталось не так много времени, и я здесь, чтобы выполнить обещание, которое дал ему.

– Понимаю, – задумчиво сказал мистер Танг. Он долго пристально смотрел на Эрнеста, не мигая. А затем добавил: – Когда вы хотели бы выехать?

– Завтра, – ответил Эрнест. – Рано утром.

Глава 9

HAPPY JACK'S

Ника никогда раньше не останавливалась в столь роскошном номере отеля и не совсем знала, как описать его интерьер. Цветовая гамма поражала воображение сочетанием золотого, красного и шоколадного оттенков; стены украшали декоративные зеркальные элементы и цветочные мотивы, нарисованные вручную; паркетный пол выглядел так, будто его натирали воском не реже одного раза в неделю; над ультрасовременной кроватью свисала хрустальная люстра, по бокам от которой стояли изящные кожаные шезлонги; а ванная комната с мрамором и декоративной плиткой могла бы быть перенесена прямо из Тадж-Махала.

Она скинула туфли и плюхнулась на кровать, упав лицом вниз, не потрудившись залезть под одеяло.

Она заснула, не успев опомниться… и проснулась в смятении от того, что кто-то стучал в дверь. Ей, казалось, потребовалось огромное усилие, чтобы вырваться из сна, но она крикнула: – Иду! – Ей понадобилось ещё несколько мгновений, чтобы прояснить мысли, прежде чем она подошла к двери. В коридоре стоял Попай в шортах, льняной рубашке, лодочных туфлях и белой панамке с чёрным бантом.

– Чем могу помочь, мистер Хемингуэй? – спросила она.

– Не тот Эрнест, Скутер. Это что, ты в этом летела?

Она посмотрела на свои джинсы и футболку. – Что?

– Ты только что провела в этой одежде семнадцать часов в самолете.

– Который час?

Он взглянул на большие серебряные наручные часы, которые подарила ему её бабушка на одну из их годовщин. – Пять пятьдесят девять. Ровно за минуту до времени, на которое мы договорились встретиться.

– Я спала весь день?

– Добро пожаловать в мир смены часовых поясов.

– Фу, дай мне десять минут. Мне нужно быстро принять душ, чтобы проснуться.

∆∆∆

Эрнест сидел в кресле, похожем на трон, с сливовыми кожаными подушками и богатой золотой отделкой (оно выглядело нелепо, но было чертовски удобным), когда увидел, как Ника выходит из лифта. Он встал, чтобы поприветствовать её. – Почти вовремя.

Она остановилась рядом с ним, одетая в лёгкое белое летнее платье и сандалии. – Я только что установила мировой рекорд, – сказала она. – «Где мы будем обедать?

– Я думал, мы погуляем, пока не найдём какое-нибудь место.

На улице они пересекли оживлённую дорогу и вышли на усаженную деревьями пешеходную набережную. Там кипела жизнь: местные жители, туристы, уличные артисты и молодёжь.

– Хочешь шарик, Скутер? – спросил Эрнест, когда они прошли мимо женщины, держащей столько металлических гелиевых шариков, что он не удивился бы, если бы она просто оторвалась от земли и уплыла прочь.

– Мне нравится этот парень, – сказала она, кивнув в сторону мужчины с обнаженной грудью, стоящего на перевернутом ящике из-под молока. Он был раскрашен с головы до ног в серебристый цвет, а на спине у него были ангельские крылья. Он не шевелил ни одним мускулом и отлично изображал статую.

Ника бросила несколько мелких купюр в его ящик для чаевых; он не отреагировал.

– Будь осторожна со своими деньгами, – сказал он ей. – Легко перепутать купюру в 500 000 с купюрой в 50 000.

– Ой, спасибо, Папи, – сказала она. – Я не совсем понимала, как работают деньги. Чем больше, тем лучше, да?

– Налево ведёт к реке Сайгон. Направо – к мэрии и оперному театру. Оба – впечатляющие здания французской колониальной эпохи, если тебе интересно такое.

– Конечно, интересует. – Если ты не знаешь истории, то ты ничего не знаешь. Ты – лист, который не знает, что он часть дерева“.

Он косо посмотрел на неё. – Кто это сказал?

– Майкл Крайтон, – ответила она. – Я прочитала все его книги, пока сидела в тюрьме. Ты бы удивился, насколько там была хороша библиотека.

Пройдя небольшое расстояние, Эрнест сказал: – Может, заглянем туда? – Он указал на жилой дом середины прошлого века с видом на набережную. Когда-то все жилые помещения были переоборудованы в оживленные рестораны, кафе и бутики.

Она окинула взглядом ярко освещённые вывески и сказала: – Я знаю, что мы во Вьетнаме, и мне следовало бы проявить смелость и попробовать что-нибудь аутентичное. Но, честно говоря, сейчас мне хочется только чизбургер.

– Давай всё-таки заглянем.

Вход в здание находился сзади, рядом с обширным книжным магазином. Розовая вывеска сообщала, что за пользование лифтом взимается плата в размере 3 000 донгов (с человека). Они пошли по лестнице – не для того, чтобы сэкономить двадцать центов или сколько там, а потому, что лифт выглядел так, будто его не обслуживали в этом столетии.

Лестничная клетка была окрашена в оранжевый цвет, плохо освещена и выглядела ветхой… такое место, где, казалось бы, должен был витать запах мочи, но, к счастью, его не было.

В конце концов они добрались до самой крыши и обнаружили там американский ресторан под названием «Happy Jack’s Tavern. – Там было многолюдно и шумно, играла громкая музыка. Официантка проводила их к недавно освободившемуся столику на балконе с видом на прогулочную набережную внизу. Рядом с ними громко стучали бильярдные шары – четверо мужчин стояли вокруг стола, обтянутого красным сукном. Когда официантка вернулась с их напитками – диетической колой и пивом – Ника заказала чизбургер и картошку фри. Эрнесту ничего не приглянулось, и он остановился на куриных крылышках с соусом из голубого сыра.

– Весёлая атмосфера, – сказала Ника, оглядываясь по сторонам. Потолок украшали яркие гирлянды и китайские фонарики, а на стенах, обшитых деревянными панелями, висели фотографии Майкла Джексона и других культовых певцов. Из соседнего динамика громко зазвучала песня Motley Crue «Girls, Girls, Girls.

– Слишком много иностранцев, как на мой вкус, – заметил Эрнест. Он обратил внимание, что многие из них были мужчинами средних лет с вьетнамскими спутницами лет двадцати.

– Наверное, это значит, что еда здесь хорошая. Так какие планы на завтра, Папи? Ты сказал таксисту, что мы едем куда-то далеко отсюда. Это было для того, чтобы отмахнуться от его предложения покатать нас по городу? Или твои таинственные дела не в Сайгоне?

– Это не в Сайгоне, – ответил он ей. – Я уеду только завтра. Максимум на два дня…

– Папи!

Он нахмурился, глядя на неё. – Что?

– Что? Мне действительно нужно объяснять? Ты пытался от меня избавиться ещё в Сан-Франциско. Если бы я не устроила такую истерику, ты бы это сделал. Теперь я проделала с тобой путь через полмира, а ты снова за старое!

Эрнест поморщился. – Я ничего не „затеваю, – Скутер. Место, куда я еду, очень отдалённое. Тебе там не место. Развлекайся в Сайгоне, пока меня не будет, а когда я вернусь, мы вместе будем делать всё, что ты захочешь.

– Без обид, Папи, но я в три раза моложе тебя. Все, что ты можешь делать физически, я могу делать не хуже тебя. Так это место отдалённое? И что с того? Мне это кажется приключением.

Эрнест позвал официантку, одолжил ручку и перевернул свою подставку из коричневой бумаги. Он нарисовал удлинённую букву S. – Это Вьетнам, – сказал он Нике, наклонив подставку в её сторону. – Мы находимся здесь, внизу. – Он поставил точку у нижней части буквы «S. – Мне нужно добраться сюда. – Он поставил ещё одну точку слева от Сайгона. – Это примерно в двухстах километрах отсюда. Как только я туда доберусь, мне нужно будет добраться до старой базы северовьетнамской армии в джунглях где-то в этих краях. – Он начертил крестик к северу от последней точки.

– Зачем тебе ехать на какую-то старую военную базу посреди джунглей?

– Во время войны я был одним из тех, кто спускался в туннели, искал документы и оружие, а иногда выгонял вьетконговцев на поверхность. У меня остались незавершенные дела в туннелях под базой Северной вьетнамской армии.

– Ты проделал весь этот путь обратно во Вьетнам, чтобы ползать по каким-то туннелям?

– Мы же здесь, разве не так? – сказал он. – Теперь, пожалуйста, не спорь со мной, Скутер. Туда, куда я иду, тебе не место. Все просто.

∆∆∆

Бак Рафелсон отпил глоток виски с имбирным элем.

Вокруг него в баре на крыше царила ленивая оживленность. Американцы, австралийцы, британцы и другие иностранцы пили пиво из кружек в душной вечерней жаре. Некоторые смотрели крикет или теннис на телевизорах, прикрепленных к стенам, другие вели шумные перепалки, а третьи (а таких было немало) пристально разглядывали каждую молодую вьетнамку, которая пробегала мимо входа в бар.

И непрерывный поток этих стройных и улыбающихся девушек делал именно это. Они знали, что «Happy Jack’s» – излюбленное место экспатов, и высматривали богатого иностранца. – Богатый, – конечно, – понятие субъективное. Для этих девушек все иностранцы были богатыми – многие из них выросли в хижинах с жестяными крышами, тесно прижавшихся к каналам Бинтхань или в других трущобных районах, где босоногие дети бегали как сумасшедшие, а в каждом извилистом переулке устраивались одна-две нелегальные петушиные бои.

Уроженец Бунвилля, штат Миссури, Бак жил от зарплаты до зарплаты на пенсию в 1007 долларов, и он был достаточно богат, чтобы в любой вечер устроить одной из девушек приятное времяпрепровождение. Единственная проблема заключалась в том, что сегодня вечером ни одна из них, казалось, не проявляла к нему интереса.

Еще рано, – сказал он себе, заглатывая глоток виски. Ты найдешь кого-нибудь. Обычно так и бывает… даже если это будет та самая уродливая, которую никто другой не хочет.

Бак пошел в туалет. Стены были обклеены потрепанными обложками пластинок. Та, что оказалась прямо перед его глазами, когда он стоял у зловонного писсуара, – это была обложка альбома The Beatles «A Hard Day’s Night. – Толстяк, которого Бак узнал, но с которым никогда не разговаривал, спотыкаясь, вошел в туалет, в то время как Бак спотыкаясь выходил. Они обменялись кивком и ворчанием.

Вернувшись к своему столику, Бак обнаружил, что его друг, Шелби Пападопулос, сидит на временно освободившемся месте Бака. Шелби был невысоким, коренастым, глубоко загорелым греком-американцем, который жил в Сайгоне – для Бака Хошимин всегда оставался Сайгоном – уже почти двадцать лет. В свои шестьдесят один год он был на десять лет моложе Бака, но с его ангельским лицом и густыми темными волосами выглядел еще моложе.

Бак сел напротив него и нахмурился. – Где мой напиток?

Шелби поднял глаза от кружки с пивом. На нем была гавайская рубашка с расстегнутыми тремя верхними пуговицами, из-под которых виднелась массивная золотая цепь. Она гармонировала с золотыми пломбами во рту и золотым браслетом на запястье. – Официантка унесла его.

– Чёрт возьми, да она унесла! Я ещё не допил!

– Мне показалось, что ты уже допил, – сказал Шелби и бросил взгляд на город. Столик стоял на краю девятиэтажного здания, откуда открывался вид на площадь Лам Сон, Оперный театр Сайгона и собор Нотр-Дам. Гул уличного движения перебивался музыкой латиноамериканского лаунж-ансамбля, который только что начал играть в углу бара под беспорядочно развешанными гирляндами. – Прекрасная ночь, да?

Бак был слишком пьян, чтобы решить, хороший это вечер или нет. Он привлек внимание мамы-сан и знаком попросил ещё виски.

Шелби склонился вперёд, как заговорщик, и наклонил голову влево. – Видишь ту американку вон там?

Бак прищурился, и это, казалось, помогло ему не потерять ориентацию. Молодая женщина сидела за парой столиков от них. У неё был смуглый цвет лица, волосы цвета воронова крыла и глаза с длинными ресницами. Напротив неё сидел невысокий парень с седыми волосами, который, как предположил Бак, был примерно его ровесником. Но в отличие от Бака, он выглядел как богатый придурок. Дело было не в одежде в стиле преппи и не в кожаных лодочных туфлях. Дело было даже не в дорого выглядящих часах на его запястье и не в том, что он не носил носков с этими туфлями. Просто от него веяло богатством, той самоуверенностью, которую можно было носить как корону, когда в жизни не о чем беспокоиться. Бак ненавидел таких придурков, как он.

Он сказал Шелби: – Похоже, она занята.

– Она не занята. Это её дедушка. Но она меня так не интересует. Я подслушал их разговор, когда играл в бильярд…

Он застегнул молнию, когда Мамма-сан подошла с виски «Джим Бим» со льдом для Бака.

– У тебя новый друг, Бак? Вау! Молодец, – сказала полная женщина средних лет на пиджин-английском. – Сколько у тебя теперь подруг? Две? Но эта – красавица.

– Мне нравится это место, – сказал Шелби, наблюдая, как Мамма-сан удаляется, размахивая ногами.

– Я уже много раз приглашал тебя сюда.

– Как будто у меня нет ничего лучше, чем сидеть с старым пьяницей.

Бак фыркнул. – Ты и сам уже не молодой.

– По крайней мере, я ещё трахаюсь. – Он поднял пиво.

Бак поднял стакан и сделал большой глоток. Виски прожёг себе путь по горлу и согрел желудок.

– Так вот, та девчонка вон там и её дедушка разговаривали, – продолжил Шелби. – Парень – ветеран, как и ты, – только не наряжается в свою старую форму, как придурок.

Бак был в черном берете и полевой рубашке; это был его стандартный наряд почти каждые вечера, когда он отправлялся в город знакомиться с женщинами. Он сделал второй глоток виски, а потом хрустнул кубиком льда.

– Он был крысой, – сказал Шелби.

– Крысой?

– Туннельной крысой. Один из тех ублюдков, которые ползали по тем туннелям в поисках «маленького человечка.

– И что?

– Так вот, завтра он снова спускается в какие-то туннели, где-то в Хобо-Вудс.

Хобо-Вудс находился примерно в пятидесяти милях к северу от Сайгона и чуть западнее «Железного треугольника. – Во время операции «Серкл Пайнс» в 1966 году 5-й пехотный полк обнаружил там обширную систему подземных бункеров и туннелей… и совершенно новый вид партизанской войны, который будет преследовать «Дядю Шугара» до конца войны.

– Молодец, – сказал Бак, гадая, к чему клонит его друг. – А я что, похож на того, кому это, блядь, не по фигу?

– Разве тебе не интересно, почему он возвращается в эти туннели спустя пятьдесят лет после войны?

– Полагаю, ты сейчас мне это и расскажешь.

– Он оставил там что-то важное.

– И что, черт возьми, это может быть?

– Не сказал. Но он вернулся во Вьетнам спустя столько лет, чтобы это забрать, так что там, наверное, что-то важное. Должно быть, что-то действительно важное.

Бак нахмурился, хотя в животе у него бурлило нечто, что можно было бы назвать волнением (чуждое старику Баку чувство). – Ты имеешь в виду…

– Золото, чувак! – тихо шипел Шелби.

– Золото?

– Или наличные. Это же ты мне рассказывал все эти чертовы истории!

Бак откинулся на спинку стула, ошеломлённый. Он посмотрел на «туннельную крысу»… и тот уже не казался ему таким богатым придурком. На самом деле, Баку не составило труда представить его молодым парнем, покрытым грязью и потом, с пистолетом в одной руке и фонариком в другой, готовящимся залезть в нору.

Там, внизу, что-то важное, – подумал он.

Что-то действительно важное.

Beaucoup dinky dau – это выражение Бак подхватил во время войны. Оно представляло собой смесь французского и вьетнамского и означало «очень безумное. – У каждого ветерана была своя история «beaucoup dinky dau, – если ты был готов слушать, и за эти годы Бак слышал немало очень, очень безумных историй.

Тем не менее, истории, которые сейчас заставляли его вялый ум работать на полную, касались солдат, участвовавших в операциях по поиску и уничтожению в районе Кучи. Ему было известно как минимум о полудюжине случаев, когда патрули находили холщовые мешки, набитые американскими долларами, или деревянные ящики, заполненные китайским золотом. Обычно солдаты сообщали по радио о находках своему старшему сержанту. Однако Бак слышал рассказы о подозрительных отрядах, которые набивали свои рюкзаки добычей и, вернувшись в тыл дивизии, отправляли её домой, в Штаты, не вызывая ни у кого подозрений.

Что наводило на вопрос: был ли этот богатый ублюдок одним из тех счастливчиков, которые наткнулись на импровизированный банк вьетконговцев и оставили добычу себе? Это объяснило бы ту ауру богатства, которая его окружала. Этот мудак всю свою жизнь жил за счёт нечестно нажитых денег. И если это так, то вернулся ли он, как предполагал Шелби, сейчас во Вьетнам, чтобы забрать наличные, золото или что-то ещё, что ему не удалось вывезти из страны во время войны?

– Боже, Боже, Боже, – пробормотал Бак про себя, задумчиво потирая щетину на подбородке. Затем он обратился к Шелби: – Где, ты говорил, находится этот участок туннелей, о котором ты слышал, как они говорили?

– Где-то в Хобос, в какой-то деревне.

– В этом есть смысл, – подумал Бак. Именно так и зарождались все эти туннели. Какая-нибудь семья прокапывала туннель под своей хижиной, и он соединялся с другими, которые копали их друзья и соседи, а потом все вместе продолжали копать, соединяя свою деревню с другими деревнями, пока вдруг не появлялись тысячи туннелей, протянувшихся на сотни миль, от Сайгона до границы с Камбоджей.

Он спросил: – Хочешь проследить за ним до деревни?

Шелби кивнул. – Посмотрим, что он принесет. А что, блядь, тебе завтра делать?

– А если это целое состояние наличными… он просто так нам его отдаст?

– У тебя же все еще есть тот пистолет, да?

Он имел в виду «Кольт» калибра .380, который Бак незаконно купил в Камбодже несколько лет назад. – Я ни в кого стрелять не буду.

– Тебе ни в кого стрелять не придется. Просто нужно иметь пистолет, чтобы им помахать. Думаешь, старик с внучкой будут с этим спорить? Ну, что скажешь, амиго? В худшем случае он ничего не найдет, и для нас это будет просто небольшая однодневная поездка. Он помахал пальцем, и его золотой браслет соскользнул с запястья на волосатое, мускулистое предплечье. – Но в лучшем случае он достанет мешок или два с наличными, которые изначально ему не принадлежали, и мы заберем их у него, большое спасибо…

Бак задумался, сколько же там может быть наличных. Сто штук? Двести? Больше? Боже, неужели ему наконец-то повезет в этой дерьмовой жизни? Пора бы уже, блядь. Две командировки – два чертовых года его жизни, проведённые в аду, – и что он получил за это? Для начала – достаточно осколков, навсегда застрявших у него в заднице, чтобы срабатывали металлоискатели в аэропортах. Пожизненная хромота. Ожоги третьей степени на левой руке и плече. Неблагодарная публика, когда он вернулся домой. Левые называли его убийцей младенцев; правые говорили, что он слабак, который не сражался достаточно упорно. Кухонные мудаки, которые понятия не имели, каково это – жить в зловонных джунглях, быть съеденным заживо комарами, вздрагивать от каждой тени, тащить своего мертвого приятеля в мешке для тел до пункта медицинской эвакуации.

Так что, черт возьми, да, это было его справедливое вознаграждение, и оно давно уже должно было наступить. К черту этого богатого ублюдка и его внучку. Эти жадные ублюдки и так уже прожили жизнь в роскоши. Теперь настала очередь Бака. Он заслужил эту добычу. Он заработал её – мешок для тел за мешком, – Пурпурное сердце» за «Пурпурным сердцем» и один заброшенный Богом день за другим.

Бак поднес стакан с хайболом ко рту. В нём остались только кубики льда, которые быстро таяли в вечерней жаре. – Дай мне об этом подумать, – сказал он Шелби и помахал рукой, чтобы снова привлечь внимание мамы-сан. – А пока следующий раунд за мой счёт.

∆∆∆

Ника спросила: – Ты знаешь этих двух мужчин, папа? – Она смотрела мимо него.

Эрнест повернулся на стуле. Мужчины, о которых она, по-видимому, говорила, сидели за соседним столиком. Один из них был в чёрном берете. Другой выглядел самодовольным и льстивым. Черный берет кивнул Эрнесту. Эрнест снова повернулся к ней и сказал: – Не обращай на них внимания.

– Почему этот военный улыбается нам?

– Он не улыбается нам. Он улыбается тебе, потому что ты молодая девушка, а он старый извращенец.

– О, черт, – сказала она. – Он к нам идет.

– Привет, ребята, – сказал Черный берет, ставя стакан виски на их стол. – Как проходит вечер?

– Мы с внучкой ужинаем наедине, – ответил ему Эрнест, сделав ударение как на слове внучка, так и на слове наедине.

Тот не уловил намека. – Вы ветеран?

Эрнест взглянул на мужчину, не стараясь скрыть раздражение. Из-под наклоненного берета у него выглядывало пухлое, самонадеянное лицо, напоминающее Стивена Сигала. На правом плече его армейской рубашки красовался стандартный значок 75-го пехотного полка рейнджеров, но под ним не было нашивки дивизии или полевого подразделения, позволяющей определить, в какой части он служил. Он сказал: – Хорошо угадали.

Мужчина пожал плечами. – Я просто так чувствую, понимаете?

– Где вы служили?

Он нахмурился. – Где?

– В каком корпусе вы были?

– О. В разных местах, – сказал он, пожимая плечами. – Я прошел несколько ротаций. Служил во Втором батальоне.

– Правда? – спросил Эрнест, чувствуя, как у него кипит кровь.

– Ага. И знаешь что? – Он опустил предплечья на стол и наклонился ближе, словно ЦРУ прослушивало ресторан. – Это „Совершенно секретно. – Никогда не рассекречивалось. И, наверное, никогда не будет. – Он подмигнул Нике.

– Мы слушаем, – сказала она, выглядя озадаченной.

– Я убил Хо Ши Мина. – Он стучал костяшками пальцев по столу в такт каждому слогу имени северовьетнамского лидера.

Какую бы небылицу Эрнест ни ожидал услышать, это было не то. – Кого? – спросил он, чтобы убедиться, что правильно расслышал этого идиота. Рядом играла латиноамериканская группа, исполняя зажигательную музыку.

– Коммунистический лидер, чувак. Хо Ши Мина.

Ника, похоже, была впечатлена. – И ты его убил?

– Я же так и сказал, дорогая. Моя команда участвовала в LURP – это патруль дальнего разведывательного действия. По сути, секретная операция. Мы наткнулись на сильно укреплённую базу в джунглях, где находилась целая рота северовьетнамских солдат. И вскоре выяснили, почему: они охраняли Хо. Мы сообщили об этом по радио и получили добро на его ликвидацию. Это была самоубийственная миссия, но мы всё равно её выполнили. Мы проникли туда ночью, и я всадил ему пулю в голову.

– И все сбежали? – спросила она.

Он покачал головой. – Только я. Нас было пятеро. Остальные погибли.

Эрнест уже сыт по горло этой чепухой и сказал: – Насколько я знаю, Хо Ши Мин умер от сердечного приступа.

– Нет, чувак, – сказал пьяница, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не пытается подслушать. – Это то, во что высшее командование хотело, чтобы все верили.

– Ты несешь чушь, – сказал он стальным голосом.

– Папи! – сказала Ника.

– Скутер, тише! Он несет чушь!

– Но не надо быть грубым.

– Точно, старик, – резко отрезал пьяница. – Я просто… я просто поздоровался с товарищем-ветераном.

Эрнест вскочил на ноги, сжав руки в кулаки по бокам. Пьяница был как минимум на полфута выше его, но отступил на шаг назад. – Ты прав. Я действительно старик, – сказал он. – Потому что я действительно воевал на войне, ты лживая тварь.

– Эй, чувак, я служил. Я служил, чувак.

– Но не в спецназе, ты не служил.

– Да, чувак. Рейнджеры, 2-й батальон…

– Не было никакого 2-го батальона рейнджеров! Не было ни Первого, ни Третьего тоже. В те времена батальонов рейнджеров не существовало, были только отдельные подразделения и роты. А теперь убирайся с глаз долой, пока я не вытер пол тобой.

Пьяница фыркнул, виновато поглядывая на сидящих поблизости посетителей, наблюдающих за стычкой. – Мне не нужна эта хрень! Я ухожу отсюда. – Он выбежал из ресторана.

Покачав головой, Эрнест снова сел за стол. Ника смотрела на него широко раскрытыми глазами. – Я служил в рейнджерах в тех самых боях в тылу, о которых он говорил, – объяснил он ей. – Они были лучшими из лучших. То, что этот пьяница притворялся одним из них, носил боевой значок, которого не заслужил, противоречит всему, что символизирует солдат.

– Я понимаю. Просто я никогда не видела тебя таким расстроенным.

Официантка принесла их еду, поставив куриные крылышки перед Никой, а чизбургер с картошкой – перед Эрнестом. Когда она ушла, они поменялись тарелками.

– Chúc ngon miệng, – сказал Эрнест, желая сменить тему войны и всей той херни, которую никто, кто не воевал, никогда не сможет до конца понять. – Здесь так говорят вместо „приятного аппетита“.