Текст книги "Денизавры (ЛП)"

Автор книги: Джереми Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Чук нгаон миенг, – повторила Ника, откусывая кусочек чизбургера. – И чтобы ты знал, Папи, – добавила она, вытирая сок с подбородка, – «я действительно завтра поеду с тобой. Все просто.

Глава 10

ФРАНЦУЗ

Ника уже как минимум час лежала в постели, не смыкая глаз. Было половина десятого, а это означало, что в Сан-Франциско сейчас около половины седьмого утра.

– Мне сейчас пора просыпаться, а не засыпать, – сказала она себе в темноте.

И она знала, что заснуть не сможет. Просто будет лежать, думая об Ари Шварц, о том, что она будет делать, когда вернётся в США, и о том, насколько дерьмовой была её жизнь в данный момент.

Вздохнув, она отбросила одеяло и приподнялась. Включила свет, а затем телевизор. Канал был настроен на CNN. Она оставила его включенным, чтобы не было так одиноко, пока рылась в чемодане в поисках сигарет и зажигалки. Полагая, что в номере курить запрещено, она решила спуститься на набережную.

Лифт, как и весь отель, был отделан алебастром и мрамором. Сначала она нажала кнопку «L» (вестибюль), но потом передумала и выбрала «6» – этаж с бассейном.

Фиолетовый свет освещал обширную открытую площадку, откуда открывался вид на город. Она подошла к одной из джакузи, сняла сандалии и окунула ноги в горячую воду. Закурив сигарету, она запрокинула голову, чтобы полюбоваться неоновой башней, взмывающей в ночное небо над ней.

Она как раз тушила окурок в почти пустой бутылке из-под воды, которую принесла с собой, когда через стеклянные двери ворвался молодой парень босиком с растрепанными светлыми волосами.

Он помахал ей рукой; она нерешительно помахала в ответ. Он снял рубашку, обнажив подтянутую верхнюю часть тела, бросил её на шезлонг и нырнул в бассейн. Он проплыл под водой с десяток метров, прежде чем всплыть рядом с джакузи.

– Bonjour, – сказал он, улыбаясь ей. Его мокрые волосы были прилипшими ко лбу, а козлиная бородка придавала его круглому лицу чуть более угловатый вид. Его ледяные голубые глаза были пронзительными, но улыбка его была обезоруживающей и игривой.

– Привет, – сказала она.

– А, ты американка?

– Я не француженка.

– Меня зовут Клод, – сказал он.

– Привет, – повторила она.

Он нахмурился. – У тебя нет имени?

– Обычно я не называю его незнакомцам.

– Но я уже не незнакомец, ведь ты знаешь моё имя. – Он широко развёл руки в жесте открытости. – Я Клод!

– Может, ты и Клод, но ты определённо всё ещё незнакомец.

Он рассмеялся. – Может, ты и права. – Он оттолкнулся ногами от стенки бассейна и уплыл, выполняя медленные, изящные гребки на спине. Ника зажгла ещё одну сигарету. Посмотреть было не на что, кроме зданий по ту сторону высокой стеклянной стены, окаймлявшей открытую площадку, и она украдкой бросала взгляды на француза, который, казалось, с удовольствием плескался, лениво описывая круги.

Когда она докурила, она встала.

– Эй! – крикнул он. – Куда ты идешь?

Она пожала плечами. – Назад в номер.

– Почему? – Он снова подплыл к ней.

– Посмотреть телевизор.

– Залезай в воду.

– А я что, похожа на ту, у которой есть купальник?

– Может, он у тебя под платьем.

– Нет, – ответила она. – Я даже не взяла его с собой.

Он поднял брови. – Ты приехала во Вьетнам без купальника? Здесь же столько прекрасных пляжей!

– Это путешествие было спонтанным решением. Я об этом не думала.

– Ты путешествуешь одна?

– А почему я должна путешествовать одна?

– Некоторые люди любят путешествовать в одиночку.

У Ники возникло ощущение, что он пытается выяснить, замужем она или нет. – Я – нет, – просто ответила она.

– На тебе есть нижнее белье?

Она моргнула. – Прости?

– Это же как купальник, разве нет?

Она скрестила руки на груди. – Я не буду купаться в нижнем белье.

– Почему нет?

– Это неуместно.

– Что-то становится неуместным только тогда, когда кто-то это не одобряет, – мудро заметил он. – А я одобряю. – Он отвернулся от неё. – Я не буду смотреть.

Ника на мгновение замерла в нерешительности. Потом решила: к черту скромность. Было жарко и душно, а вода выглядела освежающе. Она стянула платье через голову и прыгнула прямо в воду.

Она вскрикнула. Бассейн не был подогрет, но холодный шок длился лишь мгновение.

Француз – Клод, как ей показалось, – снова повернулся к ней. – Круто, да?

– Круто, – сказала Ника, болтая ногами на месте. – Так сколько тебе лет?

– А тебе сколько?

– Старше тебя.

– Ты не выглядишь такой старой. Что у тебя на завтра?

– А что?

Он пожал плечами. – Может, что-нибудь вместе поделаем.

– Извини, – сказала Ника. – У меня планы.

– Какие планы?

– Я еду в джунгли с дедушкой.

– Здорово! – воскликнул он. – Моя подруга так делала в Таиланде. Она неделю прожила у горного племени и курила опиум.

– Я не еду туда, чтобы курить опиум с дедушкой. У него там какие-то дела, а я просто поеду с ним, чтобы чем-нибудь заняться.

– Дела в деревне в джунглях? Какие дела?

– Не знаю. Он мне не говорит. Но это что-то связано с тем временем, когда он был солдатом на войне здесь.

– Ах…, – сказал он, кивая.

– Что значит „ах“?

– Во время войн оккупационные солдаты часто вступают в контакт с местными жителями. Иногда возникают, ну ты понимаешь… интимные отношения и все такое.

Ника была потрясена и оскорблена. – Ты хочешь сказать, что мой дед изнасиловал женщину пятьдесят лет назад?

– Нет, нет, нет, – поспешно ответил он. – Я уверен, что это было по обоюдному согласию. Многие жительницы деревни работали на американских базах кассиршами, официантками и в том роде.

Ника обдумала мысль о том, что Попай, возможно, имел отношения с вьетнамкой по обоюдному согласию. В конце концов, он тогда ещё не знал Нану. Он был холостяком, далеко от дома, вероятно, одиноким. Она сказала: – Мой дед не возвращался во Вьетнам со времён войны. Зачем ему было бы приехать сейчас, чтобы навестить женщину, с которой он был знаком всего лишь недолго более полувека назад?

– Может, он приехал не за этой женщиной. Если у неё был ребёнок…

Ника рассмеялась; это было абсурдно.

– Он мог уехать из страны, даже не зная об этом. Ребёнок, возможно, только недавно разыскал его.

Она покачала головой. – Ни за что. Ты с ума сошёл. – А потом она что-то вспомнила. – Он сказал, что едет в деревню, чтобы найти какие-то туннели. Если у него есть тайный внебрачный ребёнок, не думаю, что он или она жили бы под землёй в туннелях.

– Ну, ты мне этого не говорила, – Клод пожал плечами. – Полагаю, завтра ты сама всё выяснишь, да?

– Наверное, – сказала она, вдруг почувствовав себя виноватой за то, что навязалась Попаю. Что бы ему ни нужно было сделать, это его личное дело. Ей не стоило в это вмешиваться.

– Ты не обязана уезжать, – сказал Клод, видя, что она расстроилась. – Можешь остаться здесь со мной. Мы вместе найдем, чем заняться.

У Ники появилась идея, и она спросила: – Хочешь пойти?

Он удивлённо посмотрел на неё. – В деревушку в джунглях?

– Я не знаю, что будет завтра, но ты заставил меня задуматься, что это может быть что-то неловкое. И ты знаешь, как говорят: чем нас больше, тем веселее. С тобой там, возможно, будет не так неловко. Мы могли бы дать моему дедушке немного свободы…

Клод улыбнулся. – Конечно, я поеду! Во сколько выезжаем?

– Встречаемся в 7:00 в холле, – сказала она. – Я заберу тебя по пути вниз. Какой у тебя номер комнаты?

– 1712, – ответил он. – Вспомни войну 1812 года, только на 100 лет раньше.

Уборщик вошёл в зону бассейна с ведром на колёсиках и шваброй в руках. – Здесь уже закрыто! – громко сказал он им. – Десять часов. Всем уходить!

– Похоже, мы и есть те самые „все“, – сказал Клод, когда они плыли к лестнице. – Дамы первыми, – добавил он, когда они доплыли до неё.

– Не думаю, – ответила она, чувствуя, как жар подступает к щекам. – Идите уже, мистер Рыцарь. И не смотрите, пока я не оденусь.

Глава 11

ГРОМОВАЯ ДОРОГА

Эрнест проснулся в 3:35 утра и даже не пытался заснуть снова. Он принял душ, побрился, оделся, а затем посмотрел программу о текущих событиях на канале ABC Australia, а после – вчерашние новости на BBC.

Время от времени его взгляд блуждал к фотографии в рамке, стоящей на комоде под телевизором. На ней он и Нити стояли перед отелем «Рим Кавальери, – он обнимал её за плечо, и оба улыбались. Цвета на снимке поблекли, что неудивительно, ведь фотография была сделана в 1983 году во время их медового месяца в Италии.

Эрнест хорошо помнил тот день. Незадолго до того, как была сделана фотография, пока они стояли в очереди, чтобы войти в базилику Сан-Клементе, какой-то пацан вытащил его кошелек из заднего кармана брюк. Молодой и подтянутый, Эрнест бросился в погоню. Пацан был быстр и знал окрестности, проскальзывая из одного переулка в другой. Он то и дело оглядывался через плечо и кричал Эрнесту по-итальянски, вероятно, удивляясь, что тот не сдается.

Это превратилось в сцену из фильма о Джейсоне Борне: они скользили между тележками с фруктами и овощами, уворачивались от белья, развешанного на веревках, и едва не сталкивались с пешеходами и автомобилями. Местные жители, мимо которых они пробегали, кричали и делали то грубые, то ободряющие жесты. Единственное слово, которое Эрнест понял, было «Американо! – Откуда они знали, что он американец, он не был уверен; он предполагал, что единственными жертвами карманников были туристы. В любом случае никто не пытался остановить парня, но он совершил ошибку, когда решил пробежать через небольшой семейный ресторанчик. Вместо того чтобы выйти через заднюю дверь в другой переулок, он оказался в ловушке в маленьком дворике, окруженном шестифутовыми каменными стенами. Эрнест поймал его, когда тот пытался перелезть через заднюю стену. Он вырвал свой кошелек из грязной руки парня (кожа была скользкой от пота) и сказал: – Хорошая попытка, придурок.

Эрнест не собирался связываться с полицией; Нити ждала его в церкви. Поэтому он вернулся через ресторан. Он поднял кошелек и объяснил по-английски, что этот парень украл его у него. Все смотрели на него с непониманием, пока кто-то не сказал что-то по-итальянски, после чего несколько посетителей разразились аплодисментами.

Человек, говоривший по-итальянски, последовал за Эрнестом на улицу и представился на английском как репортёр газеты Il Messaggero, одной из ведущих итальянских газет. Он рассказал Эрнесту, что карманные кражи – серьезная проблема в Риме, и что хотел бы взять у него интервью для статьи о его «героических поступках. – Эрнест, удивлённый, согласился встретиться с ним позже тем же днём в отеле «Rome Cavalieri. – После того как репортёр взял интервью и сфотографировал Эрнеста, тот попросил его сфотографировать их с Нити. На следующий день репортёр доставил фотографию в отель, и с тех пор она лежала на комоде Эрнеста. Когда он паковал чемодан для поездки во Вьетнам, он даже не задумывался, брать ли её с собой.

В шесть часов Эрнест упаковал в рюкзак припасы, купленные накануне, и спустился в ресторан отеля на завтрак. Он заказал крепкий вьетнамский кофе, миску супа «фо» с говядиной и рис с жареным луком и перепелиными яйцами. Он читал «The Saigon Times» до семи, а затем спустился в холл, чтобы встретиться с Никой. Как и следовало ожидать, она опоздала. Он уже подумывал позвонить ей, чтобы убедиться, что она хотя бы проснулась, когда она вышла из лифта в сопровождении молодого блондина.

Она улыбалась, подходя к нему. Эта улыбка была ему хорошо знакома: она так улыбалась, когда приезжала домой из Афинской школы и хотела от него чего-то – обычно денег, новой одежды или одолжить его машину.

– Привет, Папи! – весело сказала она. – Это Клод. Он из Франции.

– Здравствуйте, мистер Хемингуэй.

Эрнест нахмурился, глядя на него. – Меня зовут Эрнест. А ты, черт возьми, кто такой?

– Я познакомилась с ним вчера вечером у бассейна, – объяснила Ника. – И, ну, послушай-ка. Я пригласила его сегодня в деревню… если ты не против?

Первой реакцией Эрнеста было сказать «нет. – Но он засомневался. Ника, конечно, не собиралась спускаться с ним в туннели, а он сам будет отсутствовать несколько часов, возможно, до самого вечера, так что наличие в деревне кого-то еще, кроме мистера Танга, чтобы составить ей компанию, было не такой уж плохой идеей.

Он спросил: – Как тебя, парень, зовут?

– Клод, – ответил тот, улыбаясь. – Клод Дешам.

Эрнест окинул его взглядом с головы до ног. На нем были кроссовки Reebok, шорты цвета хаки и белая майка, на груди которой черными буквами было нацарапано «98% CHIMPANZEE. – Как ты думаешь, твоя одежда подходит для того места, куда мы собираемся?

Тот опустил взгляд на себя. – А у них есть дресс-код?

Эрнест вздохнул. Этот парень не был его заботой. Если он не против того, чтобы его заживо съели комары и черные мухи, то это его дело. По крайней мере, Ника последовала его совету. На ней были синие джинсы и рубашка с длинными рукавами.

– Если хочешь присоединиться к нам, – сказал он, – можешь.

Ника и Клод улыбнулись друг другу. Затем Ника заметила рюкзак у его ног. К его дну с помощью компрессионных ремней была прикреплена палатка.

– Мы будем ночевать в деревне? – удивлённо спросила она.

– Нет. По крайней мере, вряд ли. Я купил палатку на тот маловероятный случай, если не успею вернуться в деревню до наступления темноты.

Ника нахмурилась. – А как же мы?

– Похоже, вам двоим придётся спать под звёздами.

– А разве у них нет гостевой хижины или чего-то подобного для нас?

– Конечно, есть, Скутер. Несомненно, с кондиционером и джакузи. – Он перекинул рюкзак через плечо. – Давайте уже начнём это клоунское представление. Водитель, наверное, уже ждёт снаружи.

∆∆∆

Бак Коули с самого рассвета сидел на своем коричневом мотоцикле Honda напротив высоченного здания «Таймс-сквер. – Синяя Yamaha Шелби была припаркована перед ним; его друг ушел в «7-Eleven, – чтобы купить им пару бутылок «Гейторада. – Еще не было и семи утра, но уже было жарко как в аду, и становилось только жарче.

Накануне вечером Бак и Шелби проследили за этим дерзким «туннельной крысой» и его внучкой от «Happy Jack’s» до здания «Таймс-сквер. – Без сомнения, они остановились в отеле «Reverie Saigon, – занимавшем примерно двадцать верхних этажей.

Действительно, богатый ублюдок, – подумал Бак, почувствовав приступ ревности. Сколько там стоила комната? Четыре, пять сотен долларов за ночь? Столько же Бак платил за аренду за весь месяц за свой дом с двумя спальнями в 4-м районе. Раньше этим районом управлял гангстер по имени Нам Кам, который царил как «Крестный отец Сайгона. – Это был один из беднейших районов города, полный публичных домов и игорных притонов, с запертыми дверями и зарешеченными окнами. Черт, если припарковать мотоцикл не в том месте, можно было закончить с ножом между ребрами. Однако после того как Нам Кам был арестован и расстрелян в начале нулевых, район превратился в перспективный квартал.

Дом Бака был старым и требовал серьезного ремонта, на который ни он, ни домовладелец не хотели тратить время, а улица, на которой он стоял, пахла сточными водами, особенно во время сезона муссонов. Но дом был построен из обожженного кирпича и прочного железного дерева, и если занавески держать задернутыми, днем в нем оставалось относительно прохладно. Там даже была комната для почитания предков (которую он использовал как огромную гардеробную) и небольшой сад сзади дома, где он сидел, курил и наблюдал за трудолюбивыми муравьями, занятыми своими делами, которые зачастую были чертовски более оживленными (и интересными), чем его собственные.

Так что Бак вполне любил это место. Конечно, это не означало, что он не хотел бы пожить в пятизвездочном отеле, как мистер Богатый Придурок и его внучка.

И, может быть, так и будет, старина. Может быть, очень скоро, если сегодня всё пойдёт по плану…

Бак с нетерпением ждал встречи с «туннельной крысой, – когда тот вернётся на поверхность с добычей. Он всё ещё кипел от того, как этот мудак упрекнул его за то, что он называл себя армейским рейнджером. На самом деле он дослужился до звания Spec 4 в «Большой Кровавой Роте» и был знаком с некоторыми парнями из подразделений рейнджеров, но ни разу не участвовал в их операциях. Это были наглые ублюдки, считавшие себя лучше всех, разве что за исключением спецназа. Но ему всегда нравились их стильные чёрные береты. Именно поэтому несколько лет назад он купил один такой, вместе с подходящей рубашкой, у торговца, продававшего старые военные сувениры на рынке Бен Тхань.

Бак посмотрел на яркое утреннее солнце, а затем снова на отель. Где, чёрт возьми, этот богатый придурок? В Сайгоне дни начинались рано, пока жара не делала погоду слишком невыносимой, чтобы заниматься чем-либо, кроме сна—

Как по команде, – туннельная крыса» и его внучка вышли из отеля вместе с каким-то парнем примерно того же возраста, что и девушка. Пожилой вьетнамец вышел из серебристого седана «Ниссан, – припаркованного у входных дверей. Похоже, они представились друг другу, прежде чем сесть в машину.

Бак оглянулся через плечо, но Шелби нигде не было видно.

Хер с ним, – подумал он. Просто значит, что добычи для меня будет больше.

– Ниссан» влился в оживлённый утренний поток.

Бак завел свой мотоцикл, стремительно отрвался от бордюра и поехал следом.

∆∆∆

Первые тридцать минут пути они провели, пробираясь через сайгонские пробки, где машины то останавливались, то трогались. Клод сидел на переднем сиденье, потому что был самым крупным. Ника сидела слева от Эрнеста, прижав нос к окну, заворожённая толпами, энергией и полуразрушенными зданиями, сложенными одно на другое, словно их построил ужасный игрок в «Дженгу. – Она то и дело высказывала свои замечания: – Этот храм такой старый! – или «Эти парни сидят на грузовике! – или «У того парня в трицикле свинья!

Когда бетон и смог Сайгона наконец остались позади, перед глазами открылся вид на поля и зелень, простирающиеся до самого горизонта. Военных контрольно-пропускных пунктов, укомплектованных американскими солдатами, больше не было, и Эрнесту с трудом удавалось привыкнуть к тому, насколько всё было мирным и… обычным.

База Ку Чи, где дислоцировалась 25-я пехотная дивизия, находилась всего в нескольких километрах к северо-западу от них. Когда в 1966 году ее строительство было завершено, здесь размещалось около 50 000 мужчин и женщин. Каждый день из Сайгона или поста Лонг-Бинь отправлялись четыре конвоя по шестьдесят машин, известные как «Ку-Чи-Экспресс, – для пополнения запасов базы. Маршрут пролегал по той же автомагистрали, по которой они ехали сейчас, только в те времена она часто была заминирована. Если грузовик с боеприпасами или топливом наезжал на мину, на пути возникал пылающий огненный шар, превращавший колонну в легкую мишень для стрельбы из стрелкового оружия и минометных ракет вьетконговцев, пока трактор не убирал его с дороги. Бульдозеры с плугами «Роме» расчистили всю растительность вдоль шоссе, чтобы улучшить обзор и снизить эффективность засад, а над головой летали боевые вертолеты, обеспечивая артиллерийское прикрытие. Даже несмотря на это, в то время это был, вероятно, самый опасный участок дороги в мире.

У Эрнеста не было много хороших воспоминаний о войне, но те, что у него были, связаны с базой Ку Чи. Это было его домом, местом нормальной жизни в стране, которая в остальном казалась ему испорченной и чуждой. Там было всё, что положено постоянной базе: клубы для офицеров, унтер-офицеров и рядовых; спортивные площадки; поля для мини-гольфа; бассейны; радиостанция; часовня – всё, что только можно себе представить.

Барак Эрнеста был завален книгами и теми немногими личными вещами, которые у него были. В коробке под кроватью лежали письма и фотографии его школьной возлюбленной, девушки по имени Ванда Макклауд, которая внезапно перестала писать во время его последней командировки (позже он узнал, что она вышла замуж за мужчину, который уклонился от призыва из-за слабого сердца) . По вечерам устраивались барбекю со стейками, подавали холодное пиво, выступали вьетнамские танцовщицы, приезжали поп-группы из Сайгона, иногда заглядывали американские знаменитости, а также волонтёры Красного Креста под названием «Доннат Долли, – которые носили светло-голубые наряды из сирсакера, мягкие полевые шляпы, теннисные туфли и широкие улыбки.

Несмотря на все эти удобства, Эрнест никогда не чувствовал себя на базе полностью спокойно, потому что враг находился не только в джунглях и болотах глубинки; он был и внутри ограждения – это была «пятая колонна. – Во время операции «Кримп» документы, обнаруженные в комплексе туннелей, показали, что все двенадцать парикмахеров на базе были шпионами Вьетконга. Местных жителей, работавших на базе, проверяли, когда они каждое утро приходили из своих деревень и поселков, и пересчитывали, когда они уходили вечером. Тем не менее мины-ловушки сотрясали базу раз или два в неделю. Одна бомба, спрятанная в столовой, в 1969 году привела к дюжине жертв. Она взорвалась рядом со столом, за которым обычно сидел отряд Эрнеста; двое его товарищей погибли в результате взрыва.

Эрнест закашлялся, прикрыв рот ладонью.

Ника посмотрела на него. – Тебе, наверное, стоит показаться врачу, Папи.

– Спасибо, – сказал он.

– Я серьезно. Ты очень часто кашляешь.

– Мне семьдесят один, если ты забыла.

– Я просто говорю, что это звучит не очень хорошо.

– Я проверюсь, когда вернёмся домой, – отмахнулся он. Он почувствовал, как она пристально смотрит на него, и это продолжалось так долго, что он наконец повернулся к ней. – Что?

– Это была просто шутка.

– Что именно?

– Всё это про Эрнеста Хемингуэя.

– Мне это неинтересно.

– Да, ну… у тебя, похоже, плохое настроение.

– У меня нет плохого настроения.

– Ты почти всю дорогу молчал.

– Правда?

– Да, правда. В любом случае, сегодня ты даже не похож на Эрнеста. Скорее на… Индиану Джонса.

– Но без кнута, – заметил Клод с переднего сиденья.

– Спасибо, Ника, – сказал Эрнест. – Мне довольно нравится Индиана Джонс, так что я восприму это как комплимент.

– Там всё так, как ты помнишь? – спросила она его после короткой паузы.

– Что именно так, как я помню?

– Вьетнам!

– Это уже не та страна, которую я покинул в ’69-м.

– Конечно, нет. С тех пор произошло огромное изменение во всем мире. В 1969 году мы только что высадили человека на Луну. А теперь на Марсе ездят марсоходы, а миллиардеры запускают людей в космос просто так, ради удовольствия…

– Я понимаю, о чём ты, Скутер, – прервал он её. – Но мне кажется, ты не понимаешь меня. Раньше мы называли эту трассу „Громовой дорогой“.

– Громовая дорога? – переспросил Клод, оглянувшись через плечо с дерзкой улыбкой. – Ты уверен, что не путаешь свои воспоминания о войне с «Безумным Максом, – Эрни?

– Для тебя я не Эрни, приятель. Я – Эрнест. И если мне придется повторять это еще раз, я остановлю машину, и ты сможешь дойти до Сайгона пешком.

– Désolé! Désolé! – Он поднял руки в жесте извинения. – Je suis désolé.

– Почему „Гром-роуд“? – спросила Ника.

– Вдоль нее происходило много военных стычек.

– Вдоль шоссе?

– Война велась не только в джунглях, как показывают в фильмах. Нигде в стране не было безопасно.

Клод спросил: – Чем вы занимались во время войны, месье Эрнест?

– Он меня подкалывает? – спросил Эрнест у Ники.

– Он просто вежлив, Папи.

– Почему он не может просто называть меня Эрнестом?

Клод сказал: – Я же здесь. Я вас прекрасно слышу. Если вы хотите, чтобы я называл вас Эрнестом, и только Эрнестом, это не проблема. Так вы были сержантом, Эрнест? Лейтенантом? Капитаном?

– Я дослужился до капрала, – коротко ответил Эрнест. – Мне не было дела до руководящих должностей. Мне нравилось то, чем я занимался.

– Он ползал по туннелям, помнишь? – подсказала Ника. – Не могу поверить, что ты этим занимался, Папи.

– Кто-то же должен был их очистить.

– Почему они просто не использовали собак? – спросил Клод.

Это был вполне разумный вопрос. США использовали служебных собак в военных операциях с Первой мировой войны, и Вьетнам не был исключением. Наиболее распространённой породой были немецкие овчарки, которых использовали для всего: от разведки и несения караульной службы до обнаружения мин и растяжек. Они могли даже обнаруживать вьетконговцев, погружённых в реки и дышащих через полые камыши, пока те ждали, чтобы устроить засаду на американские катера. Использовались также лабрадоры-ретриверы, в основном в качестве следопытов (они были гораздо тише, чем бигли и бладхаунды), чтобы находить вражеские отряды после боя, а также пропавших без вести солдат и сбитых пилотов.

Тем не менее, когда дело доходило до сетей туннелей, собаки из подразделений K-9 часто получали увечья или гибли от мин-ловушек, что заставляло их дрессировщиков отказываться посылать собак вниз. Отсюда и возникла идея создания школы «туннельных крыс» для добровольцев-людей. В районе с густой растительностью на западной стороне базы Ку Чи американцы платили местным вьетнамским фермерам за содержание примерно пяти тысяч футов туннелей вьетконговцев. Именно здесь будущие «туннельные крысы» проходили подготовку, чтобы получить представление об условиях, с которыми им предстояло столкнуться.

Когда Эрнест услышал о школе «туннельных крыс, – он записался добровольцем лишь потому, что нужно было чем-то заняться. Он не знал, что те солдаты, которые преуспевали в этом деле, были людьми с небольшой – или значительной – долей сумасшествия. И он, конечно, не подозревал тогда, что эта сумасшествие было и в нём самом. Но, как оказалось, Эрнест был одним из немногих солдат, который не выполз обратно из туннелей вскоре после того, как они туда вошли. В течение пятимесячного периода обучения он отлично справлялся в тесных пространствах, заполненных фальшивыми стенами, многоуровневыми переходами и имитациями мин-ловушек. Из пятидесяти солдат, которые не были отсеяны на ранних этапах, он был одним из пяти, кто закончил обучение как настоящая «туннельная крыса.

Клоду он просто сказал: – Собаки не смогли бы обезвредить мины-ловушки, приятель.

– А ты мог? – спросила Ника.

– Я бы сейчас не был здесь, если бы не мог, Скутер.

– Я просто не могу поверить, что ты этим занимался, Папи. А что, если бы ты застрял или что-то в этом роде?

– Это было бы не идеально.

– Должно быть, было действительно ужасно, – сказал Клод.

– На войне всё было ужасно, приятель.

– Расскажи нам поподробнее о туннелях, – сказала Ника. – Что ты в них находил? Как далеко они тянулись? Ты когда-нибудь сталкивался с вьетконговцами? Ты кого-нибудь убил…

– Может, в другой раз, Скутер, – отмахнулся он. Мистер Танг не произносил ни слова с тех пор, как Эрнест представил его Нике и Клоду в отеле. Он сидел, выпрямив спину, а руки аккуратно лежали на руле в положении «десять и два. – Он бесстрастно смотрел вперед, словно не участвуя в разговоре. Но, конечно же, он слушал. – На сегодня я уже достаточно вспоминал.

– Не беспокойтесь обо мне, мистер Кэмпбелл, – сказал мистер Танг, словно читая мысли Эрнеста. – Я часто разговариваю с американцами о войне. Я уважаю точку зрения каждого на этот счет.

– Вы тоже воевали? – спросил его Клод.

Мистер Танг кивнул. – Я служил в 272-м полку основных сил.

– На чьей стороне?

– Я сражался в составе Северо-вьетнамской армии против правительства Южного Вьетнама в Сайгоне и его американских союзников.

– Значит, вы с Попаем сражались друг против друга? – удивлённо спросила Ника.

– Попай? – переспросил он.

– Это прозвище моего деда.

– Попай! – воскликнул Клод. – Как тот моряк?

Мистер Танг ответил: – Я знаю, что сражался против 1-й пехотной дивизии, 25-й пехотной дивизии, 4-й дивизии и 173-й воздушно-десантной бригады. Но был ли я в прямом боевом столкновении с мистером Кэмпбеллом – на этот вопрос я ответить не могу.

– А ты служил в какой-нибудь из этих дивизий, Папи?

– Да, я служил в пехотном полку, входившем в состав 25-й дивизии.

– Значит, вы действительно сражались друг против друга!

– Хватит, Скутер, – строго сказал Эрнест. – Пожалуйста, не обращайте на неё внимания, мистер Танг.

– Ваша внучка просто любопытна, мистер Кэмпбелл, – ответил он, – и это действительно достойная похвалы черта. Я с удовольствием отвечу на любые её вопросы.

– Ну… у меня, собственно, нет никаких вопросов, – ответила она ему. – Мне просто кажется забавным, что вы с моим дедушкой, возможно, пытались стрелять друг в друга…

Эрнест презрительно фыркнул. – «Забавно»?

– Ты же знаешь, что я имею в виду, Папи. Вы, ребята, возможно, пытались убить друг друга во время войны, а теперь сидите вместе в одной машине, счастливые как Ларри.

– Счастливы, как кто?

– Так говорят в Австралии. Я слышала это в одной серии сериала Home & Away.

– Мы не совсем „тусуемся“, Скутер. Мистер Танг просто…

– Я хочу сказать, мистер Танг, – продолжила Ника, – разве вы не должны… ну, не знаю… вроде как не очень-то любить американцев? Мы вторглись в вашу страну.

– Война была очень давно, – ответил он ей. – Американцы причинили моему народу много боли и страданий, и я бы сказал, что мы тоже причинили им много боли и страданий. Но для меня тогда это не было личным делом, как и сейчас. Я просто сражался за наше освобождение и независимость. За это сражались все мои товарищи, и именно поэтому мы сражались так упорно. Вопрос, который стоял перед многими из нас, чего мы никогда не понимали и чего я до сих пор до конца не понимаю, заключался в том, почему американцы сражались так упорно. За что же, мистер Кэмпбелл, вы сражались, что было для вас настолько важным?

Эрнест нахмурился, застигнутый врасплох этим вопросом. После первых нескольких лет войны он не думал, что кто-то на его стороне знал, за что они сражаются.

– Думаю, мы сражались, чтобы однажды вернуться домой, – сказал он. – Мы все просто хотели вернуться домой.

Кроме тебя, шеф, подумал он. Все, кроме тебя. Ведь не остаёшься на три срока службы, если так рвёшься домой, правда? Ты не идешь добровольцем на самую опасную работу на войне раз за разом, если горишь желанием вернуться домой. Ты не ждешь с нетерпением столкновения с «Чарли» в темноте туннелей, если ты нормальный человек, который хочет вернуться в мир и работать с девяти до пяти. Ты был сумасшедшим ублюдком, зависимым от кровопролития. Ты понял это ещё в детстве, и теперь притворяешься, что это уже не так, но ты был и остаёшься именно таким.

– Хочу домой, – как же.

Эрнест посмотрел в окно и больше ничего не сказал.

ЧАСТЬ 3

ПРОВИНЦИЯ БИНХ-ДУОНГ

Глава 12

ДЕРЕВНЯ

В отличие от подлинной суровой атмосферы Сайгона, Нике показалось, что городок Кучи выглядит как-то… дешево. Улицы были усыпаны американскими ресторанами и рекламными щитами. Сувенирные лавки выходили прямо на тротуары, предлагая все подряд – от тропических шлемов и футболок с надписью «I ♥ Хо Ши Мин» до крема для обуви «Kiwi» и мисок, наполненных поддельными военными жетонами. Бейсболки в камуфляже висели, словно пиньяты, на шатких киосках, и она даже увидела вывеску, рекламирующую стрельбище, где можно было пострелять из АК-47 или гранатомета.