Текст книги "Денизавры (ЛП)"

Автор книги: Джереми Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Ника тоже хотела плакать, но не позволила себе этого. Она боялась, что слезы могут не прекратиться. – Кто ты? – Её голос был хриплым и приглушённым, почти неузнаваемым. – Как тебя зовут?

Женщина не ответила.

– Я – Ника.

Женщина что-то пробормотала.

– Хана? – спросила Ника.

– Лана, – ответила женщина. – Меня зовут Лана Дао. Меня зовут Лана Дао. – Она прижала лоб к коленям и крепко зажмурила глаза. Ее плечи дрожали.

– Эй? Всё в порядке. Не плачь. – Нике казалось странным, что именно она утешала другую, хотя ее собственное душевное равновесие, казалось, держалось на волоске. – Не плачь, пожалуйста, не плачь…

Где-то позади нее раздался леденящий душу звук.

Ника резко обернулась и увидела то, что упустила из виду, когда в панике врывалась в комнату. Еще одна женщина, молодая европейка – девушка, по сути – сидела, прислонившись к дальней стене, в рваной одежде. Её лицо было грязным и мертвенно бледным. Её рот представлял собой чёрный круг без губ, а звук, исходящий оттуда, был стонущим воплем, прерываемым плоскими, жёсткими ударами её раскрытых ладоней, которые она то и дело хлопала по своей голове.

Женщина по имени Лана подошла к девочке. Она взяла её за запястья и сказала что-то тихим, ласковым тоном. Через несколько мгновений они обняли друг друга и молча покачивались в такт.

Я на дне кроличьей норы, отчаянно подумала Ника. Не той, где полно милых зверюшек и хаотичного чаепития, а той, где обитают садистские, кровожадные существа и пара совершенно сумасшедших людей.

Можно ли их винить, НК? Жить так все то время, сколько они уже находятся в плену? Подвергаться… Бог знает чему. Можно ли их винить?

∆∆∆

Через некоторое время обе женщины перестали раскачиваться. Лана тихо поговорила с девочкой, а потом замолчала. Чуть позже она начала храпеть.

Ника не могла заснуть. Она была мокрой, замерзшей, несчастной и на пределе от страха. Она с неохотой выключила фонарик на телефоне, чтобы сэкономить то немногое, что осталось от заряда батареи, и подземная комната погрузилась в бездонную тьму. Она не могла разглядеть даже свою руку, когда поднесла её к лицу.

Высоко над головой шторм ещё не утихал. Дождь, проникавший через вентиляционный шахту, подобную той, что была в другой комнате, беспрерывно барабанил по полу. В воздухе витал свежий и чистый запах, что только усилило ощущение, будто она вся в поту и грязи. При других обстоятельствах она, возможно, сняла бы с себя одежду и встала бы под дождь, чтобы принять тропический душ. Но не сейчас. Ни за что. Не тогда, когда где-то здесь, внизу, притаился монстр Дэвида Ли Рота. Насколько она знала, оно могло притаиться в узком входном шахте, наблюдая за ней и фантазируя о том, что бы оно с ней сделало, если бы осталось с ней наедине.

Ника не позволила себе зацикливаться на этой мысли.

Она прислушалась.

Тат-тат-тат дождя.

Раскат грома.

Мгновение вспышки молнии, во время которой она бросила взгляд на входное отверстие.

Там ничего не было.

Ника задумалась о Клоде. Удалось ли ему спастись от этих тварей? Добрался ли он до деревни? Находятся ли он и мистер Танг где-нибудь, где есть покрытие сотовой связи? Звонят ли они в полицию прямо сейчас? Уже ли помощь в пути? Ей хотелось, чтобы всё это было правдой. Но она не могла перестать думать о более вероятном варианте. Клод мёртв. Эти твари поймали его, убили и отрезали ему голову, точно так же, как они поступили с человеком в рубашке в полоску. Но зачем? Если они пожиратели мозгов, почему бы им просто не съесть мозги? Может, они хранят человеческие головы как трофеи? Или используют черепа в качестве суповых мисок…?

Цветы и облака. Зеленые долины и мороженое. Думай о чем-нибудь приятном, Н.К. О том велосипеде, который тебе подарили на пятый день рождения. Он был бирюзового цвета, верно? С белым седлом и радужными ленточками, свисающими с концов загнутого назад руля. Там ещё была большая передняя корзина, помнишь? Ты обычно запихивала в неё всю свою коллекцию плюшевых игрушек «Beanie Babies. – И резиновые шины. Ты никогда не забывала, как пахла эта резина. Ты почти чувствуешь этот запах сейчас, правда? И хромированные колёса, которые ты целый день украшала бусинками на спицах. И те дурацкие вспомогательные колёса, за которые тебе было так стыдно, что ты умоляла Попая снять их ещё до того, как была готова…

Попай.

У Ники защемило сердце. Он пробрался в эти туннели, имея при себе лишь фонарик и нож. Он пробрался в дом этих существ. Он не знал, что делает. Не мог знать. Но он наверняка столкнулся с ними. И они бы…

Цветы и облака, сахар и специи, и всё самое прекрасное – перестань думать о черепах, мозгах и всей этой ерунде, потому что с Попаем всё в порядке, так должно быть, он не может быть мёртв—

– Почему ты здесь?

Ника вздрогнула, услышав голос Ланы Дао.

Почему я здесь? – подумала она.Что это за дурацкий вопрос?

Она ответила: – Они напали на меня. Они затащили меня сюда.

– Они же не схватили тебя на оживлённом углу улицы. Почему ты вообще оказалась в джунглях?

– Я приехала с дедушкой и подругой. Мой дедушка…» Она покачала головой, хотя знала, что женщина не может её видеть. – Это же неважно, правда? – Она с трудом сглотнула. – Чего они от нас хотят? Та штука, та…штука… пыталась… Ты назвала её давно потерянным кузеном.

Женщина не ответила.

– Что ты имела в виду?

Ответа не последовало.

– Ты же не веришь, что они люди, правда?

Ничего.

– Что вы о них знаете? Вы не можете мне рассказать? Я сейчас в ужасе. Я не знаю, что происходит. Мне нужно узнать хотя бы что-нибудь. Пожалуйста?

Ничего.

Ника внезапно пришла в ярость на эту женщину. Возможно, она и не знала много о тех, кто их похитил, но, судя по всему, она уже некоторое время находилась здесь, так что должна была что-то знать. Почему она вела себя так молчаливо и упрямо? Попай и Клод, возможно, мертвы, а её, скорее всего, изнасилуют и, возможно, тоже убьют, а эта раздражающая женщина не хочет ей ни черта рассказать —

– Давным-давно, – сказала Лана Дао, и её голос раздался в черноте, как будто не принадлежал никому, – очень, очень давно люди произошли от рода обезьян под названием австралопитеки.

Ника моргнула. – Простите?

– Я в голове сочиняла статью для Nature или Science. Это единственное, что помогло мне не сойти с ума… или, по крайней мере, не сойти совсем с ума. – Она хрипло хихикнула – это был отвратительный звук, наполненный не весельем, а хорошей дозой безумия. – О, блядь… О, блядь-блядь-блядь-блядь. – Громкий выдох. – В любом случае, я перебирала это столько раз, что выучила наизусть. Хочешь услышать начало?

– Да, хочу.

Последовала долгая пауза. Ника не была уверена, заснула ли женщина снова или что-то в этом роде. Но потом та сказала: – Вот так это начинается: Давным-давно люди произошли от рода приматов под названием австралопитеки.

Ника сказала: – Хорошее вступление.

– Ну, в конце концов эти люди вышли из… Прости, нет, я не должна была использовать слово „ну“. В конце концов, это будет научная статья. Давай я переформулирую. – Она прочистила горло и хихикнула. – Готова?

– Готова.

– Со временем эти люди вышли из Восточной Африки и заселили большую часть Европы, Азии и Океании. Люди, обитавшие в лесах Европы и Западной Азии, эволюционировали в Homo neanderthalensis (неандертальцы). Люди, жившие дальше на восток, эволюционировали в Homo erectus (человек прямоходящий) . А люди в джунглях Юго-Восточной Азии и Индонезии эволюционировали в Homo denisova (дениесовский человек), Homo soloensis (человек из долины Соло) и Homo floresiensis (человек с острова Флорес). Пока всё это происходило, наш собственный вид, по-прежнему занимавшийся своими делами в Восточной Африке, эволюционировал в то, что учёные с некоторым пафосом назвали Homo sapiens, или «мудрый человек. – Продолжать?

– Да, пожалуйста.

– Ладно-ладно, малыш. Из-за различий в климатических условиях, в которых обитали эти виды, – продолжила она странным тоном, напоминающим одновременно серенаду и профессорскую лекцию, – «у них развились различия как в генетическом коде, так и в когнитивных и социальных способностях. Некоторые были коренастыми и устойчивыми к холоду. Некоторые были невысокими, не выше шимпанзе. Некоторые были жестокими охотниками, а другие – безобидными собирателями. Некоторые создали язык, научились управлять огнём, изготавливали украшения и создавали наскальные рисунки. Но, по крайней мере, все они ходили прямо, пользовались каменными орудиями труда и относились к роду Homo. Другими словами, все они были людьми. И в течение примерно двух миллионов лет многие из этих различных видов людей сосуществовали на планете одновременно.

– Об этом современные люди часто забывают. На протяжении большей части нашей истории мы были единственной ветвью нашего генеалогического дерева, сохранившейся до наших дней, поэтому нам трудно поверить или даже представить, что когда-то рядом с нами жили другие группы людей. Но это было так, точно так же, как леопарды ходят рядом с львами, а ши-тцу – рядом с немецкими догами. Так что же с ними случилось?

– Существуют две конкурирующие теории. Первая предполагает, что когда Homo sapiens начали сталкиваться со своими архаичными сородичами, они смешались с ними настолько, что поглотили их популяции в свою собственную. Репродуктивный империализм, можно сказать. Вторая предполагает, что Homo sapiens совершили первый и величайший акт массового геноцида в истории – или доистории. Возможно, это более правдоподобная из двух теорий, ведь мы не самый терпимый вид, не так ли? Сколько войн из-за расы и территории было развязано только за последнее столетие? И практически нет доказательств, позволяющих полагать, что ранние Homo sapiens были менее расистскими, территориальными или кровожадными – или менее человечными – чем мы сегодня.

– Суть в том, что вскоре после того, как Homo sapiens распространился из Восточной Африки на Аравийский полуостров и по всей Евразии, коренные человеческие популяции вымерли. Царствование Homo neanderthalensis, который когда-то обитал от Португалии и Британских островов до Сибири, закончилось около 40 000 лет назад. Наши самые загадочные родственники, Homo denisova, на долю которых приходится до пяти-шести процентов ДНК многих современных азиатов, просуществовали дольше всех, покинув эволюционную арену всего лишь 10 000 лет назад – по крайней мере, такова нынешняя научная догма.

– Потому что вот в чём загвоздка, малыш: а что, если несколько отчаянных групп Денизавров всё-таки удержались? А что, если они разработали сложные культурные приёмы, чтобы оставаться незамеченными, например, жили в отдалённых районах, куда не проникло даже постоянно растущее население современных людей? Баланс между изоляцией и выживанием был бы сложным, но не невозможным. Как ни парадоксально, самая большая угроза их существованию исходила бы из их собственной биологии, поскольку в конечном итоге, неизбежно, поколения инбридинга привели бы к бесплодию. Выжившие группы сократились бы до горстки людей. Группы, когда-то насчитывавшие около пятидесяти человек, превратились бы в большие семьи из десятка человек. Судьба была бы предрешена. Генетическая изоляция больше не была бы возможна. Если они хотят выжить, им пришлось бы вновь вступать в брачные отношения со своим смертельным врагом, Homo sapiens.

– Как это могло бы произойти? Ну, одна из немногих оставшихся групп Денизавров – Простите! Я снова употребил слово «ну. – Одна из немногих оставшихся групп Денизавров – семья, укрывшаяся, скажем, в самых глухих джунглях Вьетнама, семья, нашедшая убежище, скажем, в каких-то давно укротимых туннелях, – могла бы если возникнет такая возможность похитить современную женщину из соседней деревни или, возможно, женщину-профессора университета и её аспирантку, отправившихся на экскурсию на их территорию. Или симпатичную молодую девушку, которая по известным только ей причинам отважилась вместе с дедушкой проникнуть в уединённые первозданные леса, которые они называют своим домом. Семья денизавров, отчаянно нуждающаяся в новом поколении потомства, могла бы держать этих ненавистных женщин в подземном плену, пытаясь оплодотворить их. Они кормили бы их и одевали, чтобы те оставались живыми и здоровыми, но да, в конечном итоге они оплодотворили бы их, и женщины были бы вынуждены доживать свои дни, как паразиты, содержащиеся в тёмной, сырой клетке, остро осознавая, что в их утробах растёт нечто человеческое, но не Sapiens…

Самодовольный вздох прервал мерзкое заклятие, под влиянием которого оказалась Ника.

Лана Дао сказала: – Я впервые произнесла всё это вслух, и это звучит так же хорошо, как и в моей голове. Что ты думаешь? Может, мне стоит превратить это в роман? Может стать бестселлером, а? – Она снова рассмеялась – тем самым безумным, ужасным хохотом.

Ника больше не могла сдерживать слёзы. Она начала плакать и, как и боялась, обнаружила, что не может остановиться.

∆∆∆

После того как Лана Дао обрисовала Нике её бедственное положение и ещё более мрачную потенциальную судьбу, Ника каким-то образом заснула. Она проснулась от звука голоса Ланы, которая снова ласково говорила с девушкой.

– Так ты профессор университета, да? – сказала Ника.

В течение нескольких долгих секунд из темноты не доносилось никакого ответа. Но потом Лана сказала: – Да, я профессор. Или была им. А остаёшься ли ты тем, кем была, когда тебя лишают того, что делало тебя тем, кем ты была?

– Почему оно боялось того камня?

– Оно его не боялось.

– Я почти уверена, что боялось.

– Ты ничего не знаешь.

– Нет, не знаю. Зачем ты так подняла камень, если оно его не боялось?

– Ты задаёшь слишком много вопросов.

– А что мне ещё остаётся делать? Я же не могу просто так сидеть здесь. Я пойду…» Ника чуть не сказала «сошла с ума, – но вовремя остановилась. Если Лана Дао ещё не сошла с ума, то она была на пути к этому. Тем не менее, не вызывало сомнений, что аспирантка уже давно улетела в страну грез. – Ты не можешь просто поговорить со мной?

– Ладно, маленькая зануда, – сказала женщина вызывающе, почти провокационно. – Ты знаешь, как сапиенсы истребили неандертальцев и все остальные виды людей?

Ника не знала, но ответила: – Наверное, мы были умнее их.

– Умнее? Может быть, а может и нет. У неандертальцев мозг был больше, чем у сапиенсов. И что вообще означало бы „умнее“ 50 000 лет назад? Оба вида изготавливали орудия и одежду. Оба могли превратить кремневый камень в наконечник копья. Оба знали, какие грибы и растения можно есть, а от каких можно заболеть. Оба умели охотиться на крупную дичь.

Ника сказала: – Я не очень-то разбираюсь в этом…

– Тогда хорошо, что я разбираюсь. У сапиенсов был язык.

– У неандертальцев не было языка?

– Они могли издавать звуки. Они могли издавать звук, означавший, что поблизости замечен пещерный медведь. Они могли издавать другие звуки, сигнализирующие о присутствии поблизости стада бизонов или шерстистых мамонтов. Они могли издавать целый спектр звуков. Но это же не язык, верно? Сапиенсы, с другой стороны, развили сложные лингвистические навыки, которые позволяли им подробно обсуждать окружающую среду. Вместо того чтобы просто сообщить о приближении пещерного медведя, член их группы, который его заметил, мог рассказать подробнее, описав медведя как старого и раненого. Они также могли предположить, что, действуя быстро, смогут догнать его до того, как наступление ночи сделает преследование невозможным.

Ника спросила: – Язык позволял им планировать и организовывать свои атаки на неандертальцев?

Лана ответила: – Да, это позволило бы им это сделать, но неандертальцы были физически сильнее и крепче сапиенсов, поэтому, хотя лучшее планирование и организация помогали бы сапиенсам в бою, это не было гарантией успеха. Конечно, это не было тем, что позволило им истребить всю расу неандертальцев в течение нескольких тысяч лет. Если вы спросите меня, то, скорее всего, этому способствовала способность сапиенсов общаться друг с другом не только об окружающей среде, но и о членах своей собственной группы. Например, кто с кем вступал в половые отношения, кто был храбрым, а кто трусливым, кто был лжецом и приспособленцем, а кто честным и справедливым, и, самое главное, кому можно было доверять. Другими словами, они сплетничали.

– Сплетни уничтожили неандертальцев?

– Сегодня сплетни часто считаются неважными и даже невоспитанными в определённых кругах. И всё же они остаются неотъемлемой частью нашего повседневного общения, не так ли? Сотрудники офиса не собираются у кулера, чтобы обсуждать показатели продаж. Им хочется услышать пикантные подробности о романе одного из коллег, о вражде между двумя другими или о том, как новичок получил работу только благодаря связям своего отца. Сплетни – это не просто легкомысленное времяпрепровождение; они глубоко укоренились в нашей природе, уходя корнями в наше эволюционное прошлое, когда они играли решающую роль в укреплении сотрудничества в рамках больших сообществ.

– Члены племени неандертальцев, вероятно, строили связи, подобные тем, что сегодня наблюдаются у шимпанзе: через физический контакт, обмен и проявление привязанности. Ими руководил бы альфа-самец – самый сильный член племени, разрешавший споры и принимавший решения об охоте, сборе пищи и переселении для поддержания социального порядка. Однако такая иерархическая структура могла эффективно функционировать только в небольших группах численностью до пятидесяти человек. При превышении этого числа близость и доверие ослабевали, что приводило к распаду племени на более мелкие группы, где близость и доверие можно было восстановить.

– Этот сценарий не распространялся на сапиенсов. Как только они развили когнитивную способность обсуждать других членов своей группы, они смогли формировать более значимые связи друг с другом, необходимые для поддержания стабильности в крупных сообществах. В результате, если бы пятьдесят сапиенсов столкнулись с плодородной долиной, населённой пятьюдесятью менее организованными, но более сильными неандертальцами, исход последующего сражения всегда оставался бы неопределённым. Но если бы в эту долину вступили 150 сапиенсов, меньшая по численности популяция неандертальцев была бы уничтожена каждый раз.

Хотя Ника с интересом слушала Лану Дао, она была почти уверена, что та забыла, о чём Ника спрашивала изначально, и поэтому сказала: – А какое отношение язык имеет к камню, который ты держала?

– Тебе ещё куда-то нужно идти, маленькая зануда?

– Меня не зовут „маленькая зануда“.

– Для меня ты звучишь как маленькая зануда, и развитые лингвистические навыки сапиенсов действительно связаны с моим камнем. Появление языка таило в себе ещё один козырь. Оно способствовало изменениям в мозге, которые позволили сапиенсам создавать нарративы о себе, своей жизни и своей идентичности. Это привело к уровню развитости и самосознания, не имеющему аналогов ни у одного другого вида человека. И именно эта обостренная самосознательность позволила сапиенсам сформулировать совершенно новую и оригинальную идею felo de se.

– Что это такое? – спросила Ника.

– Самоубийство.

– Самоубийство?

– Верно! Неандертальцы, как и сапиенсы, были охотниками и собирателями, в основном убивая животных для добычи мяса и шкур. Но если это необходимо, они также прибегали к убийству соплеменников. Однако, в отличие от сапиенсов, они так и не достигли того уровня развития и самосознания, чтобы подумать о том, что могут убивать не только животных и соплеменников, но и самих себя. Это осознание имеет глубокие последствия, потому что для того, чтобы сапиенс мог допустить мысль о нанесении вреда самому себе, подумать: – Я могу убить себя, – он сначала должен понимать, кто такой этот «я, – и к чему приведет его «убийство. – Если ты когда-нибудь пытался представить, как было до твоего рождения или как будет после твоей смерти – представить, каково это, перестать существовать, – ты поймёшь, какую философскую головоломку представляют собой эти вопросы.

– Итак, к чему я веду, маленькая проказница – да, у меня есть мысль, и да, я отклонилась от темы, но довольно приятно разговаривать с кем-то, кто всё ещё умеет слушать и разумно понимать, – так вот, когда Джордж изнасиловал меня —

Ника нахмурилась. – Джордж?

– Тот денизавр, с которым ты встречалась ранее. Ему нужно имя, а Джордж – это имя коллеги, которого я презираю. А теперь, пожалуйста, позволь мне закончить, пока я не потеряла нить мысли. После того как Джордж изнасиловал меня…» Её голос слегка изменился, стал более твёрдым. – Я не буду об этом говорить. Только то, что это повторялось снова и снова. Но в какой-то момент, когда я поняла, что беременна, я была…» Молчание. Затем тихо, почти шипением: – Мне стало противно. Мне было не просто противно. И в тот момент я решила сделать то, на что никогда не считала себя способной. Я нашла два камня и одним заточила край другого, которым порезала себе запястье. Очевидно, моя попытка не увенчалась успехом, и когда я пришла в себя, мое запястье было перевязано, а Денни присматривал за мной.

– Денни – единственный Денизавр в этом племени, которого я не презираю. Это подросток, который приносит нам еду. По-моему, он наполовину сапиенс – его мать была заключена здесь задолго до нас. Ты с ним познакомишься, сама увидишь. В любом случае, после этого, после моей попытки самоубийства, Джордж стал вести себя со мной по-другому. Не испуганно, как ты ошибочно заметила. Осторожно, я бы сказала. Он наблюдал за мной из тени у входа в эту комнату, порой часами. Однажды, спустя несколько недель, он подошёл ко мне. Его намерения были ясны. Я закричала на него. Я схватила камень, чтобы бросить его в него. И его поведение мгновенно изменилось. Он развернулся и ушёл. Теперь я полагаю, что он подумал, будто я угрожала покончить с собой – и с его нерождённым ребёнком – и это было для него непостижимой силой, поступком, выходящим за пределы его понимания, чем-то, чему он не мог ни противостоять, ни бороться. Он больше не возвращался… до сегодняшнего дня.

Наступила ещё одна пауза, во время которой ни один из них не произносил ни слова, и единственным звуком был звук проливного дождя. Непроницаемая тьма стала невыносимой, почти удушающей. Наконец Ника сказала: – Думаю, мне тоже стоит найти себе острый камень.

Глава 20

ДЕННИ

Ника включила телефон и начала осматривать маленькую комнату. Она не нашла камней, только несколько комков твердой земли, которые рассыпались, когда она толкнула их носком туфли. В стенах она тоже ничего не обнаружила. – Здесь нет камней, – пожаловалась она.

– Жаль, – сказала Лана Дао.

Нике было гораздо приятнее, когда она не видела эту женщину. Её губы были растянуты в ужасной гримасе, и вполне вероятно, что она улыбалась так всё время, пока рассказывала о ранних людях, появлении языка и о том, как Джордж её изнасиловал.

– Где ты нашла свои камни? – спросила Ника.

– В другой комнате.

– В какой другой комнате?

– Там, где мы ходим по-маленькому, малышка.

Ника даже не задумывалась о том, где эти две женщины справляют нужду здесь, внизу, и сама мысль о грязной комнате, заполненной фекалиями, вызывала у нее тошноту.

– Это не так плохо, как тебе может показаться, – сказала Лана, словно читая её мысли. – Время от времени Денни собирает наши отходы в корзину и сжигает их в их костре.

– Какой костёр?

– Денизавры живут в помещении, гораздо большем, чем это. Вообще-то это даже не помещение; это естественно образовавшаяся пещера. Там у них горит большой костёр. Я ни разу не видела, чтобы он погас.

– Ты там была? – удивлённо спросила Ника.

– А как, по-твоему, я ещё провожу время?

– Я имею в виду, они позволяют тебе ходить с ними?

– Конечно, нет. Я остаюсь незаметной. Они меня никогда не видят, но я вижу их.

– Чем они занимаются?

– Спят, едят, готовят еду. Чинят одежду. Снимают шкуры. Ухаживают друг за другом. Ничего особо увлекательного. Каждое утро большинство из них уходят через туннель с копьями, ловушками и корзинами. К середине дня они возвращаются с фруктами, ягодами, корнями, орехами и теми животными, которых поймали. Обычно это белки, ящерицы и лягушки. Но иногда у них бывает обезьяна или дикий кабан. Однажды они вернулись с чёрной медведицей и её двумя медвежатами. В тот день они были очень счастливы.

У Ники в голове крутились мысли. – Когда ты говоришь, что большинство из них уходит, сколько же остаётся?

– Трое или четверо.

– Трое или четверо! И всё? А ты никогда не пыталась сбежать?

– Сбежать? Ха! Как я это сделаю? Между мной и выходом всё равно останутся три или четыре денизавра, а даже самый слабый в их племени гораздо сильнее меня.

Энтузиазм Ники поубавился. Она не смогла бы пробиться мимо одного денизавра, не говоря уже о трёх. Она спросила: – А как насчёт ночью? Когда они все спят? Можно ли тогда проскользнуть мимо них?

Лана ответила: – Почему бы тебе не попробовать и не рассказать мне, как у тебя это получится?

– Что это должно означать?

– Отсюда не сбежать, малышка. Пойди посмотри. Поймешь, о чём я. – Её натянутая гримаса балансировала на грани безумного хохота. – Только не дай себя поймать.

∆∆∆

Потока хохота так и не последовало. Лана Дао снова вжилась в роль покорной, замкнутой пленницы, покачиваясь на копчике и ничего не говоря. Ника воспользовалась тишиной, чтобы убедить себя, что действительно собирается осуществить свой план – выйти из комнаты и подсмотреть за Денизаврами. Пока она не потеряла самообладание, она встала и спросила: – Можно у тебя одолжить камень?

Женщина не ответила.

– Лана? Можно мне одолжить твой камень?

– Зачем?

– Я собираюсь осмотреть ту пещеру, о которой ты говорила.

– Не думаю.

Ника ожидала такого ответа. – Пожалуйста? Обещаю, что верну его тебе.

Она не ответила.

– Лана?

– Если тебя поймают, у тебя его отнимут.

– Они меня не поймают. Я буду прятаться, как и ты.

– Этот камень мой. Мой, мой, мой. Ты не можешь его взять.

– А другой можно?

Она подняла глаза. – Какой?

– Тот, которым ты затачивала тот.

– Это Карен. – Её лицо помрачнело. – Ты тоже его не получишь.

Ника бросила взгляд на сумасшедшую девушку, спящую в позе эмбриона у стены. Она знала, что спорить с Ланой Дао бесполезно, и не собиралась драться с этой женщиной за камень. Поняв, что ей придётся уходить, не имея никакого средства отпугнуть того, кого зовут Джордж, если он её обнаружит, она повернулась к входу в туннель – и замерла от ужаса.

В небольшом отверстии приседал денизавр, глядя прямо на неё. В одной руке он держал факел, а в другой – грубо вырезанную деревянную чашу.

– О, привет, Денни, – приветливо сказала Лана Дао.

Денни, подумала Ника, вспомнив предыдущие слова Ланы: Денни – единственный денизавр в этом племени, которого я не презираю. Это подросток, который приносит нам еду.

Ее страх немного поутих, когда она присмотрелась к существу, которое ничуть не походило на Джорджа. Оно было гораздо стройнее, с гладким лицом – и одето нелепо. Голову ему покрывал стальной военный шлем. На ремне, где когда-то, возможно, висели сигареты или маленький флакончик с репеллентом от насекомых, теперь висели различные когти и щупальца. Черные перья украшали подбородочный ремень, который без дела свисал с одной стороны. Потрепанная и выцветшая на солнце оливково-зеленая военная рубашка была расстегнута спереди и, казалось, надета наизнанку. Брюки были оторваны по колени, обнажая безволосые икры и заляпанные грязью ступни.

– Поздоровайся, малышка, – сказала Лана Дао, вставая.

Тёмные глаза существа перешли с Ники на Лану, а затем снова на Нику. В отличие от глаз Джорджа, в них не было ненависти, только то, что походило на любопытство и, возможно, искру сообразительности. Если у него и были покатый лоб и густые брови, то они скрывались под шлемом. Его видимые черты лица, хотя и необычно широкие, не привлекли бы ничьего внимания на оживленной улице Сан-Франциско.

Лана сказала: – Ну давай же. Поздоровайся.

Ника сглотнула слюну, чтобы увлажнить пересохший рот.

– Что с тобой, малышка? Ты ведешь себя невежливо.

– Привет… – Она прочистила горло и сказала с большей уверенностью: – Привет.

Лана хрипло рассмеялась, снова привлекая внимание существа. – Привет! Почему бы тебе не поздороваться с ним на konnichiwa, bonjour или ciao? Он, конечно же, тоже свободно владеет этими языками! – Она широко раскинула руки.

Денизавр – Денни – вошел в комнату, присев на корточки, и выпрямился. Он поставил факел в щель в стене, которая, казалось, была создана именно для этой цели, а затем подошел к Лане Дао, двигаясь широкими шагами. Он поставил миску у её ног – она была наполнена кусками мяса – и обхватил её туловище своими короткими руками. Они простояли в неловком объятии несколько долгих секунд. Затем Лана похлопала его по спине, он похлопал её по спине, и они отступили друг от друга.

Ника смотрела на них с изумлением.

Лана сказала: – Твоя очередь.

– Я не буду обниматься с пещерным мальчишкой, – сказала она, чувствуя, как тревожное головокружение щекочет ей горло. Она подавила это чувство.

– Почему нет?

– А нельзя просто пожать ему руку?

– Его руку. И нет, не можешь. Он не понимает нашего языка и не понимает наших культурных жестов. Пожать ему руку было бы для него столь же странно, как словно ты попыталась пожать ему ногу.

– Но он понимает, что такое объятия?

– Это форма социальной связи и утешения, которую используют все наши эволюционные родственники. Шимпанзе, бонобо, гориллы, орангутанги – все обнимаются. Денизавры не исключение.

Ника тяжело выдохнула. Не сдавайся, НК. Это действительно происходит, так что лучше просто пойти на поводу.

Стараясь не корчить гримасы, она раскрыла объятия. Денни быстро подошел и обнял её – на удивление нежно. Она сморщила нос, почувствовав странное сочетание мускусного запаха тела и едкого дыма от дров.

И тут она услышала – как он – обнюхивает её.

– Перестань, – сказала она, напрягаясь.

Он продолжал её обнюхивать.

– Перестань!

Она оттолкнула его. Он отступил, выглядя растерянным.

– Что такое? – спросила Лана.

– Он меня обнюхивал.

– Наверное, ему нравится запах твоего шампуня.

– Ну… мне не нравится, когда меня обнюхивают. – Ни в доме, ни с мышкой, ни здесь, ни там, нигде – мне не нравится, когда меня обнюхивают, Сэм-я-сам.

Сдерживаемое волнение наконец вырвалось из её уст горьким и резким звуком.

Прекрати, подумала она. Прекрати, пока не сорвалась.

– Денни? – Лана села и похлопала по земле рядом с собой.

Денизавр вернулся к ней и послушно сел туда, куда она указала.

Ника спросила: – Он знает своё имя?

– Конечно. Хочешь сейчас поесть?