Текст книги "Денизавры (ЛП)"

Автор книги: Джереми Бейтс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

И не обращать внимания на этот надоедливый обет целомудрия…?

Да, для Эрнеста это стало бы проблемой. Не только воздержание от секса, но и отказ от романтических отношений в целом. Это было неестественно. Мужчины и женщины созданы для жизни в союзе. Он не мог представить, что никогда не делил бы свою жизнь с Нити.

Ладно, ты не монах, это ясно… так что, может, хватит уже заниматься самоанализом и приступить к тому, что нужно сделать?

Эрнест посмотрел на «Кольт» в своей руке. Вышибить себе мозги – дело грязное, именно поэтому он и пришёл в ванную. Не нужно усложнять работу уборщикам больше, чем это необходимо. Он знал, что мог бы проглотить бутылку снотворного, запив её литром виски. Но это было бы равносильно тому, чтобы тихонько выскользнуть через черный ход с вечеринки. Другими словами, по-дурацки. Он подумывал о том, чтобы повеситься, и это был бы приемлемый способ уйти из жизни… если бы сработало. Ведь что, если бы люстра оторвалась от потолка, или веревка порвалась, или случилось что-то столь же постыдное? Он мог бы оказаться прикованным к постели в больнице – именно той судьбы он и пытался избежать.

После часа или двух мрачных размышлений Эрнест решил, что существует лишь пара надежных способов покончить с собой. Прыжок с большой высоты был одним из них, и у него был доступ к одному из самых популярных мест в стране, где можно было это сделать: мост «Золотые Ворота» находился в сорока пяти минутах езды. Но с нижней стороны моста установили сетки против самоубийц, что усложнило дело. К тому же, зачем возиться со всей этой чепухой, когда у него был «Кольт 1911»? Он не только был чемпионом двух мировых войн, но и стандартным табельным пистолетом американских военных во Вьетнаме, и Эрнест не раз видел собственными глазами, что может сделать пуля весом 230 гран с человеческой головой с расстояния пятнадцати ярдов. Прижав ствол плотно к виску, он не оставил бы себе ни единого шанса на выживание.

– Чёрт, – пробормотал Эрнест, переворачивая пистолет в руке, которая от пота липнула к зубчатой рукоятке. Он же не шутил, правда? Решение было принято. Он действительно собирался это сделать.

Так что хватит возиться и перестань терять время.

Он отвёл затвор назад, зарядив патрон в патронник. Клац-рак! Большим пальцем он снял ручной предохранитель. Взвел курок. С ощущением, будто он движется медленно под водой, он поднес ствол к правому виску. Закрыл глаза.

Все готово, шеф. Либо сделаешь это, либо струсишь, но ты же не трус, верно?

Нет, он не был трусом.

Он нажал на курок.

∆∆∆

Раздавшийся выстрел оглушил его. Он вскрикнул, но не услышал собственного голоса. В голове, словно обезьяна, громко стучала по цимбалам, а уши пульсировали, как чёрт знает что, особенно правое.

Встав, он шатаясь подошел к туалетному столику, бросил «Кольт» на мраморную столешницу с громким металлическим лязгом и уперся обеими руками в полированный камень, чтобы удержаться на ногах. Сердце у него колотилось, и он пока не доверял своим ногам, которые казались ему такими же хрупкими, как деревянные спички.

Его отражение в зеркале было бледно-белым и страдальческим, но череп оставался целым. Он в последний момент вздрогнул и отклонил пистолет от виска. Подняв глаза к потолку, он увидел в гипсокартоне дыру размером с серебряный доллар.

Звук, похожий на звон тарелок, в его голове, казалось, становился громче, и Эрнесту потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что он на самом деле слышит: сигнал тревоги.

Хватая «Кольт, – он вышел из ванной и поспешил вниз по лестнице. По пути к входной двери он заглянул в гостиную, кабинет и салон; все комнаты казались в порядке.

Именно в прихожей он обнаружил виновника.

На паркетном полу среди разноцветных осколков стекла лежал камень приличных размеров. Он пробил одно из витражных боковых окон, обрамляющих входную дверь.

Эрнест заглянул в окно, теперь уже без стекла, и не увидел снаружи никого.

Дети?

Район был престижным, и раньше у него никогда не было проблем. Но кто бы ни был этот вандал или вандалы, их, скорее всего, спугнул выстрел.

Он подошел к настенной панели сигнализации и набрал код, чтобы выключить этот шум.

Внезапная тишина была почти столь же резкой, как и вой сирены. Он снова взглянул на камень, который, почти наверняка, был из его переднего сада, а затем пошёл проверить заднюю дверь на кухне.

Он отдернул занавеску, закрывавшую маленькое окошко, и вздрогнул от удивления.

Кто-то смотрел на него изнутри.

Он поднял пистолет.

– Не стреляй! – сказала женщина. – Это я!

Эрнест прищурился. – Скутер…? – Он открыл дверь, ведущую во двор.

Его внучка хмуро смотрела на него, скрестив руки на груди. – Что, черт возьми, здесь происходит?

– Ты мне скажи, – ответил он, озадаченный её позой. – Это ты бросила камень в моё окно?

– Я услышала выстрел! Я подумала, что на тебя кто-то нападает. Решила, что сигнализация, может, их отпугнет.

– «О, – сказал он, немного смутившись. – Это было ерунда.

– Ерунда? Это был выстрел!

– Я чистил старый револьвер. Он случайно выстрелил.

– Боже, дедушка! Ты меня до полусмерти напугал. – Она покачала головой, и в гневе она была точной копией своей покойной, вспыльчивой матери. – Ну? Могу я зайти?

– «Что ты здесь делаешь, Скутер?

– Я уже не та маленькая девочка…

– Нет, конечно. Сколько времени прошло?

– Ты имеешь в виду с тех пор, как я жила здесь с тобой? Или с тех пор, как ты перестал со мной разговаривать?

Эрнест вздохнул. – Заходи… Ника. И добро пожаловать домой.

Глава 4

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Ника прислонилась поясницей к каменной столешнице. Ее взгляд блуждал по кухне, которая осталась такой, какой она ее запомнила: поцарапанные паркетные полы, изношенные за более чем столетие (там, где она раньше играла с куклами, пока бабушка суетилась, готовя ужин); открытые шкафчики, в которых красовалась красивая посуда и стеклянная посуда (не было видно большого стакана с Питером Пэном, ее любимого, который она когда-то получила в подарок на акции на заправке); кастрюли и сковородки, висящие на кованой подвесной решетке; стены и лепнина, окрашенные в насыщенные драгоценные оттенки; и фартук в шахматную клетку, на котором, как однажды рассказал ей Папи, он играл в шахматы, но только когда никого не было рядом (Боже, неужели она действительно поверила, что он играл в шахматы на вертикальной поверхности? Сколько ей тогда было лет? Шесть? Семь? И имело ли это вообще значение?).

Нет, не имело. Но воспоминания были теплыми и ностальгическими. Годы, проведённые ею в этом доме, были хорошими.

– Ну, что происходит, Ника? – спросил теперь её дедушка. Он стоял рядом с огромным холодильником, и Ника поняла, что холодильник, по крайней мере, был относительно новым. На самом деле вся бытовая техника была современной – и чёрной. Её бабушка никогда бы этого не одобрила, подумала она. – Это… ну, как минимум, сюрприз.

– Приятный сюрприз? – спросила она.

Он пожал плечами. – Конечно.

– Спасибо, Папи. Но не выгляди так, будто ты так рад меня видеть. Прошло всего пять лет.

– Я никуда не уезжал.

– Было бы неплохо, если бы ты навестил меня.

– Ты же была в Техасе…

– Это же не обратная сторона Луны.

Он перенес вес с одной ноги на другую, скрестив руки на груди. С его серебристыми волосами и загорелой кожей, в чиносах и рубашке с воротником под лимонно-зелёным свитером с V-образным вырезом он выглядел так, будто только что сошёл с обложки рекламы Ральфа Лорена.

Все тот же старый Попай, подумала она.

Он не был биологическим дедушкой Ники, поэтому, чтобы у девочки не было сразу трёх «дедушек, – родители сказали ей называть его «Папи» – так по-испански называют дедушку, ведь отец Ники был испанцем. Однажды утром, когда ей было четыре года, вскоре после того, как умерли её родители и её опекунством занялись бабушка с дедушкой, Ника смотрела телевизор и наткнулась на серию «Попай-моряк. – Ей показалось, что старый моряк чем-то напоминает Папи с его сильным подбородком и озорной улыбкой. Но главное, Попай звучал фонетически как Папи (по крайней мере, в её детском воображении) – и с тех пор он для неё и остался Попаем.

– Послушай, Ника, – сказал дедушка, прочистив горло. – Последние пять лет…

Она махнула рукой. – Я пришла не для того, чтобы об этом говорить. Это уже в прошлом, ладно?

Он, казалось, облегченно вздохнул. – Итак…?

Она замялась. – Сегодня вечером у меня было свидание.

Он поднял брови. – Не говори мне, что ты пришла за советом по поводу свиданий?

– Пожалуйста, Папи.

– Так зачем же ты пришла ко мне?

– Я не пришла к тебе. Просто… мне нужно где-нибудь переночевать на пару дней.

– Что происходит?

– Сегодня вечером кто-то пытался меня похитить.

Его лицо стало суровым. – Твой кавалер пытался тебя похитить? – В его голосе слышались и беспокойство, и недоверие.

Она покачала головой. – Можно мне заварить чай? Все это как-то… безумно.

– У меня есть только «Эрл Грей, – сказал он, подойдя к шкафу.

Ника наполнила чайник водой и поставила его на плиту кипятиться. Ее дедушка поставил на столешницу две кружки рядом с банкой сахара. В каждую он бросил по пакетику чая. Она достала из холодильника пакет сливок, который был почти пуст.

– «Ты что, в последнее время не ешь? – спросила она, поставив сливки рядом с сахаром.

– Обычно в клубе, – ответил он. – Довольно одиноко есть в одиночку в таком большом доме. Так что, этот твой кавалер…?

Она снова прислонилась к столешнице. – Он нейрохирург, знаешь ли.

– Нет, я этого не знал. Но поздравляю. Нейрохирург и похититель в одном лице.

Она долго пристально смотрела на Попая. Его суровое, красивое лицо было нечитаемым, но она видела, что он переживает за неё. – Он не был тем похитителем, Папи. Когда я пошла в туалет в ресторане, какой-то головорез вонзил мне нож в спину и велел идти с ним.

– И ты пошла с ним?

– Я не знала, что ещё делать. Он сказал, если я не пойду, то он выпотрошит меня прямо на месте.

– Это были его слова?

– В общем-то да. И он выглядел как человек, способный на такое. Он вытащил меня из задней части ресторана через кухню. У бордюра ждала машина. Но прежде чем он успел заставить меня сесть в неё, по улице прошли несколько копов. Они спросили, всё ли со мной в порядке, и тот парень сел в машину и уехал.

– Копы позволили ему уехать?

– Они не знали, что он пытался меня похитить. Он спрятал нож в карман, а я ничего не сказала…

Теперь эмоции на его лице были ясны как день: он был в ярости. – Почему, черт возьми, нет?

– Что они могли сделать, Папи? Они не видели ножа. Я просто стояла на тротуаре с каким-то парнем. Мое слово против его. А если бы я все-таки что-то сказала, то, наверное, сейчас сидела бы в полицейском участке.

– По крайней мере, полиция могла бы выяснить, кто этот парень. Может, даже узнать, почему он пытался тебя похитить.

Засвистел чайник. Ника наполнила две кружки горячей водой, добавив в свою ложку сливок и ложку сахара. Кружку деда она оставила черной – именно так он пил. Она отпила глоток и сказала: – Я знаю, почему он пытался меня похитить. Ари Шварц хотел…

– Ари Шварц!

– Именно он стоял за всем этим.

Попай сжал руки в кулаки. – Этот придурок? Он же в тюрьме!

– Похититель сказал мне, что Ари хотел моей смерти. Он хотел заснять, как я умираю. Вот почему они везли меня куда-то. Чтобы убить меня, заснять это и показать Ари…

Этого хватило. Это сломало лед.

– Ах, Скутер…» – сказал Попай, обнимая её. Этот жест был настолько неожиданным, что Ника застыла в его объятиях, как доска. Но неловкость длилась лишь мгновение. От него пахло так же, как и раньше – пряным сандаловым деревом и шерстью, и это нахлынуло на нее таким потоком воспоминаний, что она не могла ни одно из них осмыслить. Она просто чувствовала себя в безопасности и хорошо – и тут же разрыдалась, уткнувшись лицом в его плечо. Всю ночь она держалась мужественно, но теперь не смогла сдержаться.

В конце концов она глубоко вздохнула и отстранилась. Она вытерла слезы с щек тыльной стороной ладони. Казалось, она не могла посмотреть дедушке в глаза. Вместо этого она подошла к кухонному столу. Уселась на стул, опустила локти на столешницу и стала массировать виски.

Попай сел на стул напротив нее.

– Прости, – сказала она, по-прежнему не глядя на него. – Не знаю, откуда это взялось. Наверное, сегодняшний вечер просто оказался немного перегруженным…

– Ари Шварц, – сказал он, качая головой. – Он просто компьютерный фанат, как и я. Как он вообще умудрился нанять похитителя, сидя за решеткой?

– До того как он основал свою компанию по разработке видеоигр, он работал над приложением, которое должно было связывать людей с частными детективами. Если бы ты слышал, как он об этом говорил, то понял бы: это должно было стать следующим большим прорывом, следующим „Uber“.

Попай презрительно фыркнул. – Сколько людей ищет частных детективов?

– Ты бы удивился, – ответила она. – И дело в том, что большинство людей не знает, как его найти. Они думают, что нужно заходить в даркнет или что-то в этом роде, хотя можно просто воспользоваться Google. В любом случае, Ари говорил, что у него было много инвесторов. Он говорил, что приложение станет огромным хитом, но оно так и не было выпущено. Он так и не объяснил, почему. Мне было, честно говоря, всё равно. Но, зная его, я подозреваю, что он возился с деньгами как-то подозрительно, и инвесторы вышли из проекта.

Попай хмыкнул, но ничего не ответил.

– Я к тому, что Ари, работая над приложением, наверняка встречался со многими частными детективами. Он также наверняка сталкивался с людьми, которые ищут частных детективов – и среди них были бы и очень сомнительные личности.

– Вряд ли это были добропорядочные граждане, нет. Но всё же – он мог организовать всё это из тюрьмы?

– В тюрьме у тебя много времени, чтобы обдумывать вещи. К тому же у Ари были миллионы долларов, спрятанные на офшорных банковских счетах. Я уверена, что у него до сих пор где-то есть деньги, о которых никто не знает, кроме его человека на свободе, который решает за него все дела.

Попай молча кивнул. Затем он сказал: – Тебе нужно обратиться в полицию, Ника. -

Она закатила глаза. – И что они будут делать? Ари уже в тюрьме.

– Этот ублюдок заказал твое убийство! Он, без сомнения, попробует снова.

– Да, ну, я знаю, что он сейчас затеял. Буду осторожнее.

– Ты должна отнестись к этому серьезно.

– Я и отнеслась! Поверь мне, я отнеслась. Но сейчас… сейчас со мной все в порядке. Он никак не может знать, где я нахожусь.

– Ты не можешь оставаться здесь вечно. – Он отмахнулся. – Я имею в виду, что мне бы понравилась компания… но ты молодая женщина. Ты не можешь проводить дни, запертая в доме своего деда…

– Я не собираюсь оставаться здесь навсегда. Это всего на несколько дней, пока я не разберусь со всем.

– А что именно подразумевает „разберусь со всем“?

– Не знаю! Найду новый вариант жилья…

– Он тебя уже нашел. Именно поэтому похититель оказался в ресторане, не так ли? Должно быть, он проследил за тобой туда. Так кто скажет, что он не найдет тебя в новом доме?

– Не знаю. Наверное, арендую его под вымышленным именем.

– Это мошенничество, Ника, – неодобрительно заметил он. – Я думал, ты уже оставила такое поведение в прошлом?

Ника сердито посмотрела на него. – Это совсем не то. Ты бы предпочел, чтобы меня похитили и убили?

– Я бы предпочел, чтобы ты обратилась в полицию. Не знаю, как это работает, но подозреваю, что они свяжутся с тюрьмой, и охранники там будут отслеживать переписку Ари, его посетителей и так далее. По крайней мере, он не сможет действовать так нагло.

Она покачала головой. – Не знаю…» – вздохнула она. – Может быть, ладно? Но сейчас я просто хочу лечь спать. Я измотана.

Он несколько мгновений пристально смотрел на неё – как ей показалось, осуждающе и неодобрительно, – прежде чем сказать: – Тогда пойдём со мной, Скутер, – сказал он, вставая. – Гостевая спальня там, где и всегда была.

Ника чуть не сделала ему замечание за то, что он снова назвал её так, но тут дедушка оглянулся и спросил: – Ты идёшь? – И в этот момент он показался ей необычно старым и уставшим. Более того, в этот момент она также увидела того человека, который воспитывал её с четырёх лет, который когда-то купил ей на Рождество домик для куклы Барби, а спустя годы – четыре билета на концерт Бон Джови к её шестнадцатилетию. Который научил её читать, когда она сидела у него на коленях в кабинете, и который научил её водить на своём старинном MGB. Который отправил её в одну из лучших школ-интернатов в районе залива Сан-Франциско и оплатил её обучение в Стэнфордском университете. Который был лучшим отцом, которого у неё никогда не было.

– Да, я иду, – сказала она, вставая.

∆∆∆

Гостевая спальня была такой же, как и весь дом: старой, величественной, наводящей на размышления… одинокой. В комнате, заваленной антиквариатом, доминировала большая кровать размера «queen» с балдахином. Она выглядела так, будто сошла со страниц сказки: с балдахином золотого и «принцессо-синего» цветов, а также с подходящими по цвету шторами, которые можно было задернуть, чтобы создать уютное, уединенное пространство. Ника не помнила, чтобы когда-то видела эту кровать, когда жила в этом доме. Она упомянула об этом.

– Она с виллы в Италии, – сказал ей Попай. – Мы с твоей бабушкой отдыхали там, она влюбилась в эту кровать, и я сделал владельцу предложение. Половина этого дома завалена хламом, который она привезла из-за границы.

– Но раньше её в этой комнате не было…

Он пожал плечами. – Она была на чердаке. После того как твоя бабушка ушла из жизни, я избавился от множества хлама в доме. Но от этого я не смог избавиться. На той вилле мы провели большую часть нашего медового месяца. Поэтому я перенес его сюда. Ты тогда училась в школе «Афинянин. -

– Эта комната раньше была кабинетом бабушки.

Попай кивнул. – Она часами сидела здесь и вязала.

– Верно… У неё была ещё и большая швейная машина. Она каждый год шила на ней мой костюм на Хэллоуин. Ты её продал?

– Отдал церкви. Ты её хотела?

– Нет, но я имею в виду… это же было бабушкино…

– Да, было. К тому же это была швейная машина. А кровать я оставил, верно? Подожди здесь. Я сейчас вернусь.

Он спустился вниз, а Ника осмотрела комнату. На комоде стояли многочисленные фотографии в серебряных рамках. На большинстве из них была запечатлена её бабушка, но была и одна фотография Ники, снятая в школу в день фотосъёмки, когда ей было девять или десять лет. Тогда у неё была короткая стрижка «боб» и брекеты. Она слегка улыбалась. Нет, не девять: ей было десять. Потому что именно в том году она влюбилась в мальчика из своего класса по имени Дэниел Филлипс, но ей было слишком неловко заговорить с ним, пока она не избавилась от брекетов летом того же года. Когда в сентябре началась новая учебная сессия, они стали встречаться… что сводилось к тому, что они общались друг с другом на переменах и время от времени вместе шли домой.

Когда Попай вернулся, он держал в руках сложенную пару шелковых пижам. – Они мои, но я их ни разу не надевал. Алый был любимым цветом твоей бабушки. Я его терпеть не могу.

– Ты не выносишь алый?

– Это цвет крови.

– Тогда зачем ты купил малиновую пижаму?

– Я не покупал, Ника. Твоя бабушка купила её для меня. – Он положил пижаму на кровать. – Я не намного крупнее тебя, так что она должна подойти.

– Спасибо… Попай.

– Попай. – Он улыбнулся ей. – Ладно. Поспи немного. Увидимся утром. – Он ушел, и Ника прислушалась к скрипу лестницы, когда он спускался вниз. Она сняла кожаную куртку и облегающее платье для свидания и переоделась в пижаму. Нижняя часть пижамы завязывалась на шнурок, так что сидела нормально, но в верхней части она чувствовала себя так, будто плавает. Ее дедушка не был крупным мужчиной, но и она не была крупной женщиной. – «Миниатюрная» – это, наверное, лучше всего описывало её. Она стеснялась своего роста, отсюда и туфли на каблуке в три дюйма, которые она купила в аутлет-магазине специально для вечера с Ли Джорданом и которые теперь аккуратно стояли рядом с задней дверью.

Она застегнула последнюю пуговицу, села на кровать и пару раз подпрыгнула. Она легла на спину и уставилась на золото-синий балдахин. Ей казалось, будто она находится внутри палатки. Она встала и подошла к двери, где находился выключатель света. Она выключила свет, но не вернулась в постель. Она вышла из комнаты и пошла по коридору, миновав две закрытые двери, прежде чем остановиться у третьей. Она тоже была закрыта.

Это будет просто ещё одна гостевая комната, – подумала она. Попай не стал бы хранить мои вещи. Он бы всё выбросил, точно так же, как поступил с вещами Наны…

Ника открыла дверь и включила свет. Последний раз она спала в этой спальне зимой перед тем, как познакомилась с Ари Шварцем, когда она вернулась из Стэнфорда, чтобы провести Рождество с Попаем. Но в последний раз она считала эту спальню своей, когда ей было двенадцать лет, перед тем как уехать учиться в школу «Афинян, – и комната осталась такой же, как и тогда. Пастельно-розовые стены, обклеенные постерами бой-бэндов; занавески из разноцветного стеклянного бисера; гирлянды, обвивающие богато украшенное кованое из кованого железа аккуратно застеленной односпальной кровати; книжный шкаф, забитый романами для подростков, фиолетовая лампа «лава» и CD-плеер; а также её письменный стол со старым и пожелтевшим компьютером Dell, который она выпросила у Папи (хотя она и сказала ему, что он нужен ей для набора школьных докладов, на самом деле она хотела его, чтобы общаться с друзьями в AOL Instant Messenger).

– Странно, – пробормотала Ника про себя, впитывая все это взглядом. Может, прошло всего пятнадцать лет с тех пор, как она в последний раз называла эту комнату своей, но казалось, что прошла целая вечность. Она подошла к книжному шкафу и пробежала глазами по корешкам романов. Она вытащила «Братство путешествующих штанов. – Эта книга была одной из её любимых, и она провела много приятных часов, читая её при свете фонарика до поздней ночи. Она пролистала страницы, поднося их к носу, чтобы вдохнуть запах пожелтевшей бумаги. Положив книгу на место, она подошла к шкафу.

Полки были забиты игрушками, но её заинтересовала задняя стенка. Она напоминала исписанную граффити дверь туалетной кабинки в общественном туалете в неблагополучном районе города. Здесь, нацарапанные цветными карандашами и фломастерами, были дурацкие школьные шутки, карикатурные наброски персонажей и существ из «Гарри Поттера, – беспорядочные размышления и списки. Один из таких списков содержал имена парней, которые учились с ней в одном классе. Она составила рейтинг их симпатичности. Дэниел Филлипс, конечно же, заним первое место.

∆∆∆

Она не могла поверить, что раньше затаскивала сюда стул из-за парты, закрывала дверь и часами утешалась в этом маленьком пространстве, оставаясь наедине со своими мыслями. Дети действительно странные…

Ника нахмурилась. По правой стороне задней стены тянулась чёрная щель. Из любопытства она засунула пальцы в щель и потянула. Стена со скрипом открылась на скрытых петлях, словно дверь.

Обнажив секретный проход.

∆∆∆

– Что за…? – пробормотала она. Когда она была ребёнком, этой фальшивой стены здесь не было.

Или всё-таки была? – задалась она вопросом. Может, она просто никогда об этом не знала?

Сразу за входом в тесный проход, на невысокой полке, стояла красная свеча в керамическом подсвечнике и старая коробка безопасных спичек Swan Vestas.

Она зажгла спичку о наждачную полоску и прикоснулась ею к фитилю свечи. Узкие и крутые ступени извивались вниз, уходя в темноту. Они были отделаны тем же красным деревом, что и панели, украшавшие стены стольких комнат в доме. Там даже был поручень с искусно вырезанными балясинами.

Ника начала спускаться, голова её кипела от вопросов. Самые насущные из них были: Куда это ведёт? И:Что я там найду?

Она не была до конца уверена, что хочет знать, что там найдёт… но понимала, что не может просто вернуться в гостевую комнату. С этим секретным проходом на уме заснуть было бы невозможно.

Завтра утром можно спросить об этом Попая. В конце концов, это его дом, а то, что ты делаешь, – это шпионство, а шпионов никто не любит…

И никому не нравится обнаруживать тайный проход, ведущий в свою старую спальню.

Спускаясь вниз, Ника пыталась понять, за какими стенами дома она, возможно, проходит, но понятия не имела. Она уже потеряла ориентацию.

А затем панели из красного дерева сменились камнем и раствором, и лестница закончилась не у другой фальшивой стены, а у каменной арки.

Держа свечу перед собой – мерцающее пламя едва сдерживало тьму – она пошла вперёд.

∆∆∆

Она оказалась в комнате с низким потолком, заваленной… всякой всячиной. Прямо перед ней стояла какая-то большая витрина, из тех, что можно увидеть в музее. А прямо рядом с ней —

Она вздрогнула от испуга, прежде чем поняла, что то, что ей показалось человеком, на самом деле было манекеном. Он был одет как солдат: в зеленую форму, чёрные сапоги, пояс, утяжелённый патронташами, и шлем с чем-то, похожим на пулевое отверстие у макушки. Над правым карманом рубашки желтыми буквами было написано «US ARMY.

А потом она заметила, что вся эта «вещь» в комнате на самом деле представляла собой военную атрибутику: военные машины в миниатюре, копии оружия, бархатный футляр, наполненный медалями, и ещё один футляр с знаками различия. Целая стена была отведена под документы в рамках. Один из них – первая страница газеты «Вашингтон Пост» с заголовком: – Сайгон сдаётся Вьетконгу; вывод войск завершает роль США. – Другой – фотография пяти солдат, позирующих со своим оружием, – и парень посередине, в этом она была совершенно уверена, был совсем молодой Попай. Рядом с ней на крючке висели две военные бирки на цепочке. На них были выбиты имя Попая , его группа крови и аббревиатура CATH, вероятно, сокращение от «католик.

Он служил во Вьетнамской войне? – подумала она. Он был подходящего возраста, так что это не должно было стать неожиданностью, но это было неожиданностью просто потому, что он никогда не упоминал об этом ей.

Она подошла к витрине в центре комнаты. Она была размером и формой с большой обеденный стол и доходила ей до груди. Внутри находилась диорама, изображавшая джунгли. Среди обильной, реалистичной растительности были размещены очень детализированные фигурки американских солдат в зеленой форме, сражающихся с северовьетнамскими солдатами в черной одежде, похожей на пижамы. Там также были крестьяне, небольшая деревня, а также танки, мотоциклы, джипы и другие транспортные средства. Всё выглядело поразительно реалистично – от пеньковой веревки, использованной для крыш хижин с соломенной крышей, до листов бальсового дерева, надрезанных тупым ножом, чтобы имитировать дощатую обшивку.

Диорама стояла на слое коричневого пенополистирола толщиной около фута. Глядя сквозь стеклянную стену, она могла разглядеть всевозможные туннели, прорытые в ней. Там были и подземные помещения: казарма, командный пункт, кухня и какой-то оружейный завод—

Ей показалось, что она услышала шум, и она замерла. Да, звучало так, будто кто-то спускается по лестнице… но не по той, по которой спустилась она. А потом, на другом конце комнаты, она заметила ещё один арочный каменный проём. Там было не так темно.

Ника задула свою свечу. Это было инстинктивно и глупо. Теперь она не могла найти дорогу обратно к своей лестнице, не наткнувшись на что-нибудь.

Она стояла, застыв, не зная, что делать.

Через несколько мгновений появился Попай, держа в руке свечу, точно такую же, как у неё. В руках он нес маленькую чёрную лакированную шкатулку. Он поставил её на ближайшую полку, сел в кресло-качалку и зажёг сигарету. Выдыхая дым, он вздохнул.

Ника знала, что не может оставаться спрятанной в темноте, и поэтому сказала: – Я не знала, что ты куришь, Папи.

Глава 5

СЕКРЕТЫ

Эрнест вздрогнул, услышав голос Ники. Он пристально вгляделся в темноту. – Ника? – спросил он, вставая.

Она вышла вперед, в луч света его свечи. На ней была его алая пижама с закатанными манжетами на лодыжках и запястьях. Ее босые ноги стояли на каменном полу. На её лице отразилось смущение. – Забавно встретить тебя здесь, внизу, – сказала она.

– Что, во имя Бога…? – Но он вдруг всё понял. – Ты пошла в свою старую спальню?

– В шкафу был потайной ход. Я не могла его просто так игнорировать.

Эрнест поискал, куда притушить сигарету; он не догадался взять с собой пепельницу. Не найдя ничего подходящего, он притушил окурок о каменную стену.

– Серьезно, Папи, – сказала Ника. – Я не знала, что ты куришь.

– Я не курю, – ответил он ей. – Курил… много лет назад.

Недавно снова начал.

– Почему? Это отвратительная привычка.

– Да, ну…» – сказал он, замолчав, погрузившись в раздумья: Курение – не то, что меня убьет, малышка. Он обвел рукой комнату. – Что ты об этом думаешь?

– Ты воевал во Вьетнамской войне? Я и об этом не знала.

Эрнест был призван в армию США в 1966 году. Он проходил подготовку в 25-й пехотной дивизии – прозванной «Тропическая молния» – на Гавайях, а затем оказался прямо в гуще событий во Вьетнаме. Он ожидал таких же боев, как в Корее, когда, по сути, нужно было косить волну за волной устремляющегося китайского «пушечного мяса. – Но после того как 25-я дивизия развернула базу в Кучи,

они быстро обнаружили, что находятся прямо над огромной подземной сетью туннелей, а враг – это скрытные, почти невидимые «кроты, – которые выскакивали из-под земли, нападали и так же быстро исчезали обратно.

Постепенно высшее командование решило, что лучший способ противостоять этому новому виду ведения войны – отправить солдат в туннели. Изначально в 25-й дивизии пехотинцев, добровольно вызвавшихся на эту задачу, называли «туннельными бегунами. – Австралийцы называли их «хорьками. – В конце концов все сошлись на названии «туннельные крысы. – Это не было уничижительным термином; «туннельные крысы» занимали особое место в армейской иерархии. Это были парни, которые делали то, на что у других не хватало мужества. Они так гордились своей работой, что изготовили собственный специальный нагрудный знак из ткани. На нём была изображена серая крыса, держащая пистолет и фонарик, с девизом на «собачьем латинском»: Non Gratum Anus Rodentum (Не стоит и крысиного дерьма).

Некоторые «крысы» добровольно шли на то, что общепризнанно считалось самой опасной работой на войне, чтобы доказать свою смелость. Некоторые – потому что считали это своим долгом. А некоторые – просто потому, что были сумасшедшими ублюдками. Эрнест полагал, что его мотивация состояла из всех этих составляющих понемногу.