Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 22

КИРИ

Здесь жарко. Так жарко.

Меч обнажен, и я горю.

– Хочу тебя, – говорю я, кружась от этого. Я намыливаю волосы, зная, что они будут сохнуть вечность, но не желая оставаться ни секунды с отвратительными жидкостями манткора на себе.

Манткор.

Резкая боль пронзает руку, и я ловлю воздух, убирая волосы с плеча, которое внезапно снова запульсировало.

Меч передо мной, и боль отступает перед ним.

Огромный.

Не важно, сколько времени я с ним провожу, факт, что он практически вдвое больше меня, не перестает впечатлять.

– Я хочу тебя, – повторяю я, потому что боги, эта потребность всепоглощающая.

Он голый.

– Я голая, – говорю я ему, проводя руками по его мокрой груди.

– Это неправильно, – говорит он, приподнимая мой подбородок, вглядываясь в мои глаза.

Боги, да, он сейчас поцелует меня, мне нужно, чтобы он поцеловал меня… везде.

– Можешь начать со рта, но если ты не засунет свой язык между моих ног, я умру, – говорю я ему, и я имею в виду каждое слово.

Жар. Слишком жарко. Я горю.

Но он не целует меня, он смотрит в мои глаза, и его собственное выражение лица становится холодным и отстраненным.

– Поцелуй меня, – приказываю я, всхлипывая на словах. – Ты должен.

– Боги все прокляни, Кири, – ругается он. – Твои зрачки расширены. Неудивительно… Я гребанный дурак.

– Нет, пожалуйста, мне это нужно, ты не понимаешь.

– Я понимаю, – свирепо говорит он. – Я отлично вижу, что в тебя вселилось, Серебряный Язык.

– Я хочу, чтобы ты вошел в меня, – умоляю я, тянусь к своей силе, пытаясь убедить его. Я ничего не нахожу. Там ничего нет. Я опустошена. – Глубоко в меня.

– Гребанные боги, женщина. – Он отводит мои длинные мокрые волосы от плеча, и я чуть не кричу, когда его пальцы проходятся по нежному месту, вместо этого я давлюсь криком. – Манткор ужалил тебя.

– Мне все равно, просто трахни меня, пожалуйста, пожалуйста, мне это нужно.

– Ты не хочешь меня, – качает он головой. – Так действует яд. Он притупляет боль, зажигая другие части твоего тела, а затем убьет тебя, пока ты отвлечена, или твое сердце не выдержит.

– Почему ты ненавидишь меня? – яростно кричу я, ударяя его по плечу. Это должно быть больно, но он прав, я почти не чувствую. – Неужели ты не видишь, что ты мне нужен?

– Я вижу, – мрачно говорит он. – Я дам тебе то, что тебе нужно, Кири.

Он берет меня за горло, поворачивая мою голову набок и притягивая меня вплотную к своему телу.

– О боги, – всхлипываю я. – Да.

Проходит мгновение, и он дрожит рядом со мной, и я никогда ничего не хотела так сильно, как этого невозможного, упрямого, грубого мужчину.

Я обвиваю одной голой ногой его талию. Его член дергается, когда мои внутренние стороны бедер трутся о него, вода плещется вокруг нас. Я пытаюсь направить его к своему входу, пока его губы путешествуют вниз по моей шее.

Затем его рот накрывает рану на моем плече, он втягивает ее так сильно, что я кричу.

И мгновенно теряю сознание.

Глава 23

КИРИ

Боль вырывает меня из сна, и я сажусь, хватая ртом воздух.

– Расслабься, – говорит глубокий голос.

Меч сидит в плетеном кресле на краю кровати. Под глазами темные круги, щетина покрывает его челюсть, словно он не спал и не брился несколько дней.

Меня окутывает смятение, и я натягиваю толстое одеяло до самой груди.

– Что случилось? – спрашиваю я хриплым голосом. – Где мы?

Странное выражение пробегает по его лицу при моем вопросе. Я сглатываю, чувствуя, что должна что-то помнить… хоть что-то о том, как я сюда попала.

– Мы в гостинице над таверной в деревне, которую спасли от манткора, – Моссбери, они ее называют. Сейчас около… – он замолкает, бросая взгляд на окно за мной. – Скоро рассвет.

– Рассвет? – Мой разрозненный мозг цепляется за это. – Сколько дней я потеряла? Сколько осталось до Маскарада Зимнего Солнцестояния?

– Десять дней. Ты была без сознания двое.

– Вот дерьмо. – Я падаю обратно на кровать, затем морщусь, потому что мое гребанное плечо болит, как ад.

– Тебе досталось. Мы можем позволить себе потерять еще один день.

Его голос звучит отдаленно.

Мое плечо. Его рот на моем плече.

Жар пронзает меня, когда воспоминание врезается в мое сознание.

Жало манткора, яд, который заставил меня… ну, готовой трахаться с Мечем, пока я не умру от этого.

Если я правильно помню… Меч был не против этой идеи не меньше моего.

Медленная улыбка расползается по моему лицу, и я хлопаю на него ресницами.

– Я поооомню, – говорю я ему. – Я помню все. – Мой взгляд опускается на его бедра, и я многозначительно приподнимаю брови.

– О, неужели? – едко спрашивает он. – Ты помнишь, как я держал твои волосы, пока тебя выворачивало наизнанку так, что мы думали, ты умрешь?

Я замираю, поджимая губы. Это объясняет отвратительный привкус во рту.

– Держи, – хрипит он, протягивая глиняную кружку. – Пей.

– Мне проглотить? – спрашиваю я, соблазнительно вскинув одну бровь.

– Заткнись, – говорит он, вставая так резко, что вода плещется через край кружки, когда я беру ее.

Вода кажется божественной на языке, холодная, свежая и идеальная. Тот факт, что Меч чуть ли не швырнул ее мне в неловкой ярости, делает ее на вкус еще лучше.

– Ты хотел поцеловать меня, – говорю я нараспев.

– Я хотел, чтобы ты выжила, – рычит он, внезапно оказываясь надо мной, одна его рука врезается в деревянное изголовье кровати, его лицо так близко к моему, что я чувствую запах пота на его коже. – Чтобы выжила, Кири, а ты могла бы сказать мне раньше, что ранена. Но нет. Ты была такой же упрямой, несговорчивой и бесящей, какой всегда, всегда бываешь.

– Я не знала, что меня ужалили. – Неловкая тяжесть оседает глубоко в груди, и я заставляю себя отвернуться от него, к тому самому окну, где медленно встает солнце.

– Если ты так сильно меня ненавидишь, Меч, – я возвращаю взгляд к тому месту, где он расхаживает вдоль стены, его серебряные волосы сияют в растущем свете. – Почему ты так отчаянно хочешь, чтобы я жила? Разве тебе не было бы лучше, если бы меня стерли с доски полностью?

Он останавливается. Поворачивает ко мне голову.

Так неестественно неподвижен, кажется, даже не дышит.

– Я поклялся тебе, дура. Ты заставила меня, если помнишь.

– Клятва не покрывала случайную смерть или ущерб, – говорю я, прищуриваясь на него, подозрение растет. – Ты меня ненавидишь, ты не отрицаешь. Так почему, Меч? Почему ты хочешь, чтобы я жила?

Он снова в миллиметре от моих губ в одно мгновение, кровать прогибается под тяжестью его колена на матрасе.

– Потому что ты – мое бремя, Кири из Солы, моя ответственность, как бы я ни молился избавиться от мук, которые ты так охотно раздаешь ежедневно. Один только вид тебя – наказание за каждый мой проступок.

Я вздрагиваю, словно меня ударили.

Дверь распахивается, и в нее скользит самая маленькая женщина, которую я когда-либо видела.

Меч немедленно отступает, выходя в дверь за женщиной, оставляя меня в смятении на кровати.

Не от яда манткора, не от воспоминания о том, что мы чуть не сделали вместе в этом проклятом горячем источнике.

От его слов, его ядовитого тона и очевидной правды в каждом слоге.

Один твой вид – это наказание.

Это больно. Это больнее, чем остатки яда в моем плече.

– Я не думала, что он когда-нибудь уйдет, – говорит маленькая женщина.

– Что? – спрашиваю я, наконец-то разглядывая ее. У нее зеленоватая кожа, длинные зеленовато-светлые волосы падают мягкими волнами до пояса. Венок из крошечных белых цветов сидит у нее на голове, придавая ей девичий вид, хотя ей, должно быть, не меньше моих лет. – Что ты имеешь в виду?

– Этот мужчина. Меч? Он не отходил от твоей постели несколько дней. Ел тоже здесь. Я думала, он убьет меня, если я не позабочусь о тебе.

– Ты целительница, – говорю я, затем склоняю голову, изучая ее странную внешность. – Ты дриада?

– Наполовину, – говорит она, грустная улыбка на ее прекрасном лице. – Если бы я была полной дриадой, меня бы здесь не было, не так ли?

Она не ждет ответа, а занимается тем, что растирает сильную смесь трав в черной ступке на прикроватном столике.

Я откидываюсь обратно на подушку, глаза щиплет от слез, которые я отказываюсь проливать. Я не собираюсь, блядь, плакать из-за того, что Меч – ужасный мудак-убийца без капли благодарности в своем тупо красивом теле.

Я не собираюсь плакать из-за того, что я, видимо, худший человек, которого он встречал за всю свою долгую жизнь.

Я не собираюсь плакать, потому что мне плевать, что он обо мне думает.

Я собираюсь жить, если даже только для того, чтобы сделать это ему назло.

Мудак.

– Ты в порядке? – спрашивает дриада, откидывая одеяло, и тонкая ночная рубашка толком не прикрывает ни руки, ни грудь.

Рана… жуткая. Черная по краям, черные линии тянутся по венам руки и груди. Я шиплю, когда она накладывает на нее травяной компресс, тихо бормоча что-то себе под нос.

– Я всегда в порядке, – наконец отвечаю я, и мне становится устало от этих слов.

Я должна быть в порядке. Всегда. Никому, кроме меня, нет до этого дела.

Боль усиливается, и я стискиваю зубы.

– Не обязательно притворяться сильной, знаешь? – Дриада внимательно смотрит на меня. – Здесь никого нет, кроме меня.

– Это чертовски больно.

– Хорошо. Значит, это работает. – Она ухмыляется мне, смеясь, и ее язык тоже зеленый.

– Ты целительница, – медленно повторяю я. – Ты та целительница.

Она склоняет голову набок, затем прижимает руку к моему лбу. – У тебя жар?

– Нет. – Я качаю головой. – Как ты смотришь на то, чтобы отправиться в квест?

– Если бы у меня была серебряная монета за каждый раз, когда пациент спрашивал меня об этом. – Она снова смеется, и в этом звуке слышен весенний ветер.

Это должна быть она. Она – целительница, которую предсказала Лара, я просто знаю это, глубоко внутри.

– Я не это имела в виду, и, к тому же, это отвратительно, извини, что люди так к тебе обращаются. – Я снова морщусь, потому что разве я только что не обращалась так с Мечом?

Глупый, глупый Меч.

Тьфу.

– Как тебя зовут? – спрашиваю я ее.

– Ты спрашивала меня каждый раз, когда я тебя будила. Меня зовут Кейдия. Кейдия Вуд.

Точно. Конечно.

Я прочищаю горло, пытаясь перефокусироваться, но усилие истощает меня.

– Можем мы нанять тебя пойти с нами? У нас задание в Низберне, – говорю я. Почему остальные еще не завербовали ее? Я не понимаю. – Э-э, если честно, мы собираемся сделать что-то опасное, но я думаю, ты нам нужна.

– Я иду туда, куда ведет судьба. Моя жизнь – это лист на ветрах предназначения. – Она говорит это странным голосом, и я неуклюже сажусь, прижимая больную руку к груди.

– Ты должна пойти с нами, – говорю я ей, и, кажется, я никогда в жизни не была более серьезна. – Эти ветра предназначения, о которых ты говоришь, они привели меня к тебе.

– Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что ты используешь на мне силу своего Серебряного Языка. – Ее зеленый язык высовывается, как у змеи, пробующей воздух. – Но нет. Ты действительно имеешь это в виду. Почему?

– Было пророчество. Накуш говорил через Лару, она ведьма в нашей группе.

– Один – лгать, один – убивать, один – видеть. Еще трое присоединятся к вашему отряду обманщиков, и будущее висит на волоске. Один – исцелять, один – защищать, и один – освещать путь. Шестерым – добыть корону. Двоим – провести ритуал, одному – истечь кровью. Судьба уводит четверых в сторону. – Лара стоит в дверях, слова пророчества слетают с ее языка.

Кейдия склоняет голову в приветствии, молча.

Не могу ее винить. На это мало что скажешь.

– Вот пророчество, – говорит ей Лара. – Мы не были уверены, говорить ли тебе о нем, но, похоже, Кири считает, что она лучше знает, как всегда.

Слова падают, как удар, на ту часть моей души, которую Меч уже стер в кровь.

Глаза Лары сужаются от моей реакции… или ее отсутствия.

– Поэтому вы пытались заручиться моей помощью, чтобы сопровождать ее? – спрашивает Кейдия, ее певучий голос остер, как шипы. – Вам нужно было еще одно тело для вашего пророчества, и вы подумали: конечно, полукровка…

– Ты та, кто нам нужен, – перебиваю я. – Я не знаю, откуда я это знаю, но я знаю. Я чувствую это.

Кейдия издает насмешливый звук.

Я фыркаю.

– Пожалуйста. Ты только что говорила мне, что плывешь по ветрам судьбы. Это ветер дует на тебя. – Я жестикулирую между нами троими здоровой рукой.

Я даже не шучу о том, что меня «дует» судьба, что показывает, насколько я серьезна.

– Здесь был манткор, – продолжаю я, не испугавшись ее напряженного зеленоватого лица. – Он ужалил меня. Ты была здесь, чтобы исцелить меня. Как часто случаются такие совпадения? Это судьба.

Я чувствую правду в словах, силу в них, похожую на магию Солы, богини лжи – но здесь нет божественной магии. Только правда.

Выражение лица дриады становится широкоглазым, ее ноздри раздуваются, когда она вдыхает.

– Я ожидаю оплаты, – медленно говорит она.

– Мы можем это устроить, – говорит Меч из дверного проема, которого я даже не заметила.

Теперь же, когда я его заметила, моя грудь начинает болеть так, что это не имеет ничего общего с ядом манткора или проклятием.

У меня действительно неудачный месяц.

Меч смотрит на меня. Я не смотрю на него, сосредоточившись на Кейдии, но я чувствую его взгляд, горячий на моей коже.

– Мы выезжаем после завтрака, – быстро говорю я, нуждаясь в том, чтобы заполнить тишину, чтобы подтолкнуть всех к тому, что будет дальше, вместо того, что только что случилось.

Я не хочу думать о том, что только что случилось.

С тех пор, как умерла моя семья, мысли о прошлом приводят только к сердечной боли в настоящем.

– Ты не готова ехать верхом, – наконец отвечает Кейдия, пронзая меня взглядом.

– Хорошо, что Меч щедро платит тебе за то, чтобы ты пошла с нами, – плавно говорю я.

Он издает хмыканье из дверного проема, и я игнорирую то, как произнесение его тупого имени тоже причинило боль.

– Десять дней, – бормочу я себе под нос, свешивая ноги с кровати.

Лара оказывается рядом в мгновение ока, и слава богам, потому что, черт возьми, они правы – я нетверда на ногах и теряю равновесие. На прикроватном столике лежит щетка, в ней запутались рыжие волосы.

Озадаченная, я подношу руку к голове, и точно – мои волосы гладкие, не спутанные и не свалявшиеся, как было бы, если бы я болела одна.

– Спасибо, – говорю я Ларе.

– Я не собиралась дать тебе упасть, ты дура, – смеясь, говорит она и сжимает мою талию. – Я рада видеть тебя проснувшейся. Ты нас всех до усрачки перепугала.

– Я имела в виду, что спасибо за то, что расчесала мои волосы, – объясняю я, указывая на щетку. – Ты знаешь, как трудно распутывать колтуны.

– Я не расчесывала твои волосы, – мягко говорит она, на ее лице печальная улыбка.

Я оглядываюсь на Кейдию, которая собирает лекарства со столика у кровати.

Это много лекарств.

Должно быть, я была очень больна.

– Не смотри на меня, – говорит она. – Я тоже не расчесывала твои волосы. Он не подпускал меня к тебе, кроме как для работы над раной.

Мое внимание возвращается к щетке, утыканной длинными рыжими волосами.

Меч расчесывал мои волосы?

Осознание неудобное. Я поспешно отстраняюсь от Лары, опираясь на стену, пока добираюсь до своей кожаной сумки в углу. Мои штаны и блуза аккуратно сложены внутри, тоже свежевыстиранные.

– Он их не стирал, если тебе интересно. Но он заплатил дочери трактирщика, чтобы она это сделала. Она также починила плащ, который я тебе дала. – Голос Лары полон эмоции, которую я не могу назвать.

– Я не понимаю. Он сказал, что ненавидит меня. – Разве нет? Он сказал, что я – его наказание.

Рука Лары теплая на моем обнаженном плече.

– Я не уверена, что он сам понимает.

Я заставляю себя улыбнуться.

– Что ж, думаю, мне придется продолжать в том же духе, если это дает такие результаты.

Лара смеется, но смех заканчивается вздохом.

Она открывает рот, словно хочет сказать что-то еще, но я отворачиваюсь, осторожно натягивая одежду.

– Завтрак будет внизу, а затем, полагаю, мы отправимся в путь.

– Поняла, – говорю я голосом, который едва узнаю.

– Будь осторожна, Кири, – говорит Лара.

Она уходит, прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду.

Глава 24

МЕЧ

Наши лошади отдохнули и нагружены едой и припасами, которые жители городка с радостью предложили в знак благодарности.

Они даже не взяли плату, и это раздражает.

Мне не нравится мысль о неоплаченном долге, хотя в конце концов только один долг действительно наступает сроком.

Кири поет, выезжая во главе группы, Морроу рядом с ней, и его бас с подголосками слишком хорошо сочетается с ее легким сопрано. Кейдия едет за ними на белоснежной кобыле, подобных которой я не видел целую вечность.

Музыка так же прекрасна, как Кири, но звук ее голоса, сливающийся с голосом Морроу, заставляет меня скрежетать зубами.

Я ненавижу это даже больше, чем ожидал. Десять лет в Коттлсайде были лучше этой пытки.

Кири – единственное, о чем я могу думать, невыносимая, прекрасная Кири, с ее острым как плеть юмором и бесшабашным отношением. Ее бесстрашие, ее упрямство, скрытая доброта, которую, как она думает, никто не замечает.

Хуже всего то, что теперь я так ясно вижу, почему она это скрывает. Ее за это уже наказывали. Она думает, что это делает ее слабой.

Я хочу показать ей, как она ошибается, но знаю, что лишь докажу ее правоту.

И это, это, больше чем что-либо, – кинжал прямо в мое темное сердце.

– Ты молчишь. – Мягкий голос Лары вырывает меня из задумчивости, и я смотрю в сторону, обнаруживая ее едущей рядом со мной, Грибок весело трусит позади нее.

– Молчание мне к лицу.

– Уверена, – говорит она, многозначительно глядя на меня.

– Как давно ты знаешь? – спрашиваю я ее. Я несколько дней размышлял, когда спросить ее, или стоит ли вообще допытываться, имеет ли значение, что она знает.

– Как только узнала, что она выпила из Чаши. – Она хлопает лошадь по шее. – Она была отмечена и до этого, впрочем, как, уверен, ты тоже знаешь. Это привлекло ее ко мне, связало нас вместе. Наши судьбы переплетены так же долго, как и твоя.

– Ты не сказала ей? – Я сужаю глаза в подозрении.

Она пожимает плечом, но ее выражение лица и печаль в глазах далеки от беззаботных.

– Не мне вмешиваться в волю богов. Я – инструмент Накуша. В отличие от Кири, я верю в своего бога.

– Кири считает тебя подругой. – Это вырывается рычанием, и ее лошадь вскидывает голову от моего тона.

– Я ее подруга.

– Ты ведешь ее, как быка на… – Я качаю головой, злой. Злой на Лару за то, что она делает именно то, что должна, и хранит секреты от Кири.

Но в основном я в ярости на себя за то, что храню секреты от Кири – и за то, что делаю то, что должно быть сделано.

Лара просто смотрит на меня, наши лошади держат шаг за спиной Морроу и воровки, которые теперь распевают задорную моряцкую песню о том, что делать с пьяным солдатом.

– Я делаю то, что велит Накуш. Я верю в его суждение. Я верю в судьбу, и я верю в Кири, которая моя подруга, которая всегда была моей подругой. – Ее слова полны эмоций. – То, что я подчиняюсь воле бога магии, не значит, что я хочу, чтобы моя подруга страдала. У меня есть вера, Меч. – Она выплевывает это слово, как ложь, которой оно является. – У меня есть вера, что из того, что она решит сделать, выйдет добро. Я верю в добро в ней, больше, чем во что-либо еще.

Я усмехаюсь, но в этом звуке нет веселья.

– Тогда у тебя его больше, чем у меня.

Она поднимает подбородок, ее темно-карие глаза, полные магии, твердо встречают мой взгляд, и я вижу в этой женщине больше Накуша, чем мне хотелось бы.

– Мне грустно за тебя. Из всех здесь именно у тебя должно быть больше всего веры. Ты почти столько же теряешь, сколько и Кири, если великий план судьбы даст трещину. – Голос Лары звучит не как ее собственный, и я склоняю голову, признавая бога, который избрал ее.

Накуш прав, как и Лара, которая говорит его слова.

Только время покажет, какая полная карта нам выпала, что выпала людям, благодаря моему выбору.

Великий план судьбы может уничтожить нас всех.

Глава 25

КИРИ

Я избегала Меча во время нашей поезди по пересеченной местности. Теперь, когда мы остановились на ночь, чтобы дать отдых лошадям – и, к сожалению, моему собственному обессиленному телу, – избегать его стало сложнее.

Даже невозможно.

Я вздыхаю, усаживаясь у костра и оглядывая четыре палатки, установленные вокруг. Нет места, чтобы делать что-то еще, кроме как сидеть и есть еду, которую Лара с радостью готовит.

Кролик вертится на вертеле, грибы, собранные Кейдией, жарятся на сковороде под ним вместе с кусочками картофеля и травами. Жир с кролика шипит, попадая на овощи внизу, пламя лижет края сковороды.

– Выглядит намного лучше того, что я готовила в лагере последние несколько недель, – говорю я Ларе. – Спасибо.

Она ухмыляется мне, поворачивая вертел.

– Я всегда была лучшим поваром.

– Я принесла клубничное вино, – щебечет Кейдия, усаживаясь рядом со мной. Она такая миниатюрная, я чувствую себя огрихой рядом с зеленокожей женщиной. – Сама сделала его две весны назад. Думала, мы могли бы отпраздновать нашу первую ночь бокалом. Или двумя.

– Никогда не думал, что буду пить клубничный ликер с дриадой, не говоря уже о самой красивой ведьме, которую я когда-либо видел. – Морроу нанизывает второго кролика на второй вертел, добавляя его к огню, когда щеки Лары краснеют.

Я ухмыляюсь. Морроу стал мне нравиться, как один из грибов в блюде Лары, и он кажется мне гораздо более дружелюбным после того, как я прикончила манткора.

– Самое безумное, что я когда-либо видел в бою, – сказал он мне, когда мы ехали вместе. – Ты была совершенно бесстрашна. Скользнула под него, как змея, и бац! Он был мертв. Невероятная работа.

Яснее ясного, что ему тоже нравится Лара, и меня это радует за них. Они были бы очаровательной парой. Лара, впрочем, обращается с ним так же, как со всеми остальными. Вежливо, терпимо, иногда холодно.

Ну, со всеми, кроме меня, но это привилегия, которую я заслужила.

У меня, однако, такое чувство, что Морроу не из тех, кто легко сдается.

– Как твое плечо? – спрашивает Кейдия, протягивая мне бурдюк с вином.

– Болит, но терпимо, правда. – Я делаю глоток из бурдюка, и вкус взрывается у меня во рту. – Клянусь пальцами Солы, это невероятно. – Словно лето танцует у меня в горле.

– Конечно, невероятно. Я дриада. – Она закатывает на меня глаза, затем шевелит пальцами. – Дай-ка взглянуть.

Я поворачиваюсь к ней, послушание дается гораздо легче с клубничным вином во рту, и стягиваю блузу через голову. Я аккуратно складываю ее на зеленом плаще рядом со мной, мне зябко в одной сорочке.

– О, похоже, все хорошо, – радостно говорит Кейдия, холодные пальцы осторожно надавливают на рану.

– Ты не могла бы делать это в палатке? – раздается голос Меча с другой стороны костра.

– О, ты бы хотел, чтобы она научилась видеть в темноте? Это было бы разумнее? – рявкаю я.

Тихий разговор Лары и Морроу смолкает при наших резких словах.

– Вам двоим нужно ладить, – наконец говорит Морроу. – Нас ждет долгая дорога, и придирки к ней не сделают ее легче, Меч.

– Придирки к ней? – Меч встает, его красивое лицо окутано тенью, несмотря на теплый свет костра. – Ты думаешь, я придираюсь к ней?

– Девушке нужна медицинская помощь. Я не понимаю, почему ты устраиваешь из этого проблему. Не смотри, если тебя это беспокоит, – говорит ему Морроу, галантный даже перед лицом гнева Меча.

Он поднимается в моих глазах еще выше. Я улыбаюсь ему.

– О, все в порядке, Морроу, – сладко говорю я ему, зная, что именно сказать, чтобы еще больше разозлить Меча. – Он не выносит вида моей голой кожи, потому что это напоминает ему, как ему нравилось прикасаться к ней всего несколько дней назад.

– Гребанные боги, – ругается Меч, обращая свой гнев на меня.

Я сладко улыбаюсь ему. Кейдия старательно игнорирует драму, занимаясь повязкой на моем плече.

– Это правда, разве нет? Или вид моих голых плеч действительно так оскорбителен для тебя? – Я подмигиваю, спуская лямку сорочки так, чтобы она свисала с моего здорового плеча.

– Кири, – голос Лары звучит предостерегающе. – Прекрати. Морроу прав. Перестань его провоцировать. И ты, Меч, оставь ее в покое, ради всего святого.

Грибок громко ржет в знак согласия, разряжая напряжение.

– Предатель, – бормочу я. Если Меч хочет драки, я устрою ему драку.

Кейдия затягивает повязку, и я ловлю ртом воздух. Может, стоит подраться завтра, потому что не уверена, что выиграю сегодня. Если только не сыграю грязно.

– Кейдия, – невинно говорю я. – Как думаешь, когда я смогу снова пользоваться своими кинжалами?

– С такой скоростью заживления, думаю, завтра.

– Кири, даже не смей, – вздыхает Лара.

– Меч, как насчет тренировки завтра?

– Я бы не стал тренироваться с такой, как ты.

Я издаю лающий смех, сверля взглядом рыцаря смерти и мудаков из-за костра.

– Почему? Знаешь, что я надеру тебе задницу?

– Знаю, что ты будешь жульничать, чтобы выиграть, и я не доставлю тебе такого удовольствия.

Я встаю, отпиваю клубничного вина, затем возвращаю бурдюк Кейдии, которую все это, кажется, сильно забавляет. Отлично. Я так люблю благодарную аудиторию.

Я пересекаю пространство туда, где стоит Меч, сверлящий меня взглядом так, будто все его существо от этого зависит.

– Я тебе не по зубам. – Я тычу его в грудь, и он хмурится сильнее. – Я тебе не по зубам, даже если буду драться грязно или чисто. – Медленная улыбка изгибает мои губы. – Но грязно всегда веселее.

– Довольно. – Голос Лары звенит. – Довольно. Я хочу насладиться этой трапезой.

– Вам двоим уже пора переспать и покончить с этим, – откровенно говорит Кейдия.

Я вздрагиваю. Меч хмурится.

А Морроу кашляет, явно оскорбленный ее грубым предложением.

– Это твое врачебное мнение? – легкомысленно спрашиваю я.

– Это мое мнение, что поездка будет долгой, если кто-нибудь не уступит этому сексуальному напряжению. – Кейдия фыркает.

Морроу издает еще один смущенный звук, затем снимает первого кролика с огня.

– Нам нужно поесть.

– Что? – спрашивает Кейдия, ее глаза широко раскрыты и невинны. – Не я одна об этом думаю.

– Хватит. – Лара снимает грибы и картофель с углей. – Наполните рты едой вместо оскорблений, вы, двое идиотов.

Мне кажется, достаточно разумный компромисс.

К тому же, последнее слово осталось за мной, и судя по выражению лица Меча, когда он смотрит на меня, он все еще об этом думает.

Я ухмыляюсь ему, бросая вызов сделать что-нибудь с этим.

Я разочарована, когда он просто доедает и уходит в свою палатку. Я не совсем уверена, почему, впрочем.

Лара храпит во сне, как кабан в грязевой луже.

Я ворочаюсь, но это только усиливает боль в плече.

– На хуй это, – бормочу я, но слова тонут в громогласном храпе Лары. Конечно, такой храп не может быть здоровым. Я бросаю обеспокоенный взгляд на нее, но, помимо этого нелепого пиления, она выглядит совершенно довольной.

Я набрасываю плащ на голые плечи поверх сорочки, не заморачиваясь с блузой, сложенной рядом с нашими сумками.

Часть меня знает, что опасно выходить одной в такое время ночи, поэтому я застегиваю пояс с кинжалами в знак самосохранения. Мгновение спустя я прохожу через полог палатки, засовывая ноги в сапоги на меху, которые начинают выглядеть немного потрепанными, благодаря манткору.

– Гребаные монстры. – Я пинаю камень, раздраженная и расстроенная, полная сдерживаемой эмоции, которую не уверена, что хочу называть.

Может, поэтому я не могу уснуть. Может, из-за пилы-храпа Лары, а может, потому что я проспала двое суток подряд, в горячке от яда манткора.

Может, потому что, как бы я ни старалась выкинуть Меча из головы сегодня, я постоянно возвращаюсь к щетке на прикроватном столике, полной моих волос.

Он не отходил от меня.

Я не понимаю этого.

Я делаю глубокий вдох, закрывая глаза и пытаясь заземлиться, успокоить ум. Кашель начинается в груди, но лекарство, которое дала Кейдия, почти сразу его успокаивает.

Зимний ветер сегодня не такой суровый, хотя ночь достаточно холодная, чтобы я плотнее запахнула плащ. Запах воздуха обещает снег, и я снова вдыхаю его, чувствуя себя более расслабленной. Сосновая смола и влажная земля, дым от костра. Мускус большой кошки.

Мои глаза распахиваются.

Точно, два светящихся глаза смотрят на меня из глубины густой полосы деревьев, едва сдерживаемой проселочной дорогой.

– Это ты, кис-кис? – зову я. Мой нос морщится, потому что я серьезно называю директ кис-кис? Ну. Я не дала ему имя в прошлый раз, так что, может, кис-кис лучше, чем ничего.

Глаза моргают раз, другой.

Я решаю рискнуть.

В тихой ночи есть что-то сюрреалистическое, особенно когда я отхожу подальше от невероятно громкого храпа Лары.

– Кис-кис? – бормочу я. Отчаянно банально.

Глаза теперь близко, и мощное урчание директ – как бальзам для моей души.

– Я скучала по тебе, ты, большой мешок с костями, – мягко говорю я, протягивая руку огромному зверю. Я правда скучала, правда этого утверждения удивляет меня. – Я сражалась с манткором. Было мерзко. Я рада, что тебя там не было, но мне бы хотелось иметь компанию, пока я выздоравливала.

Я хмурюсь, и директ тыкается в мою руку, будто чувствует мое уныние.

Потому что компания у меня была.

Просто не компания, которую я понимаю. Совсем.

– Я рада, что ты здесь, – повторяю я, чеша его под ушами, пока его глаза не закрываются от удовольствия. – Я бы прихватила для тебя пару лишних кроликов, если бы знала, что ты появишься.

Я провожу рукой по его урчащей груди, ожидая нащупать кости – и я их нащупываю, но они не такие выступающие.

– Ты хорошо питался, да, Пушистик? – Мой нос подергивается. Это не очень хорошее имя для него. – Я рада, что ты в порядке.

Я прислоняюсь к гигантскому коту, и он трется мордой о мою спину, почти сбивая меня с ног.

– Он метит тебя как свою.

Я почти вскрикиваю от неожиданности, вовремя подавив звук.

Меч выходит из темноты, двигаясь беззвучно.

– Я не против, – говорю я, слишком ошеломленная тем, что он последовал за мной, чтобы придумать остроумную реплику. – Хотела бы я знать, чего он хочет. – Его шерсть такая мягкая и теплая, что хочется зарыться в нее лицом.

– Директов создавали как боевых партнеров для Фейри.

Я оглядываюсь на него в удивлении.

– Полагаю, ты был там, когда Фейри сражались с ними плечом к плечу, учитывая, какой ты древний.

– Я был там, – просто говорит он.

– Каково это было? – спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться. Мне не стоит обращать на него внимание, не говоря уже о том, чтобы задавать вопросы. Он предельно ясно дал понять, что чувствует ко мне.

И все же.

И все же – вот он. Стоит передо мной, полураздетый, несмотря на холод, его грудь так же совершенна, как в прошлый раз, когда я видела ее у горячего источника, готовый рассказать мне о Фейри.

О себе.

– Это было одновременно и великолепно, и ужасно. – Он поднимает голову, глядя на звезды, усыпавшие ночное небо. – Это были дни, из которых слагают легенды, о которых сочиняют великие песни. Но в них не было ничего великого. Только бессмысленная смерть. Кровь и насилие, все из-за мелких ссор принцев Фейри.