Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

КИРИ

Его так легко задеть. Честное слово, это слишком весело.

Я говорила, что предпочитаю работать одна, и в основном так и есть, но есть в этом особое удовольствие – дразнить Меча, когда мне становится скучно. Особенно когда он такая легкая мишень.

После моей последней колкости он молчит, и, как и следовало ожидать, она снова была о его мече. Я не могу удержаться от довольной улыбки.

Директ толкает меня в спину, замыкая нашу нелепую троицу.

Вудский свет, который он сотворил, кажется странным: синее пламя, текущее по стенам, горит холодно и неестественно, но я не настолько наивна, чтобы бояться его или бояться похороненных здесь вместе с ними мертвецов.

Однако тревожно то, что у Меча хватило сил так легко сотворить подобное заклинание.

Вудский свет, если я правильно помню, создается чарами Фейри… или же он считается даром богов? Я качаю головой, потому что это не важно. Фейри давно исчезли, а если какие-то из них еще и остались, их уж точно не заботят дела Хески.

Боги – совсем другое дело.

И все же.

Это странно. Необычно.

Как и его раздражающая одержимость Чашей. Я морщу нос и пинаю кусочек синевато-зеленого мха на полу туннеля, все еще злясь на себя за то, что пила из нее.

Поступила бы я иначе, если бы знала?

Я закусываю губу, потому что вот что действительно выбило меня из колеи.

Мне даже в голову не пришло не пить.

Я даже никогда по-настоящему не жалела, что попробовала. Одно лишь воспоминание о глотке посылает по позвоночнику приятную дрожь. Конечно, я была в ярости на себя, когда поняла, что это что-то со мной сделало, но потом я пошла к Ларе Тросс, и теперь со мной Меч, и мы разберемся и найдем решение.

Все будет хорошо. Мое дыхание перехватывает. Впервые настоящее беспокойство сдавливает грудь, мешая вдохнуть.

Все ведь будет хорошо, правда?

Или я лгала самому важному человеку из всех… себе? Пальцы царапают блузку, я пытаюсь ослабить завязки на вороте – мне слишком жарко.

Что, если все будет нехорошо? Я в кургане с.… самцом неизвестного происхождения, который меня ненавидит. Что, если мое время вышло?

Что, если я умру, прямо здесь, в этом освещенном синим светом кургане, с директом и гребаным Мечом в качестве единственных спутников? Даже Грибка со мной нет.

Сожрет ли меня директ, если я рухну замертво прямо здесь?

Резкий смех отскакивает от стен освещенного вудским светом туннеля, и до меня слишком поздно доходит, что это мой.

– Спокойно, – медленно говорит Меч.

Мы оба остановили наше движение вглубь. Мои руки трясутся, и я с ужасом смотрю на них.

– Дыши, женщина.

Его руки на моих плечах. Когда его руки оказались у меня на плечах?

– Дыши, Кири. Я не дам тебе умереть здесь. Я уже говорил тебе: я не нарушаю клятв.

Я не могу. Я не могу дышать. Я мотаю головой, и директ тычется усатой мордой мне в плечо.

– Дыши, Кири. Дыши, – приказывает Меч терпеливо, да, но в его тоне слышится такая непристойная нотка приказного тона, что это раздражает меня ровно настолько, чтобы помочь сдержать нарастающую панику.

– Хорошо, – кивает он, словно это он одним лишь указанием вдыхать сумел меня успокоить.

Я смотрю на череп у него над головой. Буквально. Буквально указание. Хе.

Директ урчит так, что можно подумать, стены сейчас сотрясутся от этой силы. Я хмуро смотрю на Меча, но он уже развернулся – широченные плечи, развязная походка.

Тьфу.

– Раз уж ты так вежливо спросила, – говорит Меч, и я моргаю. Я ничего не спрашивала, ни вежливо, ни как-либо иначе. – Я оставил кое-какие… вещи здесь. Знал, что они мне понадобятся, когда я наконец покину Коттлсайд.

А. Он отвечает на мой вопрос.

– Оставил? – пытаюсь я усмехнуться, но выходит пронзительно и дрожаще. Я кашляю. – Это я тебя освободила. Ты не просто выпорхнул оттуда.

Легкое напряжение в его плечах подсказывает мне, что мой комментарий его раздражает, и я не жду, что он ответит… но он отвечает.

– Да. Ты освободила меня до того, как… я не ожидал, что меня освободят.

Мои глаза расширяются, и я оглядываюсь на директа, который замыкает шествие, словно вся эта экспедиция – самое обычное дело в мире.

Может, так оно и есть. Я понятия не имею, чем обычно занимаются директы.

Я делаю мысленную заметку расспросить о директах в следующем городе, который мы посетим.

– Я говорил тебе раньше, я заслужил искупить вину за свое преступление против… твоих сестер.

Он тянет последнее слово, словно оно отвратительно на вкус, но он не может избавиться от этого привкуса.

– Я никогда этого не понимала, – перебиваю я. – Сестры Солы. Сестринство. – Мой рот кривится набок. Я хотела, чтобы он заговорил со мной, а теперь я сама его перебиваю. Типичное дерьмо Серебряного языка. Я пожимаю одним плечом, потому что могу и сказать свою еретическую речь. Сомневаюсь, что эта сука богиня Сола вообще слушает.

Может, мы слишком глубоко в кургане, чтобы она слышала.

– Они никогда не были мне сестрами, – продолжаю я, теперь уже тараторя, внезапная нервозность берет надо мной верх. – Или братьями. Никогда не были семьей. Они заставляли меня смотреть, как… – Мое горло сжимается, но есть что-то в синем вудском свете, что заставляет меня продолжать говорить. Или, может, это просто Меч как благодарный слушатель. Или, может, я просто чувствую, что должна наконец сказать это вслух. – Они заставляли меня смотреть, понимаешь? Когда убили мою семью. Сказали мне: «Смотри, маленькая девочка. Видишь, как они теперь не могут тебе помочь. Только мы можем тебе помочь теперь, Серебряный Язык. Они были бы твоими слугами и рабами, они бы ненавидели тебя, но мы научим тебя контролю».

Я делаю глубокий вдох, пытаясь утешить себя, пытаясь заземлиться в этом моменте, потому что я не говорю об этом. Какого черта со мной? Я не нервничаю и не вываливаю это воспоминание.

Я выбита из колеи, не в себе… и мне интересно, виновато ли в этом проклятие.

– Гребаная Сола, – рокочет Меч.

– Гребанная Сола, – рокотом произносит Меч.

Его проклятие удивляет меня. Не ненависть в нем – в ней я никогда не сомневалась, – и не отвращение, которое он тоже дал ясно понять.

А жалость в этих двух словах. По отношению ко мне.

– Зачем? Зачем ты поклялась ей? Служила ей?

– Я выбрала жизнь, – отвечаю я просто, не задумываясь. – Я могла позволить им убить меня тоже. Сколько угодно раз. И это эгоистично, я знаю, но я выбрала жизнь. Я выбрала себя, и я продолжу выбирать себя. – Я сглатываю. Страх в глазах матери – зеленых, как у меня – все еще преследует меня после всех этих лет вынужденной службы Соле.

Последнее слово, которое она прошептала мне беззвучно, когда ножевое ранение в горле лишило ее голоса.

«Живи. Кири, живи».

Сестры назвали это одолжением мне. Заставили меня работать на них, чтобы я выплатила свой долг, долг за освобождение моей семьи от моей… особой магии, дарованной Солой.

Я вытираю щеку тыльной стороной ладони и не удивляюсь, обнаруживая, что она мокрая. Слезы – это слабость, говорили сестры. За слезы наказывают.

– И все же ты плачешь о них, – говорит Меч, и его лицо любопытно.

Только тогда до меня доходит: последнюю фразу я, должно быть, тоже сказала вслух.

– Твои слезы не растрачены на мертвых. Твое сострадание не растрачено на живых, – тихо произносит он.

Я хочу пошутить, вернуть ту твердую скорлупу, которая меня загадочным образом подвела, но не могу. Я слишком опустошена, словно воспоминание выскребло меня изнутри до костей.

Должно быть, это проклятие сказывается.

– Вот, – внезапно говорит он, и пропитанные кровью воспоминания исчезают обратно в прошлое, где им и место. – Мы пришли.

Мои глаза расширяются, потому что, святые Пантеон богов Хески, это та самая сокровищница, ради доступа к которой я бы поставила на кон свою жизнь.

Я двигаюсь вперед, отмечая драгоценные артефакты и реликвии, наваленные на каменные гробницы и свисающие из переполненных деревянных сундуков, истлевающие в сырой темноте. Рубины отливают пурпуром в свете вудского огня. Я приседаю на корточки возле усыпанной самоцветами подвески, на позолоченной поверхности которой выгравировано изображение какого-то давно умершего Фейри. Я хмурюсь, завороженная заостренными ушами, изящной скулой и линией челюсти.

– Мне нужна Чаша, – говорит Меч, равнодушный ко всем этим богатствам вокруг.

Должно быть, приятно.

– Чаша? – переспрашиваю я.

– Ты, – отвечает он.

Я щурюсь на него.

– Что?

– Чаша. Ты теперь чаша.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Не ударился головой?

– Ты выпила содержимое. Ты все еще носишь содержимое в себе.

– Перестань говорить загадками и скажи мне, блядь, что тебе нужно. – Я делаю вид, что зеваю, и это превращается в настоящий зевок.

Он моргает, ожидая.

Я вскидываю брови.

– Твоя кровь, – наконец отвечает он.

– Ты не можешь быть серьезен.

– Ты не серьезно.

– Серьезен, как могила. – Он стучит по одной из каменных гробниц.

У меня отвисает челюсть, и я выдавливаю смешок.

– Ты только что пошутил? Боги мои, возможно, у тебя еще есть надежда.

Он снова стучит по каменной гробнице, игнорируя меня, и я закатываю глаза. Очевидно, он бы не узнал шутку, даже если бы она схватила его за меч посреди ночи и назвала твердым.

Мощным толчком и раздражающе мужественным кряхтением каменная крышка гробницы сдвигается, и Меч стряхивает пыль с ладоней, поднимая облако в воздух перед собой.

– Твоя кровь, – повторяет он, приподняв одну темную бровь в вызове.

– Твоя кровь, – парирую я. – Почему обязательно моя? Она мне еще нужна.

Он фыркает, и это заставляет меня замереть. Возможно, он и не шутил раньше, но сейчас он точно засмеялся над моей шуткой.

Я поджимаю губы.

– Должно быть, ты очень хочешь заполучить мою кровь.

– Я не хочу ее. – Он кивает в сторону внутренней части гробницы. – А вот он захочет.

Я не могу удержаться. Я встаю и подхожу к открытому каменному саркофагу. Любопытство действительно должно было убить эту кошку, но я продолжаю жить. Мой рот кривится, когда я размышляю об этом. Жить… пока что.

– Там внутри должно быть что-то действительно стоящее, – говорю я ему. – Что-то, что можно продать.

Я поднимаюсь по двухступенчатому подиуму к тому месту, где стоит Меч, протягиваю руку, чтобы опереться о каменную конструкцию для равновесия.

Меч хватает меня за руку, быстрый как вспышка, прежде чем я успеваю среагировать, прижимая мое запястье к краю гроба.

Это должно быть невозможно для кого-либо двигаться так быстро.

– Разреши, – почти рычит он на меня.

– Взять мою кровь? – сладко спрашиваю я, встревоженная, но недостаточно, чтобы доставить ему удовольствие видеть это. Синий свет делает его черты еще менее человеческими.

– Чтобы кровь дала нам ответы. – Он смотрит мне в глаза, и страх скручивается у меня в животе. В них есть что-то… такое нечеловеческое. Непостижимое. Темное.

– Разрешаю, – говорю я на выдохе, не в силах выдержать давление его взгляда.

Вместо этого я смотрю в гроб, где что-то очень мертвое смотрит на меня снизу вверх.

И оно моргает.

Глава 12

МЕЧ

Чем скорее Кири поймет, что я не похож на нее, совсем не похож, тем лучше. Чем скорее она встанет в строй и осознает свою роль в этих извечных танцах богов, тем проще все будет. Для нас обоих.

Поэтому я позволяю этому проступить на своем лице.

Чем я являюсь. Кто я есть.

А она смотрит прямо на меня, без ужаса и слез, которые проявил бы любой другой смертный. Вместо этого она дает разрешение, и это злит меня еще больше.

Она должна бояться. Такое слабое, недолговечное создание, как она, должно трепетать, но нет – она стоит на своем.

Вопреки себе я чувствую, как во мне прорастают восхищение и уважение.

Я должен продолжать ненавидеть ее.

В конце концов, так будет проще, если я вырву эти чувства, прежде чем они расцветут во что-то большее, чего бы ни ждала от меня судьба. Так будет проще для нас обоих.

Кири снова смотрит на меня в ожидании, хотя ее лицо стало еще бледнее, а веснушки выделяются на коже, как утренние звезды.

– Ну? Мы будем это делать или как? – отрывисто бросает она, вся словно пламя, хотя даже мои притупленные чувства улавливают ее страх перед тем, что я собираюсь сделать.

Директ расхаживает позади нас по покрытой пылью каменной плите, в горле у него зарождается низкое рычание.

Меня накрывает совершенно неожиданно: желание утешить ее, сказать, что все будет хорошо, что ей нечего бояться мертвых в этом склепе.

И в то же мгновение я понимаю: как бы сильно я ни отталкивал ее, как бы прочно ни возводил стену из злобы между нами, уже слишком поздно.

Она уже пробралась мне под кожу.

Гнев поднимается от неотвратимости судьбы, от того, что мне придется сделать с этой… смертной, которая уже проползла в мою жизнь и устроилась там как дома.

Она не отстранилась от моей хватки, просто терпеливо ждет, агнец на заклание.

Я беру ее запястье, подношу ко рту. Кири не колеблется, не отстраняется, едва вздрагивает, когда я вонзаю зубы в тонкую кожу там и рву ее, теплая соленая кровь заливает мне рот.

Заливает все мое существо – ее силой. Противоположной моей, полной жизни, песнь Чаши смешивается с ее собственной магией в пьянящем потоке. Мое тело дрожит, и хотя момент длится меньше доли секунды, он ощущается как целая жизнь.

Я возвращаю себе достаточно сознания, чтобы оттолкнуть ее кровоточащую руку, затем прижимаю ее тело к своему, ее спина напряжена, когда я наклоняю ее над каменным склепом, позволяя горячей струйке ее сильной крови капать в рот мертвеца.

– Сила от смертной, добровольно данная, – нараспев произношу я, слова так же знакомы, как день, когда я написал это заклинание. – Сделка с мертвым, невольно заключенная. Порядок и хаос вместе неразделимы. Смерти приказано оказать помощь.

Сила пульсирует между мной и Кири, но лишь тихий вздох – единственный знак того, что она это чувствует.

Я ненадолго закрываю глаза, словно это может заглушить то, как мягко ее тело тает в моих руках.

Сосредоточься.

Если это не заставит ее отвернуться от меня в полном отвращении, если это не заставит ее бежать от меня, то ничто не заставит.

Она побежит. Смертные не выносят присутствия смерти.

Труп вздрагивает. Его глаза, которые давно должны были истлеть, выглядят мутными сферами в слишком больших глазницах, и веки медленно моргают, когда заклинание вступает в силу.

– Кто зовет меня? – Его голос хриплый, и звук разносится больше в пустоте моего собственного черепа, чем где-либо еще.

Кири вздрагивает и прижимается ко мне, но я держу ее крепко, удерживая ее рану прямо надо ртом мертвеца. Еще несколько алых капель падают из раны, и труп моргает снова – дух, заключенный в этом кургане, обретает четкость.

В глазах моего старого слуги вспыхивает узнавание, и я понимаю, что совершил серьезную ошибку.

– Не важно, кто мы, – слова громом вырываются из меня, одновременно приказ и мольба.

– Конечно, важно, – отвечает дух. – Но я умер, чтобы служить.

Я вздрагиваю от этих слов.

Дыхание Кири рваное и частое, но она не сопротивляется, а подчиняется потоку силы, текущему через нас обоих, питающему магию.

Она храбрее, чем я думал. Гораздо храбрее любой из избранных Солы, которых мне, к несчастью, доводилось встречать.

– Нам нужно знание, которое ты хранишь, – говорю я с трудом, потому что один неверный ответ, один неправильно сформулированный вопрос – и этот слуга Смерти может сделать все намного, намного сложнее.

– Говори, что тебе нужно, – скрежещет он, дух набирается сил от нас с Кири, лицо трупа теперь выглядит более живым. – Я умер, чтобы служить.

Я сверлю взглядом глаза духа из-за дрожащего плеча Кири.

Он ухмыляется, и кожа на его губах трескается. Он прекрасно понимает, что делает.

– Мы ищем лекарство, – просто говорю я. – Мне нужен один артефакт.

– Какой? – перебивает труп, затем хрипло смеется. – Ты стал еще более тупым в своей старости.

– Рада видеть, что я не единственная, кого ты бесишь, – бормочет Кири.

Я сжимаю хватку на ее талии, и она замирает. Удовольствие, непрошенное, ползет по моему позвоночнику. Не от текущей задачи, от использования моей темной силы, чтобы найти артефакт, скрытый от моего взора, или от приказа мертвым, а от самой Кири.

От тепла ее тела, запаха ее волос, запаха ее жизненной крови.

– Хаос и порядок, ложь и правда, смерть и желание, боги и золото, Меч и Серебряный Язык, – снова смеется труп, и Кири вздрагивает.

Я поистине в заднице.

– Мне нужна Корона Солы. Чтобы спасти женщину. Я поклялся оказать ей помощь. Где она?

– Твои глаза не видят? Ты так изменился с нашей последней встречи? – Труп вдыхает, высохший язык высовывается изо рта.

Кири давится, но не отстраняется.

– Ты изменился. Теперь я это чувствую. – Его смертельная улыбка разрывает жалкую пародию на плоть, все еще держащуюся на костях.

– Где Корона Солы? Ты поклялся на смертном одре служить, – говорю я, чуть не добавляя слова, которые выдали бы все.

Выдали бы меня.

– Корона в городе со шпилями. Она больше не покоится в былых прославленных чертогах. Многоокая Сола наблюдает, пока ты снуешь. Чтобы обмануть Бриллиантового Короля, тебе понадобятся еще четверо.

– Гребаные загадки, – ругаюсь я, и труп снова хрипит, явно забавляясь. – Говори прямо.

Труп садится, глаза сверкают, проясняются, пыль клубится вокруг него.

С опозданием я понимаю, что мы напитали его слишком большой силой.

Между Чашей, Кири и даже моей истощающейся магией он пользуется связью.

– Ты умер, чтобы служить, – грохочу я, гнев нарастает, гнев на мое собственное бессилие, мое падение с высоты⁠…

И тут Кири приходит в движение, размахивая кинжалами, перерезая высохшие сухожилия.

– На хуй это, – рявкает она, а затем просто запрыгивает в склеп и с отвратительным хрустом разбивает голову трупа каблуком своего сапога.

Я моргаю.

Ее грудь вздымается, она смотрит на меня, прижимая к животу свое окровавленное запястье.

Сейчас она точно возненавидит меня. Именно это всегда заставляет смертных отвернуться от меня – эта темная сила, дар раздвигать завесу между мирами.

– Это было мерзко, – говорит она, склонив голову. – Хотя крутой магический трюк. Ты был бы настоящей находкой для вора, знаешь? Может, нам стоит обсудить продление нашего партнерства после того, как найдем лекарство.

– Я… – Я не знаю, что на это ответить.

– Нет, серьезно, это было фантастически. Хотела бы я уметь такое. Это сделало бы мою жизнь намного проще. – Ее голос понижается на несколько октав. – Скажи мне, где сокровище. Ты умер, чтобы служить, – громыхает она, восторженно, хоть и слишком наигранно, подражая мне.

– Он не сказал нам ничего полезного, – говорю я, хмурясь. – Он ничем не помог.

Кири хмурится на меня, затем выпрыгивает из гроба обратно на пол.

– Фу, – говорит она, скривив губы от отвращения, и счищает подошвой каблука с каменной ступеньки какую-то слизь. – Это вообще отвратительно. Отличная работа.

– И чем же она отличная? – Я вскидываю руки, раздраженный ее насмешками, раздраженный собой, очевидным свидетельством того, что я угасаю так же быстро, как распространяется проклятие Серебряного Языка.

– Ты о чем? Он сказал нам именно куда идти, чтобы найти Корону… – ее голос понижается, – ну, ты знаешь. Ее. – Она морщится, и я понимаю: она не хочет произносить имя Солы.

Она боится свою собственную богиню.

Я изучаю ее еще мгновение: то, как она держится, как смотрит на меня с вызовом.

Нет, это больше, чем страх. Кири не лишена веры. Кири верит – просто она презирает Солу.

У меня перехватывает горло.

Чем больше я узнаю об этой смертной – о Кири, – тем яснее становится, что бросить вызов судьбе будет невозможно.

Глава 13

КИРИ

Я провожу руками по мягкой шерсти директа, пытаясь собраться, пытаясь вернуть хотя бы подобие спокойствия.

Это было… я много чего видела, но никогда не видела, чтобы мертвое тело говорило, а уж тем более садилось.

И еще я никогда не разбивала череп ногой, и мне очень хочется как можно скорее смыть с себя все, что ко мне прилипло.

Вместо этого я прочищаю горло.

Меч замешан в какой-то мрачной херне. Это была магия совершенно иного уровня. Я бы точно могла ее использовать… если выживу.

Прищурившись, я ослабляю хватку на директе, который от всего моего внимания урвет так, что гул стоит.

– Ты не понял, что сказал наш новый любимый дружок?

Меч расхаживает взад-вперед по верхней ступеньке рядом с каменной гробницей.

Я подавляю дрожь. Наш новый любимый дружок был еще тем отморозком.

Его взгляд метнулся ко мне – непроницаемый – и снова отвернулся.

– Откуда мне знать, что это значит? Бриллиантовый Король? Город со шпилями? Это бессмыслица. Абракадабра.

Мое лицо искажается от недоумения.

– Ты серьезно? Это же очевидно.

– О, ну конечно, – хмыкает он, забавляясь.

Только я не шучу. На этот раз, во всяком случае. Моя нога постукивает по полу, и я морщусь, когда она слегка прилипает.

Мерзкий тип, да уж. И теперь эта мерзость по всей моей любимой паре зимних сапог. Также известной как моя единственная пара зимних сапог.

– Сколько ты пробыл в Коттлсайде, говоришь? – спрашиваю я, сбитая с толку его непониманием.

– Слишком долго, слишком долго меня не было в этом мире, – качает он головой, и в его тоне звучит что-то странное.

– Я-а-асно, – протягиваю я. – Ну, Бриллиантовый Король – еще та мразь, похлеще того ублюдка, на которого я только что наступила, – я тычу большим пальцем в гробницу за спиной Меча. – А город со шпилями – это место, где он живет и откуда управляет своей тупой шайкой наемников и воров.

– Воров? – Он снова бросает на меня взгляд и тут же отводит его.

Я смотрю на себя, гадая, что вдруг так оскорбило его в моей внешности. Может, рана, которую он прокусил.

– Тебе обязательно было меня кусать? – Я ковыряю рваную рану на запястье. Нужно будет приложить припарку. Богиня знает, где этот мужчина до этого ртом шастал.

Звук его шагов стихает.

– Да, – цедит он. – Обязательно.

– Очаровательный ритуал. Я могла бы использовать кинжалы…

– Я только что сказал, что должен был укусить тебя. Твои кинжалы не сработали бы.

– Ну-ну. – Я опираюсь на директа, ухмыляясь ему. Он явно раздражен и взбешен, и я была бы еще большей лгуньей, если бы сказала, что мне не нравится видеть его выбитым из колеи. – Или ты просто хотел приложиться ко мне ртом.

Его внимание резко переключается на мое лицо, затем скользит вниз, к запястью, которое я все еще прижимаю к себе.

– Я хочу сказать, – лениво тяну я, – я понятия не имею, какие у тебя там странные сексуальные заморочки, но в следующий раз я бы предпочла, чтобы ты не кусал меня до крови. Так, маленький укус – это нормально, понимаешь? Немного жесткости – пожалуйста, но не настолько же.

Его щеки розовеют, и у меня от шока почти отвисает челюсть.

Попала.

Я просто… не ожидала, что его смущение окажется таким… милым.

– Мне не доставило удовольствия причинять тебе боль, – говорит он тихо, затем разворачивается и продолжает расхаживать.

Директ бросает на меня озорной взгляд, как будто все понимает, и, клянусь, это животное гораздо умнее, чем должно быть.

– Как скажешь, – серьезно говорю я, зная, что это будет его еще больше бесить.

– Где находится город со шпилями? – требует он.

Если он думает, что я не воспользуюсь своим преимуществом, он ошибается. Я едва сдерживаю смех.

– Пожалуйста, – говорю я вместо этого.

– Что? – Он останавливается, сверля меня взглядом.

– Попроси вежливо, – мягко говорю я.

– Ты забыла, что мы это делаем, чтобы снять твое проклятие? – Его лицо искажено яростью.

Я вздыхаю, закатывая глаза.

– Конечно, нет. Но стоит ли жизнь того, чтобы жить, если я не могу повеселиться, выводя из себя еще сильнее темного рыцаря смерти, который меня ненавидит?

Он открывает рот, и я поднимаю палец.

– Не отвечай.

Его глаза вспыхивают, и я уже не могу сдерживать смех.

– Ладно, ладно, город со шпилями – это Низберн. Очевидно же. – Я растягиваю слово, наслаждаясь его неловкостью. – Но Бриллиантовый Король будет не рад меня видеть. – Мои губы кривятся, когда я вспоминаю, что сказал мертвец. – Это было одержание? Это был не просто разговор, что бы это ни было.

– Что-то вроде того, – раздраженно бормочет он. – Нужно еще четверо.

– Тьфу, да. – Еще четверо. – Может, мы можем пригласить Лару.

– Еще одна воровка?

– Нет, больше одной воровки – это уже толпа, – говорю я ему. – Ворам нельзя доверять.

– Мои мысли, – мрачно перебивает он.

– Ворам, кроме меня, нельзя доверять. – Я выдыхаю. – Мы поклялись, или ты уже забыл? Нет, больше никаких воров. Лара – маг. Предвидение, провидица, вся эта магия Накуша и прочая ву-ву. – Я шевелю пальцами. – Это она сказала мне найти тебя.

– Маг помог тебе? – Он таращится на меня, что для него новое выражение, и я бы рассмеялась над ним, если бы его недоверие не было таким грубым.

– Лара – моя подруга. – Я снимаю кожаный шнурок с конца косы, распуская волосы и проводя по ним пальцами. Я не могу полностью избавиться от ощущения ползающих по коже мурашек.

– Маг… твоя подруга?

– По крайней мере, у меня есть друзья. – Я улыбаюсь ему. – И, по крайней мере, живые. – Он хмурится.

Хе.

– И почему, интересно, Бриллиантовый Король будет не рад меня видеть?

Я выдыхаю, затем упираюсь руками в бока, игнорируя боль в запястье.

– Ну, потому что он хотел на мне жениться, и, понимаешь, я, эм, свалила в середине ночи с обручальным кольцом. – Я отчаянно подмигиваю, и, к моему удивлению, Меч не выглядит ни довольным, ни раздраженным.

– Ладно. Не только с обручальным кольцом. Я сперла немного больше.

Нет, точно не довольный. Он выглядит взбешенным.

– Не злись на меня, этот так называемый Бриллиантовый Король – настоящий кусок дерьма, и все знают, что говно не натирается до блеска. – Я пожимаю плечом. – Он получил по заслугам. Не жалей этого мужика. Он ужасен. Сам увидишь. – В моем голосе проскальзывает защитная нотка.

– Ты была обручена с… ужасным… мужчиной?

Я скрещиваю руки на груди, обнимая себя.

– Я была моложе. Он казался легкой добычей.

Казался – вот ключевое слово.

Я машинально касаюсь ребер. Они заживали не так быстро, как все остальное.

– У него есть банда наемников и воров? – Меч гладит подбородок, на котором уже пробивается щетина.

– Ага. Его сокровищница очень хорошо охраняется.

– Ты была внутри?

– Конечно, была. Как думаешь, зачем я сказала ему, что выйду за него замуж?

Челюсть Меча подергивается.

– Ладно, поняла, тебе не нравится, что я нарушила обещание выйти за него замуж и обчистила его до нитки. Я такая плохая, злая воровка и все такое. – Я надуваю щеки и выдыхаю.

– Ты знаешь, как попасть в сокровищницу?

О. Он спрашивает не о моем сорвавшемся обручении.

– Да, хотя сомневаюсь, что там все так же, как когда я там жила.

Вена пульсирует у него на лбу.

– Ты жила с этим… Бриллиантовым Королем?

– Обручена, помнишь? – Боги, он, должно быть, древний, если думает, что незамужние люди не живут вместе. Древний и не в курсе современных реалий.

Он древний и ждет ответа, его босая нога нетерпеливо постукивает по полу.

– Тьфу. Да. Это было ужасно. – Я качаю головой, волосы разлетаются вокруг меня. – Он устраивает столько роскошных вечеринок, но он невероятно скучный. Он сам придумал себе это имя, знаешь? Кто так делает? – Я смахиваю пятно боги-знают-чего со своего зеленого плаща. – Каждую зиму он устраивает пышный маскарад, это такой дурацкий грандиозный бал со всей знатью Хески, съезжающейся за мили, и двухдневный пир…

Он смотрит на меня с возрастающей интенсивностью. Я пинаю камень на полу носком сапога. Фу. Все еще липко.

– Маскарад Зимнего Солнцестояния? – спрашивает он.

– Ты о нем слышал! – Я вскидываю руки. – Зачем ты позволил мне так долго распинаться, если ты уже знал, что это называется Маскарадом Зимнего Солнцестояния?

– Не знал.

Я замолкаю.

– Я сказала ему сменить название, что это слишком банально…

– Кири, – Меч выдавливает мое имя, и я замираю. Может, это из-за магии, которую он провел через нас, может, из-за клятв, которые мы дали… может, из-за чего-то еще, но я не заканчиваю фразу.

Я жду. И слушаю.

– Когда Зимнее Солнцестояние?

Я морщу нос, мысленно подсчитывая дни с тех пор, как покинула домик Лары.

– Через две недели, – выдыхаю я, хлопая себя по лбу.

– Вот тогда мы и украдем Корону Солы.

– Зачем она нам? – спрашиваю я. – Ты не сказал мне, для чего она. Откуда ты вообще знаешь, что она нам нужна?

– Нам нужно что-то принадлежащее Соле, чтобы снять проклятие. Чистый хаос.

Уголок моего рта дергается, когда я обдумываю это.

– Хм. Нас такому не учили.

– Тогда, полагаю, это к лучшему, что ты нашла меня. – Его темные глаза встречаются с моими.

– Две недели. Маскарад Зимнего Солнцестояния, украсть корону из его сокровищницы. Это может сработать, Меч. Это может быть отличный план. – Я постукиваю пальцем по подбородку, напряженно думая. – Нам нужно еще четверо. Тьфу. Шесть – это так много народу.

Он улыбается мне, его зубы ровные, и ямочка появляется на щеке.

У меня немного подкашиваются колени. Это первая его улыбка, обращенная ко мне.

Я не ожидала, что это полностью расплавит мой мозг.

Я точно не ожидала ямочки.

– Еще четверо, – говорит он, спускаясь по ступеням. – Еще четверо присоединятся к нам на маскарадном балу, где мы украдем Корону Солы у Бриллиантового Короля.

– Я действительно ненавижу это имя. Так безвкусно.

– Есть идеи, кто к нам присоединится? – Меч развязной походкой проходит мимо меня к огромной каменной статуе в глубине комнаты, лицо которой скрыто во тьме, вудский свет не может полностью ее осветить. Единственное, что видно, – это огромный меч в руках статуи, острие которого упирается в каменный пол между двумя босыми ступнями.

Огромный каменный саркофаг стоит позади него, и это та гробница, которой Меч сейчас занят, сдвигая каменную крышку, его мышцы напряжены.

Я обмахиваю лицо.

Я никогда не была против хорошего зрелища. То, что он устраивает, вся эта блестящая кожа, перекатывающиеся бицепсы и глубокие кряхтения… это чертовски хорошо.

– Нужна помощь? – наконец спрашиваю я, розовый румянец заливает щеки. Он не удостаивает меня взглядом, слава богине, потому что, если бы он посмотрел, он мог бы понять, что я все это время на него пялилась. Даже глазела.

– Нет, – резко говорит он.

Директ кашляет, и это звучит подозрительно похоже на смех.

– Как хочешь. – Я не обижена на его отказ. Нет. Он, может, и больший придурок, чем Грибок, но на него приятно смотреть. И если я могу оценить его очень мужскую красоту и при этом не вспотеть, то тем лучше.

Экономия энергии и все такое.

Его мышцы снова напрягаются, и я вскидываю брови. Если я немного облизну губы, и что с того?

Наконец, к сожалению, крышка саркофага сдвигается достаточно, чтобы он мог добраться до того, что внутри.

Мое любопытство разгорается, я подхожу к нему, наполовину ожидая, что от него будет разить типичным мужским потом, но один вдох доказывает обратное. Он пахнет потом, да, но… он пахнет хорошо.