Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Книга 18+

Автор: Дженьюари Белл

Книга: О Мече и Серебре

Серия: Королевство Завоевателя (книга 1)

Карта:

Предупреждение:

Откровенные сцены секса

Насилие

Мрачный мир

Гибель семьи

Жестокое обращение с детьми в прошлом

Смерть ребенка

Война

ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство)

Травмы / ранения

Убийство

Кровь

Тюремное заключение

Оглавление

Аннотация:

Карта:

Предупреждение:

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 1

КИРИ

Темно-лиловые полотна ткани свисают с каменных стен домика. Я вскидываю бровь при виде них, прекрасно зная, что это традиционный цвет бога магии и его последователей, но меня все же забавляет их обязательное присутствие здесь.

Пахучие благовония вьются у самого лица, и я пытаюсь сидеть смирно, сдерживая подступающее чихание. Взгляд прорицательницы впивается в меня, ее голос звучит низко и таинственно, когда она выносит свой прогноз.

– Ты умрешь.

– Держу пари, ты это всем говоришь. – Я усмехаюсь ей, хотя по коже пробегает дрожь.

– Я серьезно, Кири. – Лара Тросс хмурится, откидывая с лица прозрачную вуаль и потирая руки. Ее темно-каштановые волосы падают на плечи блестящими волнами, идеально обрамляя овальное лицо и большие кошачьи глаза.

Мой нос подергивается, словно ему стыдно за бесчисленные веснушки, рассыпанные по переносице.

Она вскидывает темные брови, явно ожидая ответа.

Вздохнув, я развожу руками.

– А что ты хочешь, чтобы я сказала? Мы все умрем. Такова жизнь. – Если только ты не бог. Эту часть я, впрочем, не произношу вслух, потому что мы обе слишком хорошо знаем, как сильно боги любят подслушивать.

– Можешь ты хоть раз в своей никчемной жизни быть серьезной? Что-то изменилось. – Она вглядывается в меня, и в ее лучистых карих глазах загорается понимание. – Что во имя Накуша ты украла?

Ах да, во имя Накуша. Я прикусываю язык, чтобы не сказать какую-нибудь гадость о Накуше, боге-покровителе Лары, боге магии и неизведанного.

Говорят, к своим последователям они относятся куда добрее, чем моя богиня, но я от этого не начинаю их больше любить.

И все же… я даже думать не смею об имени своей богини прямо сейчас. Я вытягиваю ноги под столом, и мои сапоги на меху скребут по деревянному полу.

Лара издает нетерпеливый звук.

Ладно.

– Чашу, – наконец отвечаю я, встречая ее взгляд. Горящие в очаге дрова потрескивают, и я вздрагиваю от звука.

– Чашу, – повторяет она, и тот же отсутствующий взгляд возвращается к ней.

Легкий вздох вырывается из меня помимо воли. Лара – настоящая, в отличие от большинства, кто называет себя магами. У нее есть сила, настоящая сила, что с каждым днем встречается все реже. И все же – эта песня и пляска быстро надоедает.

Особенно когда она только что вынесла мне смертный приговор.

– Кубок, – уточняю я, пытаясь ускорить дело. – Довольно простой. Какой-то металл.

Я умалчиваю о том, что украла его у одного из последователей гребаного бога смерти, и у меня такое чувство, что это была моя первая большая ошибка.

И все же – я не ожидала, что он будет обладателем такой силы.

– Ты пила из никогда не пустеющей чаши? – Ее голос падает на октаву, и на этот раз я не могу сдержать дрожь, от которой по коже бегут мурашки.

– Я хотела пить. – Несмотря на мою попытку сохранить браваду, голос звучит капризно и тонко даже для меня самой. – Воровство – тяжелый труд. Напиток выглядел восхитительно. Прозрачный, понимаешь? Освежающий. И.… – тяну я, – она была полна.

Лара поднимает дрожащую руку, глядя сквозь меня, мимо меня, и это чертовски жутко. Я сглатываю.

– Этот глоток изменит ход будущего. – Ее голос падает еще на октаву.

– Замечательно. Это ключ к жизни в роскоши и праздности? – Я стараюсь держаться невозмутимо, но легкомысленный вопрос вырывается писком.

Богиня, как же я надеюсь, что Лара никому не расскажет, как мне страшно.

Это разрушит мою репутацию.

– Ты проклята. Проклятие Хракана. Проклятие… – она замолкает, и я подаюсь вперед, мои нервы натянуты и истощены, – проклятие смерти. – Ее голос падает до шепота.

Мой нос морщится.

– Насколько ты уверена? На девяносто процентов? На пятьдесят? Назови мне шансы.

Лара откидывается на спинку деревянного стула, сверля меня взглядом, снова полностью вернувшись в реальность.

– Ты в заднице, старая подруга.

Я выдыхаю. – Всегда есть выход из таких вещей.

– Разве нет?

Она щурится на меня. Ее выражение лица становится еще мрачнее, но в глазах появляется неподдельное беспокойство.

– Возможно, есть.

– Видишь? – Я хлопаю в ладоши. – Я так и знала.

– Я не уверена, Кири, – уклончиво отвечает она. – Это кровавое проклятие, но я не могу понять, как снять его с тебя. Я могу… – она наклоняется ближе, прищуриваясь. – Я вижу его, самую малость, его кайму вокруг тебя. Оно плотное. Оно мерзкое. По-настоящему уродливое. – Ее тон бодрый, будто она только что сообщила, что нашла хорошую сделку на котлах или глазах тритона, или чем там, черт возьми, восторгаются ведьмы.

– Не стоит звучать так радостно по этому поводу. – Она не обязательно звучит счастливой, так что это не совсем справедливо с моей стороны, но она кажется странно оживленной.

Словно она ждала этого. Я сверлю ее взглядом.

– Может, я тоже устала от твоих фокусов, Кири. – Лара бросает на меня испепеляющий взгляд.

Оскорбленно прижимаю руку к груди.

– Я бы никогда не использовала их на тебе. – Это ложь.

Я стараюсь их не использовать, но врать – это то, что я делаю. Воровать – это то, что я делаю, то, для чего меня растили.

Горло сжимается при этом воспоминании. Пантеон Лары, коллекция каменных статуэток каждого из шести богов, сверкает в свете огня.

– Ты – Серебряный Язык, – говорит она с печальной улыбкой. – Ты не всегда можешь сдержаться, когда из тебя просачивается ее магия.

Ее. Солы, богини лжи и хаоса, богини, чьи последователи украли меня из родного дома, когда первые шепотки о моем так называемом даре достигли их ушей.

У меня не было выбора. Костяшки моих пальцев белеют, когда я сжимаю подлокотники кресла.

И все же… Серебряный Язык очень помогает с гарантией занятости.

Но не в продолжительности жизни, как оказалось.

– Сколько у меня времени? – спрашиваю я, и ее суровый взгляд смягчается, самую малость. Я тереблю свой кожаный жилет, потом одергиваю кремовые рукава блузки.

Я не люблю неопределенность. Никогда не любила. Я люблю планировать и чтобы все шло по плану, и, возможно, именно за это моя богиня меня и наказывает. Может быть, богине хаоса и лжи надоело мое планирование.

– Год. Если повезет.

– Блядь. – Это вырывается со вздохом, и я вскакиваю так быстро, что мой деревянный стул падает на пол позади меня. Грудь вздымается, когда я пытаюсь успокоиться. Мне до усрачки страшно, но я пытаюсь это скрыть, притворяясь, что перевернула стул специально.

– Прости. Показалось, увидела большого паука.

Лара бросает на меня долгий взгляд, и я понимаю, что она видит насквозь эту ужасную ложь.

– Ладно, я в панике. – Я морщу нос. Что ж, кота выпустили из мешка.

Хотя вообще-то котов в мешки сажать не стоит.

– Ты сказала, может быть, есть выход? Снять проклятие? – Я поднимаю стул и прочищаю горло.

Ее губа кривится набок, и она склоняет голову ко мне, убирая за спины занавес длинных темных волос.

– Это будет непросто. Может, тебе просто насладиться остатком года, взять небольшой отпуск, ну знаешь, пожить как в последни…

– Как в последний год? Нет. Спасибо, Лара, но нет. Скажи мне, как снять его. – Мой голос дрожит.

У меня слишком много дел. На меня рассчитывают люди, блядь. У меня есть гребанный счет, который нужно свести.

– Я не собираюсь просто так сдаваться. – В моем тоне достаточно угрозы, так что она вскидывает брови.

– Ну-у… – Она вздыхает, рисуя узор на мягкой бархатной скатерти. Некоторые из потрепанных карт с рунами слегка разлетаются, словно подтолкнутые невидимым ветром.

Волосы на моем затылке встают дыбом.

Магия, может, и обычная часть жизни для Лары, и, конечно, есть магия в моем Серебряном Языке, но я не пытаюсь ее использовать, не так, как она.

– Тебе это не понравится.

– Мне идея умирать тоже не нравится. – Вытащив кинжал из ножен на поясе, я начинаю подчищать им заусенцы на ногтях. Нет, я не готова умирать.

К тому же, я не выношу мысли о том, чтобы провести загробную жизнь в присутствии богини, которая превратила мою жизнь в сущий ад своими так называемыми дарами и своими так называемыми последователями. Я снова покашливаю, будто этот звук сможет заглушить мои богохульные мысли. Насколько я знаю, моя богиня не умеет читать мысли. Надеюсь.

– Меч, – торжественно произносит Лара, глядя на меня из-под опущенных век.

– Меч? Какой меч? – Я моргаю в замешательстве.

– Не меч, а Меч.

– Слушай, я понимаю, что вся эта таинственность – часть твоей работы, но не могла бы ты выражаться для меня чуточку яснее? Для своей старейшей подруги? – Заколдованная просьба слетает с моего языка, и Лара застывает, ее зрачки расширяются, когда частичка моей силы касается ее.

Тьфу. Ненавижу, когда это происходит случайно.

– Меч. Правая рука Хракана, Последователь Смерти. Он заключен в тюрьму за убийство сотен последователей Солы. Он презирает ее и всех, кто поклялся служить ей. Он единственный, кто может помочь тебе снять проклятие.

– Охренеть. – Я зажимаю пальцами переносицу.

Конечно, это должен быть последователь бога смерти, и конечно, он ненавидит всех последователей Солы.

Мы поладим просто замечательно.

– Что ж, – щебечу я, улыбаясь ей. – Похоже, у нас с ним много общего.

Лара кривится в извиняющейся гримасе. Я опускаюсь обратно в кресло, собирая мысли и уверенность вокруг себя, словно доспехи.

Мое внимание перескакивает на Пантеон из шести фигурок, их черты лица не вырезаны, их образы никогда не воплощались в каком-либо художественном материале.

Может, мне стоит просто насладиться последним годом жизни, не утруждая себя тюремным побегом для какого-то угрюмого Последователя Смерти, который скорее убьет меня, чем поможет. Его бог, Хракан, бог смерти и времени, и моя богиня, Сола, богиня хаоса и лжи, друг друга на дух не переносят. Согласно всеобщему Хесканскому молитвеннику, двое богов враждовали еще до эпохи людей, используя давно вымерших Фейри и других легендарных существ, чтобы те сражались в их битвах.

Даже сейчас их последователи смешиваются, как трут и искра.

Что ж, может, я смогу превратить его жизнь в сущий ад, пока не сниму проклятие или не умру.

Может, будет весело.

Я слегка оживаю.

– Какая тюрьма? – спрашиваю я, уже уверенная в ее ответе. Массовые убийцы, особенно из разряда последователей, все заканчивают в одном месте.

– Коттлсайд. – Лара вскидывает обе брови, перетасовывая карты с рунами обратно в колоду.

– Конечно же, Коттлсайд. – Самая охраняемая тюрьма во всей Хеске, расположенная в провинции Лойяда, бога порядка и войны. Последователи Лойяда – кучка самодовольных воинов с палками в заднице и камнями вместо мозгов. К несчастью, они славятся своим боевым мастерством.

И все же, я лучше буду там, чем в городе-государстве Солы, Часте.

В моей голове начинает формироваться план, план по освобождению Меча… богиня, неужели мне действительно придется называть его так? Теперь, когда я думаю об этом, я, кажется, действительно слышала об этом человеке. Что за мудак называет себя просто «Меч»? Мой нос морщится от отвращения.

– Ты знаешь его настоящее имя? – спрашиваю я. – Я не собираюсь его так называть.

Лара смотрит на меня так, будто я сошла с ума. Справедливо. Не уверена, что я когда-либо вообще была в полном рассудке.

– Никто не знает его настоящего имени. Все просто знают, что он убивает всех и каждого, кто следует за Солой.

Я скрежещу зубами.

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты перестала это говорить.

Мы обе смотрим на нишу в стене домика Лары, где стоит Хесканский Пантеон, перед которым мерцает маленькая жаровня.

Ничего не происходит, и я выдыхаю с тихим облегчением.

Последнее блядство, которое мне сейчас нужно, это чтобы Сола явилась в каменном домике Лары. Это была бы гнилая удача. А моя жизнь и так уже под завязку наполнена дерьмовой удачей.

Я делаю несколько шагов, постукивая себя по подбородку одной рукой, другой проводя по краю кинжала в ножнах на поясе.

– Коттлсайд.

– Тебе это понадобится, – говорит Лара. К моему удивлению, она вытаскивает струящийся зеленый плащ из огромного деревянного сундука, где, как я думала, она хранит только безделушки и принадлежности для заклинаний. Блядь, может, там и было что-то стоящее, что можно было бы загнать, посмотри я дважды.

– Что это?

– Плащ, – говорит она, встряхивая его и протягивая мне.

Я закатываю глаза.

– Без дураков. Не мой стиль.

– Он поможет замедлить развитие проклятия.

– О, правда? – Я косится на нее. – И он у тебя случайно оказался под рукой?

– Я чувствовала, что он мне понадобится.

– Но ты не могла сказать мне заранее не пить из этого проклятого кубка?

– Разве ты бы послушала? – сухо спрашивает она.

Я прикусываю губу. Нет. Не послушала бы. Я выпила это, и, кажется, не могла удержаться.

– Это было наваждение, – говорю я ей, и это звучит так же отвратительно, как я и думала. – Это правда поможет?

– Возможно. Надеюсь. – Она пожимает плечом, затем проводит руками по темно-лиловому корсажу платья. – По крайней мере, согреет.

Я кусаю нижнюю губу. Я надену этот чертов плащ, если он даст мне хоть малейшее преимущество над дурацким проклятием.

Поддавшись порыву, я прижимаю Лару к себе в объятиях, и она слегка напрягается от объятий, прежде чем неловко похлопать меня по спине.

– Спасибо, – бормочу я. – Ты моя лучшая подруга.

Она вздыхает, отстраняясь, и выражение ее лица жалостливое.

– Я твоя единственная подруга.

– Это не значит, что ты не лучшая, – говорю я, застегивая плащ на шее. – Увидимся, когда увидимся, – беспечно бросаю я, хватая свой потрепанный кожаный рюкзак с того места, где повесила его у ее входной двери.

– Я буду здесь, если я понадоблюсь. Будь осторожна, Кири, – говорит она, и ее лоб морщится от беспокойства.

– Я в любом случае мертва, – весело сообщаю я, и дверь закрывается за мной. Прохладный ночной воздух бьет в лицо, и я думаю о Ларе, когда сажусь на своего серого коня. Ну, конь – это громко сказано. Обобщающее понятие. На самом деле он гораздо ближе к мулу.

Грибок тихо ржет мне, и я хлопаю его по шее.

– У меня больше одного друга, – говорю я ему, когда он ускоряет шаг, весело труся по грязной грунтовой дороге в сторону Коттлсайда в Лейнии. – Вообще-то, мы сейчас направляемся к нему, Грибок, потому что он должен мне услугу… и потому что я почти уверена, что у него есть именно то, что нам нужно, чтобы проникнуть в Коттлсайд. Парочка Шуканских зарядов бы справилась, как думаешь?

Магическая взрывчатка точно произведет впечатление, и на моих губах застывает жесткая улыбка.

Мой мул фыркает.

– Конечно, у меня есть и ты, Грибок. – Я хлопаю его по толстой шее, его длинные уши подергиваются. – И я забочусь о тебе гораздо лучше, чем тот фермер, у которого я тебя освободила.

Он вскидывает голову в явном согласии, и я мысленно отмечаю, что при первой же возможности нужно дать ему лакомство.

– Нам нужно выкрасть Меча, – говорю я, а потом фыркаю от собственной шутки.

Богами клянусь. Я закатываю глаза, глядя на мерцающие в высоком ночном небе звезды.

Только мне могло прийти в голову красть человека по имени Меч, чтобы обыграть саму Смерть в его же игру.

Глава 2

МЕЧ

Леденящий ветер хлещет сквозь зарешеченное окно моей камеры.

Холодно. Здесь всегда, блядь, холодно.

Железные кандалы впиваются в запястья и лодыжки, цепи звякают о кольца, которыми они прикреплены к потолку и стене. Я не обращаю на них внимания, привык к тупой боли. Прошло больше десяти лет, и к некоторым вещам в этой богами проклятой тюрьме я уже притерпелся.

Холод – не из их числа.

Он просачивается с Северного моря Хески, такой промозглый и влажный, что поселяется в самых костях.

Я стискиваю зубы, продолжая тренировку, будто мои мысли не чернее ночи. Будто я смирился с этой забытой богами камерой. Будто я раскаиваюсь в свершенной мести.

Это не так.

Эти ублюдки заслужили, чтобы их жалкие жизни оборвали.

Я не скорблю о них и не жалею о своем выборе.

Я скорблю о тех, кого они отняли у меня.

Пальцы крепко сжимают проржавевшее железо, и я снова подтягиваюсь, прижимая колени к груди. Крошки ржавчины, цвета крови, сыплются мне на лицо, руки вопят от перенапряжения.

Я должен был быть там, когда это случилось. Когда последователи Солы вторглись в тайную деревню, когда немногих оставшихся Фейри вырезали.

Босые ноги касаются пола, и я издаю хриплый звук, снова подтягиваясь, медленно, так медленно, смакуя боль.

Крики, что эхом отдаются в моих воспоминаниях, куда хуже всего, что я могу сделать со своим телом.

Я опоздал. Влажный воздух поздней весны клубился над их изувеченными телами. Я опоздал, чтобы спасти хоть кого-то. Последователи Солы выследили их одного за другим. Их смех наполнял вечер, когда они убивали мой народ, когда те истекали кровью в Хесканскую землю. Они надеялись, что этого будет достаточно, чтобы разъярить меня, чтобы выманить. Так и вышло.

Желание Солы наказать меня за то, что я обрушил свою месть на ее последователей, ничто по сравнению с тем, чего я хочу от нее.

Поэтому я жду.

И я наказываю себя, здесь, в своей тюремной камере, единственным известным мне способом – болью. Тренировками. Я держу свое тело в тонусе, а разум острым, готовым к моменту, когда все мои планы воплотятся в жизнь.

Балка, идущая по потолку моей камеры, скрипит под моим весом, винты, удерживающие кольца, напрягаются под давлением. Я продолжаю, вверх и вниз, вверх и вниз.

Эти стены выдерживают тюрьму Коттлсайд веками. Лойяд, бог войны и порядка, вряд ли бы одобрил ее иначе. Я тоже не собираюсь ее разрушать, тем более учитывая, что я уже не так здоров, как при входе сюда десять лет назад.

Грохот раздается достаточно близко, чтобы привлечь мое внимание.

Мои цепи звенят, когда я опускаюсь обратно на землю.

За щелью, что служит окном в моей камере, луна заливает светом тихий городок Коттлсайд, едва виднеющийся за рекой, из труб валит дым в морозный ночной воздух. Небо такое ясное, безоблачное, что я различаю медленный лед, усеивающий реку Бланст, вода в холодные месяцы течет медленнее, и обычно этого достаточно, чтобы заглушить большинство звуков.

Еще один громкий треск, отдающийся эхом давнего воспоминания о другом многовековом здании, и все мое внимание переключается на мир внутри тюрьмы.

Слабые звуки криков просачиваются сквозь толстые каменные стены, слышные только благодаря моему превосходному слуху. Обычные Фейри превосходят людей почти во всем – сильнее, быстрее, все чувства острее, – а я не обычный Фейри.

Мой взгляд падает на кандалы на запястьях и лодыжках, затем поднимается к длине цепи, которая не дает мне уйти далеко… или должна бы.

Стражи не верят, что смогли бы удержать меня здесь без них. Уголок моего рта дергается, намекая на улыбку, но она умирает, не успев родиться.

Я не помню, когда улыбался в последний раз.

Не знаю, способен ли я на это вообще. Я точно не заслуживаю.

Больше нет.

Звук стали о камень раздается отчетливо. Шаги, сопровождаемые новыми криками, дополнительные вопли поднимаются по мере того, как новые взрывы сотрясают стены тюрьмы.

Голоса затихают вдалеке, и взгляд наружу из моего окна показывает дым, вьющийся из северо-западного крыла тюрьмы, вместе с пламенем зеленоватого оттенка.

Шуканские заряды – магические взрывчатки. Запах застоявшейся магии доносится через зарешеченное окно.

– Интересно, – говорю я.

Мой голос хриплый от неиспользования.

Моя дверь со скрипом открывается – такого никогда не бывает. Безвкусную баланду и черствый хлеб подают через щель, которая большую часть дней заперта на засов.

Я чувствую ее запах раньше, чем вижу: запах грозы над свежевспаханной землей, ванили и дыма. От нее пахнет магией и обещанием, и это приводит меня в полную боевую готовность.

Дверь продолжает двигаться, открываясь медленно, и я переоцениваю уровень угрозы от незваной гостьи, если она недостаточно сильна, чтобы двигать ее быстрее. И все же я не дожил до таких лет, недооценивая опасность. В цепях есть слабина, я собираю их в руки, ожидая. Слушая.

Ее волосы – первое, что я замечаю, вьющаяся коса, перекинутая через плечо, цвета осени, огня и крови. Затем зеленые, весенние глаза и улыбка, острая, как кинжал в ее руке.

– Пришла убить меня сама, слуга Солы? – выдавливаю я. – Явилась за местью?

Это, это я бы понял.

– О, нет, – говорит она нараспев. – Какой в этом кайф?

– Это ты устроила? – спрашиваю я, кивая головой в сторону хаоса, бушующего в дальнем тюремном крыле.

– Нравится? – Она перекидывает косу через плечо, поверх зеленого плаща. – Взрывы обычно добавляют хаоса. Не скажу, что давно не устраивала побеги из тюрем. – Она пожимает худым плечом, и хотя она излучает непринужденность, спокойствие, я вижу ее насквозь.

Она готова к драке, и, в отличие от стражников, ее не обманывают цепи на моих запястьях и лодыжках.

– Что тебе нужно от меня? – Я внимательно изучаю ее, заинтригованный после всех этих долгих лет скуки. – Меня и здесь кормят. – Конечно, иногда в баланде попадаются черви, но белок есть белок.

– Секс. – Она хлопает ресницами, и слово бьет меня словно пощечина, ее магия обвивается вокруг меня.

Звук, похожий на рык разъяренного зверя, рождается глубоко в моей груди.

– Ты. Ты – Серебряный язык.

– Забавно, да? – Она подходит ближе, ее костяшки белеют на рукояти кинжала.

– Говори правду. Я чувствую вкус твоей лжи.

Она склоняет голову, втягивая щеки, когда наконец понимает, почему ее магия не желает работать.

– Ты не человек.

Я издаю горловой звук.

– Что тебе нужно от меня? – повторяю я.

– Я правда не думала, что мне придется тебя уговаривать уйти, – говорит она слегка капризно. – Но ладно, хочешь правды, получи правду. На мне кровное проклятие. От самого Хракана.

Я стараюсь не вздрагивать при этом имени. Она вглядывается в меня на долю секунды, прежде чем продолжить, и до меня доходит, что эта женщина опаснее, чем я предполагал. Она умна.

– Мне сказали, что последователь его – самой Смерти – единственный, кто может найти лекарство… так что ты единственный, кто может меня исцелить, иначе я умру в течение года.

Она разводит руки в стороны, плащ падает за спину. Под ним ее штаны и жилет не скрывают того факта, что у нее тонкая талия и спелые изгибы, длинные ноги и полные бедра. Гладкая кожа, хорошенькая, в веснушках.

Опасная.

– Это правда, – медленно говорю я, обдумывая ее слова. – Я чувствую это на тебе. – Интересно. Она носит кровное проклятие от Хракана, которое, скорее всего, заслужила, и хочет моей помощи.

Идеально. Этого я, впрочем, не произношу вслух. Нет причин раскрывать свои карты. Пусть думает, что я нужен ей больше, чем мне нужно выбраться.

Я лениво наблюдаю за ней, позволяя секундам тянуться между нами.

– У нас не так много времени. – Она прислоняется к каменной стене, но, заметив, насколько та грязная, спохватывается и выпрямляется. – Решайся, пока я не оставила тебя здесь с той баландой, которой тебя кормят, и ужасным видом.

– Что я получу взамен?

– Чего ты хочешь? – Она подходит ближе. В пределах досягаемости моих цепей. – Секса? – У нее хватает наглости подмигнуть.

Я смотрю на нее в упор, и она усмехается.

– Ты не в моем вкусе. – Длинный изящный палец накручивает на себя выбившуюся прядь волос, и она скалится мне. – Пожалуй, я могла бы сделать исключение… – ее голос затихает.

Я мог бы накинуть цепь на ее изящную шею и покончить с этим фарсом прямо сейчас. Но она мне нужна. Если она здесь… значит, пришло время.

– Месть. – Это не ложь.

– Прелестно, – говорит она со вздохом, потом улыбается, обнажая ровные белые зубы. – Кому?

– Тем, кто причинил мне зло. Твоей богине.

Ее зеленые глаза сужаются.

Я издаю горловой звук, снова решив ее игнорировать.

– Моей богине? – переспрашивает она, и в том, как она это говорит, слышится оттенок отвращения. Завораживающе.

– Серебряные Языки тяготеют лишь к одному Хесканскому божеству. – Я киваю головой на зеленоватый дым, что теперь вьется сквозь щель в стене. – Это… представление – оно кричит о хаосе. Это специальность Солы.

– Справедливо. – Она разглядывает меня с полсекунды, на виске бьется жилка. – Ты помогаешь мне снять проклятие, и я помогу тебе с твоими проблемами мести.

– Поклянись, – рычу я, делая шаг ближе, так близко, что чувствую жар, исходящий от ее тела.

Такая теплая.

Так непохожая на многие, многие ночи, проведенные мной в одиночестве в этой камере.

– Клянусь. – Она пожимает плечом.

– Клянись по древнему обычаю, Серебряный Язык.

– Почему? – спрашивает она.

– У меня есть причины. А теперь клянись.

– Назови мне свое имя, – парирует она, вскидывая рыжевато-каштановую бровь. Вблизи я вижу янтарные крапинки в ее глазах, цвета медовухи.

– Мое имя не важно. – Я отворачиваюсь, прислоняясь к дальней стене, выставив одну ногу назад.

Она упирает руки в бока, явно раздосадованная.

– Ты ожидаешь, что я буду называть тебя просто Меч? Или «Меч»? Я не собираюсь.

– Тогда оставь меня здесь. – Я отворачиваюсь от нее, наблюдая за разворачивающимся снаружи хаосом, как могу. Она подожгла добрую половину проклятой тюрьмы, лишь бы добраться до меня. Она в отчаянии.

Мне не приходится долго ждать, прежде чем она сдается.

– Гребаные черти, – рычит она, и в ней вспыхивает гнев. – Клянусь очагом Хески, от Серебряной реки Дирды до Пустошей самой Смерти. Клянусь непознаваемой силой Накуша, прихотями Солы и законами Лойяда. Клянусь сделать все в моих силах, чтобы помочь тебе свершить месть, Меч. – Ее глаза широко распахиваются, когда связь между нами начинает формироваться, и я сглатываю от удивления.

Это не шутка.

– Тогда и я клянусь, что помогу тебе снять твое кровное проклятие, насколько хватит моих сил, Серебряный Язык. Клянусь очагом Хески, от Серебряной реки Дирды до Пустошей самой Смерти. Клянусь непознаваемой силой Накуша, прихотями Солы и законами Лойяда. – Клятва между нами затягивается, и ее магия позволяет мне заглянуть в глубокий колодец силы этой женщины.

Очень интересно. Особенно для человека. Особенно для последовательницы Солы, да еще с проклятием Хракана.

– Чудесно, – бодро говорит она, хотя лицо ее побледнело от того, что заставляет ее чувствовать магия. Не должно бы радовать, что она слегка пошатывается, раз уж поклялась помогать мне, но не могу отрицать своего удовольствия. – А теперь давай выбираться отсюда и приступим.

Она достает кожаный сверток, полный отмычек, и я оглядываю ее с ног до головы, затем испускаю великий вздох досады.

Я не шевелюсь.

– О, пожалуйста, да, пожалуйста, будь поменьше взволнован тем, что освобождаешься отсюда. Меня это просто приводит в восторг – видеть, каким замечательным спутником ты будешь. – Закатив глаза, она жестом велит мне протянуть запястья, и, несмотря на злобные мысли в адрес рыжей, я подчиняюсь.

Работа с этой женщиной будет испытанием.

К сожалению, похоже, у меня нет лучших вариантов – пока что.

Замки на моих запястьях щелкают, открываясь на удивление быстро, и я снова хмыкаю, впечатленный вопреки себе. Холодный воздух кусает израненную кожу вокруг запястий, и женщина приседает, отпирая кандалы на моих лодыжках.

Боги, какое блаженство – избавиться от веса цепей, и я стою мгновение, наслаждаясь этим.

Пока Серебряный Язык снова все не портит, открыв свой очаровательный рот.

– Можешь не благодарить. Я просто обожаю вызволять здоровенных мужиков из тюрьмы. Проделываю это время от времени, просто ради забавы.

Я сверлю ее взглядом, когда внезапное движение привлекает мой взгляд. У меня есть ровно мгновение, чтобы оттолкнуть ее с дороги, мою рыжую путевку к следующему этапу моего плана, и я накидываю освободившуюся цепь на шею стражнику.

Кинжал женщины полосит ему по горлу, отправляя густую струю крови на стены.

Я долго смотрю на нее, молча препоручая душу стражника Хракану.

– Это было не обязательно.

– Ты слишком долго возился, – говорит она.

– Он не должен был умереть.

Она моргает.

– Почитатель Смерти, который печется об убийствах? Убийца, который печется об убийствах? Маловато для этого.

– Этот человек был невиновен, – рычу я. Стражник смотрит невидящим взглядом в потолок. Багровые лужи на покрытом грязью камне под ним, и я сужаю глаза на женщину с Серебряным Языком, едва сдерживая презрение.

– Лойяд, прости нас, – говорю я, надеясь, что бог порядка и войны дремлет, как уже долгое время.

Она кривится при этих словах.

Она кривится при этих словах.

Как и все последователи Солы, ей нет дела ни до кого, кроме себя.

И все же, она мне нужна. В конце концов, это того стоит.

Она приседает рядом со стражником, обшаривая его карманы. Отвращение поднимается во мне, и она наконец оборачивается, торжествующая, сжимая связку ключей и небольшой звенящий мешочек монет.

– То, что нужно. – Она убирает мешочек с монетами в кожаный саквояж на поясе. – Возьми его меч.

Я хмыкаю. Я не собираюсь мародерствовать этот труп. Вместо этого я натягиваю цепь, вырывая ее из болта в стене несколькими сильными рывками.

– Почему ты просто не сделал это, когда попал сюда?

– Я заслужил свое время здесь. – Я наматываю цепь на предплечье. – Я ждал подходящего момента.

– Ждал, когда звезды сойдутся, – тянет она, явно забавляясь.

Она бы не улыбалась, если бы знала, насколько она права.

Еще одна серия взрывов раздается, на этот раз ближе прежнего, и она выпрямляется, мрачная решимость оседает на ее хорошеньком лице. – У нас нет времени.

Она выходит за дверь, ее плащ развевается вокруг коленей, затем бросает на меня темный взгляд. – Ты идешь или нет?

Я утвердительно дергаю головой, затем бросаю один долгий взгляд на камеру, что была моим домом последние десять лет.

Я не буду скучать по ней.