Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

МЕЧ

Сияющие изумрудные глаза сосредоточены исключительно на Кири, которая смотрит на зверя в ответ. Он почти размером с мула, с черными кисточками на ушах, густой серо-коричневой шкурой и лапами размером со следы вокруг нашей палатки прошлой ночью.

Директ.

– Не двигайся, – шиплю я.

Женщина не любит меня слушать так же сильно, как я – слушать ее, но ради нас обоих я надеюсь, что хоть раз она сделает так, как я говорю. Было бы трагедией подойти так близко к своим целям, только чтобы директ ее прикончил.

Директ продолжает красться к нам, длинные усы подрагивают, он принюхивается.

Кири, на счастье, замирает, и директ не останавливается, шаг за шагом, полосатый хвост хлещет из стороны в сторону.

У меня перехватывает дыхание, эмоция, которую я не чувствовал очень, очень долго, посылает одинокую дрожь по спине: благоговение.

Директ одаривает меня недобрым взглядом, пасть приоткрыта, показывая трехдюймовые клыки.

Непредсказуемые создания.

Красивые, даже величественные, но слишком непостоянные на мой вкус. Хотя вполне логично, что зверя тянет к Кири.

Я хмурюсь.

Он худой, слишком худой, ребра выступают, словно прошли месяцы с тех пор, как он нормально ел, и впервые с момента встречи с этой женщиной страх пронзает мое сердце за нее. Плечи напрягаются, тело готово защищать ее, даже если мой разум борется с этой мыслью.

Кошка движется почти бесшумно по снегу, и именно это, больше чем что-либо, успокаивает меня.

Если бы она действительно намеревалась съесть Кири, она бы не издавала ни звука.

Мы бы не услышали ее до того, как она появилась.

– Не причиняй ему вреда. – Глаза Кири стеклянные, и она убирает кинжалы в ножны. – Он не нападет на нас.

Я склоняю голову. Я знал это, конечно. Я провел целую жизнь среди игрушек богов Фейри не для того, чтобы теперь не суметь их понять.

Вопрос в том, как она это поняла?

Огромный директ обнюхивает ее голову, затем толчком носа сбивает с нее капюшон. Кири замирает, и белки глаз мула видны, когда он тоже застывает на месте от чистого страха.

Никто не двигается, пока директ продолжает ее обнюхивать, затем почти сбивает ее с ног, когда трется щекой о ее плечо.

Метит ее.

Если в моей голове и оставались какие-то сомнения насчет судьбы Кири, они исчезают сейчас, и меня тошнит от этого знания.

Она избранница Чаши. Метка директа, знак одобрения дикой Богини Дирды, не оставляет в этом сомнений.

Я подозревал это. Боялся этого.

Проверил это своим вопросом – на который она ответила правдиво, не думая, наивно.

Но присутствие директ, его очарованность ею… это значит, что в игре больше богов, чем я думал изначально. Мое сердце колотится о грудную клетку.

– Нам нужно идти быстрее.

Пески времени утекают все быстрее.

Кири тянет руку, и кошка закрывает глаза, когда та проводит пальцами по ее шерсти.

Я стискиваю зубы, неприятное ощущение покалывает меня.

Начинается урчание, и Кири бросает на меня взгляд, полный изумления.

– Она мурлычет.

– У нас нет на это времени, – рычу я, и урчание прекращается, когда кошка сверлит меня взглядом, ее длинный полосатый хвост хлещет из стороны в сторону от раздражения. – Дирда знает это не хуже меня, директ.

Зверь медленно моргает, затем встает и направляется ко мне.

И чуть не сбивает меня с ног, когда трется своей огромной головой об меня, тоже метя.

Я закатываю глаза от этой наглости.

– Я не твой, и не Дирды, кошка.

Она фыркает, глядя на меня с нахальной осведомленностью, которую я слишком хорошо узнаю.

– В конце концов нам понадобится больше, чем нас трое, боюсь, – тихо говорю я ей, затем поворачиваюсь, продолжая путь к входу в пещеру, который помню с давних-давних лет.

Кири и животные следуют за мной, и я пытаюсь заглушить то, как она разговаривает с ними обоими тем же успокаивающим, певучим тоном.

Если бы захотела, она могла бы уговорить их самих пойти на смерть. Такова сила Серебряного Языка, такова сила Солы и хаоса. Мне нужно держать этот факт на переднем плане мыслей.

Воспоминание о том, как последний Серебряный Язык убивал именно таким образом, никогда не угасало, и не угаснет сейчас. Я слишком хорошо знаю, на что способна Кири.

Снег отступает, чем ближе мы подходим к пещере, превращаясь в скользкий лед на каменистой, гравийной местности. Кот держится вровень с Кири, и хотя она, кажется, странно спокойна рядом с чудовищной кошкой, я вовсе нет.

Боги наблюдают.

Дирда послала помощь. Мои губы кривятся, когда я оглядываюсь на слишком худого директ. Помощь, какой бы она ни была, которую мы примем. Моя улыбка умирает так же быстро, как и родилась.

Раздор между богами близится к пику.

Судьба Хески на кону.

– Что там? – окликает Кири. Вьючный мул с опаской косится на директ. – Не ешь Грибка, большая киска. Он ядовитый. Тебе точно станет плохо.

Кошка снова фыркает, затем плюхается на землю, вылизывая одну огромную лапу.

– Директ не тронет его, – говорю я ей.

Она переводит взгляд с директ на меня.

Вспышка узнавания пронзает меня, ударяя в самое сердце.

Я переминаюсь с ноги на ногу, мне не по себе от тяжести того, что должно быть сделано, от знания того, что судьба уготовила нам.

Так много ответственности, так много боли.

Она пожалеет о чаше, она пожалеет о клятве мне, и я ничего не могу с этим поделать.

Для нее, так или иначе, исход неизбежен.

– Я не знала, что тебе не все равно, – наконец говорит она. Ее пальцы танцуют на поясе с кинжалами, висящем на бедрах, словно она бросает мне вызов.

Меня наполняет жуткое ощущение, что она прочитала мои мысли, пока я не понимаю, что она говорит о своем, очевидно, горячо любимом муле.

– Мне и не все равно. Но кот достаточно умен, чтобы не убивать животное, которое тащит наши припасы.

Она издает лающий смешок.

– Верно. Конечно. Твои чувства Фейри тебе это подсказывают?

– Ты чувствуешь это не хуже меня. – Я слишком стар для этих игр, слишком стар для нее, слишком стар для всего мира. – Я видел это в твоих глазах. Ты сама сказала не причинять вред существу. – Мои глаза сужаются, когда я смотрю на нее. – Дирда послала зверя.

– Дирда? Богиня природы? С каких это пор богам есть до нас дело, кроме как вредить нам, людям? – Она снова смеется, но в смехе нет веселья, и вскоре он сменяется молчанием.

Проходит еще мгновение, и я внимательно наблюдаю за ней.

Она лишена веры.

Это очень мне на руку.

Я возвращаю свое внимание к более насущной проблеме, внимательно изучая вход в пещеру. Прошло очень много времени с тех пор, как я был здесь в последний раз, и моя память о том, как пройти через защитные чары, смутна. Мое заключение, вероятно, еще больше притупило мои воспоминания, и даже мою магию, усугубленную хаосом, раздирающим Хеску, и распространением безверных, таких как Кири.

Я уже не тот, что прежде.

Я подавляю желание оглянуться через плечо на рыжеволосую воровку, но мысль приходит ко мне та же, как если бы я оглянулся.

Она может вернуть меня в прежнее состояние.

Глава 9

КИРИ

Директ должен быть ужасающим. Так и было прошлой ночью, когда я не знала, кто это. Но сейчас, в свете раннего полудня, она кажется просто большой – ладно, огромной – домашней кошкой.

Он дремлет на пятачке пропитанного солнцем снега, лапы подергиваются и сжимаются, пока он видит сны.

Грибок менее восторжен по поводу нашего нового друга, и я делаю все возможное, чтобы утешить его теми жалкими овсяными хлопьями, что у нас остались. Я устала. Сильнее, чем должна бы, несмотря на то, что подъем был сложным и чересчур долгим. Мышца в груди подергивается, и я морщусь.

Проклятие, говорит мне тихий голосок в голове.

сверкаю глазами.

Мне уже тошно от этого голоска.

Меч сидит на плоском черном камне, уставившись на вход в пещеру, словно это загадка, которую нужно разгадать.

Я уже десять раз спрашивала его, какого черта мы здесь делаем, но он просто одаривает меня жалостливым взглядом, который бесит меня больше всего.

Я занимаю себя тем, что развожу небольшой костер, грею снег в котелке, чтобы напоить Грибка, а затем наполняю наши фляги с водой.

Это не значит, что меня не подмывает продолжать доставать Меча. Но лучше делать это гидратированным. Я делаю большой глоток, вытирая рот рукавом.

– Просиживать штаны – это часть твоего плана по моему спасению? Или ты просто собираешься тянуть время, а еще лучше – надеешься, что директ сожрет меня раньше, чем проклятие прикончит? Может, рассчитываешь на переохлаждение?

– Не могла бы ты заткнуться и дать мне подумать? – спрашивает он сквозь зубы.

– Думать, кажется, не твоя сильная сторона, – печально говорю я ему.

Он сверлит меня взглядом. Я ухмыляюсь.

– Знаешь, если бы ты рассказал мне, в чем твой план, может, я бы и смогла помочь?

– О, ты знаешь, как пройти через зачарованный вход? Ты внезапно стала мастерицей чародейства? Ты даже не знаешь, зачем я тебя сюда привел.

Я в отвращении вскидываю руки, закатывая глаза.

– Верно. Потому что ты не сказал мне, а я не читаю мысли, ты, мудак. Но если бы ты сказал, я могла бы придумать план, потому что, в отличие от кое-кого здесь, я не мышцы в этой операции. Мне приходится полагаться на другие вещи.

Он встает, и я напрягаюсь, потому что, боги, я не шутила. Он и есть мышцы, и мне, наверное, не стоит его задирать, потому что он чертовски огромен.

Мои руки в мгновение ока ложатся на рукояти кинжалов, но он еще быстрее, двигается прежде, чем я осознаю, прежде чем я успеваю среагировать.

Быстрее мысли.

Не человек.

Его рука поднимается, и я вздрагиваю, думая, что он собирается меня ударить – но директ оказывается первой. Огромная лапа обрушивается на плечо Меча, отправляя его в полет обратно к матово-черному камню. Кровь сочится из его руки, где кошка, должно быть, задела его когтем, и он лежит мгновение, глядя, как она растекается лужицей по поверхности.

Я выдыхаю. Он собирался меня ударить?

Кошка только что не дала ему это сделать?

Нет. Он бы не ударил меня – он поклялся древнейшей клятвой не причинять мне вреда.

Жар поднимается по моей груди.

Он собирался прикоснуться ко мне. Я знаю это так же точно, как вижу алую кровь, собирающуюся лужицей на камне перед пещерой.

Почему он собирался прикоснуться ко мне?

Почему мысль о его прикосновении заставляет меня гореть?

Наверное, потому что он самый ужасный человек.

Я перекидываю косу через плечо, хмуро глядя на него сверху вниз.

– Хорошая киска, – воркую я на директ.

– Действительно хорошая кошка, – вторит Меч. – Смотри.

Вход в пещеру слегка мерцает, как марево в самый жаркий летний день. Что не имеет смысла, учитывая, что на улице мороз. Горло сжимается, магия накатывает на меня, когда мерцание исчезает.

Он встает, вытирая кровь своей рваной рубахой, что, честно говоря, смысла я не вижу, но кто я такая, чтобы ему помогать в этом?

– Кровной печатью. Я забыл…

– Тренировать ум так же важно, как тренировать мышцы, Меч, – беспечно говорю я. – Ты теперь скажешь мне, зачем мы идем в эту зачарованную пещеру? Или хочешь, чтобы я заставила тебя истечь кровью еще, чтобы убедиться, что чары довольны твоим подношением?

Он разглядывает меня долгое мгновение, потому что это, видимо, вся его бесячая фишка.

– Чтобы говорить с мертвыми. – Он произносит это с видом человека, который только что открыл мне секреты мироздания.

Я заливаюсь смехом.

– О, отлично. Я в предвкушении. Что тут не любить? Кто-то с личностью трупа беседует со своими собратьями. – Я потираю руки. – Вы будете делиться секретными рецептами? Сплетнями из-за завесы? Искать способ разорвать клятву мне?

Он делает долгий, низкий выдох, и я подозреваю, что наконец-то по-настоящему достала его своей невозмутимостью. Чудесно.

– К концу этого ты пожалеешь, что это не последнее, Серебряный Язык, но я не нарушитель клятв.

– Для того, кто ведет себя так, будто он выше всего этого, ты очень любишь пихать мой редкий дар мне в глотку при каждой возможности. У меня есть имя, знаешь ли.

– Думаю, тебе нравится, когда тебе что-то пихают в глотку.

Я издаю шокированный смех, потому что…

– Ты только что пошутил про секс? У тебя еще есть надежда, о ужасный Меч Смерти.

По цвету, заливающему его щеки, очевидно, что он, вообще-то, не собирался шутить про секс, но его смущение делает это только смешнее.

– Заткнись, – выдавливает он сквозь зубы, и я снова смеюсь, безмерно довольная собой, что пробрала его.

– Абсолютно нет. Нет. Ты открыл дверь для шуток про секс, как аукнется, так и откликнется. – Я неприлично подмигиваю ему, его губы кривятся, и он рычит – рычит! – низко в груди.

– Это звук, который ты издаешь, когда засовываешь свой меч кому-то в глотку? Или это звук, которым ты общаешься с мертвыми? – Я понижаю голос до отличной пародии на его, если я сама себя хвалю. А я хвалю.

Его глаза вспыхивают, и жаркое осознание разгорается у основания моего позвоночника.

– Есть причина, Серебряный язык, по которой ты так настроена думать о сексе со мной? Это, кажется, занимает твои мысли. – Он вскидывает одну темную бровь, и из всех направлений, которые, как я думала, он мог выбрать в этом разговоре, это было не одно из них.

Но если он думает, что я отступлю, он глубоко заблуждается.

Я облизываю губы, делая свое лицо и тело мягкими. Зовущими.

– Да, – говорю я. – Я сказала тебе при первой же встрече, что вытаскиваю тебя из тюрьмы ради секса. Это ты строишь из себя недотрогу.

Я играю с огнем, и это приводит меня в восторг. Его рука поднимается, и на этот раз кот просто наблюдает с земли, безучастный.

Он убирает прядь волос с моего лба, и я борюсь с желанием закрыть глаза от чистого удовольствия от его прикосновения. Что глупо. Меч – надоедливый, самоуверенный идиот, совсем не в моем вкусе и ни капли не привлекательный.

Но одно прикосновение его мозолистой руки – и я почти задыхаюсь.

Либо это, либо со мной что-то делает высота. Должно быть, высота. Я не задыхаюсь от секса. Секс – это легко и дешево.

Как возмутительно.

Я смотрю на него снизу вверх.

– Ты позволишь мне вложить этот меч в ножны? – Я прикусываю щеки изнутри, чтобы не рассмеяться над собственной ужасной шуткой.

Хотя, серьезно, не стоило ему брать себе такое имя. Слишком легко.

Он проводит большим пальцем по моей щеке, отбросив всякое притворство, пока между нами не остается только его кожа, его шершавая рука, нежная на моем лице.

Каково это было бы с ним? Был бы он эгоистичным любовником или таким же сосредоточенным и эффективным в постели, как во всем остальном?

– Ты не готова для меня, Серебряный Язык.

У меня отвисает челюсть, но он уже бросил меня, направляясь ко входу в пещеру. Кошка встает, потягиваясь, затем бросает на меня взгляд, который говорит: ты дура.

Я дура. Определенно дура.

Потому что теперь я не могу перестать думать о сексе с ним.

А нам нужно идти говорить с мертвыми.

Что бы это ни значило.

Глава 10

МЕЧ

Эта женщина постоянно выбивает меня из равновесия. Что совершенно логично, учитывая, что она – агент чистого хаоса.

И это приводит меня в бешенство.

Вся эта ситуация абсурдна, и, как и все нелепые сценарии, я знаю, что она закончится полной трагедией.

Так всегда происходит со мной. Так всегда и будет.

Трагедия – точильный камень клинка Смерти.

Я иду по пещере, мои ноги помнят дорогу, даже если разум – нет. Легкие ноги Кири едва издают звук, когда она входит за мной, кошка с ней. Мул остается у входа в пещеру, ему будет безопаснее ждать там нашего возвращения.

Она может думать, что ей забавно играть со мной в эти игры, но в конце концов проиграет именно она.

Живот скручивает от этой мысли.

И все же.

И все же, у меня есть клятва, которую нужно исполнить, и, более того, судьба, которую нужно свершить. Колесо Судьбы не замедляется ни для кого, даже для меня. И для Кири тоже, а она застряла в его спицах.

Тем больше причин держать себя в узде рядом с ней.

Пещера уходит глубже, путь сужается и становится круче. Кири что-то тихо говорит директу, и я с уколом вины понимаю, что она, вероятно, использует зверя, чтобы ориентироваться.

Люди не видят в таком свете.

– Ты, должно быть, считаешь меня совсем дурой, если думал, что я выпущу тебя из виду, когда ты должен быть ключом к моему спасению, Меч.

– Дурой? Нет. – Я качаю головой, хотя она этого не видит. – Я не считаю тебя дурой.

Резкий смех отражается от стен.

– Осторожнее. Это почти комплимент, если от тебя.

Директ снова издает этот странный кашляющий звук, и мне интересно, насколько умна выбранная Дирдой кошка на самом деле. Я ничуть не удивлюсь, если она понимает все, что говорится.

А то, что это смущает меня? Возможно.

– Печальная правда о том, как мало комплиментов получала такая женщина, как ты, если ты ищешь их в этом заявлении.

Она замолкает, и я знаю, что зашел слишком далеко – я, как и любой другой, знаю, как Сестры Солы раздают свои похвалы.

– Твой бог дает тебе награду за жестокость со мной? Какое-то вознаграждение в загробной жизни за то, что мучаешь любимый Серебряный Язык Солы?

– Какая же она устроила судьба своей так называемой любимице, – парирую я, затем сразу же жалею об этом.

Удивительно, насколько она одновременно далека и близка к истине.

Даже ее возобновившееся молчание кажется обиженным, потому что мы обе знаем правду о богине лжецов.

Ей нет ни малейшего дела до Кири или до любых других своих последователей, равно как и до любых существ на своих территориях – только до тех развлечений, которые они могут ей доставить. К несчастью для Хески, развлечения, которые предпочитает Сола, далеко не добры.

– Знаешь, раз уж мы заговорили о судьбах и богах, как думаешь, почему Хракан позволил тебе гнить в той камере в Коттлсайде?

Имя Хракана пронзает меня стыдом, как уже много лет, и я почти спотыкаюсь на неровном участке пола пещеры.

– Думаю, нам нужен свет, – бормочу я.

– Держи, – говорит Кири, и мгновение спустя ее холодные пальцы касаются моего бедра. – Прости. Ничего не вижу. Кремень.

Я беру у нее камни, слегка озадаченный, потому что мне нужен огонь не больше, чем свет, чтобы видеть.

Чего, конечно, совсем не нужно.

Но лучше притворяться. Притворяться, что я не более чем тот мужчина, которого она нашла грязным и прикованного цепями в той камере в Коттлсайде.

Сола бы одобрила, я уверен.

Мысль вызывает спазм в животе, и я не могу заставить себя использовать человеческие камни.

– У меня есть способ лучше, – говорю я, мой голос неестественно тих, так низок, что сомневаюсь, слышала ли она меня вообще. – Более легкий способ.

Я произношу слово, которое хочет пещера, слово, от которого плоть за глазами пронзает болью от его использования, таким ослабленным я стал.

Моя ладонь с силой ударяется о стену, и я скрежещу зубами, погружаясь в свою силу, в свою истинную суть, впервые за многие годы.

– Какого хера ты делаешь? – Голос Кири резок в моих ушах.

Слово, пещере нужно больше. Я должен был знать.

Я так задумал.

Я погружаю пальцы в царапину, которую оставил мне директ, пока они не становятся теплыми и влажными от крови, и произношу слово снова, позволяя силе нарастать, размазывая свежую кровь по каменной стене.

Боль раздирает меня, и это, больше чем что-либо, тревожит меня о том, сколько у нас времени. Использование этого заклинания не должно стоить так дорого.

У нас. Кири. Меня.

Наконец, свет вспыхивает вдоль всего туннеля, потому что это и есть туннель. Вот где мы находимся.

Это не просто пещера в Горах Хиирек, не просто зачарованный вход.

– О, блядь, – ругается Кири. Ее пальцы впиваются мне в запястье, будто она черпает силу из моего присутствия здесь. Странная мысль.

Мерцающий синий свет освещает то, что было скрыто, и вина, непрошеная и необычная, пронзает меня при виде чистого ужаса на ее лице.

– Мог бы сказать, что мы идем в гребанный курган, Меч. – Ее брови хмурятся, гнев сжимает ее губы в тонкую полоску на лице. Синий свет делает ее бледную кожу почти неземной, рыжие волосы – почти фиолетовыми, розовые губы – спелыми, как летние ягоды. – Думал, я не догадаюсь? – Она указывает на ряд человеческих черепов, чьи оскаленные улыбки смотрят на нас с их вечных насестов на стенах.

– Почему? Ты бы решила остаться на склоне горы? – Я вскидываю бровь.

– Нет, но ты мог бы предупредить, куда мы идем. – Она фыркает и скрещивает руки на груди.

Так по-человечески.

– Тогда ты слишком многого ожидаешь от такого, как я. – Я внимательно наблюдаю за ней, но предупреждение, кажется, не доходит.

Я ничего не могу сделать, чтобы заблокировать механизмы судьбы, даже если предпочел бы другую концовку.

Мои прихоти и желания никогда не принимались в расчет. Почему они должны приниматься сейчас, спустя столько времени?

Ее рука сжимается на моем плече, заставляя меня отложить мысли и отвести взгляд от залитого синим светом туннеля впереди.

– В следующий раз дай мне знать, в чем план, чтобы я могла подготовиться. – В голосе Кири твердая нотка, и я жду импульса магии, который превратит это в приказ, который, я уверен, последует – но его нет. – Чтобы я могла помочь. Я знаю, ты меня презираешь, ты ясно это дал понять, но пока мы выполняем клятвы, которые глупо дали друг другу, мы в этом партнеры. Я вижу, ты не работал бок о бок со многими, и не буду врать, я тоже предпочитаю работать одна. Но наш успех теперь зависит от нас обоих, и я бы очень хотела остаться в живых. В этом ведь весь смысл, да?

Я моргаю, осознавая отчаяние в ее голосе и тот факт, что ее очень смертная, очень нежная кожа все еще касается моей, теплее ледяного разреженного воздуха кургана.

Остаться в живых. В этом ли смысл?

Я не отвечаю на ее вопрос, потому что не думаю, что у меня есть ответ.

Больше нет.

– Мы найдем твое лекарство, – говорю я вместо этого, резко, стряхивая ее с плеча и двигаясь вперед.

В отличие от Кири, я говорю правду.

Она идет за мной, снова тихая, если не считать быстрого стука ее ног по полу туннеля.

– Слушай, ладно, извини, что коснулась тебя. И я уверена, у тебя есть веские причины ненавидеть последователей Солы и, эм, поверь мне, мысль перебить кучу нас тоже приходила мне в голову не раз. Но мы должны работать вместе. Это значит – говорить мне, когда ты планируешь пройти через гребанный курган Хиирека. Это значит – говорить мне, что ты умеешь зажигать гребанный свет и что у тебя есть какая-то безумная магия Фейри. Что еще ты скрываешь? – Ее гнев становится все более ощутимым с каждым предложением, и я резко разворачиваюсь к ней, внезапно взбешенный ее осуждением и ее любопытством.

– Все, – резко говорю я ей. – Я скрываю все, и не тебе это оспаривать.

На мгновение яростный огонь в ее глазах утихает от этого упрека. Она так ужасно, ужасно молода. Она вскидывает подбородок, и ее рот открывается, и я знаю, что она собирается спорить дальше о совместной работе, о новом начале между нами или какой-то другой глупой ерунде.

Я делаю шаг ближе, и она отступает назад, врезаясь в покрытые мхом каменные стены кургана. Я наступаю снова, и она поднимает глаза, чтобы встретиться с моими, все еще не сдаваясь.

– Я скрываю все, – повторяю я, медленно на этот раз, желая, чтобы слова проникли в ее хрупкую плоть, – потому что в конце этого квеста за твою жизнь, чтобы найти лекарство от проклятия, которое ты добровольно выпила, добровольно украла, я продолжу быть тем, кем судьба предназначила мне быть, а ты продолжишь играть роль, которую судьба дала тебе. – Еще одно предупреждение. Такая же загадка, как и все остальное.

– Ладно, – медленно говорит она, ее взгляд мечется между моими глазами. – Прекрасно. Давай просто сделаем все сложнее для себя. Почему бы и нет? Что может пойти не так?

Вопрос, который она должна задавать: что произойдет, если все пойдет правильно?

– Как думаешь, почему ты чувствовала необходимость выпить из него – из чаши?

– Что ты имеешь в виду? – Ее лицо смешно морщится в замешательстве, ее тонкие черты подсвечены светом. – Конечно, я чувствовала необходимость выпить из нее. От нее пахло восхитительно, как от всего, что мне было нужно. Кто бы не выпил?

– Кто бы не выпил? – Резкий смех вырывается из моего горла. – Последователь, которому принадлежала чаша, и тот, кто был до него, и все остальные, у кого она была до тебя, полагаю. – Я смотрю на нее, пытаясь заставить ее увидеть правду, заглянуть дальше.

Она встряхивает этой длинной рыжей бесячей косой, и я скрежещу зубами.

– Они знали, что она проклята. Очевидно, они бы не стали пить.

В отчаянии я ударяю кулаком по стене туннеля над ее головой, чувство вины пронзает меня, когда она вздрагивает.

– Выпила бы ты, если бы знала, что случится? Что тебе придется освободить меня? Работать с таким, как я?

На секунду кажется, что она может ответить честно, что она может сложить воедино суть дела.

– Конечно нет, – легко лжет она, как тот, кого тренировали Сестры Солы, не задумываясь, без намека на обман. Я вижу это насквозь только потому, что был свидетелем последствий действий другого Серебряного языка, во время последней войны Фейри.

Она вскидывает подбородок, пульс бьется у нее на шее. – Но я выпила, так что вот мы здесь, и меньшее, что мы можем сделать, – уважать друг друга.

– Уважение – наименьшая из моих забот. – Я отталкиваюсь от стены, слишком остро ощущая ее запах, запах ее рыжих волос и ложь в ее зеленых глазах, то, как ее созвездие веснушек напоминает мне о звездах, которых я не видел уже больше десяти лет.

– Остаться в живых – наибольшая из моих, так что если ты можешь хотя бы посвящать меня в то, какого черта мы здесь делаем, я буду так польщена. – Слово сочится сарказмом.

– Мертвых не нужно бояться, – говорю я ей. То, что я всегда знал, и правда, хоть и не тот ответ, который, думаю, она хочет услышать.

– Без дураков, они мертвы. Я больше беспокоюсь о той мерзкой твари, которая, возможно, поселилась среди их трупов, ты, мудак.

Раздражение гложет меня, не впервые с тех пор, как эта неисправимая женщина освободила меня, и уж точно не в последний. – Ты забыла, с кем ты?

– С великим и ужасным Мечом, который настолько велик и ужасен, что отказывается называть мне свое собственное имя, – говорит она насмешливым голосом. – Настолько велик и ужасен, что у него нет даже меча, кроме того, что болтается между ног, и, вероятно, именно он за него и думает⁠—

Мое раздражение взрывается.

– Может, если бы ты тратила столько же времени на размышления о том, почему мы здесь, сколько на мой член, ты бы не раздражала меня своими капризными вопросами.

– Хотел бы ты, чтобы я думала о твоем члене, Меч, – парирует она.

Мои кулаки сжимаются по бокам.

Проблема в том, что я действительно этого хочу. Было бы намного проще, если бы она была податливой и сговорчивой со мной.

Но она не такая, как и я с ней, так что я прогоняю эту мысль и надеюсь никогда больше ее не испытывать.