Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 30

МЕЧ

Я идиот.

Я лежу без сна, звук потрескивающего в очаге огня соперничает с бушующим снаружи ветром, который гонит снег.

Мой самоконтроль ослабевает рядом с Кири, все в ней – как зов сирены для моей души.

Так же, как судьба знала, что она и будет.

Моя противоположность во многих вещах, одновременно привлекательная и бесящая именно по этой причине. Свет против тьмы, все, что мне было нужно и чему я сопротивлялся одновременно.

Снаружи бушует метель, такая же громкая, как вихри мыслей в моей голове, обычно упорядоченных. Вкус ее кожи все еще у меня на языке, и я знаю, что все, что нужно сделать, чтобы утолить мою потребность – вернуться к ней.

Но я не сделаю этого. Не так.

Нет, если Кири когда-нибудь снова придет ко мне, это будет с полным осознанием того, что она – моя, и только моя, навсегда.

Даже если она возненавидит меня за это.

Мои коренные зубы скрежещут друг о друга.

Я не сплю.

Худшая часть шторма прошла к тому времени, когда все остальные просыпаются, с мутными глазами и похмельем, за исключением Кейдии, которая бодра как всегда.

Вероятно, из-за ее метаболизма дриады, более быстрого, чем у людей, и лучше приспособленного к переработке любых ядов, включая самогонный алкоголь крепостью почти в сто градусов.

Дверь подвала со скрипом открывается, и появляется Кири. Она прикрывает рот изящной рукой, зевая.

– Доброе утро, Морроу, Кейдия, Лара. И лошади, конечно, – говорит она своим мелодичным голосом.

Я вздрагиваю, веселье и раздражение борются во мне из-за ее нарочитой попытки игнорировать меня.

– Вижу, шторм прекратился. – Она выглядывает в толстое, грубое окно на ярко-белый снег.

– Твоя кобыла в хорошей форме, кстати, – говорит ей Кейдия, протягивая кусок хлеба. – Как новенькая.

Облегчение проскальзывает по лицу Кири, быстро скрытое озорной улыбкой.

Мое горло сжимается. Я ненавижу это клеймо Солы на ней – что она думает, будто должна скрывать лучшие свои качества под маской, созданной сестрами, которые ее вырастили.

Но, несмотря ни на что, эта доброта, это мягкое сердце все равно пробиваются.

Я вижу ее.

Чаша, проклятие, наложенное на меня самой Солой…

Возможно, это было моим величайшим благословением. Единственным благословением.

Морроу толкает меня локтем.

– Кажется, ты ее изрядно разозлил, – говорит он заговорщически, бросая мрачный взгляд на черноволосую ведьму.

Лара тоже старательно игнорирует его, хотя они оба храпели к тому времени, когда я оставил Кири одну в подвале прошлой ночью.

– Мы, возможно, в одной лодке, Меч, – продолжает Морроу, затем засовывает в рот кусок сухофрукта, агрессивно жуя. – Похоже, моя женщина тоже мной недовольна. Мы с тобой два идиота.

– Говори за себя, – говорю я ему. Но волна тепла пронзает мою грудь, и мои губы растягиваются в заговорщическую улыбку.

В последний раз у меня было настоящее товарищество с Филарионом и нашим старым отрядом воинов Фейри. Мои друзья, теперь стертые с лица этого мира, их можно увидеть только в ясные ночи, мерцающими высоко в небесах. Воспоминания отрезвляют меня, и я глубоко вздыхаю.

Морроу заканчивает жевать, бросая на меня долгий взгляд.

– Я бы не осмелился назвать идиотом того, кто позволил себя поймать и посадить в Коттлсайд на десять лет, – говорит он.

– Так же, как я не стал бы называть идиотом избранного Лойяда. – Я ловлю себя на улыбке, мышцы лица подергиваются от непривычности этого.

– Я не тот, кто поклоняется Смерти. – Морроу фыркает, отрывая кусок хлеба зубами.

– Смерти не нужно поклонение. Смерть и время неизбежны, – говорю я. Мой взгляд блуждает по смеющемуся лицу Кири, глубоко в тихом разговоре с Ларой, пока Кейдия осматривает ее раны.

Одна из лошадей топает ногой, и мы оба смотрим на то место, где они столпились у двери хижины.

– Там что-то снаружи, – внезапно говорит Кейдия.

Морроу вскакивает мгновенно, бормоча заклинание. Красное мерцает на его коже, и он расправляет плечо.

– Мы стоим на развилке дорог, – тихо бормочет Лара, так тихо, что даже мне приходится напрягать слух, чтобы услышать.

Лошади натягивают свои самодельные привязи, их ноздри раздуваются, когда они делают судорожные выдохи.

Рык, нечеловеческий, сотрясает дверь.

– Какого хера? Клянусь бородой Лойяда, какого хуя ты…

Кошачий звук боли и гнева следует за глухим ударом.

– Это Фил, – говорит Кири, вскакивая на ноги.

Ее ноги с грохотом ударяются о доски пола, когда она бежит к двери, распахивая ее. Насилие исходит от нее ощутимыми волнами.

Я прыгаю к ней, вытаскивая меч из ножен за спиной. Высокий, стройный мужчина снаружи хижины рассматривает Кири с явным интересом.

Мои губы сворачиваются в рык.

– Отойди от моего кота, – шипит она, ее кинжалы сверкают на ярком зимнем солнце.

– Ну, привет, – тянет мужчина. – И что, скажите на милость, вы и ваши лошади делаете в моей хижине?

– Обдумываю убийство, – говорит Кири, ее голос смертельно спокоен.

Морроу оказывается рядом с ней мгновенно, одна рука на ее плече – жест, который может показаться успокаивающим, но красное, теперь вспыхивающее на коже Кири, сигнализирует об обратном.

Морроу только что передал ей свою защиту.

Я склоняю подбородок в знак благодарности.

– Твоя хижина, – повторяет Кири низким голосом, обещающим кровопролитие.

– Все верно, Рыжая, – говорит он ей, злое веселье играет на его лице из-за ее явного отвращения к его прозвищу. – Повезло, что вы все еще здесь, кстати, учитывая, что Лойяд пришел ко мне во сне прошлой ночью и велел найти вас.

Морроу издает вздох, который может означать только облегчение.

– Тебе не так повезет, если ты снова тронешь моего кота, – рычит Кири.

– Убери кинжалы, Кири, – зовет Лара от камина. – Он наш шестой.

Мужчина сует руки в перчатках в карманы, проходя мимо меня и Кири с видом наигранной беззаботности.

– Спасибо, прекрасная дева, – говорит он Ларе.

Лара остается бесстрастной.

Оказавшись внутри, он останавливается, оглядывая лошадей в углу, вскидывая одну бровь с отвращением.

– Вижу, вы устроились, – мягко говорит он, затем слегка склоняет верхнюю часть тела в едва заметном поклоне. – Даже товар опробовали? – Его взгляд скользит по открытой бочке с алкоголем, затем оценивает остальные бочки, загромождающие комнату. – Меня зовут Дарио. Дарио Краусс. – Он откидывает свои каштановые волосы с плеч. – Уверен, вы обо мне слышали.

Лара и Кири обмениваются недоуменными взглядами. Морроу переминается с ноги на ногу, положив руку на рукоять меча, а Кейдия откровенно смеется.

– Никто о тебе не слышал, – говорит она ему как есть.

– Лойяд сказал мне, что я должен тайно провести вас в Низберн, – тянет он.

– Он сказал, зачем? – спрашивает Кири. Фил стоит рядом с ней, потираясь усатыми щеками о ее плечи.

– Конечно, сказал, – фыркает мужчина с пренебрежением. – Чтобы спасти Хеску и объединить богов.

Мои пальцы еще сильнее сжимают рукоять меча. – Объединить богов, – повторяю я.

– Ну, не хочу тебя расстраивать, – щебечет Кири. – Но все, что мы на самом деле делаем – это крадем кое-что у моего бывшего жениха. Уверена, ты о нем слышал. Аларик, Бриллиантовый Король?

Дарио рассматривает ее, отмечая ее рыжие волны и все еще оборонительную позу.

– Ты, – медленно говорит он, его лицо внезапно бледнеет. – Ты.

– Я, – весело говорит она ему, явно наслаждаясь этим. Или, по крайней мере, притворяясь ради него. Кири делает шаг ближе к нему, и он отступает назад. – И ты пнул моего кота, – говорит она ему.

Фил скалит зубы, рыча. Я ухмыляюсь. Его тезка бы гордился.

– Кири, – предостерегающе говорит Лара. – Он нам нужен.

– Бриллиантовый Король, – говорит Дарио, оглядывая нас всех, слегка сдуваясь, прежде чем упереть руки в бока. У него не хватает третьего и четвертого пальцев на левой руке. – Вам нужно украсть что-то у самого опасного человека в Низберне?

– Да. И, как ты сказал… – Кири замолкает, будто не может заставить себя произнести это.

– Судьба мира висит на волоске, – заканчиваю я за нее.

Она не смотрит на меня.

Это не отменяет правды, сколько бы она ни пыталась лгать себе о своей невольной роли. И сколько бы она этого ни боялась.

Глава 31

КИРИ

Я испытываю слишком большое удовольствие от того, что Дарио знает, кто я.

– Несмотря на судьбу или проклятых богов…

Он вздрагивает от моего богохульства.

– Нам нужно выполнить задание, и если, как ты сказал, Лойяд послал тебя, значит, у него есть причина. – Во мне растет подозрение. – Зачем ты на самом деле здесь? Ты не похож на верного последователя Лойяда.

Его взгляд смещается в сторону, туда, где стоит Меч, сама угроза.

Я зеваю.

– Я могу заставить тебя рассказать.

Дарио вздрагивает. Едва заметно, меньше секунды, но я уловила. Он широко разводит руками, улыбаясь безлико.

– Серебряный Язык, я знаю, что можешь. Все, кто помнит твое царство террора рядом с Бриллиантовым Королем, знают.

– Мне это было выгодно. – Слова звучат тускло, скучающе, но мой желудок скручивает от отвращения при воспоминании о тех месяцах рядом с ним, о том, как я использовала свою силу, чтобы убеждать людей делать все, что мы – он – приказывали. Все, чтобы разгадать тайну многочисленных хранилищ Аларика и поживиться тем, что внутри.

– Уверен, что так, – соглашается он, каждым дюймом снова излучая спокойствие. – Знаешь, – говорит он, прищурившись на меня. – Ты не самый любимый человек Бриллиантового Короля. По факту… думаю, у него на тебя объявлена награда. Тысяча золотых марок.

– Тысяча? – переспрашиваю я. – И все? – Я вздыхаю в разочаровании.

– Это состояние, – вмешивается Кейдия, ее странные глаза блестят. – Ты украла у него достаточно, чтобы оправдать такие деньги, а одеваешься так?

Оскорбленная, я смотрю на свою одежду.

– А что не так с тем, как я одеваюсь?

– Что ты украла у него, Кири? – спрашивает Лара.

– Все, что выглядело хорошо. Все, что выглядело как то, что мне могло захотеться. – Я пожимаю плечом. Лара, однако, смотрит на меня, и мне интересно, сколько Накуш нашептал ей обо мне, сколько она знает, несмотря на мои лучшие попытки это скрыть.

Она может быть моим единственным другом, моим самым близким другом, но я храню свои секреты даже от нее.

Все, чтобы защитить правду о том, на что пошли те украденные товары. Все, чтобы защитить тех людей.

Дарио чешет бороду, размышляя.

– Лучшее время, чтобы украсть у него, это…

– Маскарад Зимнего Солнцестояния, – хором говорим мы с Ларой.

– Хорошо, что у меня есть постоянное приглашение. – Дарио улыбается, весь обаяние, но я не куплюсь. В нем есть что-то скользкое, что-то, чему я не доверяю.

Не то чтобы я многим доверяла.

И все же. Это меня напрягает. Фил трется щекой о мою голову, и я тянусь почесать его под подбородком.

– Как тебе идея попасть в Низберн в бочке? – спрашивает он меня. – У остальных не будет проблем с проходом через ворота. – Он дергает подбородком в мою сторону. – С Серебряным Языком другая история.

Я млею.

– Приятно, когда ценят твой нелегкий труд.

– В бочке? – с сомнением спрашивает Меч.

О, он что, волнуется за меня? Не то чтобы это имело значение, огромный мудак.

Дарио оценивает его, будто только сейчас увидел, и мелькает настоящий Дарио, исчезая так же быстро, сменяясь той же самодовольной улыбкой.

– Я официальный поставщик спиртного Его Величеству, Бриллиантовому Королю, – говорит он насмешливым голосом. – Безмерно рад познакомиться. – Слова окрашены знакомым оттенком самоуничижения. – Серебряный Язык, я знаю, хотя осмелюсь сказать, вы меня не помните. Остальные же – для меня новые лица.

– Как ты потерял пальцы? – спрашивает его Кейдия со своей обычной нестандартной прямотой.

– Проиграл их в карты.

Я чувствую вкус лжи, и, несмотря на все обещания себе этого не делать, я смотрю на Меча.

Он смотрит на меня. Не на Дарио, на которого ему следовало бы смотреть.

Нет. Его взгляд пылает на мне, и я быстро отвожу глаза.

– Как скоро ты сможешь провести нас в Низберн? – Я переключаю внимание обратно на Дарио. – Нам нужно как можно больше времени, чтобы подготовиться к маскараду.

– Что вы собираетесь украсть? – спрашивает он.

Лара открывает рот, но я перебиваю ее, прежде чем она успевает сказать хоть слово.

– Все, что захочу, – отвечаю я с пожатием плеч.

Что бы Лара ни говорила о том, что он наш шестой, я ему не доверяю.

Этот странный, сверхинтеллектуальный взгляд скользит по мне, сменяясь самодовольным менее чем за полсекунды.

Я наклоняю голову, изучая его. Маслянистая сладкоречивая версия, фальшивая.

Нужен лжец, чтобы узнать лжеца.

Я только надеюсь, что то, что я увидела под этой маской, не еще хуже.

– Я, безусловно, могу провести вас всех на бал, но что касается кражи у Бриллиантового Короля, боюсь, я не смогу сильно помочь. Он хранит свои сокровища в подземном хранилище, охраняемом магией и ловушками.

Меч делает шаг ближе к Дарио, опасность кипит в его языке тела.

Дарио слегка отступает.

– Ты говоришь, что ничего не знаешь о его хранилище?

– Конечно, нет. Кое-что я знаю. Например, где вход в его крепости, – слегка запинаясь, говорит он, словно Меч его пугает. – Я же сказал, меня послал Лойяд. Зачем мне лгать?

– Действительно, зачем? – повторяю я, прищурившись. – И его крепость?

– Многое изменилось с тех пор, как ты последний раз была в Низберне, Серебряный Язык, – покорно говорит Дарио. – Бриллиантовый Король укрепил свой дворец… – он замолкает, глядя на меня с ожиданием. – Вероятно, из-за того, что случилось в прошлый раз, когда ты там была.

Я немного млею.

– Приятно знать, что твой труд ценят.

Лара машет рукой на Меча и меня, раздраженно выдыхая.

– Накуш говорит, он наш шестой, значит, он наш шестой. Он может провести нас в город и на маскарад. Боги обеспечивают, – говорит она.

Я морщусь. Боги обеспечивают. Тьфу. Сколько раз я слышала это от Сестер Солы после того, как умоляла их перестать причинять мне боль или моим немногим друзьям? Богиня обеспечивает, говорили они.

Я научилась не просить пощады.

Милосердие Солы мало чем отличается от ее наказания.

Сглотнув, я склоняю подбородок в знак согласия. Я протягиваю руку, улыбаясь сквозь свои сомнения.

– Добро пожаловать в команду, – говорю я, и он берет мою руку в свою закованную в перчатку. Перемирие.

И знак того, что я буду держать его на расстоянии вытянутой руки, потому что не доверяю ему, и уж точно не доверяю проклятым богам.

Низберн ночью так же помпезен, как я помню, жемчужина в городе-государстве Солы, Часте. Дым поднимается из дымовых труб города, свечи мерцают в окнах, когда зарево заката умирает за Горами Хиирек. Лес Нивор подступает вокруг и за городскими стенами, огромные деревья со стволами размером с троих взрослых мужчин отбрасывают резкие тени в угасающем свете. Более новые крыши из медной черепицы блестят под пятнами снега в угасающем свете, медная черепица старых зданий имеет фирменный зеленый цвет Низберна от патины.

Моя рука тянется к горлу, воздух внезапно становится трудно вдохнуть.

Я не думала, что когда-нибудь вернусь сюда. По крайней мере, не по своей воле.

Саркастическая улыбка кривит мои губы – я здесь под страхом смерти, как и хотел бы мой бывший жених. Дворец Аларика виден недалеко от центра города, обнесенного стеной, и я долгое мгновение смотрю на него.

– Что ты сделал со своими сокровищами, Аларик? – шепчу я себе под нос.

В груди сжимается при мысли о том, чтобы увидеть его снова. О том, чтобы рискнуть.

Я не была достаточно храбра, чтобы рассказать остальным, насколько сильно он меня ненавидит, хотя уверена, Меч догадывается, учитывая его собственный опыт общения со мной.

– Пора залезать, – говорит мне Морроу, вырывая меня из задумчивости. Он берет поводья моей кобылы, чтобы я могла слезть. Лара морщится, затем берет себя в руки и дарит мне бледную улыбку.

Меч ничего не говорит, но я чувствую его внимание на себе. Снег снова падает красивыми мягкими хлопьями, оседая в его волосах, прежде чем растаять.

– Я выстелила ее одеялом, – говорит Лара в миллионный раз.

– На, – говорит Кейдия, протягивая мне флягу. Я откупориваю ее и нюхаю, скривившись и слегка подавившись.

– Что это, черт возьми, такое? – Я должна знать лучше, чем нюхать что-либо, что дает мне Кейдия.

– Мы не можем позволить тебе кашлять в бочке. Выпей и держи рот на замке, если сможешь.

– Знаешь, я могла бы просто использовать свою магию, чтобы убедить стражников пропустить нас, – неуверенно говорю я, глядя на бочки в задней части повозки, которые мы помогли Дарио загрузить сегодня утром перед выездом в Низберн.

– Не вариант, – говорит Лара. – Ты не можешь зачаровать всех, кто тебя видит, а судя по словам Дарио, ты хорошо известна в этом городе.

Я закатываю глаза, затем выдыхаю, потому что она права, и я это ненавижу.

Осторожно, я ступаю на деревянную поверхность телеги, скользкую от льда и снега, выпавшего за сегодняшнюю поездку в Низберн. Пустая бочка стоит в середине телеги, ближе к передней части.

– И ты не думаешь, что они проверят эту? – снова спрашиваю я Дарио.

– Не волнуйся, – говорит он плавно. – Они меня знают. Я все устрою.

Я бросаю последний взгляд на город с зелеными медными крышами сквозь тихо падающий снег, затем наблюдаю, как директ крадется к лесу, окружающему город.

Фил – последнее, о чем мне нужно волноваться, но я не могу не думать, что мне было бы спокойнее с ним рядом. Животное утешение, наверное. Даже я должна признать, что огромный кот может вызвать подозрения в Низберне, а чем меньше подозрений мы вызовем, тем лучше.

– Быстрее, – требует Кейдия, поднося флягу. – Пей.

Я делаю, как она говорит, потому что какой у меня выбор? Я умираю, и меня могут убить стражники, если услышат, как бочка с ромом кашляет.

Лучше выпить мерзкое зелье и отсрочить неизбежное, пока могу.

– Это было отвратительно, – говорю я ей, пытаясь не вырвать, и возвращаю флягу.

– Быстрее, кто-то идет, – шипит Лара.

– Ну, была не была, – бормочу я. Я бросаю последний взгляд вокруг, искренне надеясь, что мой план не пойдет к черту.

Взгляд Меча все еще прикован ко мне, и мои глаза расширяются от удивления, когда я вижу в нем то, чего раньше не замечала: беспокойство.

Тревогу.

– Не о тебе, Кири, – говорю я себе, ставя одну ногу в бочку, затем другую. Я складываюсь, подтягивая колени к груди, насколько могу, все еще чувствуя во рту горький вкус лекарства.

Бочка воняет спиртным, и мне кажется, я могу опьянеть от одних паров.

– Готов? – спрашивает Дарио, не дожидаясь ответа, закрывая крышку бочки. Я вздрагиваю, когда он забивает один гвоздь, два, три в крышку.

Я закрываю глаза и желаю, чтобы у меня был бог, которому я могла бы довериться и молиться.

Я не осмеливаюсь взывать к Соле. Она, без сомнения, сделает все только хуже ради своего развлечения.

Мой желудок переворачивается от каждой выбоины и толчка телеги, и мои зубы стучат от холода, несмотря на толстое одеяло, выстилающее внутренности, и брезент, которым они накрыли бочки.

– Стоять, – раздается голос стражи, и я моргаю в темноте, зажимая рот рукой. – Что в телеге?

– Ром для празднеств Бриллиантового Короля, – говорит Дарио вкрадчивым голосом. – И мои клиенты, прибывшие на его маскарад.

– Покажи, – говорит другой стражник скучающим голосом. Мой желудок сжимается.

Мне это не нравится. Мне не нравится быть запертой здесь, не видеть, что происходит, и полностью зависеть от сообразительности моих спутников… или не очень сообразительности.

Свет факелов мерцает сквозь щели в крышке бочки, брезент сверху откинут.

– Не желаете попробовать мои товары? – спрашивает Дарио, и звон монет просачивается сквозь толстое дерево. – И пожертвование для вашего поста сегодня вечером, – добавляет он.

– Открой эту, – приказывает один из стражников, и я перестаю дышать, когда он стучит по крышке моей бочки.

Пока желание кашлять не накрывает меня.

Я делаю маленький вдох, пытаясь подавить приступ кашля. Боги, если даже зелья Кейдии не работают против проклятия тупой Чаши, сколько мне осталось?

– Конечно, конечно, – говорит Дарио, и повозка качается, когда тело запрыгивает в кузов. Одна из щелей темнеет. – Хотя Бриллиантовый Король может быть недоволен, узнав, что его запасы трогали.

– Ладно. Проезжай, – легко говорит один из стражей. – Передай Бриллиантовому Королю наше почтение.

– Непременно, господа.

Минуты тянутся как патока, и я прикусываю запястье, мои легкие горят от желания кашлять.

Наконец, бочка слегка покачивается, когда телега снова трогается.

Звуки Ночного Рынка Низберна наполняют бочку, и ностальгия пронизывает меня. Я любила этот город. Особенно хаос Ночного Рынка, все эти торговцы со своими яркими товарами, музыканты, играющие на каждой улице, и запах пряного мяса, всевозможного хлеба и товаров.

Свет меняется с дымно-оранжевого факелов у ворот на фиолетовый, зеленый и розовый – разноцветные маркеры разных типов торговцев. Фиолетовый – для изысканных украшений и лучших шелков и атласа, зеленый – для травников и алхимиков, розовый – для торговцев едой. Синий – для кузнецов и оружейников, оранжевый – для продавцов книг и свитков, и ярко-красный – для товаров, которые были бы незаконны где-либо еще в Хеске, кроме Низберна.

Мы проезжаем под одним таким фонарем, и Лара шипит с таким отвращением, что я слышу ее изнутри бочки.

– Проходите, господа, дамы, желаете отведать плоти новейших импортов в Низберн? У нас есть все, что вы пожелаете, любая раса, любой цвет, любой возраст.

Я закрываю глаза, испытывая тошноту от звука слишком знакомого голоса.

Неужели все было напрасно, если он все еще здесь? Отчаяние пронизывает меня, и я прижимаю ладонь к внутренней стенке бочки, радуясь, что решила залезть в нее, потому что этот торговец сдал бы меня Аларику, как только увидел.

Гребанные торговцы живым товаром, и этот – худший из них.

Я хрущу шеей, потягиваясь насколько могу в тесном пространстве.

Может, мне стоит навсегда закрыть их лавочку… и стереть его с лица Хески навсегда.

Я скалю зубы, наслаждаясь этой мыслью.

Может, я совершу немного больше преступлений, чем планировала, пока я здесь.