Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 45

КИРИ

У меня во рту такое чувство, будто я наелась земли. Я кашляю, садясь быстро, слишком быстро, судя по разрывающей боли в голове – показателе моего неудачного выбора скорости.

– Черт, – бормочу я, мои глаза расширяются, когда я осматриваюсь вокруг.

Передо мной бурлит и кружит река, грязные льдины на более спокойных участках берега, все в сером, белом и глубоком синем. Я моргаю, глядя на небо, пытаясь понять, который час, но из-за облачности не разобрать, солнце скрыто ими.

– Мы на Реке Бланст, – говорит Меч, подбегая ко мне.

Лошади едят, хвосты помахивают позади, дыхание облачками вырывается из ноздрей на холоде.

– Бланст, – повторяю я, потирая затылок.

Меч приседает рядом со мной, пальцы осторожно ощупывают место за ухом.

– Больно, – говорю я, отмахиваясь от его руки и сверкая глазами.

– Опухоль спала. – Он медленно закрывает глаза, облегчение разглаживает морщину на лбу. – Стало лучше.

– Какой сегодня день? – Это не то, что я хотела спросить. – Как долго…

– Ты проспала полтора дня. Я будил тебя, чтобы дать зелья, которые Кейдия сделала для тебя, и мы ехали сюда.

– И теперь мы можем провести ритуал? – спрашиваю я.

Филарион, который, очевидно, служил мне подушкой, вытягивается позади меня, его хвост подергивается, когда он уходит прочь.

– Нам нужно быть в определенном месте для ритуала.

– В месте? Теперь нам нужно быть в определенном месте? Что не так с этим местом? – уклончиво спрашиваю я, оглядываясь.

– Недалеко отсюда есть пещера. Она священная. Заклинание будет там сильнее. Я не хочу рисковать… – он замолкает, сглатывая так сильно, что его кадык дергается. – Мы не можем рисковать, чтобы что-то пошло не так.

– Как далеко?

– Недалеко.

– Тогда пошли. – Я пытаюсь встать, но головокружение ослабляет мои колени. Меч протягивает руку, удерживая меня.

– Нет, – говорит он, качая головой.

Я хмуро смотрю на него, и он вздыхает.

– Почему?

– Тебе нужны силы. – Он не смотрит на меня. Он смотрит на реку.

– Ладно. Дай мне еды, и тогда мы сможем идти. – Я упрямо выпячиваю подбородок.

– Ты могла бы заставить меня отвести тебя, знаешь? Своими силами. – Меч наконец встречается со мной взглядом. – Почему ты просто не сделаешь этого?

Мой хмурый взгляд становится глубже.

Он не отводит взгляда, просто внимательно смотрит на меня.

– Я не собираюсь использовать силы на тебе.

– Почему нет, маленькая лгунья?

Я фыркаю.

Он ждет, его мозолистая ладонь ложится на мою щеку, едва касаясь. Мои глаза щиплет от слез, и я пытаюсь их проглотить.

– Потому что ты мне небезразличен, – наконец отвечаю я.

Правда этого, моих чувств к нему, сияет между нами, как маяк, будто это что-то, что я могла бы удержать и придать форму руками.

Затем Меч рядом, вместо этого я в его руках. Он держит меня в своих объятиях осторожно, словно я хрупкая, будто я драгоценная и ломкая, и он боится, что может меня сломать.

– Ты не можешь, знаешь? – Я слегка отстраняюсь, и наше дыхание смешивается вместе белым паром.

– Не могу что?

– Сломать меня. – Это шепот, секрет. – Ты не сломаешь меня, Меч. Если бы я была способна сломаться, если бы я была хрупкой – я была бы уже сломана.

– Кири. – Мое имя звучит как мольба, когда он произносит его так. – Кири, – повторяет он, и я кладу ладони на его щеки, прижимаясь кончиком носа к его носу. – Я боюсь.

Это сказано так тихо, что я почти пропускаю.

– Не позволяй своему страху диктовать твою реальность. – Я слегка качаю головой, не желая двигаться слишком резко, не желая его спугнуть. – Я боялась всю свою жизнь. Я боюсь прямо сейчас. Я устала от того, что этот страх мешает мне жить.

– Я хочу, чтобы ты жила, Кири. – Отчаянная боль окрашивает слово.

Я выдыхаю в замешательстве.

– Почему ты думаешь, что я думаю иначе?

Он просто смотрит на меня, молчаливый, едва дыша.

Я улыбаюсь ему сквозь свое замешательство, принимая решение за долю секунды.

– Тогда давай жить. Давай жить в этом моменте, в этом маленьком пространстве мира, которое мы украли, и давай жить друг для друга. Прямо сейчас.

Он набрасывается на меня, его рот на моем в ответном обещании.

Его руки в моих волосах, нежные, но нет сдержанности, нет ощущения, что он меня сдерживает.

И тут до меня доходит, с силой, перехватывающей дыхание.

Я доверяю ему. Я доверяю ему не причинять мне боль, я доверяю ему ценить это так же сильно, как и я. Как бы мы ни грызлись последние недели, это – это между нами – тоже было здесь, кипело, делая каждый укол особенно острым, особенно ядовитым.

Потому что мы знали, что можем ранить друг друга.

Мое сердце поет от знания, что он выбирает для нас новый путь.

Что мы выбираем его вместе.

Его губы покидают мои, прокладывая дорожку нежности вниз по пульсирующей жилке на моей шее, через ключицу.

– Мне жаль, – говорю я ему, пытаясь и не в силах отдышаться. – Мне жаль, что я боялась и была жестока с тобой. Мне жаль, что я не поняла сразу, что у нас может быть.

Он замирает на мгновение. Его темный взгляд встречается с моим, удерживая его, молчаливый.

Меч едва заметно качает головой, и я знаю, о чем он думает, мне не нужно спрашивать.

– Не извиняйся за то, что пыталась защитить себя в мире, который заставил тебя бояться, – рычит он, слова отдаются эхом вплоть до моих костей, будто он вырезает это чувство в моем мозгу.

Его руки рвут мою одежду, и мы сталкиваемся друг с другом, разрывая все, что глупо встает между нами.

– Кири, я хотел тебя такой, со мной, так долго. – Серебряные пряди волос ласкают нашу кожу, когда он качает головой, не в силах закончить предложение.

– Я знаю⁠…

– Ты не знаешь. Ты не можешь знать.

Моя грудь вздымается, и я полностью обнажена перед ним, более уязвима, чем когда-либо прежде, более открытая и желающая, чем яд манткора сделал меня в горячих источниках.

– Тогда покажи мне, – шепчу я.

Что-то меняется в его взгляде, отчаяние и желание в равной мере мерцают в его темно-карих глазах.

Когда он высвобождается, все мое существо откликается, будто наша магия, наши души зовут друг друга, словно так и должно быть.

Его рот находит кончик моей груди, и я рву его штаны со стоном на губах, шум реки заглушает нарастающий звук.

Он помогает мне, стаскивая штаны полностью, и я мягко толкаю его.

– Я хочу видеть тебя, – говорю я ему. – Дай мне посмотреть.

В нем нет стеснения, когда он отстраняется, позволяя мне смотреть вволю. Все в нем безупречно.

Широкие плечи и грудь, вылепленная самими богами. Узкие бедра и мощные мускулистые ноги, все в нем кричит о воине, от его огромных рук и мозолистых ладоней до сети шрамов на коже.

– Что ты видишь, маленькая лгунья? – спрашивает он, склоняя голову.

– Я вижу мужчину, достойного доверия. – Я замолкаю, облизывая губы. – Мужчину, достойного любви.

– Блядь, Кири. – Он снова набрасывается на меня, прижимая мои запястья над головой, его рот дразнит и покусывает один сосок, затем другой.

Я бессильна сделать что-либо, кроме как кричать, выгибать спину и умолять о большем.

Я бессильна перед ним, и впервые в жизни, боги, как же хорошо перестать бороться, довериться, что он доставит мне удовольствие, что он защитит меня.

Моя нога обвивает его бедро, его член касается моего входа.

Он шипит, выдыхая, его зубы грубо сжимают вершинку моего соска, и я вскрикиваю, заставляя ближайших лошадей обеспокоенно бить копытами.

– У нас есть зрители, – говорю я ему смеясь.

Мой смех внезапно обрывается, когда он раздвигает мои ноги коленями. Мышца на его виске дергается.

– Мне все равно, – говорит он мне. – Тебе есть дело? Ты хочешь остановиться?

Я вздрагиваю, качая головой.

– Нет. Нет, пожалуйста, не останавливайся. Мне это нужно. Ты мне нужен. – Я выгибаю бедра вверх, и мы оба стонем, когда кончик его члена касается моего чувствительного клитора.

– Ты влажная для меня? – спрашивает он, и я озорно улыбаюсь.

– Ты мог бы узнать, – говорю я игриво. – Это большой меч, чтобы вложить в ножны.

Он фыркает смехом, его большие руки скользят по моему обнаженному телу, пока не добираются до моих бедер, удерживая меня на месте.

Когда его рот опускается между моих бедер, я немедленно выгибаюсь от горячего тепла его языка. Он медленно кружит им вокруг моего клитора, дразня меня, одной рукой сжимая мою грудь и пощипывая сосок, пока я едва могу дышать.

Потребность бушует во мне, и я бормочу бессвязные слова, умоляя о большем.

– Все еще недостаточно влажная, – рычит он, и затем его пальцы внутри меня, растягивая меня, наполняя меня.

Когда он сосет мой клитор, сильно, требовательно – я кричу, когда кончаю.

Стая птиц срывается с деревьев над головой, черные точки на сером зимнем небе.

– Теперь ты готова для меня, – говорит он, и, несмотря на хрипотцу в его голосе, в нем есть и нежность. – Я хочу смотреть, как ты скачешь на мне, Кири.

Затем он перекатывает нас, и, тяжело дыша, я делаю, как он просит, нуждаясь в большем, желая большего от этого мужчины, этой моей противоположности, этого существа, которое отвечает на вопрос, который я даже не знала, что задаю.

Я беру его член в руку, любуясь им, и Меч стонет, мышцы на его шее напряжены от его собственной потребности.

– Ты хочешь меня? – спрашиваю я его, ухмыляясь, как сумасшедшая.

– Кири, – говорит он, нотка предостережения в его голосе.

Капля перламутровой жидкости сочится из его толстого члена, и я быстро наклоняюсь, слизывая ее, обожая, как он не подталкивает меня к большему, как позволяет мне не торопиться с ним.

– Тебе нравится?

– Мне бы нравилось все, что ты делаешь, – мягко отвечает он. Я смотрю на его лицо, и нежность там посылает новую волну желания сквозь меня.

Мой план дразнить его растворяется, и я устраиваюсь поудобнее, игнорируя неудобство каменистой земли под коленями. Я направляю его к своему входу, медленно раскачиваясь взад-вперед на его длине.

– Такой большой. – Мой голос звучит сдавленно.

– Ты сможешь взять его, Кири. Ты создана для меня, – бормочет он эти слова, будто это величайшая правда, которую он может мне дать.

Я снова качаюсь, продвигая его глубже. Он кладет одну руку на изгиб моего бедра, другая тянется между нашими телами, его взгляд жадно смотрит на меня, когда он находит мой бугорок удовольствия снова.

Крик вырывается из меня, и я наклоняюсь вперед, целуя его сильно, целуя так, будто я серьезно. Будто это может быть в последний раз.

Я резко опускаю бедра, и он ловит ртом воздух, когда погружается в меня до основания.

Мы замираем, тяжело дыша, обнимая друг друга. Его взгляд – это бездонная тьма смерти – но в ней есть необъяснимый комфорт, тепло любовных объятий в полночь, смех с другом, когда ты должен плакать.

В ней есть и радость.

– Кири, – цедит он, и я начинаю двигаться. Он тоже двигается, и нам требуется немного времени, чтобы найти мягкий, устойчивый ритм.

Еще меньше времени требуется, чтобы он стал диким, когда мы оба преследуем свое удовольствие.

– Я чувствую, ты близка, – говорит он, садясь, покусывая мое ухо.

– Так близко, – говорю я ему, мои пальцы запутались в его волосах.

– Ты прекрасна. Ты моя. Моя, Кири. – Он снова смещается, и внезапно я оказываюсь на спине, цепляясь изо всех сил, когда он врывается в меня. Наши тела издают влажные звуки там, где соединяются, его плоть во мне, оба мы приближаемся к кульминации, которой нельзя отказать.

– Твоя, – говорю я сквозь всхлип, так близко, что могла бы закричать, и он целует меня яростно, его зубы оставляют следы на моих губах, его прикосновение отмечает мою душу.

Когда я кончаю, он следует за мной быстро, прижимая меня крепко к себе, и кажется, будто весь мир сдвинулся подо мной.

Глава 46

МЕЧ

Я никогда уже не стану прежним.

Эту мысль прогоняет другая, хуже.

Такого больше никогда не повторится.

Кири дремлет в моих руках, одеяло натянуто на наши тела.

Я такой же вор, как и женщина в моих руках, опустошенная прошлым, над которым у нее не было контроля, и проклятием, которое она невольно выбрала. Я украл эти моменты с ней, эту радость, и я заплачу за это до конца своей вечной жизни.

Хуже всего то, что мне уже все равно.

Я проведу вечность, ненавидя себя за то, что судьба и боги предопределили случиться дальше, в обмен на эти украденные моменты радости и удовольствия.

Это худшая часть проклятия, которое мы оба несем.

Я укутываю ее осторожнее, медленно отодвигаясь от нее, чтобы одеться.

Секс с Кири был эгоистичным. Это было жестоко по отношению к ней. Не нужно было для того, что предстоит сделать, и, следовательно, несвойственно мне.

И все же.

И все же, я бы не стал это отменять, я бы не стал это менять.

Во мне еще достаточно моей смертной души, чтобы знать, что я достаточно слаб, чтобы сделать это снова, если она позволит.

– Куда ты идешь? – сонно спрашивает она, ее рыжевато-светлые ресницы трепещут, когда она смотрит на меня.

– Я собирался развести костер. Тебе нужно поесть.

– Вернись ко мне, – говорит она, зевая и похлопывая по одеялу рядом с собой. – Давай останемся так до утра.

Я колеблюсь, зная, что мне следует держать ее на расстоянии, что я только усложняю все для нас обоих.

Кири улыбается мне, однако, так мягко и доверчиво, и вся моя защита рушится.

Я делал все возможное, чтобы ненавидеть ее, отдалиться от нее – но правда в том, что это заставило меня любить ее только сильнее.

Я сворачиваюсь вокруг ее мягкого, смертного тела и вдыхаю ее запах, держа ее, пока мы оба снова не засыпаем.

Облака рассеиваются к тому времени, как я просыпаюсь снова, белые клочья на топазовом зимнем небе. Одинокая алая кардинальская птица прыгает с камня на камень, поглядывая то туда, то сюда.

Директ зашел в реку, и я долгое мгновение наблюдаю за ним, пока он ждет ничего не подозревающую рыбу.

Кири потягивается рядом со мной, издавая тихий сонный звук, который терзает мое сердце.

Терзает его и грозит разбить его в утренней тишине.

В конце концов, именно это я с ней и сделаю.

Я встаю, убедившись, что плотно укутал ее одеялом, и принимаюсь разводить костер. Мой собственный желудок урчит, и я уверен, что смертная женщина, держащая мою душу в своих маленьких пальцах, тоже голодна.

Пока я готовлю для нас еду, я украдкой поглядываю на нее. Рассыпавшиеся по серому одеялу дикие рыжие кудри, разрез персиковых губ на веснушчатом лице.

Вскоре она садится, моргая на меня и задумчиво принюхиваясь.

– Привет, – говорит она, звуча застенчивее, чем я когда-либо ее слышал.

Словно я не провел ночь, пробуя ее на вкус между бедер.

– Доброе утро, моя Кири, – говорю я ей.

Румянец, окрашивающий ее щеки при этих словах, разрывает мое сердце надвое.

Проклятие Солы на той Чаше было умным, ее месть более холодной и расчетливой, чем даже я мог бы быть.

Однако есть только один путь вперед, и кости судьбы брошены.

Глава 47

КИРИ

Ленивые лучи солнца танцуют на ледяной поверхности Реки Бланст. Зимний послеполуденный свет одновременно бледен и слишком резок, усиленный водой и отсутствием листвы на окружающих деревьях.

Я ожидала, что все будет иначе.

Я чувствую себя иначе.

Там, где была ноющая боль, теперь я смотрю на мужчину-Фейри у костра и чувствую что-то вроде зарождающейся надежды.

Но он отстранен, отстранен и холоден, как редкая снежинка, падающая на мою щеку – неожиданная и нежная. Это не должно было ранить так сильно, боль вонзается в мягкое место, которое он создал в моем сердце.

Почти пустой флакон с зельем, который дала нам Кейдия, поблескивает на свету, и я верчу его в руках, зная, что он почти пуст, зная, что мое время тоже на исходе.

Моя голова зажила, да, но тот урон, который проклятие Чаши наносит сейчас, кажется необратимым.

Я поднимаю взгляд, и Меч смотрит на меня, его лицо – та бесстрастная маска, которую, как я думала, мне удалось сбросить.

– Ты готов провести ритуал? – наконец заставляю себя спросить я, не в силах больше выносить его молчание и не желая анализировать, что оно может означать.

Он сказал мне не бояться и не извиняться за страх.

Я позволяю ему сиять в моих глазах.

Он отводит взгляд.

Нервный смех вырывается из меня, замирая в тишине. Полено в костре стреляет, и я вздрагиваю.

Это чувство, то грызущее, настойчивое чувство, от которого я не могу избавиться, ползет по моей коже.

Я что-то упустила.

Я упустила что-то важное.

Кажется, шанс понять это ускользнул от меня, или, может, проклятая болезнь затуманивает мою способность это увидеть.

Внезапно я не просто хочу провести ритуал. Он мне нужен.

Как только я думаю об этом, нервы, туман – все исчезает. Время пришло.

Я, возможно, лгунья, одаренная магией, с серебряным языком, но правда всегда сияла для меня так же ярко.

– Мы сделаем это сейчас, – говорю я ясным голосом. – Я не хочу ждать, пока не заболею настолько, что не смогу произнести слова.

Он наконец, наконец дарит мне милость своего взгляда, хотя кажется, что он смотрит сквозь меня.

Где ты? хочется мне закричать на него. Что случилось?

Я не кричу.

Я не уверена, что хочу знать ответ.

Я знаю, что хочу лекарства, впрочем.

Меч встает, протягивая мне руку. Я беру ее, сплетая свои пальцы с его.

Позволь мне быть рядом с тобой, пытаюсь сказать я. Позволь мне иметь твое утешение ненадолго.

Когда наши глаза снова встречаются, я вижу его там, вижу ту часть его, которую он пытается от меня скрыть.

И она полна страха. У меня пересыхает в горле, и я пытаюсь сглотнуть.

Чего ты боишься, Меч?

Он не отвечает на мой незаданный вопрос. Я натягиваю зеленый плащ – связь с Ларой и нашей дружбой – плотнее вокруг себя, зная, что он мне понадобится – это воспоминание о ней, обо всех моих друзьях – и что мне нужно будет помнить, чего я хочу от этой жизни.

Мы идем далеко от нашего маленького самодельного лагеря на берегу, Филарион-директ рядом со мной, в напряженном молчании.

Река становится громче, чем дольше мы идем, бушуя о скалы.

Я все еще цепляюсь за руку Меча, позволяя ему вести меня.

Доверяя ему направить меня туда, куда мне нужно, словно этот тайный ритуал, который мы собираемся провести, – самое естественное дело в мире.

Мне все равно, если это самое неестественное дело – я сделаю это.

Я не позволю какому-то проклятию победить меня.

Я не могу позволить Соле и ее богам-сообщникам победить. Я не позволю.

– Здесь, – говорит Меч, и я моргаю, отрывая взгляд от бурлящих порогов Реки Бланст.

– О, – тихо говорю я. Это пещера, очень похожая на ту, через которую мы проходили много дней назад в Хииреке. – Курган?

– Священное место. – Он сжимает мою руку, глядя так глубоко в мои глаза, что я чувствую, как это обжигает мою душу – мою душу, которая хочет быть рядом с ним, которая хочет быть увиденной.

– Священное место, – повторяю я.

Он снимает с цепочки на шее Корону Солы – маленькое, неприметное кольцо.

Я гадала, куда оно делось. У меня пересохло во рту, и я облизываю губы, тревога растет.

– Держи, – говорит он. Серебряная цепочка сверкает на солнце, потускневшее кольцо соскальзывает с нее мне на ладонь. – Надень его, – приказывает он, и я надеваю его на безымянный палец, не задавая вопросов.

– Что произойдет? – спрашиваю я, мой голос слегка дрожит.

Его теплые, большие руки обхватывают мое лицо, и я кусаю губу.

– Ты доверяешь мне? – спрашивает он.

Я киваю.

– Я доверяю тебе. – Я доверяю ему так сильно, что это больно. Так сильно, что это пугает меня.

– Тогда ты входишь в это священное место добровольно, со мной как с избранным партнером для проведения ритуала?

Магия хватает меня, хлеща прядями моих волос вокруг лица, и я инстинктивно понимаю, что это часть того, что ждет меня впереди, это часть того, что спасет меня.

– Да. – Магия усиливается, вцепляясь в нас, втягивая нас в устье речной пещеры.

– Тогда иди и исполни свою судьбу, – торжественно произносит Меч.

Я держу голову высоко и следую за ним в темноту.

Думаю, я всегда буду следовать за ним в темноту.

Директ ступает легко рядом со мной, лапы бесшумны на влажном полу пещеры.

Меч так же безмолвен, и я держу одну руку в его, позволяя ему вести меня, позволяя ему держать все мое сердце другой.

Мы останавливаемся, и я качаюсь к нему, теряя равновесие, когда кашляю.

Слышен звук капающей воды, и Меч бормочет чужое слово – наверное, на Фейри – и пещера вспыхивает ярким белым светом.

– Удобно.

Меч удостаивает меня легкой улыбки, хотя его хмурый взгляд быстро возвращается. Свет ослепляет, и я прикрываю лоб рукой, давая глазам время привыкнуть.

Мы стоим в большой круглой камере, холодная вода плещется у моих сапог. Фил расхаживает в более узком проходе позади нас, хвост подрагивает, он наблюдает своими огромными светящимися глазами.

– Все в порядке, – шепчу я, и он скалит зубы. – Точно.

Меч молчит.

Я делаю шаг, вода плещется вокруг лодыжек, мои глаза расширяются, когда я осматриваюсь вокруг.

– Это… – мой голос странно эхом разносится, чем дальше я захожу в камеру.

Вокруг кольцом стоят статуи богов в полный рост.

Они вырезаны из мрамора, их черты безупречны и совершенны, полны эмоций, от которых больно дышать.

Хотя это может быть проклятие.

– Накуш, – говорю я себе, глядя в его открытые глаза, словно он может видеть меня перед собой. Его руки широко раскрыты, ладони вверх – поза мага.

Следующая – Хеска, мать богов, тезка моей страны, и ее лицо вырезано с такой любовной тщательностью, что на него больно смотреть.

Это напоминает мне мою собственную мать.

Моя рука поднимается к горлу, и я закрываю глаза.

– Почему они такие… реалистичные? – спрашиваю я. – В большинстве религиозных статуй и картин… нет такой… – Я замолкаю, подбирая слова, когда мое внимание падает на Солу.

Она бессмертна в этом каменном изображении, жестокая улыбка на простом лице, высокий хвост свисает через плечо, вырезанный так же нежно, как и все остальное. Кинжал в одной руке режет ладонь другой – предупреждение для всех.

Мое собственное глотание слишком громко в моих ушах.

– Это священное место, – наконец отвечает Меч, звук его глубокого голоса гремит.

Или, может, это что-то другое, что-то магическое, потому что вода вокруг моих ног, кажется, вибрирует в ответ.

Я качаю головой, чувствуя туман в голове, пытаясь сосредоточиться.

– Лойяд, – бормочу я. Бог порядка и войны стоит рядом с Солой, лицо скрыто шлемом, в руке щит и меч.

Осталось две статуи, Дирда, богиня диких мест и жизни, и Хракан, бог смерти и времени.

– У каждого бога два лица, – говорю я. Следующая статуя – мужская.

Значит, Хракан, Дирда, должно быть, последняя в этом странном круге.

Я останавливаюсь перед ним, изучая череп в одной руке. Другая пуста, хотя каменные пальцы выглядят так, будто когда-то держали что-то.

Я подхожу ближе, изучая пустую руку Смерти, чувствуя, как Меч подходит сзади. Его дыхание согревает макушку моей головы.

Мой взгляд поднимается к лицу статуи, и у меня падает живот, когда я осознаю это.

Когда я узнаю его.

– Ты, – мой голос срывается.

Я медленно поворачиваюсь, мое сердце колотится, будто пытается вырваться.

Меч изучает меня, это печальное, непостижимое выражение вдруг становится слишком знакомым, вдруг слишком знающим, слишком сильным.

Я быстро отступаю, моя спина врезается в статую Смерти позади меня. Холодная вода просачивается в мои кожаные штаны, и я дрожу, мои глаза широко раскрыты.

– Я знаю, кто ты.

– Забавно, как смертные всегда узнают меня в конце концов, – отвечает он, голос печальный и древний – голос бога смерти.

Хракан.

Меч… Меч – это Хракан.

– Как? – спрашиваю я.

Комната кружится, и Меч – Хракан – обнимает меня за талию.

– Ты все еще готова участвовать в ритуале? – торжественно произносит он, воздух вокруг нас густой от скрытой, могучей магии. Белый пар поднимается от холодной воды на полу, и мои зубы начинают стучать. – Ты готова скрепить свою судьбу, Кири Илинус, присягнувшая Соле и Серебряный Язык?

Я боюсь.

Не позволяй своему страху диктовать тебе реальность, сказала я ему прошлой ночью. Он все еще мой. Я все еще его, по крайней мере, в этот момент.

Я лгунья, но я тоже могу говорить правду.

– Да, – говорю я, собирая невозмутимость, в которой не уверена. – Я готова. – Я делаю глубокий вдох, произнося величайшую правду. – Я доверяю тебе.

Он берет мою руку, целуя Корону Солы там, где она покоится на моем безымянном пальце. Мое сердце разрывается от печали в его глазах.

– Кири, – говорит он, тьма начинает кружить вокруг моих колен, заслоняя белизну. – Проклятие Чаши. Оно связало тебя со мной. Только присягнувшая Соле, только обладающая всеми ее дарами, могла выпить из нее.

– И теперь мы снимем проклятие, верно… – я замолкаю, не в силах назвать его Храканом. Бог смерти держит меня за руку. – Не так ли?

Совершенно нормально.

– Проклятие будет снято, – медленно говорит он. – Ты заставила меня дать клятву, помнишь? Смертная, убедившая бога поклясться ей. – Он улыбается мне, и в этой улыбке столько нежности, что мое сердце замедляется, мой бешеный пульс возвращается в норму. – Не думаю, что такое когда-либо случалось раньше.

– Что ж, – тяну я, вскидывая бровь. – Тебе бы знать, о великий и ужасный бог смерти и времени.

Ямочка, которую я люблю, мелькает на его лице, прежде чем печаль и трепет снова смывают ее. Одна рука лежит на моей талии, на поясе с кинжалами, который я глупо захватила с собой, думая, что они мне понадобятся, когда бог смерти идет рядом.

– Проклятие было не только в том, что мы с тобой будем связаны, – продолжает он. Его челюсть подергивается, и он наматывает один из моих рыжих кудрей на палец. – Оно было в том, чтобы спасти тебя, мне пришлось бы сделать немыслимое.

– Засмеяться над шуткой? – спрашиваю я, снова встревоженная тем, как он смотрит на меня. Наблюдает за мной.

– И это тоже, хотя это не часть проклятия.

– Так рада, что оказала на тебя большое влияние. – Я заставляю себя улыбнуться сквозь дребезжащие нервы. Черный туман, ползущий по моим бедрам, не помогает.

Но это Меч.

Я знаю его. Я доверяю ему.

Я выдыхаю свой страх.

– Проклятие в том, что я полюблю тебя, Кири Серебряный Язык. Что Чаша приведет ко мне ту смертную, которую я должен ненавидеть больше всего, присягнувшую моему величайшему врагу, Соле, и что я все равно полюблю ее.

– Ты любишь меня? – Мой голос звучит выше, чем раньше, и эмоции сжимают грудь.

– Я люблю тебя, – яростно говорит он мне, – больше, чем все звезды в ночном небе. Больше, чем океан со своими бездонными глубинами мог бы понять.

Интенсивно.

– Мне повезло, – говорю я, возвращаясь к старым привычкам и вызывающе подмигивая ему, не в силах удержаться, чтобы не коснуться этих серебристо-белых волос, темной щетины на его челюсти.

– Я люблю тебя, Кири, хотя я старался изо всех сил сопротивляться этому. Сопротивляться тебе, сопротивляться этому моменту, сопротивляться проклятию Солы на нас обоих.

– Почему это проклятие? – тихо спрашиваю я. Он закрывает глаза, когда я глажу его по щеке. – Почему наша любовь – это проклятие?

Он прижимается лбом к моему лбу нежно – затем целует меня, так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

Его рука покидает мое бедро, покидает пояс с кинжалами у моего бока, который становится легче.

Слишком легким.

Озадаченная, я склоняю голову, затем смотрю вниз.

– Потому что единственный способ спасти тебя, Кири, единственный способ связать тебя со мной навеки как бога смерти – сделать это. – Он давится словами, а я все еще смотрю на него, озадаченная, доверчивая и глупая.

Он вонзает мой клинок мне в грудь, и я задыхаюсь от злобной боли.

– У каждого бога два лица, – торжественно произносит он. – Ты молилась о времени. Ты получила смерть.

Я кашляю, и капли крови разлетаются по его прекрасным, божественным чертам.

Меч держит меня прямо.

В объятиях Смерти я умираю.

– Только твоя любовь и доверие – полностью заслуженные – и мои, свободно отданные, могли довести это проклятие до завершения. – Слеза стекает по его щеке, забрызганной кровью, и я моргаю, пытаясь вздохнуть, шок притупляет боль.

Я смотрю вниз, видна только рукоять кинжала, вонзенного в мою грудь.

– Сола жестока в своей мести. Ей не понравилось, что я взял на себя смелость попытаться принести правосудие ее сестрам. Твоим сестрам. Коттлсайд был трусливым способом ускользнуть от ее хватки. Моим способом избежать исполнения этого пророчества.

Его голос – шепот, но я слышу все, что он говорит, так же ясно, как всегда, даже когда этот черный туман поднимается и поднимается, осязаемая вещь, обвиваясь вокруг Короны Солы на моем пальце, поднимаясь по моей руке.

– Это проклятие было ее местью мне и той, у которой хватило бы смелости принять ее дары и все равно отвернуться от нее к другому богу. Ко мне.

– Хракан, – пытаюсь я, медь наполняет мой рот, течет теплым по моей груди.

– Потому что единственный способ спасти тебя, Кири, единственный способ связать тебя со мной навеки как бога смерти – сделать это. – Он давится словами, а я все еще смотрю на него, озадаченная, доверчивая и глупая. – Единственный способ снять проклятие и ее хватку с нас обоих – сделать это, моя Кири, а затем воскресить тебя как мою невесту. – Его глаза холодны. Темны. Они обещают именно то, что он мне дал.

Я снова кашляю, невыразимая боль пронзает мою грудь.

Он предал меня. Он предал меня, ублюдок, а я доверилась ему.

Я любила его.

Эта мысль причиняет больше боли, чем кровоточащая рана в груди.

Острие кинжала скребет по статуе позади меня, когда я сползаю по ее передней части, живое подобие которой наблюдает, как я умираю медленной, мучительной смертью перед ним.