Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Я щурюсь, слегка сбитая с толку.

– Ты собираешься познакомить меня еще с одним гнилым дружком? – Я замолкаю, улыбаясь своей шутке. Если я не могу рассчитывать на себя как на лучшего слушателя, то на кого мне рассчитывать? – Знаешь, я, наверное, уже так говорила, но никогда не имела в виду буквально. Спасибо и на этом.

Он не отвечает, и я смотрю мимо его нелепо красивого лица в гробницу.

– Вот это уже больше похоже, – говорю я, потирая руки. – Тут и костей нет, да?

Он бросает на меня страдальческий взгляд.

В этой гробнице нет тела – вместо этого она полна… оружия. И сначала я подумала, что эти блестящие штуки – серебро или драгоценности, или что-то еще веселое.

Но нет, это доспехи. Только не такие, как я когда-либо видела.

Я морщу нос, когда Меч вытаскивает пару сверкающих перчаток, а затем такие же наплечники с торчащими из них нелепыми шипами.

Следуют наголенники и набедренники, но они менее вычурные, более прочные и функциональные. Я смотрю на груду стали на полу, а Меч все еще копается в гробнице.

– Тебе, кажется, не хватает нескольких ключевых деталей.

Он мычит.

– Помимо твоих скудных разговорных навыков, я имею в виду. Где нагрудник? Шлем? И еще, ты не очень-то впишешься в эти. – Я толкаю шипастые наплечники ногой. И тут же жалею об этом, потому что они даже не сдвинулись, а теперь у меня болит внутренняя сторона бедра от приложенных усилий. Тьфу.

– Они мне не нужны.

Мне требуется минута, чтобы осознать, что он сказал, все еще нависая над гробницей, вытаскивая странные вещи.

– Что? Тебе не нужен нагрудник? – Я фыркаю, постукивая пальцами по рукам. – Конечно, не нужен. Не то чтобы там хранились важные органы.

– Я не такой, как ты, – говорит он низким голосом, и я размышляю над этим секунду, прежде чем снова смеюсь.

– Да, я знаю, ты не человек. Но Фейри все равно истекают кровью. Или эльфы, или кто ты там есть. – Я вглядываюсь в него. – И кто ты, вообще?

– Не такой, как ты, – повторяет он.

– Слава богине, что мы добавляем в команду новых членов. Твои разговорные способности сильно хромают.

– У меня есть другие способности, – говорит он, и куча кожи присоединяется к доспехам на полу.

– Да, та самая полезная способность вызывать духов для общения. Должна сказать, это было гораздо более зрелищно, чем то, что делает моя подруга Лара.

Это заявление приводит к осознанию его способностей. Он не человек. Его магия работает не так.

Что-то в этом… важно, и я размышляю над этим, пытаясь понять, почему мой разум зациклился на этом, когда кожаный мешочек со звоном падает на пол, и звук полностью прогоняет все философские блуждания.

– Деньги, – выдыхаю я, приседая и подхватывая их. – Тяжелые. – Я взвешиваю их в руке, кривя губы, пытаясь прикинуть, сколько именно мы грабим в этом склепе. – Ты часто оскверняешь жилища мертвых? – непринужденно спрашиваю я. – Я думала, последователи Хракана почитают такие места.

– Мертвым это не нужно. Бог смерти знает это лучше, чем кто-либо.

Мои брови хмурятся, потому что нас в Часте учили не так. Известно, что последователи Хракана ревностно охраняют свои священные склепы и курганы.

Наверное, потому что используют их как склады.

Умно.

– Во всех курганах Хески есть сокровища, которые ждут, чтобы последователи Хракана их использовали?

– То, что позволено мне, и то, что позволено последователю другого бога, – не одно и то же, – отвечает он бесстрастно.

Я пожимаю плечами.

– Просто любопытно, Меч. Просто любопытно.

– Ты планируешь разграбить гробницы, как только мы сможем завершить проклятие Чаши.

– Ты имеешь в виду исцелить проклятие Чаши, – поправляю я. Я развязываю шнурок на мешочке с монетами, окунаю руку внутрь, проверяя вес монет, затем позволяю им выскользнуть обратно. – Ах, мой любимый звук. – На эти деньги мы сможем нанять помощников для дела с Бриллиантовым Королем. Еще четверо – не проблема. И на еду тоже хватит, и я облегченно выдыхаю.

Обожаю, когда план срабатывает. Еще больше я люблю, когда у меня есть деньги на расходы, которые мне не принадлежат.

– Завершить, исцелить. Твой язык Хески – не мой язык.

Я щурюсь на него, завязывая тяжелый мешочек с монетами на пояс с кинжалами. Для сохранности.

– Завершить проклятие значит, что я умру. Давай не будем его завершать. Это очень разные слова, независимо от языка.

– На скольких языках ты говоришь? – спрашивает он.

О боги. Он снял свою заношенную рубашку. Его грудь – это решетка из шрамов, резко выделяющихся на фоне его мышц.

– Нравится то, что видишь? – спрашивает он жестким голосом.

На мгновение, пока я вдыхаю, мне кажется, он понял, что я к нему влечу, что, честно говоря, отвратительно. Он ужасен.

– Работа твоих сестер, – добавляет он, в его голосе звучит насилие.

– А. Нет, – я качаю головой, теперь уже искренне смущаясь. – Нет. Подожди. Что ты имеешь в виду, моих сестер? Разве ты получил эти шрамы не в Коттлсайде? От последователей Лойяда? – Бог порядка и войны, как известно, суров. У Лойяда нет середины, нет нюансов. Я слишком легко могу представить, как они выносят наказание от его имени. – Они делали то же самое со мной.

Он качает головой, но я уже двигаюсь, мне любопытно, одинаково ли пишут почитатели Лойяда на наших с ним шкурах.

Я задираю блузку – задача не из легких, учитывая, что все требует хорошей стирки, а ткань задубела от грязи и пота. Я нюхаю край экспериментально. Отвратительно. Может, стоило вчера почистить ее снегом.

– Видишь? – спрашиваю я, перекидывая плащ через одно плечо и задирая блузку выше. – Поэзия Лойяда. – Я указываю на самый страшный из шрамов. – Этот я заработала, когда мне было шестнадцать. Я сбежала от Сестер Солы в Часте, перебралась через границу в Силсип и мне не повезло попасться на краже на кухне у лорда, который поклялся в верности Лойяду. – Шрам тянется вдоль ребер и исчезает где-то на пояснице, я провожу по нему пальцем. – Это была такая вкусная еда. Я умирала с голоду. Не ела несколько дней.

Меч шумно выдыхает, и я замолкаю.

Мой взгляд перескакивает с белого шрама на его лицо.

Его глаза прикованы к моим уродливым шрамам, и не только к тому, который я ему показывала. Его грудь вздымается, и он делает шаг ближе ко мне.

Другая, новая энергия танцует вокруг него, и я замираю, не понимая, что не так. – Я имею в виду, я тебе верю, – говорю я нервно. Что… странно. Я не нервничаю.

Я абсолютно не нервничаю из-за придурков, которые называют себя «Меч», ради всего святого. Неважно, насколько он красив. Неважно, что он смотрит на мою голую кожу, посылая по ней волны жара.

– Уродливо, да? – Я давлюсь неловким смехом и торопливо опускаю блузку.

Его рука касается моей, и отголосок нашей общей силы пронзает меня, заставляя замереть, едва дыша.

Он снова задирает край моей блузки. Я задерживаю дыхание, завороженная. Гадая, что он сделает дальше.

– А остальные шрамы? – Его голос звучит как тихая ласка, по коже бегут мурашки.

Это опасно. Он слишком близко, слишком большой, слишком заинтересован в отметинах, которые рассказывают историю моего воспитания у Сестер Солы, словно это какой-то шифр, который нужно разгадать.

Словно это ключ к пониманию меня.

Я начинаю отталкивать его руку локтем, но он касается меня – касается шрамов, которые портят гладкую, усыпанную веснушками кожу моей спины, – и я не могу пошевелиться.

– Это работа твоей богини. – Это не вопрос, и мне не нужно отвечать.

Не то чтобы я могла, в любом случае.

– По крайней мере, ее прислужниц, – говорю я, мой голос тонкий и прерывистый и совсем не похож на мой.

Я делаю шаг назад, и странные чары рассеиваются.

– Очаровательные люди, твои сестры, – говорит он голосом, который говорит мне, что он думает совсем иначе.

– Не особо выбираешь семью, – пожимаю я плечами. – Моя судьба была решена, когда они перерезали горло моей матери у меня на глазах.

Живи, маленькая птичка. Живи.

Его взгляд не отрывается от моего лица, темные глаза впиваются в меня, ни следа улыбки, которая преобразила его ранее.

Это Меч.

Это тот мужчина, который убил десятки и десятки моих названых сестер.

Там не ищи сочувствия.

– Ясно, – говорю я, выдавливая смех. Он звучит как всхлип. – Извини за это.

Он протягивает ко мне руку, будто хочет взять меня за подбородок, словно хочет прикоснуться ко мне, но отдергивает.

– Это не то, за что тебе стоит извиняться.

Я отвожу взгляд от него, чувствуя, что часть меня обнажилась, стала сырой и уязвимой.

Уязвимость – незнакомая мне эмоция.

Уязвимость приводит к смерти, или боли, или порке от женщин, которые тебя вырастили, или мужчины, который поймал тебя, голодную, с куском хлеба.

– Ладно. – Я прочищаю горло. – Что еще тебе здесь нужно? У нас не так много времени, чтобы собрать команду и спланировать Маскарад Зимнего Солнцестояния.

Он так и не отвел от меня взгляда.

Я не могу понять, о чем он думает.

Обычно я очень хорошо читаю людей.

Но в одном он прав. Он не человек.

– Только одна вещь, кроме всего этого. – Он машет рукой на доспехи и сумки на полу, затем натягивает черную рубашку, которую держал в руках, через голову.

– Хорошо, где? Что это?

Я отвожу глаза, когда он стягивает свои тюремные штаны и надевает мягкие черные кожаные брюки. Он отвечает не сразу, и я отворачиваюсь, выбитая из колеи и все еще… теплая от его прикосновений.

Он продолжает прикасаться ко мне.

Прошлой ночью, когда он держал меня, заставляя замолчать после директа.

Сегодня, когда он прижимал меня к себе, используя нашу объединенную магию, чтобы пробудить мертвых.

– Ты, – наконец отвечает он.

Мои коренные зубы скрипят от этого простого слова.

– Ты – ключ к моим планам, – продолжает он.

– Тогда давай приступим, – бросаю я через плечо. Доспехи висят у него на плече, черные кожаные сапоги облегают икры, широкий меч, который я раньше не заметила, теперь висит в ножнах между лопатками. Рукоять торчит у него за спиной, с черным камнем в центре, резко контрастируя с его серебристо-белыми волосами. Он хорошо выглядит в черном.

Он – ключ к моим планам тоже.

Найти лекарство – единственное, что имеет значение.

Глава 14

КИРИ

Дни, потраченные на спуск с Гор Хиирек, пролетели быстро. Мы почти не разговаривали друг с другом, пока шли вниз, пробираясь через заснеженные перевалы в сосредоточенном молчании, а по ночам были слишком уставшими, чтобы болтать больше необходимого.

Он больше не прикасался ко мне.

Ни разу.

Ни в нашей общей палатке, ни когда я чуть не разбила себе лицо об участок обледеневшего гравия и в наказание разодрала ладони.

Я и не хочу, чтобы он снова ко мне прикасался.

Это было бы глупо с обеих сторон. Возможно, между нами есть какое-то… физическое притяжение, но хуже друг друга мы не можем придумать. Наши боги тоже ни за что не одобрят любые шашни между нами.

Более того, они, наверное, сделают нашу жизнь еще более адской, просто чтобы развлечься.

Не то чтобы он мне вообще нравился.

Я хмурюсь, слишком сильно сжимая поводья. Сегодня утром нам удалось найти дом в диких предгорьях Хиирек, где нам согласились продать двух лошадей. Директ испарился, как только мы приблизились даже к этому отдаленному бастиону цивилизации, и я с удивлением понимаю, что уже скучаю по пушистому коту.

Лошадь подо мной фыркает, вскидывая голову. Нет никаких шансов, что этим лошадям три года, как они утверждали, но мы с Мечем сумели сбить цену с их первоначальной, нелепой.

– Могли бы украсть их сегодня ночью, – говорю я ему из древнего седла, которое они приложили в придачу. Но кожа хорошая, и сидеть удобно. Грибок покорно трусит позади, навьюченный доспехами Меча и остальным барахлом, которое мы конфисковали из гробницы.

– Они бы поняли, что это мы. – Его лошадь огромна, вероятно, бывшая фермерская, с черными пушистыми копытами и седеющей мордой.

– В этом половина веселья. У меня есть репутация, которую нужно поддерживать. – Я встряхиваю волосами, и он смотрит на меня на долю секунды дольше, чем нужно.

– У нас нет времени ждать до темноты. У нас и так время на исходе.

– Я хочу сказать, что самое худшее может случиться, если мы не успеем на маскарад вовремя? – Я еще не произносила этого вслух, но я волнуюсь. – Мы можем украсть корону в любой другой раз.

Он не отвечает, и я бросаю на него взгляд.

Гораздо проще разговаривать, когда лошади делают всю тяжелую работу. Походка моей кобылы совсем не похожа на походку Грибка, и у меня такое чувство, что моя задница потом будет болеть. Но все равно лучше, чем располосовать лицо и ладони о землю Хески.

Мне нужно мое лицо. Это мое главное достояние. Все доверяют красивому лицу. Такова человеческая природа.

– Твое молчание не очень-то помогает моей уверенности. – В горле начинает щекотать, и я кашляю. Раз. Два. Еще несколько раз, для верности.

Приступ наконец прекращается. Я медленно выдыхаю, чувствуя странную усталость.

Я чувствую его взгляд, и когда смотрю на него, его брови сведены.

– Что? – спрашиваю я, вся агрессия.

– Ты это часто делаешь.

– Кашляю? Нет.

– Да. С тех пор как мы проснулись вчера утром.

– Ну, знаешь, я уже неделю шляюсь по этому гребаному снегу. – Это звучит оборонительно, и его брови только сильнее хмурятся. – Наверное, я надышалась трупной пылью, когда размозжила лицо твоему мертвому дружку.

Я морщу нос. Мне очень хочется забыть об этом. Не хочу, чтобы какая-то трупная пыль оказалась в моем не мертвом теле.

– Не поэтому ты кашляешь, – говорит он, а затем отпивает из фляги.

– Слава богам, – широко говорю я. – Мне очень не нравится идея, что части твоего старого приятеля заставляют меня кашлять.

Меч скалится, и я улыбаюсь в ответ, не в силах удержаться из-за этой проклятой ямочки.

Могла ли я даже привыкнуть к нему?

Он кажется более нормальным. Что-то в жизни с ним последние несколько дней, даже в молчаливом существовании с ним, стерло большую часть его инаковости.

Я имею в виду, да, он меня недолюбливает, это все еще ясно, учитывая, что я ловлю его на взглядах с убийством во взгляде чаще, чем нет. Но мы достигли какого-то негласного перемирия, и теперь он мне улыбается.

Дела налаживаются.

– Нет, это не могильная пыль заставляет тебя кашлять⁠…

– Почему у меня такое чувство, что ты сейчас скажешь мне что-то, чего я не хочу знать? – Все мое хорошее отношение к нему резко прекращается.

– Ты не глупая. Ты знаешь, почему кашляешь, не хуже меня.

– Я ничего не знаю, – угрюмо говорю я ему. – Не наверняка.

– Ладно. Может, ты и не знаешь, но догадаться можешь, не так ли?

Я выдыхаю, разгоняя пряди своих рыжих волос. – Нет.

– Хорошенькая маленькая лгунья, – говорит он, все еще скалясь… пока улыбка не тает, убийственный взгляд возвращается, когда он вспоминает, кто я, богиня, которой я присягнула, тот факт, что мы враги.

Бесит. Мне начинает нравиться эта улыбка.

Раздраженная всем на свете, я провожу рукой по лицу и пожимаю плечами.

– Ладно. Что ты хочешь, чтобы я сказала? Что это проклятие Чаши? Что мы опаздываем не только на Маскарад Зимнего Солнцестояния, но и потому, что этот дурацкий напиток убивает меня быстрее, чем я думала?

Он не отвечает, просто вонзает пятки в бока лошади, отправляя огромную черную кобылу вскачь по заснеженной тропе к Ларе и Эффингвичу.

Это ответ, даже если не тот, который я хотела.

Совсем не тот.

Глава 15

МЕЧ

Эффингвич.

Я не был здесь… лет двести, наверное. Может, больше. Для меня время течет иначе.

В прошлый раз, когда я здесь был, все выглядело совсем не так.

Или, может, дело в Кири, которая сидит рядом на гнедой кобыле, такой же живой и энергичной, как она сама. Может, я проникаюсь симпатией к этому месту, потому что вижу его ее зелеными, широко распахнутыми глазами смертной.

Деревня, в трех днях пути от кургана, расположилась в колыбели Гор Хиирек, в усеянной снегом долине, и городок этот каким-то образом стал намного больше, чем я запомнил.

Соломенные крыши домов поднимаются из земли Хески, словно лесные грибы. Дым вьется из сотен каменных труб, и запахи людей, еды и всякой живности, живущей в тесноте, становятся сильнее, чем ближе мы подъезжаем к этому маленькому городу.

Шум тоже нарастает, звуки музыки и веселого пения слышны отчетливо, когда мы приближаемся к поселению.

– Праздник какой-то? – Я роюсь в памяти, пытаясь вспомнить, какой праздник выпадает на это время, так близко к Зимнему Солнцестоянию, но знание ускользает от меня. Очередной признак того, что я больше не тот – и не то, – кем был когда-то.

Позволить себе стать жертвой Солы, позволить жажде мести ослепить себя – вот к чему это привело.

Я – жертва собственной гордыни.

Голос Кири выдергивает меня из темных воспоминаний.

– Никакого праздника. Похоже, базарный день. – Один взгляд показывает, что она от этой перспективы в полном восторге.

– Никакого воровства, – говорю я ей.

Ее улыбка исчезает, сменяясь надутым видом.

– Почему нет? Они только рады расстаться со своими монетами.

– У меня есть монеты. Зачем тебе больше?

Она снова кашляет, приступ хуже прежнего, и когда она пытается отдышаться, ее лицо кажется бледнее, чем когда-либо.

Страх пронзает меня.

Не за нее, впрочем – за себя. За всех последователей Смерти. Что случится, если мы не добудем Корону Солы вовремя и не проведем ритуал, чтобы остановить ее проклятие?

Что случится со мной?

Должно быть, поэтому у меня сжимается грудь от этой мысли.

– Я в порядке, – говорит она, вся состоя из сварливой лжи.

– Конечно. Настойку хочешь купить? – Я знаю, что этот вопрос ее заденет, так и выходит – она хмурится. – Целебное зелье? Мазь?

– Закрой рот, – говорит она, дерзко вскидывая голову. Капюшон соскальзывает, ее волосы сверкают в свете заходящего солнца, вбирая в себя все цвета неба, пылая вместе с ними, яркие и светлые.

Дух захватывает.

– Не ожидала, что ты послушаешься, – бросает она взгляд искоса, и я слишком поздно захлопываю рот, смущенный тем, что меня застукали за разглядыванием.

Чем скорее мы украдем корону и проведем ритуал, тем лучше. Когда все кончится, она возненавидит меня, и это излечит меня от любой неуместной влюбленности в эту женщину.

– Расскажи мне о Ларе, – перевожу я тему. Копыта лошадей выбивают дробь по неровной брусчатке, когда мы въезжаем в город, люди расходятся в стороны, пока мы едем по улицам.

– Спрашивай что хочешь, – раздается голос от одной из каменных стен. – Я всегда рада принять друга друга.

Кири останавливает лошадь, улыбаясь шире, чем я видел за все время, что провел с ней. Во мне всплывает какое-то уродливое чувство, и я хмурюсь.

– Лара, ты вышла нас встретить, – говорит она, явно в восторге.

– Профессиональная привычка, – говорит женщина, забирая веревку Грибка, которым мул привязан к лошади Кири. – Идемте, вы двое, нам нужно многое обсудить. Лучше сделать это в тепле моего дома.

– Но, но…

– Нет, – говорим мы с Ларой одновременно. Черноволосая провидица бросает на меня насмешливый взгляд – он угасает почти мгновенно, улыбка сменяется нахмуренными бровями.

Она знает.

Маг, одаренный предвидением. Конечно, лучшая подруга Кири сразу же увидит, кто я такой на самом деле.

Я смотрю на нее, мои губы превратились в тонкую линию, и она склоняет голову в безмолвном признании.

Она не расскажет Кири мой секрет.

Сомнения толпятся в моих мыслях, окрашенные горьким стыдом.

Мы следуем за ней по многолюдным улицам к ее дому на окраине города. Кири без умолку щебечет с Ларой, а я борюсь с чувством неловкости от того, что лучшая подруга Кири будет лгать ей по своей воле. Потому что Лара поняла, что я хочу, чтобы она так поступила.

Это к лучшему, ради высшего блага. Это правильно.

Так я всегда себе говорил.

Так почему сейчас этого недостаточно?

Дом Лары мгновенно кажется знакомым. Толстые каменные стены, соломенная крыша над головой, уютная мебель и уютный огонь. Я ставлю наши сумки у двери, мои доспехи звенят, где стоят.

Я до сих пор их не надел.

Главное отличие дома Лары от коттеджей, в которых я бывал за последнее столетие, – это размер: он довольно большой по сравнению с ними. Впереди виднеется зона, которая привлекает мое внимание, отделанная роскошной пурпурной тканью – цветом Накуша, бога магии. Лара быстро проводит нас мимо, но не настолько быстро, чтобы я не заметил статуэтки Пантеона на полке у окна.

Фигурка Хракана смотрит на меня незрячими глазами, когда я следую за женщинами внутрь коттеджа.

Хракан. Бог смерти, бог времени, непостижимый и тем не менее неизбежный. Бездружный, называли Хракана.

Я сглатываю, и мое внимание привлекают две теперь уже молчаливые женщины передо мной.

Если Кири – пылающее солнце, то Лара – луна, с гладкими, почти черными волосами и лучистыми карими глазами. Они почти противоположности: круглое, миловидное лицо Лары так не похоже на острые, угловатые черты Кири. Две стороны одной монеты.

Такие молодые тоже, как все смертные. Гладкие, не тронутые морщинами черты, живые умы работают за глазами, полными надежды.

У меня тоже мало морщин, несмотря на мой возраст, но по сравнению с этими двумя… такими полными жизни, такими новыми…

Я чувствую себя древним. И очень, очень уставшим.

– Ты в порядке? – спрашивает Лара. – Может, сначала поедим? Я знаю, мы торопимся.

Кири наблюдает за мной, проницательная маленькая штучка.

– Еда – это хорошо. Мы спешим… подожди. Ты сказала «мы». Я же говорила, что это жутко, когда ты ведешь себя так, будто уже знаешь, что мы собираемся сказать.

– У нас нет времени тратить на твои предпочтения, Кири, – высокомерно говорит Лара, уже накрывая раскладной стол, доминирующий в главной зоне комнаты. Есть две деревянные двери, и, судя по внешнему виду дома, я предполагаю, что от этой, главной жилой зоны, отходят две спальни.

– Ты преуспела, маг, – перебиваю я. – Спасибо, что пригласила нас в свой дом, за гостеприимство хлеба и соли. – Формальные слова для формальной просьбы.

Лара пожимает плечом, ее волосы сияют, как полночь, спадая на плечо. Кудри Кири выделяются рядом с ее волосами, словно у них есть своя жизнь – слишком яркие, как и женщина, которая их носит.

– Честный заработок, – отвечает Лара. – В отличие от некоторых. Добро пожаловать в мой дом и к моему очагу.

Она завершает ритуальные слова, небольшое колдовство, которого Кири, кажется, даже не замечает, но которое обеспечит нам троим возможность доверять друг другу здесь, в этом пространстве.

– Не груби, – фыркает на нее Кири, ставя на стол буханку все еще дымящегося хлеба с полки, где он остывал.

Лара тоже приходит в движение, они обе явно участвуют в танце, который проделывали бесчисленное количество раз, переплетаясь вокруг друг друга, расставляя на столе кусок сыра, графин с багровым вином.

Лара снимает с огня котелок, открывая ароматный бульон и какую-то птицу, плавающую в нем, с коричневой хрустящей кожей.

– Ты превзошла себя, – говорит ей Кири, улыбаясь в котелок.

– Я не знала, когда у тебя в последний раз была нормальная еда.

– Это много значит, – медленно говорит Кири, ее голос мягкий, а затем, к моему удивлению, она заключает Лару в теплые объятия. – Спасибо, Лара.

Их глаза встречаются над плечом Кири. Беспокойство, которое я там вижу, отражает мое собственное.

– Уже? – спрашивает меня Лара, слово скорбное.

Я киваю.

– Прекратите, – говорит Кири, затем немного кашляет. – Со мной все хорошо. Мы справимся.

– Я думала, у тебя больше времени. – Лара отстраняется, держа Кири на расстоянии вытянутой руки, вглядываясь в ее потрясающее лицо, словно в нем есть ответы.

Может, и есть. Иногда кажется, что так и есть.

– Представь себе, ведьма, которая видит будущее, внезапно не может видеть твое будущее. – Кири криво усмехается. – Утешительно.

– Твое будущее для меня затуманено. Полно тьмы. – Голос Лары опускается на октаву или две, и волосы у меня на предплечьях встают дыбом, магия Накуша накрывает меня стремительной волной.

Я поворачиваю голову на плечах, пытаясь стряхнуть это ощущение. Будто они здесь, с нами, словно они дали свое благословение Ларе присоединиться к нам. Я поднимаю лицо, позволяя силе затопить меня, освежить мои чувства после нескольких тяжелых дней в пути и после десятилетия жизни без прикосновения магии в Коттлсайде.

Накуша здесь нет, однако, и чувство угасает через полсекунды.

– Полно тьмы, – повторяет Кири. – Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы подбодрить девушку.

Лара не отвечает, и я знаю почему.

Я тоже знаю, почему будущее Кири полно тьмы.

Но тьма лучше, чем ничего – и эта мысль придает мне сил.

Будущее Кири никогда не будет пустым, как бы сильно она меня за это ни ненавидела.

Она отворачивается, хватая несколько кубков с деревянной полки, и Лара обращает свой скорбный взгляд на меня.

В моей голове нет ни капли сомнения, ни капли.

Лара знает.