Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Он замолкает, а я продолжаю гладить директа, благодарная, что мои руки заняты, потому что я не могу оторвать от него взгляда.

– Ты знал, что говорят, будто боги когда-то были Фейри? – Его слова такие тихие, что мне приходится напрягать слух.

Я хмурюсь, озадаченная.

– Я никогда этого не слышала.

– Нет, ты бы и не слышала, правда?

– Потому что я невероятно молода по сравнению с тобой, так? – спрашиваю я тихо смеясь.

– Ты понятия не имеешь, – соглашается он, наконец переводя взгляд с созвездий, висящих в ночном небе, на мое лицо. – Ты понятия не имеешь, – повторяет он.

– Тогда почему бы тебе не объяснить мне? – спрашиваю я, и вопрос застает нас обоих врасплох. – Если я понятия не имею, то почему бы тебе не помочь мне понять? Потому что я хочу. Я хочу понять.

Чистая мука, искажающая его лоб, лишает меня дыхания. Он опускает голову, затем проводит рукой по лицу.

Я жду, напряжение нарастает. Меня удивляет, как сильно я хочу понять его. Как сильно он мне дорог, несмотря на то, что он большую часть времени полный придурок.

Я, в конце концов, тоже.

– Нам нужно поспать, – говорит он вместо этого.

Я издаю долгий выдох, облегчение и разочарование борются во мне. Я хочу понять его, но мысль о том, чтобы… оставить нашу мелочную вражду, немного пугает меня.

Я не знаю, кем мы будем без нее.

Я не знаю, как быть без нее. Мне следовало бы сказать ему это. Мне следовало бы сказать ему правду.

– Я не могу спать в той палатке, – говорю я вместо этого. – Лара звучит так, будто забыла, как дышать.

– Я заметил. – Он смотрит на директ, которому очень-очень нужно имя. – Ты могла бы спать здесь, с директом.

– Как будет по-Фейрийски? – выпаливаю я.

– Как будет что? – Его брови хмурятся в замешательстве.

– Для директа. Как вы их называли, когда они шли с вами в бой?

Меч тяжело вздыхает, затем удивляет меня, приближаясь к огромному кошачьему и протягивая свою мозолистую руку.

Кот обнюхивает ее, усы подрагивают, прежде чем слегка приподнять голову. Ямочка появляется на лице Меча, когда он послушно чешет пушистую коричнево-белую челюсть директа.

– Осготворн, – тихо говорит он, и огромный кот фыркает. Я смеюсь над этим звуком, а также над тем, как Меч вздрагивает от его реакции.

Наши глаза встречаются, и мы на мгновение делим улыбку.

– Я не буду называть его так, – наконец говорю я, нарушая чары.

– Это, наверное, к лучшему. – Он торжественно кивает. – Переводится как «пожиратель внутренностей моих врагов». Язык сломаешь.

Я прикусываю щеки.

– Очаровательно.

Ночная птица воркует где-то на деревьях вверху, и зевок раздирает мою челюсть.

– Спи.

– Я же сказала, я не могла с таким шумом от Лары…

– Я имел в виду здесь. С пожирателем внутренностей. – Он не отводит глаз от кота, чье урчание, надо признать, гораздо более успокаивающая альтернатива храпу Лары.

– Мы не можем называть его так.

Меч вздыхает, затем указывает на небо вверху.

– Видишь ту звезду? Ту, что на конце созвездия Лука?

Я вытягиваю шею, пока не нахожу ее.

– Голубоватую?

– Фейри называли ее Филарион, в честь принца нашего народа. Говорили, он был так свиреп в бою, что боги забрали его к себе, завидуя его способностям. Боги, если ничего другого, очень завистливы, – размышляет он. – Мы возносили молитвы нашему принцу Филариону в канун битвы, прося его присмотреть за нами. Так же, как это создание постоянно хочет присматривать за тобой.

– Филарион, – повторяю я, проводя руками по меху кота. – Как ни больно мне признавать, что ты выбрал хорошее имя, мне оно нравится. Как думаешь, Фил? – Кот тыкается в меня, и я улыбаюсь ему, потакая его просьбе и чеша за ушами. – Значит, Фил.

Шум того, как что-то маленькое шуршит по снегу, заставляет его уши с кисточками подрагивать.

– Ты верил в это? – внезапно спрашиваю я.

– Во что? – Меч чешет щетину на челюсти.

– Что боги когда-то были Фейри? – Вопрос кажется важным, необходимым. – Ты верил, что Филарион присматривает за тобой, когда его не стало?

– Филарион никогда не чувствовал необходимости присматривать за мной, – мрачно говорит он.

Я щурюсь на него, пока кот не тыкается в мою руку, прося еще почесать.

– Спи хорошо, Кири из Солы, – говорит Меч, все еще глядя на звезду, мерцающую над головой. – Я присмотрю за тобой, с помощью Филариона.

Я не знаю, имеет ли он в виду звезду, принца Фейри или кота, но я знаю, что эти слова – правда. Меч будет присматривать за мной.

Разве он не делал этого с того момента, как я нашла его в Коттлсайде?

Озадаченная, я пытаюсь придумать ответ, но усталость накрывает меня, как беспокойные волны на пляже перед штормом.

Я моргаю, сонная помимо воли, и, кажется, Фил тоже это чувствует, ложась и вытягиваясь длинным телом на земле.

Выглядит уютно.

– Я никогда не была той, кто следует указаниям, – задумчиво говорю я вслух. – Не знаю, почему я следую сейчас.

Фил снова фыркает, и если Мец все еще там, в темноте, он не отвечает.

Шерсть директ мягкая и теплая, а его урчание убаюкивает меня.

Глава 26

МЕЧ

Она такая, такая очень юная.

Директ перебирает лапами землю, явно довольный собой, что убаюкал Кири.

– Филарион бы смеялся, узнав, что я назвал тебя в его честь, – бормочу я коту. Принц бы также позабавился моими чувствами к человеческой воровке.

Но он бы пришел в ужас от того, что со мной случилось, кем я стал – что я сделал.

Веки Кири трепещут во сне, ее дыхание мягкое и ровное. Я завидую ей в этом: как легко она может расслабляться. Я наблюдал за ее сном с того дня, как мы встретились, и контраст между ее неподвижностью в покое и постоянным движением в бодрствовании никогда не перестает меня изумлять.

С ядом манткора в ней она не была неподвижна вовсе. Двигалась, бормотала, потела и вскрикивала во сне. Единственное, что, казалось, успокаивало ее, – это когда я расчесывал ее волосы, напевая колыбельные, которые пела мне моя мать, наполовину забытые слова, мелодии, въевшиеся в мое сердце.

Я знаю, что не должен приближаться к ней, я знаю, что не должен заботиться о ней, что это только сделает все еще более невозможным, чем оно уже есть – но я не могу устоять перед ней.

Я сказал ей правду, хотя видел, как это разбило часть ее, когда я произнес эти слова.

Она – мое наказание, моя плата за каждое преступление.

Сон не находит меня, и первые лучи зари превращают ее волосы в расплавленную медь.

Сомневаюсь, что мне когда-нибудь снова удастся их коснуться.

Глава 27

КИРИ

Я чувствую себя просто отлично. Впятером мы свернули лагерь в мгновение ока. Черствый хлеб и острый сыр сделали завтрак быстрым, и к полудню мы уже оставили позади лесистые предгорья Хиирек, выбравшись на открытую дорогу.

Без укрытия холмов и лесов в воздухе чувствуется неприятный холод, от которого меня не спасает даже плащ.

Серые густые облака укрывают небо, и вскоре крошечные ледяные снежинки покалывают щеки и нос.

– Будет хуже, – кричит Морроу с головы колонны. – Нужно прибавить ходу, чтобы не терять больше времени.

Время. Мы все чувствуем тяжесть, давящую на нас – нужно успеть в Низберн к началу Маскарада Зимнего Солнцестояния.

Я кашляю, напряжение в груди становится все сильнее. Перед выходом Кейдия протянула мне флягу с каким-то травяным напитком, и я отпиваю из нее сейчас, вкус горький.

– Он прав, – кричит дриада со своей белой лошади. – Шторм надвигается быстро. Я чувствую.

Меч кивает, такой же отстраненный, как и всегда, сегодня он едва удостаивает меня словом, даже после нашего… легкого перемирия прошлой ночью. Ну, может, не перемирия, но хоть раз мы не грызли друг другу глотки.

Но я ловила его взгляды. Все утро, и даже сейчас его взгляд тяжело лежит на мне.

Фил-директ нигде не было видно, когда я проснулась, но земля там, где он лежал, была еще теплой. Даже сейчас, пытаясь обогнать снег, я не могу избавиться от ощущения, что он где-то рядом.

Мир затихает, когда снег начинает идти в полную силу, заглушая краски, а лошади парят от усилий.

Некогда болтать – мы пытаемся опередить худшее.

– Нужно найти место на ночлег, – кричит Лара, ветер почти заглушает ее слова.

Копыта лошадей утопают в снегу. Слева от нас Горы Хиирек скрываются за вуалью ледяного кружева, невесты из острых пиков. Я моргаю сквозь снег, скапливающийся на ресницах. Кончик моего носа онемел час назад, и поводья кажутся ледяными в руках.

– Там, – гремит Морроу, и одна из лошадей кричит от ужаса от его внезапного звука.

Лара права. Чем скорее мы уберем наших животных из этого шторма, тем лучше.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть, что увидел Морроу, но моя лошадь скользит, теряя опору на обледенелой земле.

– Гребаные чертоги, – взвизгиваю я, хватаясь за гриву и пытаясь удержаться. Моя лошадь визжит, высокий звук чистого ужаса. Мое сердце подпрыгивает к горлу.

Я не хочу, чтобы она сломала ногу. Боги, я тоже не хочу сломать ногу.

– Тпру, девочка, все в порядке, все в порядке. – Я кричу, ветер такой сильный, что я едва слышу себя.

Наконец, я снова беру контроль над ней, и она перестает гарцевать, ее бока вздымаются. Я соскальзываю с ее спины, решив вести ее пешком, но один взгляд вокруг говорит мне о худшем.

Я потеряла всех из виду.

Шторм только усилился, и все, что я вижу – белые стены снега во всех направлениях.

Я выдыхаю, воздух теперь такой холодный, что режет легкие. Лошадь тыкается носом мне в плечо.

Что ж.

Может, не проклятие меня убьет в конце концов. Я издаю смешок, но в нем нет веселья.

– Кири, – ревет голос справа от меня. – Кири, где ты?

Это Меч.

Конечно, это он. Он направляется ко мне, его волосы такие светлые, что сияют даже на фоне снега, его черная одежда – пятно чернильной ночи на белом.

Я так рада его видеть, что готова расплакаться. Только мои слезы замерзнут на ресницах, и это будет по-настоящему неловко, потому что он без сомнения поймет, что я плачу.

– Не думай, что так легко отделаешься, – грубо говорит он.

– Как ты вообще меня увидел? – запинаюсь я. Он хватает поводья моей лошади одной рукой, а другой рукой обхватывает меня за талию. – Я здесь ничего не вижу.

– Нет такого места, куда бы ты могла пойти, где я бы тебя не нашел, – говорит он.

С этими словами он закидывает меня себе на плечо.

Впервые в жизни я совершенно лишаюсь дара речи.

Глава 28

МЕЧ

Морроу оказался полезен, это я признаю.

Заброшенная хижина спрятана в зарослях вечнозеленых деревьев на самой границе древнего леса, переходящего в Горы Хиирек. Внутри все покрыто толстым слоем пыли, холодный воздух просачивается сквозь неровную дверь, но здесь нет шторма, и за это я весьма благодарен.

– Благодари Лойяда, что привел тебя сюда, – говорю я рыцарю. Я ставлю Кири на доски пола. Но это дается мне с трудом – я бы предпочел продолжать держать ее, убеждаясь, что ей тепло.

Он склоняет голову, достаточно скромно, чтобы не выглядеть слишком самодовольным.

Кейдия тихо напевает лошадям, которых нам удалось заманить внутрь, а Лара снимает с них сбрую. Кири бросает на меня странный взгляд и поспешно идет помогать им.

– Как далеко она отстала? – тихо спрашивает Морроу. – Странно, что она оказалась позади.

– Достаточно далеко, чтобы я волновался, – говорю я ему.

Но это не странно, не для меня.

Этого следовало ожидать. Сола, возможно, не имеет такой непосредственной досягаемости, как я, или как Накуш или Лойяд, но и у нее есть рука в этом.

Слишком легко она могла бы помешать нам. Слишком легко она могла бы вызвать этот шторм, который мог бы уничтожить все наши усилия.

– Нам стоит позаботиться о наших скакунах, – все, что говорит рыцарь, хотя его глаза сужены, когда он вглядывается в мое лицо.

Вздох пытается вырваться из горла, но я проглатываю его.

Боюсь, постоянное нахождение рядом с этими людьми заставило меня перенять некоторые их манеры.

Моя собственная лошадь выглядит хорошо по сравнению с остальными, а Грибок беззаботен как всегда, так что почти естественно, что я снова оказываюсь рядом с Кири, помогая ей ухаживать за ее кобылой.

– Она захромала, – говорит Кири, и когда я смотрю на нее краем глаза, я вижу слезу, скатывающуюся по ее щеке. – Это моя вина. Я не следила, и…

– Тихо, Кири, – резко говорю я ей. – Ты вызвала метель? У тебя есть какие-то стихийные силы, которые ты скрывала все это время?

Утешать ее так же странно, как это внезапно кажется естественным.

Недоверчивый смех следует за моим вопросом, и она дарит мне медленную, благодарную улыбку.

– Конечно, нет. – Улыбка исчезает так же быстро, как появилась на ее губах, проблеск тепла среди зимы. – Но если бы я не выпила из Чаши, она бы не пострадала. Никому из вас не пришлось бы проходить через это со мной.

– Это… чувство вины я слышу? – вступает Лара, и я подавляю желание зарычать на нее, чтобы она заткнулась.

Кири не отвечает своей обычной бесшабашной репликой.

Вместо этого она сдается, бросаясь мне на шею.

– Не надо было мне этого делать. Что я наделала? Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал из-за меня.

Я замираю.

Она такая холодная, кончик ее носа ледяной там, где касается ткани моей рубашки.

Глаза Лары расширяются, а Кейдия просто игнорирует все, ухаживая за своей белой лошадью, словно плачущая Кири – не повод для беспокойства.

– Разведи огонь, Морроу, – приказываю я. – Кейдия, вылечи ее лошадь.

Кейдия бросает на меня недовольный хмурый взгляд.

– Пожалуйста, – добавляю я.

Что касается Кири, я снова поднимаю ее, потому что, Хеска, помоги мне, я, кажется, не могу удержаться от того, чтобы не прикасаться к ней. Не ради того утешения, которое это дает ей, а ради того утешения, которое это дает мне.

Уверенности, что она реальна.

В полу рядом с каменным очагом есть маленькая дверца, и я открываю ее ногой, унося Кири вниз, в холодную темноту под домом.

Тьма никогда меня не беспокоила, и я достаточно хорошо знаю Кири, чтобы знать: сейчас она не хочет быть рядом с остальными.

Дверь захлопывается за нами, и единственный шум – это лошади и тихий разговор наверху, приглушенный уже полноценными рыданиями Кири.

– Мне жаль, Меч, мне так жаль. – Она качает головой, ее руки крепко обхватывают мою шею, словно она боится того, что случится, если она отпустит.

Я не хочу, чтобы она отпускала.

Она моргает, глядя на меня снизу вверх, глаза опухшие и красные, как ее обмороженный нос, и ясно, что в темноте она видит не так хорошо, как я.

Я пересаживаю ее, усаживая нас на то, что несомненно является грязным полом подвала, мне все равно, потребность утешить ее преобладает надо всем, всегда.

– Почему, Кири? Почему тебе жаль?

– По-по-потому что кто-то умрет. Кто-то, кто мне теперь небезразличен, даже этот дурак Морроу, он мне тоже нравится, я не хочу, чтобы он умирал.

Мои плечи напрягаются. Я не хочу, чтобы ей нравился Морроу.

– Я не дурак, – кричит он сверху.

– Заткнись, – говорит Лара, и грязь сыплется сквозь щели между половицами, когда они ходят наверху.

К счастью, Кейдия начинает петь, песню, которую я считал забытой временем.

Это заставляет меня крепче сжать Кири в объятиях.

Я не хочу потерять ее.

Я не могу.

– Почему я должна была выпить это? – Она проводит рукой по лицу, стирая следы слез.

– Кири из Солы, – мягко говорю я, желая, чтобы мои слова были предназначены только ей, а не тем, кто может слушать наверху, и богам, и людям.

Она смотрит на меня снизу вверх, ее глаза огромные и лучистые, красные веки только делают их еще более неземными, зелеными.

Мое дыхание замирает, и я заставляю себя дышать сквозь внезапное желание, нахлынувшее на меня.

– Кири, – наконец удается мне продолжить. – Подумай. Могла ли ты удержаться от этого?

– Разве я не должна была? Если никто другой не был настолько глуп, чтобы сделать это, кроме меня?

– Ты задумывалась, Кири, – моя Кири, – о том, что ты сделала это, потому что должна была? Что ты была той, кому этот напиток был предназначен?

Я опасно приближаюсь к тому, чтобы раскрыть слишком много. Правда прямо здесь, маячит перед ней, и все, что ей нужно сделать – протянуть руку и схватить ее.

Но если я и усвоил что-то о смертных за все свои годы, так это то, что они так часто слепы к тому, что у них прямо перед глазами – они не хотят этого видеть, не хотят нарушать свои хрупкие представления о том, какое место они занимают в этой жизни.

И в следующей.

– Почему я должна была быть предназначена для этого? Я ничего особенного. Просто одна из многих кровавых сирот Солы.

– Ты, к лучшему или к худшему, – медленно говорю я, отчаянно пытаясь помочь ей увидеть, зная, что не могу сказать прямо, – единственная, кто достаточно особенный, чтобы выпить из той чаши. Серебряный Язык, первый, благословленный такой силой за целую эпоху или больше. Ты – дистилляция магии и хаоса, воплощение всего, что Сола считает драгоценным.

– На хуй Солу, – говорит она, и я понимаю, что упустил свой шанс помочь ей понять.

Это убьет меня. Это медленно разрывает остатки моей души на части все дальше и дальше, и впервые на памяти я хочу чего-то другого, кроме возвращения моего прежнего «я».

Я хочу Кири.

Я хочу ее улыбки, ее ужасные шутки, ее озорные взгляды, и я хочу заслужить жар и желание, которыми она одарила меня в той маленькой, забытой богами деревне в предгорьях Хиирек.

К лучшему или к худшему, на свою погибель и на ее, я отдал бы остаток своего времени в Хеске, чтобы иметь Кири рядом навсегда.

– Вот почему ты должна была выпить из Чаши, – говорю я ей, качая головой, потому что ложь дается мне нелегко. Не сейчас, не с Кири у меня на коленях, уставшей, замерзшей и такой печальной, что у меня болит сердце. – Ты.

Я почти говорю ей тогда правду, которая уничтожит нас обоих так жестоко, что изменит ход истории.

Она должна была выпить из Чаши, потому что Кири, с ее хаотичным солнечным теплом, – единственная, кого я мог полюбить.

– С кобылой все будет в порядке, Кири, – кричит Кейдия. – Поднимайтесь сюда, вы двое.

– Мы развели огонь, – гремит Морроу. – Есть еда.

Я смотрю мимо пламенноволосой красавицы в своих руках на бочки вокруг нас.

– Морроу, завтра у тебя будет болеть голова, – кричу я в ответ.

– Что? Я не думаю, что тебе стоит ему угрожать, – устало говорит Кири, без особого огня.

– Я и не угрожаю. – Я не могу сдержать смешок. – Эти бочки? – Я стучу по одной, и точно, она не пуста. – Они чем-то полны. Судя по тому, где мы, на окраинах Часта, я предполагаю, это ром или виски. Скорее всего, это схрон контрабандиста.

Ее красивые губы складываются в круглое «О», и я едва сдерживаюсь, чтобы не прижать ее к себе.

– Тогда нам стоит отпраздновать, что мы живы, пока я еще могу, – говорит она, и хотя ее губы улыбаются, словно это шутка, улыбка не достигает глаз.

Хуже всего то, что я не могу с этим не согласиться.

Глава 29

КИРИ

Морроу снова поет. Кейдия тоже, а Лара танцует вокруг, хлопая в ладоши, пока в очаге потрескивает огонь. Морроу хватает ее за запястья, продолжая петь, и она заливисто смеется, когда он кружит ее.

Если не считать случайного подергивания ушей, лошади и Грибок демонстративно игнорируют нас, так же как мы демонстративно игнорируем тот факт, что мы живем с ними в одной комнате, пока худшая часть шторма не пройдет. Что касается Фила, он где-то мужественно переносит его в одиночку, и мысль об этом заставляет меня снова волноваться за огромного кота.

Лара придумывает нелепый куплет о пьяном солдате, заставляя Морроу тоже громко его спеть.

– Что сделаешь ты с солдатом пьяным, – гремит он, – когда свяжешь шнурки его сапогам?

Лара растворяется в хихиканье, едва стоя на ногах.

Я тоже смеюсь, но смех слишком быстро превращается в кашель, кашель, с которым я, кажется, не могу справиться, задыхаясь, слезы наворачиваются на глаза.

– Вот, – говорит Кейдия, вкладывая мне в руки чашку с дымящимся чаем.

– Я не заметила, что ты это делаешь. – Я осторожно нюхаю его.

– Ну, ты была довольно занята, наслаждаясь ядом, который нашла в подвале.

Я снова кашляю, и она вливает немного мне в рот, заставляя меня поперхнуться.

Приступ кашля немедленно прекращается, и я заставляю себя проглотить отвратительную смесь.

– Ей становится хуже, – говорит Кейдия Мечу.

– Она тебя слышит, – говорю я заплетающимся языком, раздраженная и слегка пьяная.

Но боги, я жива. Я жива, несмотря на слепящую метель, несмотря на проклятие, несмотря на манткора, и назло самой Соле, мать ее.

– Тебе стоит поспать, – говорит Кейдия с улыбкой. – Тебе нужен отдых.

– Я не могу спать, пока они так шумят… – я жестом указываю на Морроу и Лару, но они перестали шуметь.

Моя челюсть отвисает. Она целует его. О.

– Идем, – говорит Меч, в его глубоком голосе слышится нотка веселья. – Мы можем дать им немного уединения.

– Не говори, что снова тащишь меня в подвал, – говорю я. Меч постоянно спускается туда и поднимает бочки и другие вещи, найденные внизу. Как, черт возьми, он там видит, я, наверное, просто спишу на его наследие Фейри или верность Хракану, или, если это не сработает, возможно, он обманул каких-нибудь духов, чтобы они были его глазами и ушами в темноте.

– Там не так плохо, – говорит Меч, и когда его ямочка мелькает, я пожимаю плечом.

С этой ямочкой трудно спорить.

Я спускаюсь за ним по темным ступеням сама на этот раз, теплая и сонная от выпивки, от того, что в безопасности от шторма снаружи, и от… чего бы то ни было, что происходит между мной и этим огромным мужчиной, который, как я думала, меня ненавидит.

Когда я добираюсь до низа, Меч захлопывает дверь наверху, и я ахаю от удивления.

Он устроил здесь маленькую комнату.

– Я не заметила, как ты это сделал, – медленно говорю я, поворачиваясь и оглядываясь. Каменные стены подвала увешаны настенными светильниками, которых я раньше не замечала, но теперь они горят, огонь весело пляшет в их железных чашах. Тени гоняются друг за другом по маленькой подземной комнате, а земляной пол покрыт нашими спальными принадлежностями.

Я допиваю остатки обжигающего чая, хотя от этого глаза слезятся еще сильнее.

Он внимательно наблюдает за мной, его темные глаза сужены, он изучает каждое выражение, проходящее по моему лицу.

– Меч, – тихо говорю я, отрывая взгляд от лежанки, которую он устроил на полу… для нас.

Я сглатываю.

– Я подумал, ты сможешь лучше спать вдали от всех. Особенно от Лары и ее храпа, – говорит он хрипло, почесывая щетину на челюсти. – Кейдия сказала, тебе нужен отдых, и я не хочу, чтобы ты бродила снаружи сегодня в таких условиях.

– Меч, – снова говорю я, на этот раз ухмыляясь ему. Боги, он такой огромный, он занимает почти весь воздух в комнате. Я делаю шаг ближе, тыкая его в грудь. – Я бы почти сказала, что ты волнуешься за меня. Ты становишься мягким?

Мышца на его виске подергивается, и я держу палец на нем мгновение, прежде чем положить ладонь на то же место – поверх его сердца.

– Ты бы предпочла, чтобы относился к тебе холодно?

Мои глаза расширяются. Мы собираемся… он… путаница спутывает мои мысли.

Я действительно думала, что он ненавидит меня.

Ты – мое наказание, сказал он мне.

Но сейчас он смотрит на меня не так. Нет, я ошиблась. Это не ненависть – может, никогда и не было. Я придвигаюсь ближе к нему, наблюдая за ним так, так внимательно.

Я кусаю нижнюю губу, проводя ладонью по твердой плоскости его груди.

– Что ты делаешь? – спрашивает он, его теплое, пахнущее ромом дыхание ласкает мой лоб.

– То, чего мы оба хотели уже какое-то время, – отвечаю я, вставая на цыпочки. Моя ладонь скользит вверх по его щеке, и он вздыхает, прижимаясь к ней таким нежным способом, которого я никогда от него не ожидала.

Это заставляет меня чувствовать себя уязвимой.

– Это ничего не должно значить, – выпаливаю я, пытаясь заглушить это слабое ощущение.

– Ты действительно хочешь? – говорит он, и жар в его глазах усиливается. Нет, совсем не ненависть. Интенсивность, да. Страшно, тоже да, немного. Но ненависть? Нет.

– Разве не этого хочешь ты? – Я наклоняю голову, щекоча пальцами его скулу. – Или ты боишься, что слишком стар, чтобы угнаться за мной?

Его выражение темнеет при напоминании о том, насколько мы принципиально разные, и я замираю, нервничая, что зашла слишком далеко.

Пока его рука не обхватывает мою талию, притягивая меня к нему, его пальцы впиваются в мое бедро. Другой рукой он отводит мои распущенные волосы, заправляя их за ухо, прежде чем схватить меня за затылок.

– У меня тысячи лет опыта, – тянет он медленным, ленивым тоном, которого я раньше не слышала. Дрожь предвкушения пробегает по позвоночнику. – Я могу заставить тебя кончить способами, о которых ты даже не мечтала.

– Мммм, – говорю я, кривя губы. – Даже не мечтала? Думаю, ты недооцениваешь мою фантазию, о древний.

– Сомневаюсь, – бормочет он, его губы касаются моего лба, моей щеки.

Я таю в его руках, мои кончики пальцев обводят твердый край его скулы.

– Ты уверен? – шепчет он мне в ухо, его рука скользит в пояс моих штанов.

– Если ты уверен, то и я, – легко отвечаю я. – Кейдия права, нам стоит вывести это из нашей системы, понимаешь? Немного развлечься.

– С тобой это было бы не просто немного развлечения, – бормочет он, и я стону, когда его зубы скребут по моей мочке уха. – Я бы испортил тебя для всех остальных.

– Ну, ты, безусловно, мог бы попытаться, – говорю я, задыхаясь, когда его пальцы скользят ниже, почти касаясь меня там, где я влажная и жаждущая, дразня меня.

– Нет, – говорит он как есть. – Я бы не просто попытался. Я бы преуспел, и это было бы не ради развлечения или чтобы вывести это из твоей системы. И я думаю, пока ты не сможешь признать это себе, тебе стоит держаться от меня подальше.

Я отшатываюсь, когда его руки покидают мою кожу, оставляя меня холодной и дрожащей.

– Я буду спать наверху. Даже не думай о полуночных прогулках, – говорит он.

Я никогда не недолюбливала его больше, чем прямо сейчас, в этот момент, когда он закрывает дверь в подвал, оставляя меня с открытым ртом, полупьяной и невероятно разочарованной.

– На хуй тебя, Меч, – ору я наверх.

– Может, в твоих снах, – кричит он в ответ.

О-о-о, я убью его за это.