Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

КИРИ

Я просто лопаюсь от удовольствия. У нас не было времени готовить с того самого первого вечера, когда я вызволила Меча из Коттлсайда, и мы обходились черствым хлебом, который я таскала в своей сумке неделями, овощами, которые видали лучшие дни, и остатками моего острого вяленого мяса с копченостями.

– Лара, я тебя люблю, – говорю я ей, поглаживая рукой надутый живот. – Это было так вкусно. – Меня накрывает приступ кашля, и я прикрываю рот, пытаясь подавить его.

Я делаю большой глоток вина, позволяя алкоголю обжечь горло и расслабить грудь.

Я не обманываю ни Лару, ни Меча – они оба смотрят на меня с одинаковой тревогой.

– Я не хочу об этом говорить, – говорю я им, опустив кубок. – Мы делаем все, что можем.

– Ты хочешь, чтобы я притворилась, будто не знаю, зачем вы здесь, или мы перейдем к делу? – спрашивает Лара, непривычно резко.

– Давай к делу, – говорю я со вздохом.

Меч молчит, как могила.

Я прищуриваю один глаз. Ну, это выражение приобрело новый смысл после нашего маленького некромантского эксперимента в кургане в Горах Хиирек.

– Ты пьяна? – спрашивает меня Лара. – Ты почти не пила вина.

– Нет, просто думаю о том, какие друзья у Меча разговорчивые, – я хлопаю ресницами в его сторону, и он тяжело вздыхает, закатывая глаза с отвращением.

Ах да, все вернулось на круги своя. Все хорошо, мир в порядке.

– К делу, – говорит Лара, сцепляя пальцы в замок. – Вам нужна Корона… ее корона.

Я выдыхаю, сама не зная, что задерживала дыхание, облегченная тем, что Лара не произнесла имя богини.

– Она у Бриллиантового Короля.

По пухлому лицу Лары пробегает волна понимания.

– Я этого не видела. Я видела бал, танцы, тебя и еще нескольких человек, и корону, которую надевают тебе на…

Меч рядом с ней двигается, и Лара замолкает.

– На голову? – заканчиваю я за нее, опираясь на локти. – Зачем? Я выпила из проклятой Чаши, и теперь я должна носить корону этой суки?

Лара шипит сквозь зубы от моего ругательства.

– Осторожнее.

– Она не слушает, – говорю я, наливая себе еще вина. – Если и слушает, то наслаждается моими мучениями.

– Сомневаюсь, – говорит Меч. Его губы изогнуты в мрачной усмешке.

– Это потому, что ты думаешь, будто я вру обо всем, – я поднимаю свой бокал в его сторону, и немного вина выплескивается. Ладно, может, я немного менее трезва, чем думала. – Обещаю тебе. Если богиня, которая украла мою жизнь, наблюдает за нами, то она наслаждается каждой минутой, когда я пытаюсь сбежать от своей судьбы.

– Твоя жизнь всегда принадлежала только одному, – говорит Меч, его лицо более оживленное, чем я когда-либо видела, зубы сжаты. – Она не принадлежит ей. Никогда не принадлежала. Никогда.

Я смотрю на него. Он имеет в виду, что моя жизнь принадлежала мне самой? После того, как они убили мою мать, всю мою семью? После того, как украли ее у меня, заставили давать клятвы, в которые я не верила?

– Я не ожидала от тебя такой откровенной жестокости, – шепчу я. Мне больно от жестокости его слов, когда он видел эти проклятые шрамы, видел правду моих чувств, моей жизни.

Он моргает на меня.

– Это было ниже твоего достоинства. – Слова встают колом в горле. Моя жизнь никогда не принадлежала мне.

– Я не… – начинает он.

Лара прочищает горло, и он замолкает.

– Ты же знаешь, видения не всегда точны, Кири. – Она поджимает губы, затем доливает свой кубок. – Не важно. Ты волнуешься из-за того, что будешь так близко к Аларику? Что, если он…

– Аларик? – перебивает Меч.

– Так зовут Бриллиантового Короля. – Я ковыряю ногти, все еще слишком раздраженная, чтобы смотреть на него. – Аларик Стоун. Слишком пафосно, если вы спросите меня, но он никогда не отличался тонкостью. Или вкусом.

– И ты согласилась выйти за него замуж. – Меч откидывается назад, скрещивая руки на груди.

Я сверкаю на него глазами.

– Нет, я согласилась быть его невестой, а потом сбежала с кучей его дурацких блестяшек. И посмотри, куда это меня привело. – Я смотрю на него сверху вниз, что непросто, учитывая разницу в росте, но я готова к этому вызову.

Лара трет лоб двумя пальцами, тяжело вздыхая.

Мои слова вылетают сквозь стиснутые зубы.

– Я умру, если не украду у него еще раз. Мне придется работать с мужчиной – нет, с самцом Фейри – который явно думает обо мне хуже некуда, и мне придется взять с собой лучшую подругу и надеяться, что нас никто не убьет за это.

Плечи Меча опускаются. Он больше не выглядит злым или жестоким. Он хмурится, да, его темные брови сведены, но он… грустный.

Я тоже, мне так паршиво от всего этого, что болит грудь.

Хотя, может, эта боль просто от проклятия.

Я отодвигаю свой бокал с вином подальше, отрезаю кусок сыра от круга передо мной, просто чтобы занять руки. И глаза.

Я не хочу смотреть на Меча.

– Ты такая эгоистка, – выпаливает Лара.

Я киваю, вскидывая обе руки в благодарном удивлении.

– Наконец-то, кто-то со мной согласен…

Но палец, который указывает Лара, направлен не на Меча. Он направлен на меня. Я моргаю, с открытым ртом уставившись на ее руку.

– Неужели ты не видишь? – Она издает раздраженный звук. – Это больше, чем просто ты, Кири Илинус из Солы. Это больше, чем проклятие – посмотри, какие колеса привели в движение боги. Игровая доска расставлена.

Я пытаюсь придать своему лицу максимально невинное выражение, на которое способна.

– Смерть. – Она дергает головой в сторону Меча, который по-прежнему молчит. – Хаос. – На этот раз она жестом указывает на меня. – Магия. – Она указывает на себя. – Это огромная сила от Пантеона, который очень долго находится в состоянии войны, разрывая Хеску на части в процессе.

– Хеска… – я замолкаю, потому что хотела сказать, что с Хеской все в порядке.

С Хеской все не в порядке, и, возможно, она права. Возможно, я обманывала себя, будучи такой же эгоистичной, как Лара утверждает.

Лара поднимает брови, явно ожидая ответа.

– У Хески есть некоторые проблемы, – признаю я.

– Пантеон воюет уже столетие, – тихо говорит Лара. – Ты обходишь эту тему стороной, так как тебя так научили, и ты извлекаешь из этого максимум пользы, потому что такова твоя натура. Ты выжимаешь все из того, что тебе дано. Это твоя величайшая сила и твоя величайшая слабость – но ты должна видеть дальше этого.

Остроумная реплика вертится на кончике моего языка, но я закрываю рот.

Мой Серебряный Язык и так нанес достаточно вреда всем здесь. Включая меня. Включая мою ныне мертвую семью.

– По всей Хеске территории богов находятся в состоянии войны друг с другом, – продолжает Лара, и ее взгляд – как кинжал в моей груди. – А Достон наблюдает с края, смотрит, как мы слабеем, как магия угасает, и ждет момента, чтобы нанести удар, который навсегда раздробит Хеску и наш образ жизни. Это больше, чем просто ты, Кири. И всегда было больше. – Она бросает взгляд на Меча, который не двигает ни мускулом, просто смотрит на меня. Ждет.

– Это было… Ты давно хотела это сказать? – легко спрашиваю я.

– Время было неподходящее, – мрачно признает она, дергая завязки своего бирюзово-кремового корсета. – Но сейчас подходящее.

Тот порыв силы снова входит в комнату. Магия парит на моей коже, такая сильная, что, кажется, вибрирует по всему моему сознанию. Каждый инстинкт кричит бежать, ощущение нарастает до почти невыносимой кульминации.

Я делаю вдох.

Глаза Лары затуманились.

Холодок пробегает по спине. Огонь в очаге гаснет, свечи на столе разгораются выше, искря фиолетовым на фитилях.

Мои пальцы рефлекторно находят кинжалы на бедрах. Я много раз видела ее во власти магии за время нашей странной дружбы, но не такой. Это… иначе.

Накуш здесь.

Меч осторожно кладет руку мне на запястье, и я, повинуясь его безмолвному укору, заставляю себя убрать кинжалы обратно в ножны.

– Слушайте сейчас и слушайте внимательно, – говорит устами Лары голос, но это не ее голос, даже близко. У меня в животе все переворачивается. – Один – лгать, один – убивать, один – видеть. Еще трое присоединятся к вашему отряду обманщиков, и будущее висит на волоске. Один – исцелять, один – защищать, и один – освещать путь. Шестерым – добыть корону. Двоим – провести ритуал, одному – истечь кровью. Судьба уводит четверых в сторону.

Плечи Лары поникают, когда по комнате проносится необъяснимый ветерок, хотя все окна закрыты, а свечи гаснут разом.

– Один умрет, – выталкиваю я. – Отлично. – Я обхватываю голову руками, подавленная. Вот дерьмо. Я не хочу, чтобы кто-то умирал. Не я, не Лара… тьфу. Даже не Меч.

– Еще троих найти, – повторяет Меч. Я выглядываю на него из-за пальцев.

Костяшки пальцев Лары белеют на бокале, она подносит его к губам и осушает до дна.

– Я знаю, с чего начать.

– Меньше двух недель, – добавляет Меч, выдыхая.

– Что ж, – протягиваю я, встряхивая руками. – Посмотрим, сможем ли мы сыграть еще один захватывающий раунд разгадывания пророчеств, – говорю я с притворной веселостью. – Я – та, кто лжет. Ты – тот, кто убивает, Меч. Лара, ты видишь. Значит… нам нужен один, кто исцеляет, один, кто защищает, и один, кто освещает путь. – Я загибаю пальцы. – Последний звучит как-то слабовато, но кто я такая, чтобы спорить с богом?

– Ты делаешь это постоянно, – сухо замечает Меч.

– Это другое, – говорю я ему. – Это та, которой меня заставили присягнуть. Это входит в территорию.

– Нужно выступать на рассвете. – Тон Лары деловит, не терпящий глупостей. – А сейчас надо спать. Я буду готова на заре.

– Готова к чему? Кого ты имеешь в виду? – Я хмурюсь в замешательстве.

– Он будет здесь с минуты на… – губы Лары расплываются в улыбке, когда из прихожей раздается стук в дверь. – Минуту, – заканчивает она.

– О-о-о. – Я шевелю бровями и притворно вздрагиваю, хотя это не так трудно после того, как гребаный бог магии, по сути, вселился в Лару.

Не каждый день такое увидишь.

Она закатывает на меня глаза, затем грациозно выходит в переднюю комнату, где проводит большую часть своих дел.

Мы с Мечом обмениваемся взглядами, когда она открывает дверь. Магия все еще резвится в комнате, ее дом полон ею.

– Лара Тросс? – осторожно спрашивает низкий баритон. – Мне приказали найти вас.

– Морроу Фоссен, – говорит Лара, и я слышу улыбку в ее голосе. – Вы пришли как раз вовремя.

Она открывает дверь шире, и в переднюю комнату входит мужчина-медведь. Он возвышается над ней, не такой большой, как Меч, но шире в кости, похож на уличного бойца, с бочкообразной грудью и массивный, без грациозного, изящного сложения Меча.

Достаточно красив, впрочем, светло-рыжие кудри венчают простодушное лицо, густая рыжая борода закрывает челюсть. Морроу Фоссен оглядывает комнату широкими голубыми глазами, и я могу думать только о том, что из него получилась бы отличная жертва для карманника. Мои пальцы подергиваются.

– Что значит «как раз вовремя»? – Он выглядит отчаянно сбитым с толку происходящим.

Он отлично впишется в мою компанию.

Он оглядывает переднюю комнату, взгляд задерживается на Пантеоне статуэток, которые Лара выставляет для своих клиентов, прежде чем останавливается там, где мы с Мечом стоим в проходе в главный дом.

– Дай угадаю, – медленно говорю я. – Поклялся Лойяду?

Рыцарь – потому что не нужно быть провидицей, чтобы понять, кто этот мужчина – кивает.

– Я не знал, что у вас будут гости, – говорит он Ларе этим глубоким голосом, озадаченный. Она дает ему широкий проход, закрывая за ним входную дверь, и замок встает на место со зловещим щелчком.

– Вы пришли узнать свою судьбу, посланный Лойядом, – говорит она ему своим милым, обычным голосом.

Он моргает, удивленный ее словами.

– У меня такое чувство, – говорю я ему, морща нос. – То, что она делает, сверхъестественно, и это даже не самое худшее. Если бы вы пришли на пару минут раньше, вы бы обосрались от страха. Я чуть не обосралась.

Лара сверлит меня взглядом, но когда я смотрю на Меча, ожидая его обычного серьезного хмурого взгляда или, может, гримасы для разнообразия, он ухмыляется, его плечи трясутся от беззвучного смеха.

Меня это бьет под дых.

Он смеется со мной.

Незнакомое тепло разливается во мне, и я улыбаюсь ему в ответ мгновение… пока не вспоминаю, что мы друг друга недолюбливаем.

– Почему мне кажется, что я угодил в какую-то внутреннюю шутку, которой не понимаю? – спрашивает Морроу, вздыхая так, будто смирился с этим.

– Звучит как личная проблема, но если вы ищете приключений, вы попали по адресу. – Я приподнимаю бровь.

Его губы кривятся в улыбку.

Лара кладет свою изящную руку ему на запястье, и на его фоне она выглядит крошечной. Его внимание сосредотачивается на ней, и ого – что-то горячее пробегает по его лицу. Я заставляю себя не смотреть на Меча.

– У моей подруги Кири есть задание, и ее судьба – и судьба всего нашего мира – висит на волоске. – Голос Лары такой успокаивающий, что меня почти убаюкивает, пока она не добирается до этой части про судьбу мира.

Я до сих пор не понимаю, как кража Короны Солы у Бриллиантового Короля может хоть что-то сделать для спасения мира. Может, это просто первый шаг в нашем маршруте по спасению мира.

– Вы целитель, защитник или воин? – мягко спрашивает она его.

– Защитник, – отвечает за него Меч.

– Моя сила – в защите, а не в смерти, – подтверждает Морроу. В ясных голубых глазах огромного рыцаря светится что-то вроде благоговения.

Меч кивает.

Я склоняю голову, будто это поможет мне понять, что эти двое мужчин видят друг в друге. Может, это просто тот факт, что они оба огромны и явно созданы для битвы. Может, есть какой-то молчаливый воинский кодекс, которого я не знаю.

– Вы присоединитесь к нам по своей доброй воле? – торжественно спрашивает его Лара.

Внимание Морроу возвращается к ней.

Она подходит ближе, ее голос тих. – Это будет нелегкое путешествие. Ваша жизнь может быть отдана. Вам, возможно, придется убивать других в этом квесте. Но вы станете легендой, героем, ваше имя будут петь барды по всему миру.

Он кивает, и я пытаюсь не смеяться над тем, как Лара нагнетает. Я не смеюсь, впрочем, потому что она не выглядит шутящей.

Она абсолютно серьезна.

Я зажимаю переносицу.

– Я согласен, – отвечает Морроу. – Лойяд зовет, и я отвечаю. Я верен Лойяду. Я буду вашим щитом, Лара Тросс.

Меч пересекает комнату, вбирая в себя всю энергию в свое черное тело, и протягивает Морроу руку для приветствия.

Взгляд Лары скользит по мне, и я не уверена, полностью ли она здесь или все еще одной ногой в магической ловушке Накуша.

Я единственная, кто не понимает, что, черт возьми, происходит?

Я всю жизнь строила так, чтобы быть на шаг впереди, пока не выпила из этой проклятой Чаши.

Я переношу вес тела и прислоняюсь лбом к дверному косяку, наблюдая, как Лара, Морроу и Меч тихо разговаривают.

Я упустила что-то важное, и это меня тревожит. Я не буду пешкой Солы в том, что должно произойти, будь проклята судьба.

Я отказываюсь отдавать этой кровожадной богине хоть каплю своей энергии.

Меч неправ. Моя жизнь никогда не принадлежала мне, я никогда не была свободна от ее ярма. Возможно, я не прожила свою собственную жизнь, но если я умру, это будет моя смерть – я не отдам свою жизнь на службу богине, которую презираю каждой клеткой своего существа.

Глава 17

МЕЧ

Вина грызет мои кости, словно голодная собака, от которой не избавиться.

В очаге потрескивает огонь, сырые дрова шипят и дымят. Танцующие тени скользят по беленым каменным стенам.

Я никогда не был лживым.

Хотя я не говорю Кири откровенной неправды… это слишком близко к тому. Это достаточно близко.

Несмотря на то, что веки тяжелеют, я не могу избавиться от своих сомнений.

Морроу, новейший член нашей предопределенной группы, кажется надежным спутником, хотя он определенно недостаточно насторожен по отношению к Кири, которая при первой же возможности обчистила бы его до нитки.

Если бы она была на это способна.

Я вздыхаю, потирая лоб и глядя в огонь.

Становится все очевиднее, что она нездорова, хотя она думает, что может скрыть надрывный кашель, сдерживая его, но ее плечи сотрясаются при каждом новом приступе.

Неделя и несколько дней до Маскарада Зимнего Солнцестояния.

Мне нужно, чтобы она была жива для ритуала.

Хеска висит на волоске.

– Почему ты на меня пялишься? – спрашивает Кири, поднимая взгляд от того места, где она сидит у огня, расчесывая волосы. Она сменила свою обычную форму – коричневые кожаные штаны и свободную блузу – на огромный свитер цвета штормового моря. Ее мускулистые ноги поджаты под нее, и мой взгляд то и дело соскальзывает на кремовую бездну ее открытых икр и лодыжек.

Морроу сопровождает Лару туда, где стоят лошади, и я слишком остро осознаю, что мы с Кири одни и на данный момент – в безопасности.

– Прекрати, – бормочет она, снова поворачиваясь к потрескивающему сиянию огня перед собой. – Ты меня нервируешь.

Что-то в том, как она произносит это слово, посылает сквозь меня удар изумления. Она действительно нервничает или… чувствует то же влечение, что и я?

Огонь стреляет искрами, и я хмуро смотрю на него.

Маловероятно. Невозможно.

Кири ясно дала понять, что выводить меня из равновесия – ее любимое занятие. Даже если она… испытывает ко мне что-то, кроме неприязни, действовать в соответствии с этим только усложнит все.

Она тихо напевает себе под нос, звук наполняет маленькую гостиную. Я закрываю глаза, откидываясь в кресле, позволяя звуку ее расчески, огня и ноткам ее песни убаюкать меня.

Моя голова откидывается назад, затем резко выпрямляется, мое тело реагирует на какой-то стимул, вырывая меня из сна, прежде чем я понимаю, что разбудило меня.

Всхлипывающие звуки, из-под одеял, сваленных у огня.

Я сосредотачиваюсь на этом, рыжие кудри теперь уже высохших волос Кири выдают ее спящую фигуру.

Бледная конечность отбрасывает одеяло, и она мечется мгновение, жалобный стон срывается с ее губ.

Я не могу этого выносить.

Я двигаюсь, не успев обдумать это.

– Пожалуйста, – умоляет она, ее глаза быстро двигаются под все еще закрытыми веками. Я наклоняюсь над ней, и ее кулаки вцепляются в мою рубашку, ту самую, что я ношу два дня, ту, из склепа.

Она не должна прикасаться к ней. Она не должна искать утешения в объятиях смерти.

Секундой позже она уже в моих руках.

Она такая маленькая и теплая на фоне моего тела, ее лицо и грудь блестят от испарины. Ее руки сжимают и разжимают ткань моей рубашки. Поток бессвязной бессмыслицы срывается с ее губ, и единственное, что ясно – что бы ей ни снилось, это пугает ее.

Я долгое мгновение смотрю, как она борется во сне, просто держа ее перед угасающим огнем. Это, утешение другого, настолько далеко от того, что я знаю и к чему привык.

Эти руки привыкли нести смерть, а не держать другого.

Я наклоняюсь ближе, пытаясь разобрать, что она говорит во сне, словно знание раскроет секрет ее власти надо мной.

Ее кожа такая бледная, бледнее обычного, голубые вены выступают на нежной коже век, ее ресницы темно-русые и подрагивают. Я так близко к ней, запах щелока в мыле, которым она мылась, прежде чем уснуть у огня, наполняет мой нос и рот, но он недостаточно силен, чтобы заглушить ее запах, тот аромат, который дразнит меня уже несколько дней.

Мой выдох развевает огненные волосы у нее на лбу, и я снова вдыхаю ее, тонкая сладость ее короткой человеческой жизни лучше всего, что я когда-либо знал.

Я не знаю, почему меня охватывает этот порыв, но я действую, словно это самая естественная вещь в мире. Словно это неизбежно. Мои губы касаются ее лба, бархатная ночь вытесняет солнце.

Она затихает, ее маленькие сжатые кулаки разжимаются на моей рубашке, и страх охватывает меня – страх, которого я никогда не знал – что я разбудил ее и теперь столкнусь с ее человеческим гневом.

Ее глаза все еще закрыты, и на ее лице меня встречает не хмурый взгляд.

Нет, Кири улыбается во сне, бледная тень ее бодрствующего веселья, но все же улыбка.

Я прижимаю ее к себе, эмоция сжимается в груди, слишком сильная, чтобы сдерживать, подавляющая.

Желание отнести ее обратно на стул, на котором спал я, держать ее остаток ночи, успокаивать ее мирными снами и отгонять кошмары, разрывает мою волю держаться от нее на расстоянии.

Сжав зубы, я осторожно кладу ее обратно на гнездо из одеял, укутываю ее, смотрю на нее, не в силах отвести взгляд.

Я разжигаю огонь, желая согреть ее. Мои объятия не будут желанны при свете дня.

Смертные предпочитают, чтобы их держали в темноте ночи, чтобы их обнимала смерть неосознанно.

Я охраняю ее, ревнуя к тому, как пальцы зари ласкают ее кожу, когда дневной свет медленно просачивается сквозь окна.

Глава 18

КИРИ

Мы покидаем спящий городок Эффингвич вскоре после рассвета. Конечно, у нас уходит больше времени на то, чтобы выехать, чем хотелось бы Ларе, но я никак не могу перестать зевать.

Я достаточно хорошо спала прошлой ночью, кажется, уютно свернувшись у ее очага. Наверное, дело в том, что я никогда не была жаворонком, в отличие от Лары, которая выглядит отдохнувшей и готовой покорять мир, как всегда.

Моя лошадка немного пританцовывает, и легкая улыбка трогает уголки моих губ – она явно рада выбраться на прогулку этим хрустящим зимним утром. Солнце светит, и, несмотря на мою сонливость и тяжелую задачу впереди, мир кажется полным возможностей.

Морроу едет на дестриэ, серебристо-сером боевом коне, который выглядит так, будто чувствует себя одинаково дома и в упряжке, и под массивным воином, восседающим на нем.

Что касается Меча, он почти не смотрит на меня сегодня утром, и… наверное, так лучше.

Особенно после того, как мне приснился самый странный сон о нем.

Мои пальцы касаются лба, и я почти чувствую там его губы. Мои щеки теплеют при воспоминании о сне. Наверное, это лихорадочный сон, любезность Кровавого Проклятия Чаши.

Я не знала, что у меня будут яркие сексуальные сны от этого пойла, но если это побочный эффект, я могу придумать и похуже.

Даже если это делает для меня привлекательным одного определенного рыцаря смерти. Я хмурюсь. Странно, однако, насколько реальным было его прикосновение. Словно я до сих пор чувствую отпечаток его поцелуя на своей коже.

Нелепость.

Я трясу головой и делаю большой глоток холодной воды из фляги, висящей на груди.

И все же, воспоминание о моем сне не исчезает, как бы я ни пыталась выкинуть его из головы, сосредотачиваясь на ярко-красном оперении зимних птиц, порхающих туда-сюда. Подсчет берез не помогает, мое внимание постоянно соскальзывает на молчаливого рыцаря в черном.

Медленный шаг лошадей тоже не помогает.

Время уходит быстрее, чем мы можем путешествовать, путь через предгорья Гор Хиирек слишком узок, чтобы рисковать лошадьми, ставя во главу угла скорость.

И все же, скорость – единственное, что имеет значение, судя по темному давлению в моей груди. Словно проклятие Чаши сидит у меня на легких, заставляя кашлять. Мои мысли затуманены сильнее обычного, будто нужное слово вертится на кончике языка, но я никак не могу его вспомнить. Будто я упускаю что-то, но не могу понять, что именно, или даже почему я так думаю.

Это заставляет меня волноваться.

Я ненавижу волноваться.

Фыркнув от досады, я вонзаю пятки в бока моей кобылы, рысью подъезжая ближе к тому месту, где боевой конь Морроу осторожно ступает по обледенелой земле.

– Доброго утра, – окликаю я его, ухмыляясь своей жалкой шутке.

Он оглядывается на меня с мягким выражением лица, и я понимаю, что он, вероятно, слышал вариации этой шутки каждый день своей жизни.

Раздражение поднимается.

Это все Меч виноват. Не надо было целовать меня во сне прошлой ночью. Это меня отвлекает.

– Прости, – говорю я ему, и брови Морроу слегка приподнимаются. Теперь я извиняюсь? – Ты часто этим занимаешься? – спрашиваю я его.

– Езжу на лошади? Да.

Лара смеется, ведя нашу маленькую группу.

– Получаешь задания от Лойяда. Собираешься с группой незнакомцев по причинам, которые не до конца понимаешь.

Любое тепло в его выражении лица остывает, и он оглядывает меня с ног до головы.

– Я понимаю, что Сола благоволит тем, кто лжет и не умеет доверять, но избранные Лойяда верны и справедливы. – Упрек в его голосе звенит в каждом слове, и моя хмурость углубляется. – Я здесь, потому что его рука на мне, как дары Солы – на вас. У каждого из нас есть своя роль в том, что грядет.

Последние три слова он произносит с определенной торжественностью, от которой я выпрямляюсь в седле. Моя лошадь продолжает семенить по земле, явно очень довольная собой.

– Что грядет? – переспрашиваю я. Не похоже, что он имеет в виду мое излечение от этого проклятия. – Что именно грядет?

– У меня нет дара предвидения, – уклончиво отвечает он, и я закатываю глаза к небу.

– Лара, о чем он говорит? – кричу я ей, прекрасно зная, что она слушает.

Меч тихо смеется там, где он замыкает шествие, с Грибком на веревке между нами.

– Мы стоим на распутье. Какой путь будет выбран – пока неизвестно, – легкомысленно говорит она.

– Премного благодарна, – кричу я в ответ. – Это было невероятно познавательно. Так полезно.

– Пожалуйста, – напевает она.

– Кстати, где ты рассчитываешь найти остальных двоих, нужных для нашей веселой банды воров? – Лара была невероятно уклончива насчет того, как мы должны добавить еще двух человек в нашу компанию.

Вот почему я плохо работаю с другими.

Я люблю все контролировать. Я люблю, чтобы все возможности и исходы были продуманы. Я не чувствовала себя настолько потерянной с тех пор, как меня так любовно усыновили в нежные объятия Сестер Солы.

Я ненавижу это.

– Они сами нас найдут, – уверяет меня Лара.

Мои губы кривятся, и мой взгляд метается к Мечу, прежде чем щеки вспыхивают, и я немедленно отвожу глаза.

– Ладно, – протягиваю я. – Значит, мы просто… направимся в Низберн, выясним, как проникнуть на Маскарад Зимнего Солнцестояния, и будем молиться, чтобы наткнуться на последних двух человек, необходимых для исполнения пророчества, которое ты выдала прошлой ночью?

Меч смеется, но в его смехе слышится резкость. Я игнорирую его. Я думала, что уже хорошо научилась этому трюку, но желание обернуться и увидеть улыбку на его лице, саркастичную или нет, слишком сильно.

Проклятье его ямочку.

– Таков план, – легко говорит Лара.

– Молитва. План – это молитва, – повторяю я, крайне раздраженная. – Я не знаю, помнишь ли ты, кому я должна молиться, но⁠…

– У каждого бога два лица, – перебивает Морроу, цитируя самую популярную молитвенную книгу Хески. – Молись, чтобы получить то, которое хочешь, а не то, которое нужно.

Я решаю, что Морроу мне не очень нравится.

– Эй, Меч, старый друг, – мой язык почти спотыкается об это описание, но я все равно иду напролом. – Может, оскверним еще пару могил. Попросим помощи у твоих гниющих друзей. – На этот раз я поворачиваюсь в седле, насколько могу, внимательно наблюдая за его реакцией.

– Ты бы призвала Хракана? – серьезно спрашивает Морроу.

Морроу игнорировать гораздо легче, чем Меча, но я все равно отвечаю ему.

– О да, мы с Мечом просто живем ради этого дерьма, – легко вру я. – Может, наши новые друзья боги, с которыми мы должны работать, уже мертвы. – Я хлопаю ресницами на Меча через плечо.

– Я думаю, ты просто хочешь снова разделить силу, – легко говорит Меч, и я вся напрягаюсь и краснею одновременно, вспоминая, как он прижимался ко мне.

Его губы на моем запястье.

Его рот на моей коже.

Его рука вокруг моей талии, сжимающая меня.

Богиня, не надо было ничего говорить.

– Вы разделили силу? – резко спрашивает Лара.

– Это не было чем-то особенным. Какому-то трупу понадобилось немного сока Кири. Особая смесь наглости и магии. Неотразимо, видимо.

Меч издает сдавленный звук, и я понимаю, что он пытается не смеяться.

Это заставляет меня ухмыльнуться. Это заставляет меня чувствовать, будто я выиграла приз.

– Ты, безусловно, самый еретичный человек, которого я когда-либо встречал, – бормочет Морроу.

– Лойяд убил твою семью, чтобы превратить тебя в своего идеального избранного? – Если с языка капает кислота, пусть. Сила нарастает, маленький узелок в груди, и затем я высвобождаю ее, прежде чем полностью осознаю, что происходит. – Может, тебе стоит просто заткнуться о вещах, которых ты не понимаешь.

– Пожалуй, стоит, – легко соглашается Морроу, замолкая.

– Ради Накуша, Кири, – шипит на меня Лара, поворачиваясь в седле. – Он нам нахрен нужен. Не делай этого.

– Чего? – Я беззаботно пожимаю плечом.

Я чувствую что угодно, но не беззаботность.

Отвращение бурлит у меня в желудке. Не надо было ничего говорить, не говоря уже о том, чтобы окатить его дозой моей ужасной силы только потому, что я была в плохом настроении.

Я, может, и мудачка, но это уже перебор, даже для меня.

– Что сделано, то сделано, – говорит Меч раздражающе спокойным голосом. – Нет причин продолжать ссориться между собой.

Тропа немного расширяется, и я подгоняю лошадь вперед, еду рядом с огромным конем Морроу, чувство вины выскребает меня изнутри.

– Морроу, – произношу я его имя ядовито. Ну, можно вытащить лгунью из сестричества Солы, но нельзя заставить ее быть милой, или что-то в этом роде. – Можете говорить все, что хотите. Вам не обязательно слушать мои указания… – я замолкаю, но Лара бросает на меня предостерегающий взгляд. – Можете говорить все, что хотите, – неловко заканчиваю я, и слова пропитаны моей магией.

Морроу окидывает меня долгим взглядом, и я игнорирую ветки деревьев, которые царапают меня.

– Кири, – подсказывает Лара.

– Извини, что использовала на тебе свою силу, – цежу я сквозь зубы.

– Извини, что предположил, что твой опыт был чем-то иным, чем он был на самом деле, – примирительно говорит Морроу.

Мой нос морщится от досады.

Оставьте последователя Лойяда, нашего защитника, быть со мной терпеливым до такой степени, что это становится скучным. Я ожидала вспышки. Я ожидала возмущения. Я не ожидала… извинений.

Я бросаю на него взгляд. По крайней мере, он добрый, полагаю.

– Вы это чувствуете? – внезапно спрашивает Меч.

Мой рот автоматически открывается, чтобы сострить что-то детское, пока я тоже не улавливаю это.

– Дым, – говорит Морроу, его голос полон тревоги.

Напряжение опускается на нашу группу, и мы подгоняем лошадей. Их копыта барабанят по полузамерзшей земле, и мы все замолкаем, узел в моей груди становится все туже.

Всепроникающее чувство неправильности пропитывает мир вокруг, словно ландшафт внезапно сместился влево.

Я хочу спросить, чувствует ли это кто-то еще, но один взгляд говорит мне все, что нужно знать.

Их лица напряжены, лицо Лары искажено беспокойством, взгляд Морроу устремлен вдаль и сосредоточен. Меч выглядит мрачнее, чем когда-либо.

Это заставляет меня скрежетать зубами.

Крики начинаются вскоре после этого. Где-то не слишком далеко впереди звонит колокол.

– На деревню напали, – кричит Морроу, что излишне. Очевидно, что деревня в беде, иначе они бы не звонили в колокол. Мы бы не чувствовали запах дыма, и мы бы не слышали криков.