Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 34

МЕЧ

– Зачем ты сказал ей это? – спрашивает Лара. Кейдия и Морроу удалились, явно не желая быть свидетелями того, как Лара отчитывает меня, словно разъяренная гусыня.

Огонь потрескивает в закопченном каменном очаге, я расхаживаю перед ним.

Лара – единственная, кто знает правду.

– Я не умею лгать, как вы. Я не умею лгать, как она. Меня от этого тошнит.

– Она думает, ты хочешь ее смерти, абсолютный идиот.

– Мы с тобой знаем, что не это означает проклятие.

Кири кашляет в соседней комнате, влажный надрывный звук, от которого у меня скрежещут зубы.

– Она этого не знает! – взрывается Лара, такая злая, что ее каштановые волосы развеваются вокруг, радужки светятся фиолетовым. – Они не знают, кто ты или что должно случиться. Ты правда хочешь, чтобы она тебя ненавидела? – Она вскидывает подбородок, изучая меня так, как немногие смертные осмеливались и оставались в живых, чтобы об этом рассказать. – В этом все дело, да? Так будет легче, если она будет тебя ненавидеть?

Мое горло сжимается. Я киваю, затем качаю головой, поворачиваясь к огню и отворачиваясь от осуждения Лары.

– Не думаю, что есть способ сделать это легче, – наконец отвечаю я.

Маленькая человеческая рука Лары сжимает мой локоть, затем опускается.

– Я думаю, тебе стоит поступать так, как кажется правильным с ней, Хр… Меч.

Я вздрагиваю от ее ошибки.

– Я думаю, просто потому что… кто ты есть на самом деле, не стоит предполагать, что ты можешь быть рациональным в этом. Нет ничего рационального в… наших чувствах.

Любовь. Она не произносит это слово, но оно все равно проносится в моей голове.

– Не должен. – Я хочу выкрикнуть эти слова, но они вырываются злым рыком. – Я не должен испытывать к ней ничего, кроме презрения.

– Она не такая, какой ты ожидал ее увидеть, да? – Голос Лары полон боли и сострадания, так что его больно слышать.

– Ты знала? – агрессивно спрашиваю я, поворачиваясь к ней лицом.

Слеза скользит по ее щеке, она качает головой.

– Она никогда мне не говорила. Я гадала, почему она продолжает воровать, но… я думала, она как сорока, или это какая-то… внутренняя потребность красть и копить. Я не знала, что она использовала это, чтобы помогать кому-то, кроме себя.

Ее лицо искажается, стыд ясно читается в выражении.

Когда она снова встречается со мной взглядом, однако, в нем есть сила.

– Вы двое измените этот мир к лучшему, и будет легче, если она не будет ненавидеть тебя, когда вы это сделаете. Возможно, она даже найдет в своем тайном сердце силы простить тебя, если ты сможешь быть честен с собой насчет нее.

С этими словами Лара покидает гостиную, оставляя меня наедине с моими жалкими мыслями и темной виной, с которой я жил целую вечность.

Глава 35

КИРИ

Пот пропитал простыни вокруг меня, и огромная рука сжимает мое запястье. Мой кинжал в руке, его силуэт вырисовывается на фоне полной луны, сияющей за окном.

– Кири, – осторожно говорит Меч. – Ты в безопасности.

Облегчение борется с чувством предательства при виде его.

– Наверное, слишком многого было бы просить, чтобы я уже умерла, – удается мне, голос хриплый, словно я кричала.

Я моргаю. Я кричала. Во сне.

– Тебе снился кошмар, – продолжает Меч.

Я разжимаю руку, и кинжал падает на кровать. Пальцы Меча смыкаются на рукояти.

– Ты собираешься перерезать мне горло, раз так сильно хочешь моей смерти?

– Кири, – говорит он, и мое имя никогда не звучало так болезненно, так полно надежды и страха.

Мое горло сжимается, когда я сглатываю.

Здесь, между нами, происходит что-то, чего я не понимаю.

К черту, я вообще ничего не понимаю в том, что между нами происходит, совсем ничего, ни капли.

– Ты меня погубишь, – говорит он, и мое дыхание перехватывает, когда его взгляд скользит по моему горлу к изгибу плеча, к тому месту, где простыня не скрывает моей наготы. – Почему на тебе нет ночной одежды?

– Я не ждала гостей, – удается мне, я пытаюсь казаться беззаботной, но промахиваюсь на милю. Или на сотню миль.

– Мы должны были делить комнату. – Его голос – тихий шепот, и мурашки бегут по моим рукам.

– Я не думала, что ты придешь в постель, – говорю я правду. – Я думала, у тебя хватит ума спать там. – Я дергаю подбородком в сторону гостиной.

– Ты хочешь, чтобы я пришел в постель? – спрашивает он, склоняя голову, и в его глазах светится что-то похожее на похоть.

Или, может, я просто вижу то, что хочу видеть.

Может, я всегда видела в нем только то, что хотела.

Убийца, узник, пленник, партнер… друг.

Но кто он, кто он на самом деле?

– Почему ты так сильно меня ненавидишь? – спрашиваю я его, и слезы, которые я отказывалась проливать раньше, текут в полную силу. – Ты действительно думаешь, что я зло? Что я заслуживаю смерти?

– Я никогда не ненавидел тебя. Я ненавижу… тем, кем я должен быть рядом с тобой. – Слова осторожны и полны правды, которую я не понимаю, не могу осмыслить в этот залитый лунным светом момент. – Я ненавижу, что продолжаю причинять тебе боль, а ты продолжаешь набрасываться на меня, и я, кажется, не могу научиться… быть тебе другом.

– Другом, – эхом повторяю я.

То, как он смотрит на открытую выпуклость моей груди под ключицами, не кажется дружеским.

Моя нижняя половина пульсирует.

– Другом, – повторяет он. – Ты хочешь быть другом? – Его голос срывается на этом слове. – Моим другом?

– Друзья обычно не желают друг другу смерти, – говорю я с трудом.

– Я не хочу, чтобы ты была где-либо, кроме как рядом со мной, Кири. – Это пылко, и моя магия откликается на правду в этом, вибрируя сквозь меня.

– Тогда объясни… – начинаю я, но его рука сжимает мою щеку, его глаза пылают, а губы приближаются к моим.

– Объяснить что? – спрашивает он. – Как я так сильно хочу поцеловать тебя, что мне кажется, это я проклят? Проклят нуждаться в тебе с каждым ударом сердца?

– О, – выдыхаю я, глаза широко раскрыты, а его другая рука на моем голом плече, его большой палец выписывает круги. Жар между моими ногами усиливается, и он вдыхает.

– Я чувствую твою потребность во мне, Кири. Скажи мне, что делать.

– Это пот, – слабо говорю я, отчаянно вру, и мы оба это знаем. – От кошмара.

– Я выебу ложь с твоего языка, Кири. Я буду трахать тебя, пока между нами не останется ничего, кроме правды нашей потребности. Скажи мне поцеловать тебя. Скажи мне, что я могу вкусить то, что запретил себе хотеть. Потребность. – Рык в его голосе посылает дрожь по позвоночнику, мои соски твердеют от этой грубости, от энергии, которую он излучает.

– Сделай это, – шепчу я, мой взгляд мечется между его глазами.

– Что? – спрашивает он, его колено оказывается между моими ногами, другое – на краю кровати.

– Н-н-н, – все, что я могу сказать, когда его рот встречает нежную кожу между моей шеей и плечом.

– Сделать что, Кири?

– Все. Поцелуй меня, попробуй меня.

– Это то, чего ты хочешь? – Рука на моем плече движется ниже, и я вздрагиваю, когда его большой палец касается моего соска через простыню. – Это все, чего ты хочешь?

– Я хочу, чтобы ты трахнул меня так, как будто ты это серьезно, как будто ты хотел этого с тех пор, как я пришла в Коттлсайд и сказала, что хочу тебя ради секса.

Его глаза вспыхивают, и его рот на мне в следующую секунду.

Я ожидаю столкновения зубов, языков, и мои руки обвиваются вокруг его шеи, его волосы невероятно серебряные в лунном свете.

Но столкновения нет, будто битва уже была проиграна.

Его рот мягок на моем, нежен и дразнящий.

Это не заставляет меня чувствовать, что он меня ненавидит.

Это заставляет меня чувствовать себя драгоценной и любимой – будто он сдерживается.

Я не хочу, чтобы он что-то сдерживал.

Я хочу, чтобы между нами была правда, по крайней мере в этом.

Я скольжу рукой между его ног, находя его член, и он стонет, когда мои пальцы смыкаются вокруг его твердости.

– Кири, – стонет он.

– Это не то, о чем я просила. Я не просила нежности, – говорю я с хитрой улыбкой.

– Вот дерьмо, – говорит он, и в этот раз, когда он целует меня, это пожирает.

Мои пальцы ног подгибаются, и я выгибаю бедра, стремясь к облегчению того, что уже нарастает между моими ногами.

Наше дыхание рваное, когда наши рты расходятся, и он прижимается лбом к моему, сухожилия на его шее выделяются.

– Кири, – говорит он. – Ты…

– Думаю, мне пора обратно спать, – говорю я ему, ухмыляясь, как кошка, съевшая канарейку.

– Подожди, что? – Он моргает.

– Ты не думал, что просто поцелуешь меня, и я забуду, как ты был со мной жесток сегодня ночью? – Я грожу ему пальцем. – Хочешь от меня большего – придется обращаться со мной по-хорошему.

– Я буду обращаться с тобой как с богиней, – говорит он, и, к моему удивлению, он тоже улыбается.

Должно быть, он мылся.

Мы улыбаемся друг другу.

Он откатывается на свободную сторону кровати, стягивая рубашку. Чистую рубашку.

– Ты мылся здесь, пока я спала?

– Да.

– Извращенец. Бьюсь об заклад, тебе нравилось быть голым рядом со мной, – мурлычу я.

– Понравилось, – соглашается он, его ладонь ложится мне на затылок, притягивая меня ближе. – Я могу показать тебе, если хочешь.

– Нет. Тебе придется за мной ухаживать.

– Ухаживать за тобой? – фыркает он смехом.

– Но я не могу отвлекаться от планирования ограбления, – говорю я ему, перекатываясь на бок и опираясь на локоть. – Так что да. У тебя есть мое разрешение ухаживать за мной. А потом, после ограбления, мы посмотрим, куда это нас приведет.

– Я уже знаю, куда это тебя приведет. Ты будешь испорчена для всех других мужчин. Навечно.

Я закатываю глаза, смеясь.

– Я напомню тебе об этом, если ты не оправдаешь своих собственных раздутых ожиданий.

Он смотрит вниз, туда, где его член натягивает штаны.

– Я дам тебе раздутое, это точно.

Я разражаюсь еще более громким смехом, и он прижимает меня к себе, его тело теплое, мускулистое и уютное.

– Извини, что заставил тебя чувствовать…

– Ужасно? – подсказываю я. – Будто я должна умереть?

Он замолкает, но его рука гладит меня по плечу в ровном ритме.

– Смерть приходит ко всем, – наконец говорит он.

– Но не сейчас, – твердо говорю я.

– Не сейчас, – соглашается Меч, целуя меня в лопатку.

Глава 36

МЕЧ

Когда я просыпаюсь, утренний свет струится в окно оттенками зимнего золота, пылинки мерцают в воздухе. Я тянусь – но Кири нет, ее сторона кровати холодна под моей рукой.

Ее вкус преследует меня. Я зажмуриваюсь, предпочитая тьму яркому дню, цепляясь за ощущение ее изгибов, ее мягкости, прижатой ко мне.

Время, всегда бдительное, толкает нас вперед к нашей судьбе.

Приглушенные разговоры доносятся из-за двери, и я сажусь, одеваясь за рекордное время, плещу холодную воду на лицо. В основном я готовлю себя к очередному дню борьбы между стыдом и моим сильным влечением к воровке, которая крадет мое сердце.

Дверь со скрипом открывается в гостиную, деревянная ручка скользкая и отполированная в моей ладони. В огромном очаге пылает огонь, Кири и Кейдия склонились над большим развернутым пергаментом на полу, мебель отодвинута, чтобы освободить для него место.

Я приподнимаю бровь, но ни одна из них даже не останавливается, чтобы взглянуть на меня.

Говоря тихо, Кири указывает на пергамент – чертежи, понимаю я с опозданием – и Кейдия кивает.

– И у тебя не будет с этим проблем? – спрашивает ее Кири, морща нос с легким недоверием.

Кейдия пожимает плечом.

– Нет. Особенно после того, что ты рассказала мне раньше.

– Доброе утро, – заставляю себя сказать я. Они обе слегка вздрагивают. – Не обращайте на меня внимания.

Мягкая, тайная улыбка расцветает на лице Кири, ее щеки розовеют, когда ее зеленый взгляд встречается с моим. Боги, я хочу поцеловать ее. Я хочу утащить ее обратно в спальню и превратить эту улыбку во что-то совершенно другое…

– Можешь позвать завтрак? – бодро спрашивает Кейдия. – Или ты продолжишь смотреть на Кири, как будто хочешь ее съесть?

Кири смеется, затем кашляет – неловкий звук, который быстро становится слишком реальным.

Полудриада вскакивает на ноги и возвращается мгновением позже с темно-коричневой бутылкой, из которой Кири отпивает между приступами кашля.

Я не двигаюсь, застыв на месте от подавляющего доказательства эффективности проклятия.

Зачем я вообще сказал ей, что рад, что она выпила из Чаши и скрепила свою судьбу с моей? Это принесло ей только боль и страдания.

Было эгоистично с моей стороны надеяться, что она извлечет какую-то мысль из моих необдуманных слов.

Эгоистично с моей стороны продолжать пытаться раскрыть свои карты, когда так много зависит от того, чтобы держать их при себе.

– Ей станет лучше после еды. – Кейдия улыбается мне, но ее глаза встревожены, ее рука все еще на спине Кири.

Я киваю, благодарный, что Кейдия дала мне занятие, маленькую задачу, чтобы занять мой ум вместо мыслей, намеренных разорвать меня на части.

Дом Дарио уже гудит от активности. Горничная в небесно-голубом льняном платье склоняет голову, когда я прохожу мимо, только чтобы понять, что я понятия не имею, куда иду.

Я разворачиваюсь обратно к ней. Она смотрит на меня с тревогой, тревогой, которая сменяется шоком, когда она меня разглядывает.

Шоком и чем-то вроде узнавания.

Она приседает в реверансе, ее руки дрожат в юбках. Звон предупреждения звенит в моей голове, и я изучаю ее долгое мгновение, не зная, как действовать дальше.

Никто не смотрел на меня так очень, очень давно.

– Нам нужно принести еду наверх, мисс, – говорю я ей, смягчая голос насколько возможно. Сомнительно, что она действительно узнала меня, но последнее, что мне нужно, чтобы у нее случилась паническая атака за дверью апартаментов, где Кири сидит и планирует именно то, что мне нужно.

– Сию минуту, Милорд Хр⁠…

– Просто Меч, – перебиваю я, прежде чем она успевает сказать что-то еще.

Она слышимо сглатывает, затем снова приседает, пятясь от меня, ее глаза прикованы к полу. – Как пожелаете, милорд.

Из-под светлых каштановых волос едва заметны кончики ее ушей.

Теперь моя очередь смотреть.

Что во имя Хески делающий с кровью Фейри здесь, слугой в доме Дарио?

Печаль обрушивается на меня так сильно, что я опираюсь ладонью о стену, чтобы устоять перед натиском. Вот почему я должен закончить это с Кири. Ради Фейри, ради моего народа, ради Хески.

Ради того, что правильно.

Глава 37

КИРИ

Наступает день Маскарада Зимнего Солнцестояния, и я моргаю на солнечный свет, потягиваясь, как кошка, от графиков, которые изучала, снова и снова их корректируя.

Я почти не останавливалась, чтобы перевести дух. Последние несколько дней прошли в тумане работы и страха.

У нас с Мечем почти не было времени поговорить, кроме обсуждения деталей его роли в ограблении.

Так даже лучше. Я вытягиваю ноги, пальцы покалывает от того, что они были поджаты подо мной часами.

Мой желудок урчит. Еда. Я голодна.

Другие следят, чтобы меня кормили, но я почти не сплю, принимая зелья, которые есть у Кейдии, все чаще, мои легкие сжаты и полны жидкости.

Сегодня ночью я ставлю на кон свою жизнь и молюсь всем богам, кроме одной, что я учла все.

– Ты вообще спала? – спрашивает Лара, зевая, когда входит в гостиную.

– Я вздремнула, – говорю я ей. – Платья…

– Их привезут в полдень, – говорит она мне, улыбаясь, хотя в ее глазах беспокойство. – Тебе нужно спать, Кири.

– Нет, нам нужно еще раз пройтись по плану. Я внесла в него сегодня утром некоторые изменения.

Раздается стук, и Дарио входит в комнату. Он постоянно заходил и выходил из наших комнат, пока я строила планы, и я разглядываю его, тщательно изучая его внешность.

Под глазами темные круги, лицо бледное и усталое.

Я знаю, как он себя чувствует.

– Готово? – спрашиваю я, мой голос хриплый. Так много зависит от того, что он делал.

– С помощью твоего Меча, да. Бочки полны, и мне будут сниться кошмары до конца жизни об их содержимом. – Отвращение пронизывает слова, и впервые с тех пор, как я встретила Дарио, я знаю, что он говорит абсолютную правду. – Какая трата редкого винтажа.

– Ты все еще можешь попробовать выпить его, – весело говорю я ему, откусывая кусок копченой колбасы, которую грызла с прошлого вечера. – По правде, винтаж теперь еще более редкий. Поистине единственный в своем роде.

Дарио становится слегка зеленым.

– Не знаю, как ты можешь есть, пока мы это обсуждаем.

– Легко. Я голодна. – Поднос с полупустой едой стоит на столике рядом со мной, и я смотрю на кусок сыра, прежде чем тоже отправить его в рот.

Сыр – это жизнь.

– Бочки доставили сегодня утром. Я только что пришел после наблюдения, – говорит Дарио со вздохом.

Лара внимательно наблюдает за ним, ее пальцы крепко сжимают спинку одного из кресел.

Дарио устраивается в кресле ближе к камину, вытягивая сапоги к теплу.

– Их доставили туда, куда нужно? – осторожно спрашиваю я.

– Ты знаешь, что я не могу этого гарантировать. Я сказал им именно то, что ты мне велела, и если Аларик будет действовать в своем стиле, по крайней мере одна из самых редких бочек окажется вместе с остальными его сокровищами.

Я выдыхаю, откидывая голову на спинку кресла и изучая потолок.

– Это риск.

– Это всегда было риском. – Лара берет ломтик яблока, задумчиво жуя.

– Есть шанс, что ты увидишь, как все пройдет? – спрашиваю я ее.

– Я не могу сказать тебе ничего, что могло бы изменить ход сегодняшней ночи, – загадочно говорит она.

– Конечно, нет. Или, знаешь, могла бы, и к черту богов и судьбу, – сладко говорю я ей.

Она просто вздыхает.

– Ты выглядишь как дерьмо, – говорит мне Дарио.

– Ты бы знал, – парирую я.

Он опирается локтями на колени, вглядываясь в меня.

– Ты должна быть в лучшей форме, верно? Ты сама так сказала. Чтобы это сработало, ты должна выглядеть соответствующе.

– Ты ведешь себя как мудак, – говорю я ему.

– Он прав, – говорит Лара.

– Иди ты тоже на хуй, – скалю я зубы на нее.

– Ясно, и твоя способность судить ничуть не страдает от недосыпа. Только твое усталое, осунувшееся лицо.

Я закатываю глаза, ненавидя, что она права.

– Она уже совершенна, – говорит Меч, и я моргаю от удивления, и от комплимента, и потому что не заметила, что он в комнате.

– Может, мне действительно нужно поспать, – признаю я, потирая лицо ладонью.

– У меня есть для этого настой, – говорит Кейдия, потягиваясь над головой, когда сонно входит в комнату.

– Мне нужно будет легко проснуться, – говорю я ей, предостерегающе качая пальцем.

– Я когда-нибудь тебя подводила? – спрашивает Кейдия. – Не оскорбляй мои зелья.

– Извини, – покорно говорю я. – Конечно, нет. Ты просто заставляла меня пить то, что на вкус как моча манткора.

– Хмф, – говорит она.

– Зачем ты пила мочу манткора? – спрашивает Дарио. Смех вырывается из меня при озадаченном выражении его лица. – Нет, серьезно, о чем ты говоришь?

Морроу открывает дверь своей комнаты, стоя на пороге с его светло-рыжими волосами, торчащими вертикально. Он кивает в безмолвном приветствии.

– Дарио, у меня нет времени объяснять тебе, как устроен мир. – Я пренебрежительно машу на него рукой, и Лара фыркает. – Я хочу еще раз пройтись по плану, – говорю я всем. – И мне нужно проснуться вовремя, чтобы успеть подготовиться к сегодняшнему вечеру.

Морроу прислоняется к дверному косяку своей комнаты.

– Морроу, у тебя лошади…

– Все готово, чтобы мы уехали как можно быстрее после того, как ты украдешь, – легко говорит он. – Сумки собраны, лошади в хорошей форме. У меня есть несколько заклинаний наготове, чтобы наложить на нас, когда поедем.

Я киваю.

– Хорошо. И Лара…

– Я буду в дубовой гостиной Аларика, готовая кричать что есть мочи и запечатать все двери.

– Ювелир приедет с готовыми украшениями ближе к ужину, – говорю я. – Кейдия, тебе нужно…

– Надеть украшения и наложить заклинания вместе с Ларой, – перебивает она.

Я перебираю в уме, пытаясь понять, что я упускаю, потому что что-то подсказывает мне, что есть часть головоломки, которую я еще не разгадала.

Хотя я чувствую это уже несколько недель, с тех пор как выпила из Чаши.

Я выдыхаю, мой палец движется по графику передо мной.

– Максимум…

– Хаос, – заканчивают все со мной.

– Итак, мы начинаем…

– С танца, – говорит Меч, кивая. – Мы знаем.

– Поспи немного, – грохочет Морроу. – Никто не захочет с тобой танцевать, если от тебя так пахнет. Нет смысла ставить ловушку с приманкой, которая выглядит полумертвой.

У меня отвисает челюсть.

– Я не так уж плохо выгляжу, – мягко говорю я.

– Правда, плохо, – говорит мне Кейдия. – И от тебя воняет. Будто ты три дня подряд спала в одежде, питаясь копченой колбасой и сыром.

Хмурясь, я беру у нее протянутую бутылку и храбро осушаю ее, приготовившись к отвратительному вкусу, как обычно.

– О, – говорю я. На вкус не плохо. – На вкус как полночь, – говорю я ей.

– Хорошо. Значит, действует.

Тяжесть оседает в моих конечностях, и Лара издает лающий смех.

Я улыбаюсь ей.

– Давай, маленькая лгунья, – говорит Меч, легко поднимая меня на руки. – Давай уложим тебя в постель. Сегодняшний вечер будет идеальным. Ты сделала все, что могла.

Мои веки весят тысячу фунтов, и моя челюсть трещит от зевка.

– Мне не нужно, чтобы он был идеальным. Мне нужно, чтобы мы все выбрались живыми с короной.

– Ты учла почти все возможности. – Он опускает меня на кровать, натягивая хрустящие простыни на меня.

Я вытягиваю руки над головой, затем останавливаюсь. – Что значит почти?

– Ни один человек не может учесть абсолютно все возможности.

– Значит, ты признаешь, что мои способности к планированию преступлений божественны? – шутливо спрашиваю я, моя половинная улыбка тает в очередном неконтролируемом зевке.

Меч напрягается, затем отворачивается.

Может, я действительно воняю.

Две вещи определенны: когда я проснусь, я приму долгую ванну, и завтра у нас с Мечом будет долгий разговор, как только Корона Солы окажется у меня в руках, и я смогу сосредоточиться на чем-то, кроме Маскарада Зимнего Солнцестояния.

Шутливые слова Кири эхом звучат в моих ушах. Даже когда я закладываю основу для магии, которой она от меня потребовала, я не могу перестать слышать их снова и снова.

Мне не нужно сосредотачиваться для своей магии, впрочем – я не нуждался в этом со времен битв рядом с Филарионом.

Ты признаешь, что мои способности божественны? спросила она.

Это не было обвинением, хотя, возможно, было ближе к нему, чем она могла представить.

Я так сильно, так крепко хотел удержать ее в последние несколько дней, с тех пор как она ответила на мой поцелуй в нашу первую ночь здесь. Я хотел остановить время и провести бесчисленные часы, запоминая разрез ее глаз и идеальный изгиб ее озорной улыбки.

Теперь ночь, которая положит конец ее улыбкам мне, приближается.

Как я могу одновременно так сильно хотеть преуспеть и провалиться?

На хуй Солу и проклятие Чаши, и на хуй мое собственное прошлое, которое привело меня к этому моменту. Нет перекрестка, нет выбора. Он был сделан за меня, и за Кири, и все, что я могу сделать – цепляться за эту версию ее и помнить ее такой, какой она смотрела на меня с надеждой и желанием, а не с пылающей ненавистью.

Пока что, по крайней мере.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы никто из смертных, оставленных на мое попечение, не пострадал.

В этом, конечно, и есть весь смысл. Обеспечить безопасность народов Хески. Удовлетворить наказание Солы за мою месть ее последователям.

И сделать так, чтобы богиня лжи больше никогда не смогла сделать с ее последователями того, что она сделала.