Текст книги "О мече и серебре (ЛП)"

Автор книги: Дженьюари Белл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Вопрос в том, какого черта на нее нападает?

Лара смотрит на нас с ожиданием.

– Вы чувствуете в этом руку богов? – спрашивает она.

Холодок пробегает по мне, и я кривлюсь.

– Нет, – рычу я. – И если боги ответственны за нападение на эту деревню, то пусть идут на хуй. – Мой пульс стучит в голове, мой гнев достигает пика из-за этих так называемых наших богов, которые видят в нас игрушки и марионетки.

Смех раздается у меня за спиной, и мне требуется секунда, чтобы понять, что это Меч.

– В этом Кири права, – мягко говорит он. – Для той, кого воспитали лгуньей, она не стесняется в выражениях, не так ли?

Земля вибрирует. Крики становятся громче, и птицы массово взлетают с пихт вокруг.

– Подождите. – Морроу поднимает руку, сжимая ее в кулак.

Подождать – хорошая идея, как и выяснить, на что, черт возьми, мы собираемся въехать.

Судя по звуку, мы можем и не выехать обратно.

Мы делаем, как он говорит, странный щелкающий скрежет эхом разносится между стволами деревьев.

– Это ебучий манткор, – рычит Меч. – Я чувствую запах яда.

– Мы не можем оставить их на произвол судьбы, – говорит Морроу, само олицетворение добродетели.

Я вздыхаю.

– Мы определенно можем.

– Кири, – упрекает Лара.

– Что? Я воровка, а не гребанный воин. Я лгу, жульничаю, ворую. Я не собираюсь бежать в ситуацию, которая почти гарантированно приведет к моей смерти. Как мы выполним твое пророчество, если все умрем?

Земля снова вибрирует, и мои зубы скрежещут, крик становится громче, прежде чем внезапно обрывается.

У меня стынет кровь.

– Я не могу по совести оставить этих людей на верную смерть, – благородно говорит Морроу.

Я сверлю его взглядом. – Что случилось с тем, чтобы позволить молитве направлять нас всех?

– Кири! – рявкает Лара. – Что случилось с твоим гневом? Вся та праведная ярость к богам, и ты не можешь найти в себе силы помочь? Чем ты лучше Солы?

Это больно. Я морщусь.

– Манткора здесь не должно быть, – вещает Меч. – Морроу прав. Мы не можем позволить ему разорять эту землю и моих – наших – людей.

Я в меньшинстве, очевидно. Предатели.

– Лара, ты планируешь использовать свое предвидение, чтобы уничтожить манткора? – сладко спрашиваю я ее. – Или ты собираешься сидеть сложа руки и позволить нам делать всю грязную работу?

– Не будь сукой, Кири. У меня есть несколько наступательных заклинаний. Ты не все обо мне знаешь. – Она скалится на меня, и не нужно быть провидицей, чтобы сказать, что она взбешена. – А ты, между прочим, хороша в критической ситуации и быстра со своими кинжалами. Какое лучшее время посмотреть, как мы работаем командой?

– Нам нужно двигаться, – требует Морроу, очередной жалкий вопль обрывается слишком внезапно.

Я снова вздыхаю, усталая, тот узел тьмы в груди тяжело давит на меня.

– Ладно, хуй с ним. Я помогу. Но не привыкайте, – рычу я.

Лара сияет на меня, словно забыла о моем эгоизме. Этот взгляд быстро гаснет, когда земля снова сотрясается, заставляя лошадей нервно бить копытами.

Кроме лошади Морроу, которая выглядит так, будто может вздремнуть в любую минуту.

Лара устремляется по лесной тропе в сторону хаоса, Морроу пришпоривает своего коня, переходя на быстрый галоп вслед за ней.

– Кири, – внезапно говорит Меч. – Будь осторожна.

Он задерживает на мне взгляд на долгое мгновение, его темные глаза буравят меня, словно видят насквозь. Думаю, так и есть.

– Я всегда осторожна, – ухмыляюсь я ему.

Он не отвечает.

Мы оба знаем, что это ложь.

Глава 19

МЕЧ

Манткоры давно изгнаны из этого мира – одни из многих созданий, сочтенных слишком непостоянными и опасными, чтобы им позволяли бродить на воле, их истребили почти до полного исчезновения. Как и Фейри, в этом смысле.

Только одно могло впустить этого монстра обратно в мир. Бог… или богиня.

Мы переходим на галоп, пока лес не редеет, уступая место фермерским землям и холмистым лугам, усеянным редкими невырубленными деревьями. Небольшой городок расположился на одном из холмов, и как только дорога выравнивается, лошади вытягиваются в галопе, переходящем в яростный карьер.

– У них мало времени, – ревет Морроу, перекрывая шум.

Он напоминает мне кое-кого, кого я знал когда-то, еще одного верного Лойяда из другой жизни.

Морроу не остановится, пока не умрет или не будет при смерти, а я не могу этого допустить.

Кири нужен он. Ей нужны он, и Лара, и я, и кто бы еще ни был обречен присоединиться к нам.

Я вздыхаю. Гребаный Накуш. Не мог дать нам более прямых указаний, не так ли?

Неважно, что дым становится гуще, чем ближе мы подъезжаем, что звуки хаоса и ужаса становятся громче с каждым ударом копыт по утрамбованной грязной дороге. Ничто из этого не помогает уменьшить мое разочарование в богах.

Именно так я и оказался в этой отчаянной ситуации в первую очередь. Вместо того чтобы выплескивать свое разочарование правильными способами, я выместил его на последователях Солы.

Я никогда не жалел об этом. Моя месть ей была полностью заслужена.

Теперь же, когда Кири скачет впереди меня, я чувствую первые нити раскаяния. Ноги ее лошади вытягиваются, пожирая пространство. Грязь летит ледяными комьями там, где бьют ее подкованные копыта. Жизнь Кири – ее судьба – висит на хрупком волоске… и стыд змеится во мне.

Моя жажда мести погасит каждую искру жизни в ней.

Это ее судьба. Из-за моего выбора.

Я скрежещу зубами.

– Но! – Я подгоняю своего коня, он фыркает и неохотно рвется вперед. Верный вьючный мул Кири ревет, несясь рядом с нами.

Кири притворяется, что ей все равно, что она не страдает, она притворяется всем тем, чем ее воспитали Сестры Солы. Во что ее превратили. Или пытались превратить, по крайней мере.

Рыжие волосы струятся за ней, как знамя, выбиваясь из длинной косы, такие же дикие и непокорные, как сама воровка. Ее зеленый плащ развевается на ветру. Когда она оглядывается через плечо на меня с этой самоуверенной улыбкой, мое сердце пропускает удар.

Она улыбается, но я вижу ее браваду насквозь. В ее глазах тревога, она запечатлелась на ее лбу.

Она глубоко переживает. Ей больно.

И не только за себя, но и за других. За мула Грибка, за ее подругу Лару, за директа, за ее бедную давно умершую семью – за людей в этом маленьком забытом городке, осажденном тварью, которая должна была остаться забытой.

Жизнь научила ее носить равнодушие как доспехи.

Интересно, чему научит ее Смерть.

Знание того, что я стану свидетелем результата, не приносит мне радости.

Я подчиняюсь ритму лошади, звукам безнадежно неравной битвы, разворачивающейся впереди, и своей судьбе.

Не важно, кто я или что я – судьба сделает с нами все, что захочет.

Глава 20

КИРИ

Манткор – словно из кошмара. Невероятная, гнилостная вонь от него будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь, я уверена.

– Он, блядь, огромный. – Я даже не осознаю, что говорю вслух, пока не слышу свой голос.

Похожие на летучие мыши кожистые крылья тянутся из его странной, покрытой мехом шкуры, каждый сегмент увенчан когтем таким темным, что они, кажется, поглощают свет. Он даже больше директ, и я благодарна, что то существо покинуло нас в предгорьях Хиирек, а не сражалось с этой тварью. Всклокоченная темно-коричневая шерсть висит на нем спутанными колтунами, чудовищно длинный хвост скорпиона хлещет позади.

Когда он поворачивается к нам, показывая свое лицо, страх ледяными руками сжимает мое сердце.

Его почти человеческие черты окидывают нас взглядом, широкие кошачьи глаза одновременно умны и безумны, его черты слишком чудовищны, чтобы быть человеческими, и слишком человечны, чтобы быть по-настоящему чудовищными.

Он ужасен.

Лошадь Лары встает на дыбы, и она бросается вперед, хватаясь за гриву, чтобы удержаться, затем совершает удивительно элегантное спешивание.

Меч осаживает коня, и манткор, кажется, улыбается при виде него, обнажая клыки размером с мои предплечья. Веревки слюны свисают из его пасти, и он ревет, бросая вызов.

– Что ж, – говорит Меч, звуча слегка скучающе.

Мой взгляд возвращается к Ларе, которая рисует круг по крайней мере вдвое шире своего роста на покрытой льдом грязи.

Колокольня города продолжает звонить, и манткор трясет своей огромной лохматой головой, затем снова ревет, отвлекаясь от нашей маленькой компании. У меня переворачивается желудок, когда я понимаю, что происходит.

– Колокол, – бормочу я, оглядываясь на Меча.

У меня пересыхает во рту. Он без рубашки, надевает доспехи, шипованные наплечники поблескивают в тусклом зимнем солнце.

Я качаю головой.

– Колокол, – говорю я громче. – Шум – смотри. – Я указываю на манткора, желая, чтобы они увидели то, что мне вдруг трудно выразить словами.

Конь Морроу танцует под ним, раздувая ноздри.

– Что ты предлагаешь? – непринужденно спрашивает он, словно я предложила ему поднос со сладостями на выбор.

– Нам нужно заставить их перестать звонить в колокол, – говорю я, ища поддержки у Лары. Но Лара занята, выцарапывая в грязи всякие неопознаваемые символы. Радужная сфера мерцает над ней, и хотя ее губы движутся, я не слышу ни слова из того, что она говорит.

Ясно. Оттуда помощи нет.

– Колокол может быть хорошим отвлечением от нашей атаки, – спокойно говорит Меч. Как, черт возьми, он умудряется надеть доспехи без чьей-либо помощи, я не понимаю, но то, как все, черт возьми, расслаблены перед лицом этой твари, еще более озадачивает.

Это бесит меня.

– Там, прямо там монстр, – я указываю на него, на случай, если они его пропустили, – и он уничтожит это место, если мы не заставим их перестать звонить в этот проклятый богами колокол.

Я почти называю всех идиотами, но сдерживаюсь. Едва.

– Значит, ты хочешь рискнуть своей шеей, чтобы доскакать до колокольни… мимо зверя? – спрашивает Морроу. Он ухмыляется. Он самодоволен. – Или ты хочешь, чтобы они были отвлечением, чтобы нам было легче?

– О, иди ты, Морроу. – Я грожу ему пальцем. – Не думай, что я не вижу, что ты пытаешься сделать. Не выставляй меня такой же, как ты. Я не героиня.

Что-то меняется, энергия пульсирует в воздухе.

Колокол перестает звонить.

Внимание Меча резко переключается на Лару, и я следую за его взглядом. Она бормочет заклинание, беззвучно, по крайней мере для меня, но нет сомнений, что именно оттуда исходит сила. Светящаяся голубая цепь льется из ее ладоней, протягиваясь до самой колокольни, где исчезает из виду под колоколом.

– Она мне нравится, – говорит Морроу.

Меч ничего не говорит.

Но он смотрит на меня, и в его взгляде такая печаль, неизбежность, которую я не могу описать.

Я киваю ему.

– Прикрой Лару, – кричу я Морроу и посылаю лошадь к манткору. Несмотря на внезапную тишину колокольни, городок все еще в хаосе, несколько столбов дыма поднимаются от множества небольших пожаров.

Манткор кричит – жуткий, почти человеческий звук – и снова атакует ближайшее здание. Искры разлетаются сквозь клубящийся дым, когда его когти скребут по камню. Доля секунды спустя кислый запах твари усиливается втрое.

– Берегись, – кричит мне Меч, как раз когда вокруг него взрывается огонь.

Рефлекторно я вскидываю руку к лицу, отводя лошадь от разворачивающегося из твари огромного огненного шара. Жар обжигает кожу, моя лошадь кричит от страха.

Я не могу подвергать ее такому. Она точно не просилась в опасность.

– Клянусь гребанными зубами Солы, – ругаюсь я, спешиваясь с перепуганной лошади как можно осторожнее. – Грибок, – кричу я, чувствуя себя идиоткой, но продолжаю. – Успокой лошадь. – Я шлепаю лошадь по крупу, но ей не нужны уговоры – она уже мчится прочь от меня и огненного манткора.

– Как, черт возьми, у него получился огонь? – кричу я Мечу, который сделал то же самое, его конь вздымает копытами пыль позади нас. Сквозь дым и пот, заливающий глаза, я замечаю Морроу – странная прозрачная зеленая пленка мерцает на его теле.

– Щит Лойяда, – объясняет Меч, наблюдая за тем, на чем сосредоточен мой взгляд. – Лара будет с ним в безопасности.

Я киваю, благодарная за его уверенность, немного пристыженная тем, что он уловил мою тревогу за нее. Будь я хорошей маленькой Сестрой Солы, меня бы вообще не было в этой гребаной передряге.

Я вытаскиваю свои длинные кинжалы из ножен, наслаждаясь тем, как они поблескивают в огне манткора, зная, что они мне понравятся еще больше, покрытые его кровью.

– После этого придется вложиться в нормальный лук, – кричу я ему поверх шума.

Он кивает, легкая улыбка на лице, огромный широкий меч с черной рукоятью в руках, пот стекает по его рельефной груди.

– Я отвлеку его, – говорит он, серьезно глядя на меня. – Ты заходи сзади. Там пучок нервов перед хвостом. Но его жало ядовито. Оно тебя не убьет. Ну, не должно убить, – поправляется он, приподнимая темную бровь, его серебряные волосы развеваются на хаотичном горячем ветру. – Но с проклятием это может столкнуть тебя за грань…

– Не попадать под жало, поняла. Давай покончим с этим нахрен, – цежу я.

Та самая настоящая улыбка расцветает на его лице, оранжевое пламя отражается в его бездонных глазах, и на этот раз я позволяю себе действительно посмотреть на него. Его единственная ямочка. Его ровные зубы. Острые скулы, сильная челюсть.

Он смотрит на меня в ответ, понимание мерцает под моим взглядом.

– Сейчас, – рычит он, и я отворачиваюсь от него, бегом огибая зверя, чтобы зайти с фланга.

Хвост манткора слишком длинный, чрезмерно подвижный, и он хлещет позади, жало скорпиона сочится каким-то мерзким ядом.

Да, думаю, мне не нужен Меч, чтобы сказать, что этого конца мне стоит избегать. Кажется довольно очевидным.

Все, что мне нужно сделать, – покалечить его, чтобы ему было легко отрубить голову. Пучок нервов перед хвостом. Сухожилия на ногах – я перережу ему поджилки. Быстрые ноги, вошел-вышел, удар.

Я занимаюсь этим с детства, и на этот раз я рада, что Сестры Солы научили меня драться, несмотря на то сколько глубоких порезов мне приходилось зашивать самой по ночам.

Возможно, это сохранит мне жизнь сегодня.

С моего ракурса за спиной манткора, натиск Меча очевиден.

Он быстрее, чем должен быть в этих странных шипованных доспехах, проходя кругами, нанося удары своим огромным мечом по его ужасному, жуткому лицу. Я так заворожена его танцем, когда крадусь за зверем, что почти пропускаю хвост, летящий в меня.

– Бля, – ругаюсь я, страх заставляет сердце биться о грудную клетку.

Дыши, Кири. Команда эхом отдается в моем сознании, слова темные и мужественные.

Ладно. Не время для галлюцинаций, но по крайней мере совет дельный.

Я глубоко вдыхаю.

Время, кажется, замедляется, затем замирает, и я прогибаюсь назад, хвост скорпиона извивается над моей грудью. Я с грохотом падаю на бок на замерзшую грязь, затем вскакиваю на ноги.

Отвратительное, зловонное дыхание манткора, пахнущее огнем, бьет в меня, и меня выворачивает.

– Огонь, – кричу я, пытаясь привлечь внимание Меча. – Он сейчас дыхнет огнем!

Меч поднимает взгляд на меня, время все еще странно медленное, даже вязкое, когда он вонзает свой широкий меч в морду зверя.

Мерцающий ветер толкает меня, вырывая еще больше волос из косы.

Из-за спины Морроу взгляд Лары стеклянен, ее губы все еще беззвучно шевелятся, фиолетовый искрящийся дым исходит от нее.

– Сосредоточься, – ревет на меня Меч. – Черт возьми, Кири, сосредоточься.

Мои зубы стучат, когда зверь бросается к нему, сотрясая землю. Камень срывается с вершины здания, и мне удается нырнуть в перекат и увернуться в последнюю минуту.

– Гребаный пиздец, – ругаюсь я.

Скользкие от пота, мои кинжалы выскальзывают из рук, и я сжимаю их крепче. Мои чувства перегружены тошнотворным запахом манткора, смешанным с серой и огнем, звуками испуганных людей в деревне, покалыванием магии Лары, давящей на кожу, и моим собственным ужасом.

Я не хочу умирать. Я не готова умирать.

Все становится кристально ясным, когда я шепчу эти слова под нос, и я игнорирую жгучую боль в плече, где меня задело, бегом возвращаясь к телу твари.

Хвост – не единственное слабое место манткора. Но он движется так быстро, даже с этим странным ощущением, что само время замедлилось, что невозможно.

Единственная магия, которая может замедлить время, – это магия самого Хракана, и я сильно сомневаюсь, что бог смерти волнуется, живы мы или умрем.

– К хуям богов, – говорю я, полосуя кинжалом по ногам манткора.

Я отскакиваю, грязь и слякоть покрывают меня с ног до головы. Зеленый плащ мешается, и быстрый разрез на горле отправляет его в полет прочь от меня. Жгучая боль притупилась, хотя ломота распространяется по руке и в пальцы, онемевшие.

Должно быть, рана серьезнее, чем я думала.

Я скрежещу зубами, терпя.

Я не позволю этому мать его манткору взять надо мной верх. Ни проклятию, ни чему бы то ни было еще.

Потому что я, может, и мудачка, я, может, и лгунья, и эгоистка – но больше, чем все эти черты, я упряма до крайности.

Моя кровь пульсирует в больном боку, и я кашляю раз, выплевывая что-то темное, вытирая рот запястьем, чувствуя вкус крови.

Хвост манткора снова летит в меня, и Меч ревет мое имя, звук эхом отражается от здания, достаточно громко, чтобы зверь взревел от ярости.

Что ж, нас уже двое, кто в бешенстве.

Я устала. Так устала, и это на меня не похоже. Редко я начинаю драку, которую не могу выиграть, и еще реже сдаюсь.

Крепко держась за эту мысль, я бегу обратно к манткору, скользя на бедре и боку, когда встречаюсь с ним. Одна нога наступает на мою больную руку, и я вонзаю вверх, вверх, свои кинжалы в густую шкуру и мягкий живот.

Тварь снова кричит, и на этот раз это не ярость, это боль.

Магия нарастает во мне, наполняя меня до предела.

– Сдохни уже, – ору я в ответ, сама в ярости и боли.

Мгновением позже дымящиеся внутренности падают мне на ноги, за ними следует вес огромного зверя.

Тьма, истощение и боль борются за первенство, внезапная тишина и давление его тела почти полностью заглушают все связные мысли.

Все, о чем я могу думать, – это надежда, что мудак Меч видел, что я сделала, потому что я просто знаю, что его взбесит, что я нанесла смертельный удар.

Глава 21

МЕЧ

Впервые в жизни я настолько ошеломлен случившимся, что могу только пялиться на поверженную тварь.

Морроу проносится мимо меня, оттаскивая мертвое животное, и появляется рука Кири, перепачканная кровью и грязью, пальцы шевелятся.

Я наконец делаю вдох.

Она жива.

Она совершила невозможное.

Магия ее Серебряного Языка оказалась сильнее, чем должна быть, и осознание этого, того, что она сделала с манткором, означает, что судьба все это время вела меня к ней.

Это должно быть невозможно.

Я бросаю широкий меч на землю, помогая Морроу стащить огромную тушу с тела Кири.

Сквозь гул я слышу, как она отборно ругается под огромным мертвым созданием, и когда ее плечи показываются, ее рыжие волосы неузнаваемы, я хватаю ее под грудь и тяну.

Морроу кряхтит, и она выскальзывает из-под твари с отвратительным чавкающим звуком.

Я падаю назад от внезапного смещения веса, непривычный к балансу моих доспехов и женщины в моих руках.

Кири жива, благословенно теплая на моей голой груди.

Я не могу заставить себя разжать руки. Ее плечи вздымаются, она покрыта боги-знают-чем от монстра, но и я тоже, и я никогда не был так рад держать жизнь в своих руках, как в этот самый момент.

Горячая кровь капает из моего носа, я вытираю ее, ноющую боль за глазами.

Это стоило мне.

Бой, обеспечение Кири достаточного времени для атаки. Это стоило мне больше, чем должно было.

– Мы воняем как дерьмо, – говорит она приглушенным голосом.

Смех вырывается из меня помимо воли.

Оно того стоило. Она будет стоить любой цены.

Даже если возненавидит меня, когда все закончится.

– Оно мертво? – Вокруг туши собралась толпа.

Мне не нужно смотреть, чтобы знать.

– Оно мертво, – подтверждаю я.

– Лучше бы оно было, блядь, мертво, – рычит Кири, и ее острый локоть врезается мне в ребра, когда она встает на ноги.

Моей груди холодно без нее.

– Мы обязаны вам жизнью, – говорит женщина с дрожащим подбородком. – Нет таких благодарностей, которые могли бы быть достаточны.

– Сегодня мы устроим пир в вашу честь, – кричит мужчина, и толпа, собравшаяся вокруг нас, ликует, звук невесом от облегчения.

– Весь Моссбери будет благодарить вас, – кричит другой.

– Я могла бы поесть, – говорит Лара, опираясь на Морроу. Толпа ликует.

– Мне нужно вымыться. Отчаянно. – Кири нюхает себя экспериментально, ее пропитанные кровью волосы висят мокрыми прядями вокруг лица. – Немедленно.

Она кашляет.

– В центре города есть горячий источник, – говорит пожилая женщина. – Вы двое идите со мной, мы вас отмоем и позаботимся о ваших лошадях.

Кири кашляет. Дважды, ее глаза слезятся, плечи трясутся.

Глаза женщины округляются.

– Извините, – говорит она с яркой улыбкой. – Кажется, эта тварь немного придавила мне грудь. Я не больна.

Ложь, я могу сказать сразу, и не только потому, что знаю о ее проклятии, или потому, что узнаю мощное жало ее магии, а потому что знаю ее.

Ее посеребренные слова работают, однако, и женщина улыбается ей в ответ.

– Воды помогут и с этим, я полагаю. Наши Моссберийские горячие источники знамениты, благословлены самой Хеской.

Кто-то уже собирает наших лошадей и мула, а Морроу помогает Ларе идти по утрамбованным улицам городка. Кири все еще тяжело дышит и, кажется, бережет один бок, хотя она храбрится.

Пока не спотыкается.

– Кири. – Я рядом с ней в мгновение ока, но когда я ловлю ее, обхватив за талию, ее глаза широко раскрыты, и не от боли.

От интереса.

– Спасибо, – тихо говорит она, одной рукой обвивая меня, другую прижимая к моему животу. – Извини. Я немного устала, кажется. Ты знаешь почему. – Она подмигивает мне, и часть тревоги тает.

Я знаю почему. Во-первых, она использовала огромную силу, чтобы заставить тварь умереть, и я не уверен, что она вообще понимает, что сделала, и не уверен, что это сработало бы, если бы она уже не превратила ее желудок в фарш.

Ее тело, хотя, несомненно, мускулистое и сильное, кажется таким маленьким прижатым ко мне. Таким человеческим, таким хрупким.

Желание защитить ее нахлынивает на меня, и когда она снова теряет равновесие, я пользуюсь своей силой и поднимаю ее на руки.

– О-о-о, – говорит она, хлопая ресницами тем своим бесячим способом, который кажется очаровательным только, когда она такая. Ее руки обвиваются вокруг моей головы, и она смотрит на меня сквозь тяжелые веки, пока я несу ее следом за женщиной, ведущей нас к городскому горячему источнику.

Повсюду виднеются участки тлеющих углей, и те, кто не идет за нами, уже приводят свой город в порядок после хаоса, устроенного манткором.

Деревянная вывеска в форме пивной кружки раскачивается над головой.

– Это местная гостиница и таверна, – бодро говорит наш временный гид. – Старина Крейг поселит вас бесплатно, я прослежу.

– Мы встретим вас здесь, когда закончите, – говорит Лара. – Ты в порядке, Кири?

Кири широко улыбается ей. – Никогда не была лучше. Это намного более удобный транспорт, чем лошадь.

Брови Лары поднимаются от беспокойства, и я знаю, что она слышит ложь так же хорошо, как и я.

– Позаботься о ней? – спрашивает она меня.

– Всегда, – говорю я ей.

Она выглядит так, будто хочет поспорить, но качает головой, бледно улыбаясь Кири, прежде чем зайти внутрь.

Всегда.

Правда. Я буду заботиться о ней в меру своих сил, что бы ни случилось.

Единственное обещание, которое я могу дать кому-либо из них.

Горячий источник, как оказалось, находится недалеко от таверны, за какой-то ветхой круглой деревянной дверью.

– Там уже есть мыло и полотенца. Я принесу свежую одежду для вас обоих⁠—

– Нет, это не обязательно, – перебиваю я. Мне не нравится мысль, что эти люди отдают нам что-то из своего с трудом нажитого добра.

– Ерунда. – Пожилая женщина сияет на меня. – Не можем же мы позволить вам разгуливать без рубашки, а то вы устроите бунт похуже, чем этот манткор.

Смех Кири звенит колокольчиком.

– Она права насчет этого, Меч.

– Меч? – На лице женщины вспыхивает узнавание. – Что ж, не могу сказать, что ожидала вас увидеть. Оставлю вас двоих, тогда.

С этими словами она ускользает, не давая мне задать дальнейшие вопросы.

Она узнала мое имя.

Такое случается, и это не должно тревожить меня так сильно, как тревожит.

Кири ерзает в моих руках, я открываю дверь ногой, захожу и снова закрываю ее ногой.

Подвешенные фонари отбрасывают теплый свет на естественную пещеру, и, как и сказала женщина, несколько кусков мыла в вощеной бумаге лежат рядом со статуей самой Хески, богини-матери, покровительницы любви – и ненависти.

У каждого бога два лица.

Странно найти ее статую здесь, между территорией Накуша и Солы, из всех мест. Перед ней стоит маленькое блюдце с множеством монет. Пожертвования, полагаю.

Я делаю мысленную пометку оставить здесь свои монеты позже. Оскорбить Хеску – только усложнить жизнь всем нам.

– Лаванда, – внезапно говорит Кири.

– Что?

– Лавандовое мыло. – Она указывает грязным пальцем на один из кусков мыла, и я беру его из стопки.

Я делаю несколько шагов вперед, прохожу мимо деревянного стола, заваленного мылом и полотенцами, и снова останавливаюсь.

– Он только один. – Горячий источник не предполагает уединения – никакого. Нет удобных камней, чтобы спрятаться, нет отдельных бассейнов или перегородок.

– Я могу подождать, если хочешь пойти первым, – тихо говорит Кири. – Просто посади меня, и я закрою глаза.

Но ее пальцы уже поднимаются по моей шее, один за другим. Ее ладонь обхватывает мою щеку, и я тяжело сглатываю, мой кадык дергается.

Я не должен быть эгоистом. Я не должен поддаваться этому… чувству близости к Кири.

– Ты можешь присоединиться ко мне, – хриплю я, мой голос ниже обычного.

Белые зубы сверкают, когда она кусает нижнюю губу, и мне внезапно, отчаянно хочется сделать то же самое, тоже попробовать ее на вкус.

– Ты уверен, что это хорошая идея?

– Нет, – коротко говорю я. – Это не хорошая идея.

Ее руки скользят вниз по моей шее к пряжке, скрепляющей мои наплечники между лопатками.

– Не хотелось бы, чтобы они заржавели, – говорит она, ее зеленые глаза сосредоточены на задаче.

Я стону. Я хочу ее. Я хочу ее яростно, адреналин битвы все еще поет в моих венах.

Я опускаю ее, быстро скидывая доспехи, барьер между нами, поддаваясь той самой смертной потребности, которая так крепко держит меня в своих тисках.

Дыхание Кири становится резким и частым, ее глаза затуманены.

– Я сейчас помоюсь, – спокойно говорит она, ее голос дрожит. Я закрываю глаза, потому что боги, одной мысли о том, что это происходит, что она приходит ко мне по своей воле, достаточно, чтобы я возбудился.

Ее испорченная одежда падает на пол, синяки расцветают на кремовых бедрах и боках – отметины воина. Спина Кири – это карта изуродованных шрамов, и мне больно видеть доказательства ее прошлого, запечатленные на ее коже.

Ее торс слишком пропитан кровью и грязью, чтобы разглядеть что-либо. Я заставляю себя снять сапоги, предвкушение кружит голову.

Когда я поднимаю взгляд, у меня перехватывает дыхание.

Кири уже удалось смыть большую часть крови и грязи, она стоит по пояс в воде.

– Заходи, – говорит она задыхаясь, ее изумрудные глаза полны изумления и горят похотью, которая отражает мою.

Я никогда не видел ничего столь же прекрасного и удивительного, как она, обнаженная, пар вьется вокруг нее.