Текст книги "Чайная роза"

Автор книги: Дженнифер Доннелли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 43 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

– Рыпнешься – придушу. Как Бог свят…

– Ладно-ладно, – прохрипел Стэн и поднял окровавленные руки.

– Что Шихан хочет от Фионы?

Стэн не ответил. Джо нажал сильнее. Малый вцепился в дубинку, упал на колени и закашлялся. Бристоу ослабил хватку. Это было ошибкой. Стэн просто притворялся. Он схватил Джо за руки и перебросил через себя. Джо упал и ударился головой о мостовую так, что искры из глаз полетели. На несколько секунд он ослеп. Потом попытался подняться, но потерпел неудачу. Стэн стоял над ним и угрожал проломить череп, если Джо не скажет, где Фиона. Бристоу лежал на левом боку, по-прежнему сжимая в руке дубинку, и понимал, что в его распоряжении всего две секунды. Иначе утром его найдут здесь с головой, напоминающей разбитую дыню. Он с криком сел и ударил Стэна по колену. Раздался душераздирающий вопль. Этого оказалось достаточно. Стэн пообещал, что убьет его при следующей встрече, и захромал прочь.

Джо встал и хотел пуститься в погоню, но ноги не слушались. Голова гудела. Он потрогал череп и поморщился, нащупав шишку величиной с гусиное яйцо. Нужно пойти к Родди и сообщить ему обо всем. Новость скверная. Если Стэн был готов убить Джо только из-за подозрения, что он может знать, где Фиона, то что бы он сделал с девушкой, если бы нашел ее? Какого черта она связалась с Шиханом? И как сумела перейти ему дорогу? Заодно он зайдет к частному сыщику Генри Бенджамину и попросит ускорить поиски. Когда они встретились два дня назад, Генри сказал, что далеко Фиона уйти не могла, а потому он найдет ее через неделю-другую. Но так долго Бристоу ждать не мог. Девушку нужно было найти завтра же. Конечно, она умная и крутая, но Котелок Шихан куда круче.

– Знаешь, это самая трудная вещь на свете, – сказала Милли. – Найти хорошую няню для ребенка. Я уже видела десятерых и не доверила бы им даже кошку, не то что малыша. Тут нельзя перестараться. Эта последняя мне понравилась, но миссис Парриш заметила, что, когда я вышла из комнаты, она сунула в карман крекер. Не думала, что за ней наблюдают. Разве можно брать в няни воровку? Один бог знает, что она сделает за твоей спиной. Салли Эннис говорила, что видела, как няня подмешивала джин в молоко для ее ребенка. Ты можешь себе такое представить?

Джо, изучавший балансовую ведомость, поднял голову.

– Нет, не могу, – ответил он, изо всех сил притворяясь заинтересованным.

– Не знаю, что делать, – тревожно сказала Милли, опустив шитье. – В агентстве говорят, что пришлют еще кого-нибудь, но что будет, если настанут роды, а я так никого и не найду?

– Найдешь. Времени еще вдоволь. Приедет твоя тетя, поживет у нас и поможет. Если понадобится, она сама найдет няню. Так что не переживай. Лучше думай о том, что тебе нужно дошить крестильную сорочку. Ведь в пеленках детей не крестят, верно? – Джо пытался говорить разумно. Он знал, что это действительно тревожит Милли, и не хотел ее расстраивать.

– Ты прав. – Жена храбро улыбнулась, и у Джо полегчало на душе.

Четыре дня назад Милли сняла с высокой полки тяжелую вазу, и у нее внезапно началось кровотечение. Послали за доктором. Он сумел остановить кровь и спасти ребенка, но предупредил, что вероятность выкидыша еще существует. Велел Милли лежать, не предпринимать физических усилий и не расстраиваться. Увидев жену в пасмурный воскресный вечер, Джо понял, как она слаба. Лицо бледное, под глазами залегли темные круги… Ему стало жаль ее. Страдания Милли причиняли Джо боль.

Жене нездоровилось. Она послала к Джо горничную Оливию и попросила посидеть с ней перед сном. Джо принес гроссбухи, с которыми работал, и придвинул кресло к ее кровати. «Именно так должен вести себя хороший муж, правда?»

Она рассказывала о крестильной сорочке и другой одежде, которую шила для младенца. Джо пытался поддерживать беседу, но это оказалось трудно. Его волновали совсем другие вещи. Вчера вечером он снова встретился с Бенджамином. На этот раз в пивной.

– Узнаёте? – спросил Генри, положив в его руку какой-то предмет. Это был синий камень из реки. Тот самый, который Джо подарил Фионе.

Бенджамин сказал, что обнаружил его в ломбарде неподалеку от квартиры Родди. Владелец не только узнал Фиону по описанию, но и вспомнил, что она продала камень за наличные и саквояж и была с мальчиком. А еще она заложила обручальное кольцо с маленьким сапфиром, но он его уже продал. Бенджамину пришлось выложить за камень пять фунтов. Владелец ломбарда знал, что это такое: античный скарабей^[32], возможно выпавший из кольца древнеримского вельможи, ведшего по Темзе свой флот.

Джо расплатился с Бенджамином и держал камень в руке, пока сыщик заканчивал рассказ. Теперь он был уверен, что Фионы больше нет в Лондоне. Что она действительно уехала. Но куда? Бенджамин тоже считал, что она оставила город. Он и сам поступил бы так же, если бы за ним охотился Шихан.

Значит, найти ее будет намного труднее, чем он думал.

За пределами Лондона у нее не было ни родственников, ни друзей. Это означало, что вычислить ее местопребывание с помощью логики невозможно. Фиона может быть где угодно. Бенджамин посоветовал Джо не терять надежду. Он уверен, что не только владелец ломбарда видел, как девушка уезжала из Уайтчепла. Он поговорит с кебменами, стоящими на Коммершл-роуд. Возможно, кто-нибудь вспомнит не только девушку с мальчиком, но и то, куда он их отвез.

Джо понимал, что Генри сбивается с ног, но ожидание убивало его. Он не мог уснуть, думая, что любимая осталась совсем одна на свете, попала в какую-то страшную беду и не знает, где приклонить голову.

Милли, обложенная валиками и подушками в кружевных наволочках, шила крестильную сорочку из белого шелка. Джо смотрел на нее и уже в который раз думал, что эта жизнь нереальна. Это не должно было случиться. Он не должен был жениться на Милли и жить в этом доме. Ему были от рождения суждены Фиона и Уайтчепл. Сейчас они уже открыли бы свой первый магазин и работали бы день и ночь, чтобы добиться успеха. Конечно, постоянная борьба за выживание трудна, но ведь именно этого он и хотел. Вечером сидеть за столом друг напротив друга и рассказывать, как прошел день. Спать в одной постели и заниматься любовью. Слышать, как люди называют Фиону «миссис Бристоу». Качать на коленях их ребенка и слушать, как их матери спорят, кого из бабушек он больше любит…

– Джо, милый, какое имя тебе больше нравится? Аннабел или Люси?

Голос Милли нарушил его мечты и заставил вернуться к действительности.

– Что, Милли? Извини, я думал о работе.

– Я спросила, какое имя ты предпочтешь, если родится девочка. Если родится мальчик, я хотела бы назвать его Томасом в честь моего отца. Томас Бристоу… По-моему, звучит неплохо. Я просто уверена, что это будет мальчик. У меня такое чувство. Я… – Внезапно Милли умолкла и прижала руки к животу.

Джо рывком выпрямился и уронил гроссбух, лежавший у него на коленях.

– Милли, что с тобой? Тебе плохо? Вызвать врача? – тревожно спросил он.

Милли подняла взгляд.

– Нет… – медленно сказала она и широко улыбнулась от радости и удивления. – Все в порядке. Младенец брыкается, Джо. Я его чувствую. Чувствую! – Она взяла руку Джо и прижала к животу. Бристоу ничего не ощутил. Милли смотрела на него, но прислушивалась к тому, что происходило у нее внутри. – Вот! – возбужденно прошептала она. – Почувствовал? – Джо покачал головой. Милли сильнее прижала его ладонь, и тут он действительно что-то ощутил. Крошечный локоток, колено или пятку. Малыш был явно чем-то недоволен. Ребенок – его ребенок – внезапно стал реальностью.

Бристоу охватили противоречивые чувства. Мощный отцовский инстинкт сражался с ощущением собственного одиночества. Джо знал, что будет любить этого ребенка. И в то же время хотел, чтобы его не было вовсе. Когда он представил себя в качестве мужа Милли и отца ее ребенка, на его глазах проступили слезы. Потому что этот малыш не был малышом Фионы и потому что жизнь самого Джо оказалась безнадежно пуста. Он пытался не разрыдаться. Послышался шелест шелка. Милли придвинулась к нему и начала утешать.

– Не плачь, милый. Ты полюбишь его, – поцеловав мужа, шепнула она. – А он полюбит тебя. Уже любит. А когда он родится, может быть, ты полюбишь и меня. Тогда мы станем одной семьей, и все будет хорошо.

– Мистер Бристоу…

Голос доктора заставил Джо очнуться. Он резко поднял голову.

– Как она?

– Роды были трудные, но она поправится.

Бристоу ощутил облегчение.

– А ребенок?

– К сожалению, родился мертвым. Мы не смогли остановить схватки. Спасибо и на том, что он вышел наружу.

– Это был мальчик, – вяло сказал Джо.

Доктор кивнул и положил руку на его плечо.

– В таком возрасте ребенок не может жить вне матки. Он бы только мучился. У нее будут другие дети. В свое время.

– Я могу пройти к ней? – спросил Джо и попытался встать.

Доктор Лайонс нажал на его плечо и удержал.

– Нет-нет, – быстро сказал он. – Не стоит. Еще рано. Сейчас к вам выйдет мистер Питерсон и даст совет. – Доктор ушел, сказав, что он пойдет завтракать и вернется через час-полтора.

Джо снова опустился на скамью. Сил плакать у него не было. Ребенок оказался мертворожденным. Так же, как вся его жизнь, мечты и надежды. Он хотел быть хорошим, добрым, порядочным человеком. Любящим мужем и отцом. Почувствовав брыкание малыша, стал надеяться, что будет любить его и заботиться о нем. Казалось, эти движения обещали, что все пойдет на лад. Но ребенок родился мертвым. Из-за него.

Дверь открылась, и из спальни Милли вышел его тесть.

Джо встал и посмотрел ему в глаза.

– Она хочет видеть меня?

Томми стоял неподвижно, прижав к бокам стиснутые кулаки. На его лице был написан ледяной гнев.

– Если бы не Милли, я убил бы тебя на этом самом месте, – наконец сказал он. – Она рассказала мне все. О ваших отношениях. Об этой девушке. Фионе. Не знаю, что она имела в виду. Милли бредила от боли и хлороформа. Рассказала мне про День Гая Фокса… и про то, что она сделала. Мне хотелось заткнуть уши. – Он уставился в пол, сжал зубы, а потом снова посмотрел на Джо. – Я хочу, чтобы ты ушел из этого дома. И из нашей жизни. Забирай все, что принадлежит тебе, и уходи. Будет развод по причине супружеской неверности. Твоей. Если ты будешь оспаривать это, я…

– Не буду, – сказал Джо. «Развод, – подумал он. – Свобода». Наверное, ему следовало радоваться, но радости не было. Только стыд и чувство вины. Люди их круга не разводились. Такие дела были скандальными, уродливыми, и то, что о разводе заговорил Томми, показывало, до какой степени он презирает зятя. Он, Томми Питерсон, человек, одобрение которого когда-то значило для Джо все на свете. Джо надел сюртук и посмотрел на дверь.

– Я хотел бы сказать ей, что мне очень жаль.

Томми покачал головой:

– Оставь ее в покое.

Когда Джо пошел по коридору, Томми крикнул ему вслед:

– Почему? Почему, дурак? У тебя же было все. Все, чего ты хотел!

Джо обернулся и с горькой улыбкой ответил:

– Все, Томми. И в то же время ничего.

Глава двадцать восьмая

– Мне две бараньи отбивные… вот эти, большие, да… фунт мелкого лука, пучок петрушки и полфунта сливочного масла. А овсяные хлопья у вас есть?

– Да, миссис Оуэнс, – ответила Фиона, с трудом поспевая за покупательницей, бродившей по переполненному магазину. – Сими, милый, пожалуйста, принеси еще яблок! – крикнула она брату. Тот высыпал в банку только что принесенные лимоны и побежал обратно в погреб.

Кто-то взял ее за локоть.

– Я хочу получить ваш чай, милочка. У меня купон. Четверть фунта, да? Надеюсь, еще что-то осталось? – Это была Джулия Рейнольдс, жившая напротив.

– Мисс! Мисс! – окликнули ее. – Я хочу купить еще пирога «Мадейра», пока он не кончился!

– Сию секунду, мэм! – крикнула в ответ Фиона и повернулась к миссис Рейнольдс. – Не волнуйтесь, у меня внизу еще два ящика. Только подождите минутку, ладно?

Фиона услышала громкий стук.

– Молодой человек, мне пакет муки! – Пожилая женщина колотила по прилавку ручкой своей палки.

– Сию секунду, моя дорогая, – ответил Ник. Взвешивая фунт яблок, он наклонился к Фионе, которая рылась в корзине с луком, и они обменялись быстрыми улыбками. – Боже, да тут настоящий муравейник! У меня в кармане пачка твоих купонов, а в кассе их целая куча. Скоро придется принести из погреба еще один ящик. Сколько объявлений ты напечатала?

– Всего одно, да и то в маленькой местной газете!

– И такой бум после одного объявления? Нат прав. Реклама – действительно двигатель торговли!

Сомс побежал выбивать чек на яблоки, и Фиона благословила судьбу за его приход. Без его помощи она пропала бы. Он был любезен и словоохотлив. Женщины смотрели на него во все глаза, а ему нравилось изображать владельца магазина. Это была еще одна игра, еще одна шалость, и Ник – большой ребенок – получал от нее удовольствие.

Она взвесила и завернула бараньи отбивные, масло, лук, положила их в пакет вместе с коробкой овсяных хлопьев, а сверху добавила пучок петрушки.

– А нашу имбирную коврижку вы пробовали? – спросила она у миссис Оуэнс, вручив ей пакет. – Очень вкусная. Сими от нее за уши не оттащишь, – добавила она, зная от Мэри, что миссис Оуэнс – любящая мать пятерых детей, и надеясь, что эта дама не поскупится на лакомство.

– Домашняя? – попробовав кусочек, спросила женщина.

– Мэри Мунро испекла ее сегодня утром. Вся выпечка – ее рук дело.

– О, Мэри я знаю. Она печет отменно. Заверните полдюжины. Буду давать их детям за хорошее поведение. Мне нужна кварта молока и два фунта муки. И не забудьте про чай! Вот мой купон. Чай действительно хороший? Барахла мне не надо.

– Отличный черный байховый чай, миссис Оуэнс. Высший сорт «пеко». Ароматизированный флердоранжем, – многозначительно кивнув, сказала Фиона. Она научилась этому у Джо. Тот любил в разговоре с покупателем щегольнуть каким-нибудь редким термином. Это намекало на хорошее знание товара и льстило покупателю, заставляя его чувствовать себя знатоком.

– Я видела на ящике какие-то буквы. Что они значат?

– Они указывают на сорт чая. Что это новые крупные листья, сорванные с верхушки куста, а не грубые старые листья с нижних веток. – Она понизила голос и добавила: – Многие не чувствуют разницы, но те, кто разбирается в чае, требуют только высший сорт.

Миссис Оуэн понимающе кивнула:

– Тогда дайте мне еще четверть фунта, милая. Один бог знает, сколько лет я не пробовала хорошего чая!

Фиона широко улыбнулась. Она разделяла чувства этой женщины. Плохой чай – надругательство над благородным напитком. Недовольная дядиным поставщиком, она расторгла договор, пошла на Южную улицу, где располагался филиал «Милларда» – фирмы ее приятеля Стюарта, – и попросила его составить для покупателей смесь индийского чая с использованием ассамского листа из трех штатов. Придуманная Стюартом смесь была крепкой и бодрящей. Он сделал это с радостью. Приучить американцев к индийскому чаю оказалось нелегко. Они привыкли к китайскому. Индийский чай Стюарта был лучше, однако расшевелить этих тугодумов не удавалось. Но Фиона никакого другого чая не покупала принципиально. Она тут же определила качество смеси и поняла, что покупатели оценят ее товар по достоинству. Благодаря Мэри она сумела познакомиться со многими из них заранее.

Молодые фабричные работницы, жены докеров или фабричных рабочих, почти все они были иммигрантами и скучали по хорошему чаю. Это – единственная маленькая роскошь, которую мог себе позволить представитель рабочего класса.

Она взвесила миссис Оуэн еще четверть фунта чая и положила пакетик в сумку с остальными продуктами. Потом завернула имбирную коврижку, взвесила два фунта муки, подошла к большой фляге с двумя ручками, опустила в нее черпак размером в кварту и наполнила кувшин, принесенный с собой миссис Оуэн.

– Это все? – спросила она, начиная подсчитывать общую сумму покупок.

Женщина бросила алчный взгляд на витрину.

– Молодая картошка выглядит очень аппетитно. Взвесьте мне два фунта. И дайте пучок спаржи. Мистер Оуэнс обожает спаржу. Теперь, пожалуй, все. Больше мне просто не донести.

– Может быть, доставить вам продукты на дом?

– Доставить? У Финнегана появилась доставка?

– Да, мэм. По субботам весь день, а в будние дни во второй половине, когда мои мальчики приходят из школы.

– И сколько это стоит?

– Для вас – бесплатно, миссис Оуэнс. – Бесплатно было для всех, но почему не сделать человеку приятное?

– Раз так, пусть доставят! – ответила польщенная женщина. – И дайте мне букет этих чудесных нарциссов. Если уж ничего не нужно нести, возьму в руки цветы. Только пусть ваши мальчики не разобьют кувшин!

Миссис Оуэнс расплатилась и ушла. Не теряя ни секунды, Фиона повернулась к следующей покупательнице.

– Простите, что заставила вас так долго ждать, миссис Рейнольдс. Чем могу служить? – За миссис Рейнольдс уже выстроилась целая очередь. Фиона сбивалась с ног, но радовалась безмерно. Надо же, люди покупали! Покупали не только молоко, хлеб и муку, но и вещи, без которых вполне можно было обойтись – вроде свежих цветов, испеченной Мэри коврижки и молодых овощей с витрины!

С витриной Фиона намучилась. Оставила ее на самый конец и завершила только в шесть часов утра. Раньше она никогда ничего не оформляла и даже не знала, с чего начать. Было ясно одно: витрина должна быть красивой и такой привлекательной, чтобы никто не мог пройти мимо. Девушка стояла в центре магазина, обводила взглядом все доставленные товары – овсяные хлопья, маринованные овощи, молоко, муку – и думала: «О господи, как же их выставить?» Когда улицу осветили первые лучи солнца, Фиона ударилась в панику. И тут в ее мозгу прозвучал голос Джо: «Фи, все дело в том, как представить товар. Именно это заставляет людей покупать». Взгляд девушки остановился на спарже. Фиона не собиралась брать ее. Товар был дорогой, но зеленщик убедил ее, сказав, что за долгую зиму люди соскучились по свежим овощам и с удовольствием купят их. Молодая картошка, маленькая, розовая, в тонкой кожуре… золотистые буханки, только что доставленные из пекарни… нарциссы, срезанные Алеком… крапчатые утиные яйца в коробке с сеном… И тут ее осенило.

Фиона помчалась наверх и вынула из бельевого шкафа Мэри белую скатерть. Потом взяла в гостиной зеленую вазу, на кухне – сине-белый эмалированный бидон и побежала вниз. Достала из погреба пустой фруктовый ящик, большую круглую банку из-под печенья и несколько корзин, забралась в витрину и принялась за работу. Когда все было закончено, девушка вышла на улицу, чтобы посмотреть на дело своих рук.

За стеклом царила настоящая весна. В центре витрины стояла банка из-под печенья, накрытая белой тканью, а на ней красовалась зеленая ваза с ярко-желтыми нарциссами. За нарциссами торчали из высокой ивовой корзины длинные золотые батоны. На деревянном ящике стояла еще одна корзина, доверху наполненная молодой картошкой. Далее в сине-белом бидоне стояли связанные по два пучки спаржи. А на первом плане находилось сделанное Фионой из сена гнездо с шестью красивыми утиными яйцами. Прелестный сельский пейзаж. Витрина Фионы разительно отличалась от витрин других магазинов, битком набитых банками с черным гуталином, выцветшими пакетами мыла и надоевшими коробками конфет. Ее маленькая витрина говорила о предстоящих теплых днях. О тюльпанах, пробивающихся из влажной земли, и крошечных древесных почках. Она была веселой, сердечной и радовала глаз прохожих, по горло сытых прошлогодними фруктами и старой картошкой.

Витрина Фионы лишний раз подтверждала первое и самое главное правило розничной торговли. Правило, которому она научилась во время посещения рынка и рассматривания витрин уайтчеплских магазинов. Интуитивно понятное правило, гласившее: «Вызови у людей желание, и тогда они купят что угодно».

В магазин вошла женщина, перед этим долго любовавшаяся витриной. За ней вбежал запыхавшийся Айен. Фиона показала ему на заказ миссис Оуэнс и назвала адрес. Мальчик быстро упаковал продукты в коробку и снова исчез. Вскоре пришел освободившийся Робби, и Фиона отдала ему заказ миссис Рейнольдс. Она с досадой подумала о дяде, который мог бы работать бок о бок с ней, а не накачиваться виски у Уилана. Вчера она вытащила его из паба, заставила починить заедавший ящик кассы и показать, как опускается навес. Это стоило ей еще один доллар. А когда Майкл пришел в магазин, он раскритиковал многие ее приобретения.

Некоторые поставщики воспользовались неопытностью девушки и продали ей вдвое больше товара, чем нужно на неделю. Дядя повторял это до тех пор, пока у Фионы не запылали уши. Потом он разбил на тарелку яйцо, потыкал растекшийся желток и сказал, что оно старое. Сунул руку в бочонок, просеял муку сквозь пальцы и обнаружил в ней долгоносика. Увидев три ящика от «Милларда», заявил, что этого слишком много и что чай испортится раньше, чем она успеет его продать. Потыкал рыбу, заглянул ей в жабры и велел тут же выбросить всю партию. Фиона сердито ответила, что если бы дядя помог ей сделать закупки, ничего этого не случилось бы. Не переставая ворчать, Майкл придвинул к прилавку ящики с чаем и кофе, галеты, овсяные хлопья и другие товары, за которыми женщины приходят чаще всего, а стеклянные кувшины с какао, мускатным орехом и корицей убрал с солнца. Кроме того, велел держать спички подальше от холодильника, чтобы не отсырели.

На мгновение он снова стал прежним хозяином магазина, умелым и знающим свое дело. Но едва Фиона решила, что он останется и поможет ей, как дядя ушел: вид магазина наводил на него тоску. Напоследок он обругал все попытки племянницы украсить помещение – тюлевую штору, стеклянные тарелки для выпечки Мэри, оконные ящики и рукописную табличку «ОТКРЫТО», сделанную Мадди. Здесь рабочий район, сказал он. Здесь людей интересует только цена товара, а не всякая мишура.

Фиона была уверена, что он ошибается. Бедные любят красоту так же, как и богатые. Может быть, даже больше, потому что реже ее видят. Но слова Майкла расстроили девушку. Нику, который с готовностью пришел к Фионе на помощь, пришлось восстанавливать ее пошатнувшуюся уверенность в себе. Сомс сказал, что ее промахи являются типичными ошибками новичка и что у нее будет время их исправить. Сказал, что самое главное – это талант и способности, а их Фионе не занимать. Взял в ладони ее лицо, велел идти к рыбному торговцу и сказать, чтобы он засунул свою тухлую треску себе в задницу и во все остальные места. Фиона послушалась и вернулась обратно с отличной свежей рыбой. Таким же образом она заставила заменить товар мельника и торговца яйцами.

Только завертывая последнюю имбирную коврижку, которые расхватали еще до наступления десяти часов, Фиона поняла, что она сделала. Открыла магазин заново. Обзавелась десятками постоянных покупателей. Их было столько, что девушка сбивалась с ног. Нужно было срочно пополнять запасы. Как говаривал Джо, нельзя продать пустую повозку. Все прошло хорошо. Эта мысль не просто радовала ее, а делала счастливой. И вызывала гордость. Чай, выпечка, красивая витрина – все это придумала она сама и оказалась права. Одержанная победа заставила Фиону испытать удивительное и ранее неизвестное ей чувство – наполовину счастье, наполовину гордость.

Смакуя его, Фиона с грустью вспоминала, как они с Джо сидели на Старой лестнице и он рассказывал о своих успехах у Питерсона, имевших для него такое большое значение. Но ревность мешала ей слушать. Ах, если бы она слушала… Если бы пыталась понять, а не принимала его слова в штыки. Если бы, если бы…

Когда она придерживала дверь покупательнице, уходившей с огромной сумкой, у магазина остановилась карета. К Фионе подошел кучер, спросил, как ее зовут, и протянул какой-то ящик.

– Что это? – спросила она.

– Разве его поймешь? – туманно ответил мужчина, вернулся в повозку и щелкнул поводьями.

Фиона посмотрела на ящик. Он представлял собой ярко-синюю прямоугольную коробку размером примерно двенадцать на четырнадцать дюймов; откидная крышка была украшена кусочками разноцветного стекла. Девушка перевернула ее. На дне было выгравировано «Тиффани Студиос». Сбитая с толку Фиона открыла крышку и изумилась, обнаружив внутри экземпляр «Нью-Йорк уорлд». Над заголовком было написано «Смотри страницу 5». Сделав это, девушка увидела собственное рекламное объявление – то самое, которое составили Нат и Мадди, то самое, которое она отправила в «Голос Челси», – но занимающее целую страницу. Фиона оцепенела. Как это произошло? Она его не отправляла. Потому что не могла себе позволить. «Уорлд» – крупнейшая газета города, а не какой-то местный листок. Не этим ли объясняется такой наплыв посетителей?

Из газеты выскользнула маленькая белая карточка и упала на зёмлю. Фиона подняла ее. На карточке крупным мужским почерком было написано:

«Моя дорогая мисс Финнеган!

Надеюсь, что этот маленький подарок внесет свой вклад в ваш успех.

С наилучшими пожеланиями,

Уильям Р. Макклейн».

Уильям Макклейн спрашивал себя, не сошел ли он с ума. Он опаздывал на ужин в «Дельмонико», чего никак не мог себе позволить. Ужин устраивал мэр. На нем должны были присутствовать все крупнейшие финансисты Нью-Йорка. Лучшего места для беседы о его плане строительства общегородской подземной железной дороги нельзя было придумать. От поддержки именно этих людей зависел успех его замысла.

А что делает он? Сидит в карете напротив крошечной бакалеи в забытом богом Вест-Сайде и надеется хотя бы краешком глаза увидеть молодую женщину, лицо которой не мог забыть с тех пор, как впервые увидел его неделю назад в собственном банке. Лицо, полное противоречий – одновременно тревожное и решительное, открытое и настороженное, сильное и в то же время трогательно беззащитное. Самое неотразимое из всех, которые ему доводилось видеть.

Когда карета двигалась по Пятой авеню, Макклейн неожиданно для самого себя велел кучеру Мартину свернуть налево; мол, перед «Дельмонико» ему нужно кое-куда заехать. Выбор направления заставил Мартина поднять бровь.

– Сэр, вы уверены, что не ошиблись адресом? – спросил он. Когда Уилл ответил, что уверен, Мартин покачал головой с таким видом, словно он перестал узнавать хозяина. Уилл его понимал: он не узнавал сам себя. Что заставило его рискнуть деньгами банка ради девушки, у которой были хорошие идеи, но начисто отсутствовал опыт? Ради чего его секретарша Жанна четыре дня подряд обходила все газетные киоски города в поисках номера «Голоса Челси» с рекламным объявлением Фионы, а потом переправляла это объявление в «Уорлд»?

Макклейн не понимал, почему по сто раз на дню думает о какой-то едва знакомой девушке. И почему ему – деловому человеку, живущему полной жизнью и имеющему множество родных, друзей и знакомых, – внезапно стало так одиноко.

У сорокапятилетнего Уильяма Макклейна было достаточно времени, чтобы познать самого себя. Он понимал свои мотивы и знал свои цели. Этот проницательный и здравомыслящий человек использовал свой поразительный ум и блестящее деловое чутье для того, чтобы превратить скромное семейное достояние в бешеные деньги. Он гордился своей приверженностью фактам и логике и неспособностью поддаваться чувствам или порывам страсти.

Так какого же черта он здесь делает? Подглядывает за хорошенькой девушкой, как последний волокита?

По пути сюда Уилл убеждал себя, что им руководят чисто деловые соображения. Забота о средствах банка. Просто ему нужно убедиться, что мисс Финнеган идет в нужном направлении. В конце концов, руководство магазином – не слишком подобающее занятие для молодой женщины. Но когда стрелка его часов вплотную подошла к семи, а Фиона так и не появилась, не дававшее ему покоя чувство досады заставило Макклейна признать, что его визит не имеет к бизнесу никакого отношения и что все дело в отчаянии, которое он увидел в глазах Фионы после того, как Эллис выставил ее из кабинета, в трогательности, с которой она пыталась высоко держать голову и не дать воли слезам, и в громадном облегчении, отразившемся на лице девушки, когда Уилл сказал, что она может взять магазин себе.

Он должен был убедиться, что у нее все в порядке. Что все получилось. А если нет, то позаботиться, чтобы все получилось. Она разбудила в нем чувства. Интерес, желание защитить и другие, более глубокие и незнакомые. Чувства, которых Макклейн не понимал и не знал, как они называются.

Он посмотрел на часы. Ровно семь; пора уезжать. Он не только опаздывал в «Дельмонико», но и привлекал к себе внимание. Его «брогам»^[33], сделанный на заказ в Англии, стоил вдвое больше любого из местных домов, и люди останавливались, чтобы полюбоваться на карету. И на ее пассажира в вечернем костюме. У «Дельмонико» или в опере его наряд не вызвал бы никакого интереса, но здесь, в этом рабочем квартале, он бросался в глаза. Люди его происхождения и положения сюда не заглядывали.

Он готов был сказать Мартину «трогай», но тут дверь магазина открылась и вышла молодая женщина в длинном белом фартуке. При виде ее у Макклейна сжалось сердце. Фиона! Она всунула в металлическое ушко над дверью загнутый конец длинного шеста и начала опускать навес. Не успев опомниться, Макклейн выскочил из кареты и пошел через дорогу. Когда он добрался до тротуара, из магазина вышел молодой человек, забрал у нее шест, закончил дело, а потом неожиданно подхватил девушку, поднял ее в воздух и закружил. Оба смеялись и кричали «ура». А когда Фиона вновь очутилась на земле, то поцеловала его в щеку.

Уилл остановился как вкопанный. Конечно, этот человек был ее мужем. Почему он решил, что Фиона не замужем? В банке она показалась ему беззащитной и совершенно одинокой. Он следил за молодыми людьми и удивлялся такому взрыву эмоций. Должно быть, сегодня у них был успешный день, удалось заработать. Неужели несколько долларов могут сделать человека счастливым? Покойная жена Анна никогда не обнимала его так. Даже тогда, когда он заработал свой первый миллион. Внезапно ему захотелось вернуться в карету. Он был незваным гостем, вошедшим в комнату без стука и заставшим семейную сцену. К своему изумлению, он понял, что сильно разочарован. Макклейн повернулся и хотел уйти, надеясь, что его не заметили, но тут Фиона подняла голову. Ее лицо, и без того разрумянившееся, засветилось от счастья.

– Мистер Макклейн! Посмотри, Ник, это мистер Макклейн, тот самый человек, о котором я тебе рассказывала! Человек из банка! Ох, мистер Макклейн, вы не поверите, какой у нас сегодня был день! Столько людей! Реки! Океаны! Раскупили всё. Нам больше нечем торговать, – на полках хоть шаром покати! И всё это благодаря вам!

Потом Фиона бросилась к нему, обвила руками шею и чуть не задушила. Уилл был так потрясен и так рад, что лишился дара речи. Его руки сами собой обняли девушку.