Текст книги "Тайны полуночи"
Автор книги: Дженел Тейлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)
– Я не могу здесь… сейчас… Но я хочу вас, Стив!
– Желать чего-нибудь – это одно, а совершить опрометчивый поступок – совсем иное. Запомните это, Анна Эвери, и больше не имейте дела с такими мужчинами, как я.
Анна знача, что он мог бы настоять на своем и лишить ее невинности. Но он и не думал похваляться этим перед ней. Нет, он действительно удивительный человек.
– Я неопытна, Стив, потому и опрометчива. Вам легче владеть собою.
– Нет, потому что вы – великий соблазн, Анна. Не очень-то полагайтесь на меня, я опасен и могу обмануть вашу доверчивость. – Стив чувствовал, что страстно желает ее и в то же время хочет найти в себе силы отпустить ее.
Джинни не могла понять, что значат слова Стива: открытый вызов или честное предупреждение.
– Разве мы не можем стать друзьями и сближаться постепенно?
– Нет, Анна, не хочу обманывать вас – не можем. Я пытался, но безуспешно.
– Значит, я должна последовать за вами на свой собственный риск, этого вы хотите?
– Нет, я не хочу этого, Анна. Поймите, что вы могли бы завладеть мною на время, но только на время. В этом я уверен. Вы женщина, которая хочет от мужчины большего, и вы будете страдать, если пойдете за мной.
– Значит, вы отталкиваете меня, чтобы оберечь мои чувства?
– Может быть. Но я знаю, что безумие – вскочить на коня, которого ты не сможешь укротить.
– Я думаю, что вы укротите любого коня. А скажите, мужчина может бросить хорошего коня, которого он укротил и на котором поставил свое клеймо?
– Да, он отпускает его на волю.
– И он не сожалеет о том, кто носит его клеймо?
– До сих пор я не сожалел…
– Но, может быть, со мной будет иначе?
– Может быть…
– Но принять на себя обязательство вы не хотите?
Стив смотрел в ее лицо горящим взглядом. Может быть, она умнее, смелее и прямодушнее других женщин, и он должен поверить ей? Или она хитра и завлекает его, чтобы помочь своему отцу, если тот преступник и член клана? Если Анна – его пособница, то она и сама верит в дело клана, как многие южане, что потерпели ущерб от янки, ненавидят и ищут путей к отмщению… В таком случае она и ее отец хотят завлечь его и сделать своим сообщником. Тогда единственный выход – сделать вид, что Анна добилась своего, уступить соблазну… и посмотреть, что будет дальше. Если он ошибся, и Анна будет страдать от его уловки… Что ж, тогда он и подумает, что делать. А пока выход один. Он должен припугнуть ее и убедить в том, что не поддастся ни на какие уловки, и она отступит.
– Ну что же, я буду говорить откровенно, без оговорок. Пусть это будет вам ясно как день! Проклятье, я люблю вас, и вы будете моя! Двойное проклятье, я хочу вас и возьму вас! Возьму при первом удобном случае, черт побери, и буду брать столько раз, сколько захочу! И я брошу вас, когда захочу! Запомните это, Анна Эвери, так и будет, не сомневайтесь!
Джинни с приоткрытым от изумления ртом смотрела вслед Стиву, Он признался, что любит ее и желает ее! Но он оставит ее… Сможет ли она изменить его? Изменить, заставить забыть прошлое, которое ожесточило его… Если она сможет это сделать, то она добьется своего. Он примет ее любовь, она завоюет его, выйдет за него замуж, у них будут дети… и они будут жить с ее отцом в Колорадо…
После завтрака и уборки Джинни под надзором Элли доила корову – она уже почти освоила эту работу.
Потом все собрались под деревьями для воскресной службы: читали Библию и пели псалом «Господен День» в ознаменование завтрашнего дня отправления в путь.
Потом женщины отправились в свой четырехмильный поход. За детьми в это время присматривали мужчины.
После них мужчины тоже прошли свои четыре мили, чтобы быть в хорошей форме для дороги. Оставшаяся часть дня предоставлялась для сборов и отдыха.
В лагерь прибыли два фургона с зерном; Стив встретил их возчиков, Холлистера и Брента, и поговорил с ними.
После полдника Джинни и другие женщины пошли на реку искупаться и вымыть волосы перед долгой пыльной дорогой. Джинни распускала косу, думая о встрече со Стивом прошлой ночью. Сегодня он держался с ней отстраненно, и это беспокоило ее. Она не могла решить, кого же он охраняет от беды: ее, себя или их обоих? Поймет ли она его? Добьется ли она его? Пусть бы он хоть не избегал встреч, не сторонился…
Не торопись, Джинни, одернула она себя. Ты только об этом и думаешь, а ведь у тебя много серьезных проблем. Ты его мало знаешь и не можешь открыть ему свои тайны или позволить, чтобы он сам о чем-то догадался… Если он узнает о твоем обмане, он еще меньше будет доверять людям. Он сочтет тебя такой же, как все, или хуже других…
Чарльз Эвери приехал из города, когда Джинни была на реке. Стив подошел к нему, когда тот прикреплял к фургону клетки с цыплятами.
– Рад видеть вас, – сказал он.
Чарльз ответил с улыбкой:
– Сестра передала мне, что вы заходили, спасибо; хотя я и так собирался сегодня приехать. Я жил в городе, чтобы Анна во время обучения была одна, а то привыкла к отцовской помощи и заботе. Как она справилась, все в порядке?
Стив отметил неувязку в словах Чарльза Эвери: как могла Анна привыкнуть к отцовской помощи и заботе, если она до недавних дней шесть лет жила в пансионе?
– Никаких проблем, – ответил он. – Обучение трудно дается всем женщинам, но мисс Эвери держалась молодцом. Вы можете гордиться ею.
Эвери обрадованно подхватил:
– Да, она умница, и ловкая: всему может научиться, если захочет. В пансионе у нее были прекрасные отметки. Там даже считали, что она может стать учительницей, но Анна предпочла вернуться ко мне. Она не боится трудностей, ей все по плечу.
– Вот как? – заметил проводник, поощряя разговорчивость Чарльза Эвери и надеясь, что тот случайно проговорится о чем-нибудь важном для Стива.
Чарльз продолжал нахваливать Джинни, которой искренне желал добра; кроме того, если она сойдется с молодым человеком, его можно будет использовать: Чарльзу понадобится его покровительство и помощь.
– Да, – возразил Стив, – она неглупа и ловка, но временами на нее нападает рассеянность.
– Она мне говорила, что вы бранили ее.
Стив промолчал и не извинился перед Эвери за то, что бранил его дочь, но тот продолжил разговор об Анне:
– Я говорил ей, что вы правы, и она дала слово быть внимательной, а она держит свое слово. – Чарльз помолчал, потом сказал доверительно: – Ее можно понять: расскажу вам по секрету, что в ее жизни только что случилось большое горе – она потеряла лучшую подругу. Та скончалась на ее руках. Поэтому я не сразу взял Анну в лагерь – решил, что, живя уединенно, с моей сестрой, она скорее оправится от потери. Только, пожалуйста, не давайте ей понять, что я вам рассказал об этом. Она гордая девушка. Мы были в разлуке шесть лет, и за эти годы она потеряла дом, любимые вещи, война разрушила все, что она помнила и любила. На Западе она придет в себя – поможет перемена жизни, новая обстановка, но пока ей трудно. Теперь вы понимаете?
Помогая Чарльзу устанавливать клетки с цыплятами, Стив медленно кивнул. Да, он мог это понять – он сам испытал потерю лучшего друга и родного дома, испытал и еще многое. Теперь он понимал, почему Анна плакала ночью в фургоне, понимал и печальную задумчивость, которая внезапно охватывала ее. Он сожалел о своих подозрениях, о резкости в обращении с Анной, такой ранимой. Удивительно, что она не возненавидела его. Если бы она ему доверилась, рассказала о себе! Теперь он вспомнил, что она пыталась, но это был смутный намек, и он ее не понял.
Потеряла лучшую подругу. Но подруга умерла, а его лучший друг был убит, а потом… Не надо вспоминать – он отомстил за все, хладнокровный убийца наказан. Теперь он не должен отвлекаться на воспоминания, пока не выполнит свою задачу. Он…
– Спасибо, Стив, мы с вами хорошо укрепили эти корзины, – сказал Чарльз Эвери. – Вы обещаете мне не говорить Анне, что я вам рассказал о ней?
– Слово чести, сэр!
– Это самое ценное, что человек имеет и может дать другому.
– Да, но мы, южане, и это потеряли. Мы клялись сохранить свои дома, семьи, друзей, имущество – и не могли сдержать свои клятвы.
– Да, важнее всего сохранить свою гордость. Янки не позволили нам этого – они унизили нас, растоптали в нас чувство собственного достоинства.
Стив слушал внимательно, не упуская ни слова.
– Но я не вижу, сэр, что можно сделать, пока они не будут вести себя иначе.
– Боюсь, что вы правы, Стив, но это чувство унижения у меня словно кость в горле!
– Я тоже так чувствую, сэр, но вы согласились, что сделать-то мы ничего не можем. Правда, некоторые думают иначе.
– Кого вы имеете в виду? – встревоженно спросил Чарльз.
Стив продолжал нарочито небрежным тоном:
– О, тут вчера болтали у костра о Клане, о том, что они делают. Иные думают, что они вправе применять насилие.
– А вы сами как думаете?
Стив сделал вид, что обдумывает ответ, пожал плечами и сказал:
– Я еще не знаю, что думать о Клане, сэр. Нельзя доверять всему, что слышишь или читаешь, и я не уверен, правда ли все то, в чем Клан обвиняют.
– А вы бы присоединились к тем, кто хочет покарать людей, причинивших нам страдания и продолжающих унижать нас?
Стив снова притворился, что раздумывает над вопросом Эвери, потом сказал нерешительно:
– Честно говоря, не могу ответить ни да, ни нет. Ведь я никогда не общался с членами Клана и правды о них не знаю.
– Правда – то, что они хорошие, честные люди, которые защищают своих друзей и семьи и то немногое, что у них осталось после войны.
– Ну а линчевания, поджоги и грабежи, в которых их обвиняют?
– Я не считаю, что они поступают хуже, чем эти мародеры из армии Шермана, которые выжгли, как лесной огонь, нашу Джорджию.
– Но разве Клан не нападает на невинных людей?
– Я читал и слышал, что они нападают на саквояжников, скалавагов, отставных офицеров, членов Лояльной Лиги и мятежных негров, а это вовсе не невинные люди, – убежденно сказал Чарльз.
– И все-таки, имеют ли они право мстить так жестоко? Они могут ошибиться и убить невинного, могут действовать необузданно.
– Как можно сказать, что справедливо, а что нет, когда речь идет о войне, ненависти, отмщении, правосудии? Если бы в стране воцарилось право и суды не защищали бы только янки, то и нужды не было бы в таких тайных обществах, как…
Они увидели Джинни, подходившую к фургону, и разговор прервался.
Джинни посмотрела на седеющего высокого человека, обняла его и ласково сказала:
– Отец…
– Хорошо, что мы снова вместе, дочка… Стив мне тут рассказывал про твою учебу… А я в пути погляжу, каких ты достигла успехов… – Он положил руку ей на плечо.
– Трудно было, отец, но мы все одолели.
– Ну, я оставлю вас, – сказал Стив, – до свидания.
Когда он отошел, Чарльз сказал Анне:
– Ты этому парню нравишься, дочка…
– Как, он сказал тебе? – вскинулась Джинни.
– Не напрямик, но он явно улещал отца, чтобы приблизиться к дочери.
– А все-таки, что он обо мне сказал?
– Да немного, что ты хорошо работала эту неделю.
– Что-то не верится, его комплименты всегда с подвохом.
Чарльз улыбнулся.
– Знаешь, влюбленные парни – пугливый народ, опасаются не с того бока подойти к девушке. Боятся, что ухаживают не так, как надо, вот и грубят иногда.
– Ухаживать? – засмеялась Джинни. – Воображаю, как такой грубиян и убежденный мужчина-одиночка, как Стив Карр, явится ко мне вечером с букетом и пригласит на прогулку при лунном свете!
– А может, к твоему удивлению, он так и сделает!
– К моему удивлению? Да я собственным глазам не поверю! Решу, что я во сне это вижу!
Джинни помогла Люси Ивз готовить и накрыть на стол, и они с Чарльзом Эвери пообедали с семьей Ивзов. Джинни очень сдружилась с Люси, и обстановка была самая сердечная: муж Люси Джеф оживленно беседовал с Чарльзом Эвери.
После ужина почти все семьи собрались вокруг костра посреди лагеря – пели, болтали, танцевали, кроме тех семей, которые считали за грех веселиться в воскресенье.
Джордж Андерсон играл на скрипке, другой музыкант – на гармонике. Пары кружились вокруг костра, ребятишки с завистью смотрели на танцующих. Чарльз Эвери заговорил с Эдом Кингом, а Джинни подошла к своим подругам.
– Пригласи его танцевать, – шепнула ей веселая Руби.
– Не могу. Может быть, он не умеет, и ему будет неприятно. А если он умеет, то лучше пусть он пригласит меня, – возразила Джинни, понимая, что Руби имеет в виду Стива. Но она знала, что с удовольствием сделала бы это, если бы, конечно, осмелилась.
Стив думал, что надо бы осмотреть корзины с курами, которые привез Чарльз Эвери, но они закудахчут. А помогая Эвери прикрепить корзины к фургону, он не смог сделать это как следует. Он почувствовал на себе пристальный взгляд и увидел, что Кэтти Кинг смотрит на него и хочет подойти и пригласить его на танец. Он тотчас же отвернулся от нее и пригласил на танец Анну Эвери. Она посмотрела на него удивленно и обрадованно. Он взял ее за руку и ввел в круг танцующих пар. Когда они закружились вокруг костра, Стив наклонился к Анне и с улыбкой прошептал:
– Видишь, женщина, танцевать я умею и не оттопчу тебе ноги. – А потом серьезно добавил: – Ну что ж, если ваше предложение остается в силе, Анна, давайте станем друзьями – постепенно, помаленьку.
Джинни не решалась поднять глаза на его красивое лицо. Она чувствовала, что танцует он замечательно, и была польщена, что Стив пригласил ее первую, открыто проявив к ней интерес. Она решила не разыгрывать скромницу и прошептала:
– Ну что ж, постепенно, помаленьку, сэр.
Стив был счастлив, что обнимает ее, прижимает к себе, чувствует благоухание теплой девичьей кожи и прикосновение к его щеке пушистых волос.
– Отправляемся завтра в семь. Надеюсь, вы будете готовы, а то мне придется нарушить наш мирный договор и выбранить вас.
Джинни была словно одурманена близостью и прикосновениями Става. Она чувствовала, что преграда между ними сломана. Подняв на Стива сияющие глаза, она сказала:
– Завтра… я буду готова на все!
– На все, Анна? – переспросил он с проказливым видом.
– Да, Стив, на все.
8
– По фургонам! – крикнул Стив, взмахнув своей широкополой рыжей шляпой.
Обоз переселенцев покидал стоянку на реке Огичи и отправлялся в путь первого апреля 1867 года. За время стоянки никто не усомнился, что Стив – проводник-профессионал, но преступника он пока не обнаружил.
В путь отправились семнадцать фургонов – пятнадцать с семьями и два фургона с зерном. Восемьдесят четыре человека оставили опустошенный войной, разграбленный родной край и пустились в погоню за новым счастьем. Во главе обоза на своем гнедом ехал проводник, Стив Карр. Мужчины и женщины правили своими фургонами, шли пешком или ехали верхом рядом с ними. Старшие дети тоже шли пешком, пока не уставали, а малыши ехали в фургонах. Коровы и лошади, привязанные к фургонам сзади, мычали и ржали, пока не приспосабливали свой шаг к движению мулов, запряженных в фургон; кудахтали куры и орали петухи, раздраженные тряской и шумом. Колыхалась и плескалась вода в закрытых бочонках, укрепленных на широких полках снаружи фургонов, поскрипывали на твердой сухой почве с клоками травы колеса. В дорожном шуме сливались стук копыт, шелест парусиновых занавесок фургона, поскрипывание кожаной упряжи и постукивание деревянных частей фургона.
Старый Юг, родная Джорджия и прежняя жизнь остались позади. Перед путниками лежали новые пути, они уже не могли вернуться в покинутые дома. Они оставили родной край навсегда, как некогда обитавшие там индейцы, вытесненные на Запад в резервации Оклахомы. Ушла в невозвратное прошлое жизнь аристократического Юга, его рыцарство, гостеприимство, культура, очарование, богатство, досуг. «Плантаторское общество», которое прославило Юг, привело его к гибели.
Они ехали по равнине с твердой известковой почвой, покрытой слоем песка, с островками зеленой травы и полевых цветов. Им встречались сосновые и дубовые рощи, иногда – деревца магнолии и падуба. Они проезжали леса, луга, где когда-то пасся скот, поля, где прежде выращивали кукурузу и хлопок, а теперь буйствовали сорные травы.
Джинни шла по дороге около своего фургона и думала об утреннем разговоре с Чарльзом Эвери. Он сказал ей, что в Дороге ее ждут «вызов и приключение», и спросил, готова ли она к ним. Джинни кивнула – да, она готова принять вызов новой жизни… и отвернулась, скрывая охватившие ее душу трепет, радость, сомнения, тоску. Как я хотела бы забыть все свои проблемы, свои обеты, сесть на коня и скакать в Колорадо, думала она. Но там ее тоже ждут тревоги и опасности. Скакать одной по пустынным дорогам Запада? Сколько случайностей грозит одинокой путнице! А ведь она может стать жертвой и не случайного, а обдуманного нападения, если враг ее отца узнает, что она в Колорадо. Еще страшнее думать, что отец, может быть, убит. Нет, это невозможно – он жив, и с каждой милей она приближается к нему. Как хотелось бы Джинни рассказать своим друзьям правду о себе, но тогда им не разрешат остаться в обозе; нет, она не должна подводить мистера Эвери, который был так добр к ней и Джоанне. А если она откроется Стиву, он никогда не будет больше доверять ей. Она не может идти на такой риск. Она не хочет остаться в его памяти обманщицей, предательницей, пусть он помнит ее как Анну Эвери, леди-южанку, как женщину-искусительницу, героиню любовного эпизода, как друга.
Стив… Джинни подумала, что, наверное, усыновленный отцом Джоанны юноша похож на него – они одного возраста, оба родом с Запада. Наверное, мужчины Запада схожи между собой: энергичные, решительные, жесткие и непреклонные. Должно быть, брат Джоанны воевал последние два года. Каким он вернулся с войны, и сохранилась ли та близость между отцом и приемным сыном, о которой с ревностью говорила Джоанна? Сумеет ли она, Джинни, выдав себя за Джоанну, вытеснить этого приемыша из сердца мистера Чепмена? Отец Джоанны отказался от родной дочери и взял в сыновья чужого ребенка, отверг жену и стал жить с любовницей… Сожалел ли он о своих поступках? Есть ли в его сердце любовь к дочери, которая росла вдали от него? Что он за человек, этот мужчина, который предал свою жену, заведя любовницу, имел сразу двух женщин? Джинни почувствовала, что она не сможет ни полюбить, ни уважать мистера Чепмена. Как трудно будет притворяться!
Джинни очнулась от своих дум и посмотрела на проводника, силуэт которого четко рисовался на голубом небе. Вчера он был так мил, а сегодня не обращал на нее внимания. Стив ехал на своем гнедом, пустив его ровным шагом. Зачехленное ружье, седельные мешки с одеждой, скатка с постелью за седлом – все было пригнано ловко, умело. За поясом – два кольта с инициалами «С. К.» и длинный нож за голенищем. Красная рубашка проводника горела ярким пятном, которое было видно всем путникам.
Джинни то шла пешком, то ехала верхом и правила фургоном, и была рада теперь, что ежедневные походы, на необходимости которых настаивал Стив, дали ей закалку. Она расстраивалась каждый раз, как проводник объезжал обоз: мимо ее фургона Стив неизменно проезжал с другой стороны, не бросил ей ни одного взгляда и не подошел к ней во время короткой стоянки для полдника. Правда, успокаивала она себя, у него много разных забот в начале пути.
Переправы через реку Канучи и через несколько ручьев прошли благодаря его надзору без всяких осложнений.
В районах, пограничных саванне, они все время встречали следы опустошительного шермановского «Похода к морю»: сожженные и разграбленные плантации, разрушенные дома и амбары, обвалившиеся навесы, обветшавшие церкви и ютящиеся среди развалин подавленные южане. Некоторые плантации были брошены, в развалинах больших домов поселились бродяга. Здесь и там поднимались новые дома и зеленели поля – это были плантации, захваченные «саквояжниками». На этих полях трудились наемные рабочие – белые и черные, – бывшие рабы, теперь – поденщики. Джинни подумала, как перенесли войну Зеленые Дубы, ее родная усадьба, попавшая в руки мачехи.
«Чего бы я хотела? – спрашивала она себя. – Поехать в Техас, рассказать отцу Джоанны всю правду и уехать в Колорадо со Стивом…»
Разве ты настаивала бы на своей просьбе, Джоанна, обращалась она мысленно к умершей подруге, если б узнала, что я влюбилась и потеряю свою любовь, если сдержу свою клятву отомстить за тебя? Я бы хотела, чтобы ты была рядом со мной – мне не с кем посоветоваться. Что мне делать? Я не могу нарушить клятву, я бы всю жизнь себе этого не простила, твоя память священна для меня, Джоанна, и обет нерушим. И потом, знаешь ли, я должна молчать из-за мистера Эвери, а то я подведу его. Да и Стив, узнав правду, откажется от меня…
…У Джинни не было ни дома, ни денег, ни помощи. У нее был единственный выход – продолжать путь на ранчо Чарльза Эвери, рассчитывая на его великодушие и помощь. И она не могла раскрыть тайну, возникшую в ту памятную ночь, когда умерла ее лучшая подруга.
В вечерних сумерках Стив остановил обоз, выбрав для ночевки опушку густой тенистой рощи. Чарльз развел костер, и Джинни «состряпала» ужин, открыв два плотно закрытых кувшина консервированного супа с ветчиной, приготовленного Мартой. К супу она поджарила кукурузу, а на десерт сварила кофе – этому Джинни уже научилась у Элли. Они выпили по ковшику молока – Чарльз брал его теперь у Стюарта Девиса. После ужина Джинни помыла тарелки водой из бочонка – экономить воду не приходилось, потому что днем ее набирали из встречавшихся по пути рек. Потом Джинни помогла Чарльзу смазать колесные оси и насыпала на ночь зерна мулам – они паслись во время стоянки на траве, но нужно было подкармливать их и зерном, чтобы животные были в хорошем состоянии во время трудного пути.
Джинни подумала, что Стив знает свое дело: зерно везли в двух отдельных фургонах, не перегружая тяжелыми мешками семейные фургоны.
Окончив домашние дела, Джинни пошла поболтать с подругами, а Чарльз направился к фургону Эда Кинга, потом туда подошли Гарри Браун, Дэниэлс и Карл Мэрфи из Джорджии.
Когда они оба вернулись к своему фургону, Джинни спросила Чарльза:
– Вы знаете этого Мэрфи? Он не разоблачит наш обман? – Она опасалась, что переселенец из Джорджии мог быть прежде знаком с Эвери и знает, что его настоящая дочь умерла.
Чарльз погладил руку Джинни и успокоил ее:
– Не волнуйся, девочка. Никто не знает о судьбе моей Анны, и никто не знает, что ты приехала из Англии. Даже если вздумают проверять, мы в безопасности.
Джинни вздохнула с облегчением – она очень боялась, что ее уличат во лжи…
Через двадцать минут все утихло, и лагерь погрузился в сон.
На следующий день они ехали по зеленым равнинам, иногда – по пологим холмам. Только два раза встречались топкие места. Они проезжали через пышные рощи и миновали несколько разрушенных ферм с поваленными изгородями, пересекли реку Огупи, шириной местами до пятидесяти футов, медленно несущую свои темные воды, иногда с быстринами на глубине.
В четверг обоз пересек равнину, поросшую дубами и цветущими сливовыми деревцами. Местами почва была неровной. Все цвело и зеленело; в этом краю было много и вечнозеленых деревьев. Иногда они встречали старые церкви с кладбищами при них. Они были обрадованы тем, что деревянный мост через широкую быструю реку Окони сохранился в целости, хотя и обветшал. Переправились не вереницей, а по одному фургону. Это был единственный мост, который они встретили за четыре дня пути, хотя пересекли уже немало потоков и ручьев.
На стоянке в четверг Джинни подумала, что уже четвертый день Стив избегает ее. Все эти дни на стоянках он ел вместе с возчиками зерновых фургонов, хотя многие семьи приглашали его обедать и ужинать с ними. Днем, объезжая обоз, он заговаривал с мужчинами и женщинами, но к ее фургону подъезжал только для того, чтобы обменяться несколькими фразами с Чарльзом, в то время как Джинни правила. Она вела фургон уверенно, без затруднений – уроки Стива прошли недаром.
Почему, твердила себе Джинни, он снова отстраняется? Ведь он признался Чарльзу, что увлечен ею, и вот за четыре дня – ни слова, ни ласки, ни поцелуя! А она жаждала всего… или одного из трех… Ведь и ей самой он предложил дружбу, танцуя с ней в воскресенье, а теперь снова ведет себя как чужой…
Тем не менее Джинни каждую ночь, усталая от дороги, крепко спала в фургоне. Чарльз Эвери расстилал свою постель на траве или на дощатом настиле под фургоном. Со дня отправления с берега Огичи не было стоянок у реки, поэтому приходилось ограничиваться умыванием. Благодаря Мартиным консервированным супам и овощам Джинни легко справлялась с готовкой и уже привыкала к походной жизни, которую путникам предстояло вести еще много недель.
В пятницу они ехали то по равнине, то по плавным пологим холмам, которые крепкие мулы легко одолевали, лишь слегка замедляя шаг.
Они остановились недалеко от берега реки Окмульджи, поросшего густым кустарником, среди могучих сосен, усыпавших землю ковром сухих игл, и были настигнуты облаком цветочной пыльцы, оседлавшей на спинах разгоряченных мулов и на лицах людей, окрашивая их в солнечно-желтый цвет. Некоторые начали чихать и тереть слезящиеся глаза. Все закрыли входы в фургон парусиной, чтобы пыльца не проникла внутрь.
Чарльз Эвери одолжил лошадь у Девиса и выехал с Джинни на равнину обучать ее верховой езде. Она давно хотела научиться ездить верхом по-ковбойски, опасаясь, что ее английская дамская посадка вызовет насмешки, и была очень рада, что без труда освоила урок Чарльза. Через полчаса они заметили скачущего к ним Стива Карра. Джинни удивилась и обрадовалась, хотя он подъехал не к ней, а к Чарльзу.
– Развлекаетесь? – спросил он.
– Немножко? – улыбнулся Чарльз, а Джинни коротко кивнула, Не буду с ним заговаривать, пусть помучается, как я мучилась эти четыре дня, подумала она.
Но он наклонился к ней с седла и непринужденно сказал:
– Ну, я видел, что мои уроки оправдали себя в дороге, мисс Эвери! Вы неплохо справляетесь!
– Да, благодарю вас, – ответила Джинни сухо, – ваши уроки себя оправдали.
Проводник перекинулся несколькими фразами с Чарльзом Эвери, но тот вскоре притворно зевнул и сказал:
– Старые кости отдыха просят – пойду спать. Стив, вы побудете с Анной и проводите ее в лагерь?
– Нет, – торопливо возразила Анна, – я вернусь с вами, отец! Я тоже устала и домашние дела еще не кончила.
– Да мне нетрудно вас проводить, Анна, – сказал проводник. – Ведь еще рано.
Но она не хотела, чтобы он решил, что она поддерживает уловку Чарльза и хочет остаться с ним наедине.
– Нет, мистер Карр, спасибо, не надо! – Анна натянула поводья и поскакала к лагерю.
Двое мужчин обменялись взглядами.
– Да, сынок, она на тебя обиделась, – заметил Чарльз. – Женщины не любят, когда им не уделяют внимания.
Стив сделал вид, что удивлен:
– Вам кажется, что она дуется на меня?
– Да, и не без основания. Если она тянется к тебе, нехорошо ее отталкивать. Жаль, если вы не станете друзьями.
– Что вы хотите сказать, сэр?
– Анна сейчас нуждается в друзьях, я говорил вам, какое у нее горе. А за время обучения она привыкла уважать вас, опираться на вашу поддержку, восхищаться вашей силой и сноровкой. Если она лишится опоры, которую чувствует в вас, да еще, не дай Бог, со мной что-нибудь случится, не знаю, что с нею станется. Анна умная и смелая, но она до сих пор не жила самостоятельной жизнью. Ее опекали учителя и воспитатели. Мне кажется, она еще не умеет разбираться в людях и справляться с ситуациями, с которыми столкнет ее жизнь. Она уехала из Джорджии, когда на Юге царили мир и благоденствие, а вернувшись, нашла родной край униженным и разоренным. Мы с ней любим друг друга, но после шести лет разлуки как будто едва знакомы: она уехала девочкой, приехала молодой женщиной, я тоже изменился. Из-за войны между нами не было даже переписки. В школе у Анны была близкая подруга, они стали словно сестры; ее смерть Анна переживает очень тяжело. Она еще так мало знает о людях и жизни. Вы могли бы помочь ей, если б захотели… Ну, увидимся в лагере, сынок! Не хотите ли поужинать с нами завтра вечером?
– А Анна хочет этого?
– Я уверен, что она обрадуется. И я тоже буду рад. Значит, до завтра!
Он пришпорил лошадь и присоединился к Анне. Стив был удивлен приглашением Чарльза Эвери: казалось, тот подталкивает его к своей дочери. Но ведь Эвери – джентльмен, а он, Стив, – «бродяга в седле». Наверное, Чарльзу что-то от него нужно. Помощь на ферме в Техасе? Или дочь поведала отцу о своей влюбленности и одолела просьбами воздействовать на Стива? Или старик действительно боится, что, если с ним что-нибудь случится в дороге, Анна останется одна, и хочет обеспечить ей защитника и покровителя. Надо поскорее выяснить, почему Чарльз Эвери хочет сблизить его с Анной…
Джинни спросила Чарльза, о чем он говорил со Стивом.
– О ночном дозоре – он меня назначил на пост. И просто болтали – мне было неловко, что ты так резко с ним обошлась.
Джинни объяснила, что не хочет быть любезной с человеком, который подчеркнуто ее избегает. Чарльз признал, что она поступает правильно, но он надеялся, что его разговор со Стивом поможет наладить отношения между молодыми людьми… и это пойдет на пользу им обоим, и ему самому.
На следующий день обоз остановился в пять часов вечера: мужчины решили поохотиться, чтобы поесть в дороге свежего мяса. Эвери ушел с ним, сказав Анне, что настреляет ей кроликов на жаркое.
На темно-голубом небе засиял месяц, вечер обещал быть теплым и безветренным. Джинни только начала готовить ужин на костре, который Чарльз Эвери развел перед уходом, когда к их фургону подошел Стив. Джинни жарила ветчину, присматривала за бисквитами, которые пеклись в немецкой печке, и молола кофе. Оторвавшись от готовки, она поздоровалась со Стивом и спросила вежливым, но сдержанным тоном:
– Вам что-нибудь нужно, мистер Карр?
– Мистер Эвери пригласил меня к ужину, – отозвался проводник.
Ош вздрогнула и удивленно посмотрела на него:
– Разве?
– Должно быть, он забыл вам сказать…
Джинни быстро оправилась и любезно сказала:
– О, я очень рада, но у нас самый простой ужин: отец велел приготовить ветчину с подливкой, яичницу, бисквиты и кофе. – Теперь она понимала, почему Чарльз назвал простые блюда, которые она умела приготовить вкусно и быстро. Но он должен был предупредить меня, сердито подумала она.
– Пахнет очень вкусно, и я охотно присоединюсь к вам, если хватит на меня, – сказал Стив.
– О! – воскликнула она, заметив, что ветчина начинает пригорать. – Только не браните меня, пожалуйста.
– За что, Анна? – удивленно спросил он.
– За то, что я опять отвлеклась и, кажется, испортила ужин.
– Но ведь вы отвлеклись из-за меня, как же я могу бранить вас? – возразил он и добавил: – Анна, вы, кажется, сердитесь на меня… но я хочу объяснить свое, как вы его называете, «противоречивое» поведение.
