Текст книги "Стеклянная королева (ЛП)"
Автор книги: Джена Шоуолтер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 27 страниц)
Глава 5
Не позволяй ничему сбить тебя с курса. Делай то, что должен, даже применяя силу.
Саксон
Я запутался, планы и испытания, которых с таким нетерпением ждал, внезапно оказались испорченными и гораздо менее приятными, чем они были во время их зарождения. Как я должен был вести себя с человеком, отрицающим правду? Что еще важнее, почему у меня возникло искушение ей поверить?
Что ж, на этот вопрос я мог ответить. Она говорила с такой страстью, и природа птицоида… та, которая отвечала за силу, мужество и стойкость… не позволяла мне отвергнуть ее утверждения.
– Раз ты не чувствуешь себя реинкарнацией, значит, ты ей не являешься? – я выгнул бровь. – Чувства субъективны, мимолетны и всегда подвержены изменениям, принцесса, но истина остается неизменной всегда.
В отчаянии она сказала:
– Тогда давай предположим, что мы оба те, за кого ты нас принимаешь. Они… мы… нападали друг на друга в двух предыдущих жизнях. Следовательно, я должна наказать и тебя.
Так, так. Еще один типичный ответ Леоноры. Вот только прежняя Леонора никогда бы не оставила доказательства своих преступлений. Она бы убила свидетелей, тех самых солдат, которые ей помогали. Эшли признала свои действия и практически рассказала мне, почему я должен ее благодарить. Я восхищался этим поступком.
– Ты забываешься, – сказал я, вспомнив, как оправдывался перед ее отцом. – Я наказываю тебя только за то, что ты сделала, будучи Эшли. Так скажи мне. Что плохого я сделал тебе как Саксон?
– Из-за тебя меня изгнали в Храм.
– Ты сама себя изгнала.
В этот момент вошел Адриэль, неся поднос с хлебом, сыром, фруктами и бутылкой вина. У него была копна рыжих кудрей, белая кожа в веснушках и черные крылья. В детстве мы были немного дружны, но я не знал, каким человеком он стал.
Эшли побледнела, когда он поставил поднос на стол. Она боялась всех пернатых или только Адриэля? Потому что со мной она так себя не вела. Но почему она боялась других, а не меня? И почему мне вдруг захотелось встать между ней и всем миром?
Глупый вопрос. Я знал, почему, просто мне не нравилось, что чувство связи вновь возникло, пробудив мои защитные инстинкты.
Защищать своего врага? Да лучше умереть. Если пострадает Леонора, то пострадает и Эшли. Я не стану помогать ей ни в коем случае. Может, она и привлекательна, но я предпочитаю женщин-воинов изящным принцессам, и так было всегда.
– Где остальные мои припасы? – спросил я его.
– Скоро прибудут, милорд. – он пристально посмотрел на нее, как будто знал, кто она на самом деле. Но он не знал. И не мог знать. Только мои ближайшие союзники знали правду, и они не распространялись об этой новости. Королева Рейвен могла заподозрить это из-за того, что произошло в саду, но она не знала. Иначе Эшли была бы уже мертва. – Прибыл гонец от вашей матери, господин. Морской король пропустил день переговоров, прислав вместо себя советника. Королева Рейвен хотела бы знать, как, по вашему мнению, ей следует ответить?
Это, несомненно, была проверка. Птицоиды не терпели неуважения. Если подобное случалось, то требовали взамен что-то от обидчика или вычеркивали его из своей жизни. Моя мать ожидала, что я докажу, что у меня хватит смелости руководить так же, как короли до меня… или после Крейвена… даже в эти трудные времена. Она ожидала, что я буду подстрекать к насилию над морским королем за то, что он ее оскорбил.
Давление нарастало…
– Королева должна прекратить все переговоры с морскими жителями. Если их король не может уделить нам время, его люди не получат нашего. – в этой жизни война не всегда будет моей первой реакцией. – Когда он публично извинится, переговоры можно будет возобновить.
Адриэль, казалось, хотел запротестовать, но кивнул и вышел из шатра. Что? Он решил, что я должен потребовать голову морского короля?
Я перевел взгляд на Эшли, задаваясь вопросом, чего она ожидала от меня. Но она не обращала внимания на разговор: была слишком занята, глядя на еду с расширенными зрачками и облизывая губы. Когда она в последний раз ела?
Я уже открыл рот, чтобы разрешить ей поесть, как вдруг полог шатра снова открылся. Вошел птицоид с деревянной бадьей. За ним зашли еще двое, неся большие ведра с водой, которую они вылили в кадку, как только ее поставили. Чего бы я только не отдал за волшебный кувшин, который был у Рота и Фарры. Или, может быть, он теперь у Эверли? Он наполнялся сам по себе. Одним наливанием я мог бы наполнять ванну снова и снова.
Когда они ушли, я продолжил разговор с Эшли.
– Можешь есть сколько захочешь. – До того, как я узнал, что она передала свою первую работу другим, я планировал поесть, пока она наблюдала бы, а потом помылся бы, пока она была бы вся в грязи. Мне было интересно, как она отреагирует. Как прежняя Леонора, которая устраивала скандалы… и крушила мебель… когда не получала своего? Но, глядя на нее сейчас, я просто не мог заставить себя сделать это. На щеки Эшли еще не вернулся цвет, и неестественная бледность выделяла каждое пятнышко грязи на ее коже.
Ее изумрудные глаза засияли, и у меня сжалась грудь.
– Правда?
Я натянуто кивнул.
Когда она слегка дрожащей рукой потянулась за кусочком сыра, мне безумно захотелось выбрать самый лучший и покормить Эшли с руки. Интимный момент, предназначенный для любовников. То, что Крейвен делал для Леоноры много-много раз. Я сжал кулаки.
Ее глаза закрылись в знак капитуляции, пока она жевала с восторженным выражением на лице.
– Я так давно не ела сыр.
Мое тело напряглось. Я положил в рот клубнику. Прожевал, проглотил.
– Ты должна определиться, Эшли.
– О чем ты?
– О том, кто ты, робкая мышка или воительница? Я видел и то, и другое.
– Возможно, я – твой худший кошмар, – пробормотала она.
– С этим я согласен. У тебя есть четыре драконьих яйца, более пятидесяти чертежей оружия и три книги по истории ковена. – и больше ничего. – Это что-то новенькое, не то, что интересовало Леонору в прошлом. А вот яйца мне понятны. В обоих своих предыдущих воплощениях у нее была в распоряжении целая орда крылатых демонов. Поэтому я хотел бы услышать твое объяснение, как их наличие доказывает, что ты не Леонора.
В ее изумрудных глазах блеснул холод, еще больше усиливая мое напряжение.
– Ты рылся в моей сумке?
– Конечно, – вкрадчиво подтвердил я. – Мы враги, и я не дурак. Что, если у тебя было бы оружие, способное причинить вред моим людям?
Она хмыкнула.
– Я нашла яйца, но не знаю, как. Чертежи сама нарисовала. Каждый заслуживает иметь возможность защитить себя. Книги для того, чтобы не было скучно.
Она разработала эти невероятные изделия со скрытыми клинками и уникальными крючками?
– Докажи, что ты нарисовала эскизы. Нарисуй хоть один.
Она невинно захлопала ресницами.
– Я бы, конечно, нарисовала для тебя схему… за подходящую цену. Я беру в монеты в качестве искупления. Мне добавить тебя в список покупателей? Если заплатишь сейчас, то я смогу выполнить твой заказ через год или больше.
У нее не было года. Через три недели ее посадят в тюрьму и заколдуют.
– Нет? – она съела еще один кусок сыра. – Ну, однажды, – продолжала она, ее голос стал мечтательным, – у меня будет список покупателей. Я буду тренироваться у кузнеца и научусь воплощать свои замыслы в жизнь. Тогда ты сможешь получить свои доказательства. Конечно, тогда я возьму с тебя двойную плату.
Я не хотел восхищаться ее мужеством.
Но восхищался.
Разозлившись, я спросил:
– Что ты знаешь о драконах?
– Если честно, не так много. – она проглотила кусочек хлеба. – Об их истории мало написано.
– Потому что они всегда исчезают вскоре после смерти Леоноры, оставляя будущие поколения гадать об их существовании. – но я знал правду. – Матери драконов закапывают свои яйца, чтобы их детеныши могли тайно вырасти, и этот процесс может длиться веками. Леонора всегда знает, где найти и украсть эти яйца. Некоторые из них вылупляются, некоторые нет, но ей всегда удается собрать армию драконов и сжечь целые деревни.
Эшли посмотрела на меня, ее глаза расширились.
– Я верну яйца обратно. Обещаю. Я не хотела красть детей у их матерей.
Я моргнул. Леонора хотела расстаться с четырьмя драконьими яйцами? Такое было впервые. Или уловка. «Определенно уловка».
– Нет, ты не будешь возвращать их обратно. Они останутся у меня.
– Но когда-нибудь им понадобятся их матери.
– Нет, не понадобятся, потому что они не вылупятся.
Она с ужасом посмотрела на меня.
– Их матери, возможно, где-то прячутся, переживая за свои гнезда и пропажу своих детей. Я должна вернуть яйца, Саксон.
– Нет, – просто сказал я.
– Как ты можешь быть таким жестоким? – спросила Эшли печальным тоном.
– Они – чудовища. Как мне не быть таким жестоким?
Слеза скатилась по ее щеке и капнула с подбородка.
Я боролся с желанием отшатнуться: одна крошечная капля соленой воды подействовала на меня сильнее, чем любая ножевая рана.
– Слезы меня не переубедят, – сказал я для нашей пользы. – Как ты узнаешь, куда вернуть яйца, если не представляешь, откуда они взялись?
– Я ходила во сне, пока жила в Храме, и когда просыпалась, то находила яйцо, лежащее на моей подушке.
Интересно. Я намазал сливочный сыр на тост и предложил его ей, даже не успев сообразить, что делаю.
– Ты помнишь что-нибудь о жизни Леоноры? – спросил я резче, чем собирался.
Эшли была рада смене темы и предложению мира, потому что так оно и было, независимо от того, осознавал я это в тот момент или нет.
– Я знаю только то, что читала.
Я завороженно смотрел, как она пробует лакомство. Как двигались ее губы… как Эшли наслаждалась каждым кусочком… Пот струйкой стекал по моему виску.
– Немногие знают о ее реинкарнации. Почему ты вообще решила прочитать о ней, если только тебя не влекло к ней по какой-то необъяснимой причине?
Эшли доела остатки тоста, а потом ответила:
– Почему я должна что-то объяснять мужчине, который наслаждается моими страданиями? И зачем принцу и будущему королю оставаться в этом ужасном шатре?
Почему бы не признаться?
– Он не хочет, чтобы его любимая слуга наслаждалась хоть какой-то роскошью.
– Тогда ему нужно вообще отказаться от шатра, – пробормотала она. – Может быть, ты действительно Крейвен. Я ведь тоже читала о нем. Все согласны, что более жестокого короля птицоидов еще не было.
– Ты одновременно права и нет. До Леоноры Крейвен был ярким примером идеального правителя. Жестокий, когда речь шла о защите и благополучии его народа. Бескомпромиссным, когда это необходимо. Суровый с любыми нарушителями. Но был еще один человек, который показал себя не менее жестоким. – Тайрон. – Они оба питали страшную слабость к одной и той же могущественной ведьме. Они любили ее, но каждый из них все равно женился на другой женщине, дав ей семью, о которой мечтала Леонора. – правда, они погибли в день свадьбы, мучаясь от пореза, полученного от ведьмы.
– Если они любили ее, то почему не женились на ней?
– Ты правда хочешь это знать?
Эшли воодушевленно кивнула.
– Тогда ты должна сделать все возможное, чтобы вспомнить, как это сделал я. – она должна вспомнить. Очевидно, я не мог наказать Эшли, пока она сама не свернет воспоминания. А мне нужно было покончить с ней как можно скорее.
Придется принуждать Леонору.
Пока Эшли ела, я продолжал свой рассказ.
– Леонора пришла в ярость и убила их невест, а затем сожгла их дома. Дома они отстроили заново… только для того, чтобы она могла сделать это снова, после их смерти. – даже сейчас я чувствовал жар пламени, запах гари и слышал крики моих людей, которые бежали в поисках спасения, которого так и не нашли. – После первого сожжения Крейвен убил всю ее семью и оставил их останки в постели. Вскоре после этого Леонора ударила его ножом в сердце. Ты еще не готова услышать, что сделал с ней Тайрон.
Эшли тихонько ахнула, пока ее рот открывался и закрывался. В этот момент. Я начал ей верить. Она не вспомнила ни одного события о своей жизни в качестве Леоноры.
– Я знала об этом в общих чертах. Офелия кое-что упоминала, но… – она сделала паузу, ее губы приоткрылись. – Это слишком много, чтобы в это поверить.
Я не стал ничего рассказывать ей о нашей второй жизни, о том, как новая Леонора нашла Тайрона… Крейвена… меня в мой двадцать первый день рождения, утверждая, что любила меня в прошлой жизни… как я начал заново переживать прекрасные воспоминания о той жизни, позволяя себе влюбляться в нее снова и снова. Как позже мне приснилось самое страшное из наших преступлений, и наша война разгорелась с новой силой.
Как я оплакивал потерю нашей любви еще до того, как женился на другой и совершил зверские поступки.
Как я проиграл. Опять.
Эшли прижала руку к сердцу, словно надеясь замедлить его биение.
– Я сожалею о том, что случилось с Крейвеном и Тайроном… с тобой… но я не Леонора, Саксон. Ты ошибся девушкой. Я бы никогда не сожгла деревню, ни в каком воплощении своего существования. И я никогда, никогда не смогу кого-то убить.
Она была непреклонна. Только потому, что не пережила эти воспоминания. Но она переживет. И когда это случится, Леонора вернется ко мне. Ведьма не чувствовала ни вины, ни ярости, но я подумал, что Эшли могла бы. Изменит ли эта часть ее личности Леонору? Нападет ли ведьма на меня? О, я надеялся на это. Тогда это глупое стеснение в моей груди, наконец, ослабнет.
Когда Эшли смущенно убрала волосы со лба, а затем взглянула на свои руки и скривилась, я понял, что молча смотрел на нее.
– Тебе нужно искупаться, – сказал я ей. – Пока будешь это делать, ты расскажешь подробности о своем пребывании в Храме.
– Купаться? По-настоящему? – она посмотрела на ванну, тоскливо вздохнув. Вернее, на ширму перед ванной. Взволновавшись, Эшли вскочила на ноги. – Я еще не принимала нормальной ванны… – она сжала губы и больше ничего не сказала.
Боялась, что я изменю свое решение, если узнаю, как сильно она этого хочет? Следовало. Сделать ее счастливой было противоположностью моей цели. Я проворчал:
– Принимай ванну, Эшли.
– Нет, спасибо, – сказала она, бросив еще один тоскливый взгляд в сторону ванной. – Я не хочу раздеваться в твоем присутствии. Подожду и приму ванну… – в отчаянии она замялась и прошептала: – Дома.
Эшли не чувствовала, что у нее есть дом, да? Хорошо, это было хорошо. Чем более угнетенной она была, тем быстрее Леонора пробьется на поверхность. Конечно. «Так почему же в моей груди стало теснее, чем прежде?»
– У тебя теперь новый дом, – сказал я. – Этот шатер. Спишь ты во дворце, но каждую минуту бодрствования будешь проводить здесь. Здесь будешь есть и мыться. Когда я буду на поле боя, ты будешь убираться и готовить мне еду.
– Ладно. Хочешь, чтобы я переехала, хорошо. Я жила и в худших условиях. Но не буду здесь мыться. У меня нет сменной одежды, и я не могу… – заламывая руки, она сказала: – Я просто не могу снова надеть эту грязную тряпку, даже если ты прикажешь сделать это для моего второго задания.
– Я бы только приказал сжечь такую одежду. – поставив пустой поднос на пол, я открыл сундук, петли которого заскрипели, и, пригнувшись, достал рубашку и пару кожаных штанов. – Они тебе, конечно, великоваты, но на сегодня сойдет. Завтра найду что-нибудь более подходяще. – я протянул ей вещи, только потом осознав свою ошибку.
Эшли… в моей одежде… как будто я присвоил ее себе…
Она выхватила их, будто ждала, что я в любой момент передумаю.
Я ненавидел себя, но мне не терпелось увидеть ее в своей одежде.
Глядя куда угодно, только не в мою сторону, она спросила:
– Ты будешь смотреть, как я принимаю ванну?
– Ни в коем случае. – слова прозвучали быстро, как заверение для нас обоих. Одна часть меня хотела бы наблюдать за каждой секундой, но этой части нельзя доверять; в прошлом она приводила меня к неприятностям, разжигая оба наших любовных романа.
С облегчением Эшли скрылась за ширмой. Мои уши дернулись от шороха одежды. Уже раздевалась? Затем раздался плеск воды. Должно быть, уже зашла в ванну.
Ее сладкий аромат наполнил воздух. Ладно. Хватит об этом. Мне пришлось поправить брюки, прежде чем я снова опустился на стул.
– Храм, – огрызнулся я, отчаянно пытаясь отвлечься. – Расскажи мне.
– Рассказывать особо нечего. – ее голос… такой счастливый. – Я чистила деревья, а это было нелегко, скажу я тебе. Ты когда-нибудь пробовал отмыть грязь от грязи, Саксон? Я собирала травы, фрукты и орехи для нашей еды и раздавала еду семьям, которые приходили в гости. Мне нравилось это занятие. А еще я много времени проводила, восстанавливаясь после побоев, нанесенных твоими солдатами. Твоя очередь рассказать мне о том, как проводил время в нашей разлуке. Улыбался ли ты, когда они возвращались с рассказами о моих криках?
«Что?»
– Ты лжешь. – я никому не приказывал ее искать. Вместо этого ждал, наращивая свою силу против ее магии и укрепляя сопротивление ее неоспоримым чарам, чтобы стать тем, кто с честью ее уничтожит.
– Спроси у дриад, сколько раз я уползала в свою комнату, а потом приходилось вытирать оставленные мной кровавые следы. – послышались брызги воды. – Почему ты сам не причинил вреда? Слишком боялся девушки, которая обожгла твои маленькие крылышки? – ее голос уже не был таким счастливым.
Вот. Это была Леонора. С рычанием я вскочил на ноги и зашел за ширму, чтобы увидеть глаза Эшли, окрашенные в ярко-голубой цвет.
Но через секунду ее глаза потухли, и она вскрикнула, погрузившись в воду по подбородок, накрыв одной рукой грудь, а другой – между ног.
– Ты же сказал, что не будешь смотреть, – крикнула она.
Я замер, а затем отвернулся. Хоть и стоял к ней спиной, я знал, что ее щеки покраснели, а кожа была влажной. Знал, что концы ее волос цепляются за разные части тела. Я знал, что никогда не забуду вид этих великолепных изгибов.
Знал, что никакая другая девушка с ней не сравнится.
Как только я вспомнил, что нахожусь в присутствии врага, резко развернулся и снова оказался перед ней. Я вздернул подбородок. Как никто другой в Энчантии, я знал, какие разрушения может причинить эта девушка. Знал, каким жестоким может быть ее сердце.
– Я не хочу, чтобы ты находилась у меня за спиной. Никогда. – я не отрывал взгляда от ее головы. – Солдат не мог напасть на тебя без моего приказа. А я никому этого не приказывал, как и моя мать и сестра. Они предпочитают сами причинять вред. Так что послушай, Эшли. Если ты еще раз солжешь мне…
– Ты заставишь меня пожалеть об этом. Поверь мне, я знаю.
Действительно, Стеклянная принцесса. Она выглядела готовой разбиться вдребезги… и я знал это, потому что опустил взгляд. Я выругался.
Она застонала и добавила:
– Но я не лгу.
Доверие – это не то, что я мог ей предложить.
– Опиши мне, что птицоид сделал с тобой в Храме.
– Зачем? Ты все равно мне не поверишь.
– А ты попробуй.
Между нами повисла тишина, и она была такой же хрупкой, как сама Эшли. Наконец, она прошептала:
– Иногда прилетал один птицоид. Иногда пять. В основном они бросали в меня камни, когда я собирала еду и выдергивала сорняки. Но иногда они приземлялись.
Я прикусил язык, чтобы заглушить очередное ругательство, и почувствовал вкус крови. Если ее кто-то действительно ударил… я взбешусь.
Это будет моя война. И мой враг.
Только я вправе наносить удары… по своему усмотрению. Никто другой не имеет на это права.
– Я знала, что ты мне не поверишь, – сказала она, ударив кулаком по воде. Капли разлетелись во все стороны. – Но зачем мне врать об этом?
Потому что… потому что… Я провел рукой по лицу. Ее слова ничего не значили для меня, но ее страдание было таким реальным. Может быть, Эшли причинили вред. Может быть, напавшие на нее птицоиды были изгнаны из Птичьих гор, и у них не было ни короля, ни королевы, которые могли бы их приструнить?
– Я тебе верю, – проворчал я. – Мне просто нужно время, чтобы разобраться в деталях. То, что ты описываешь, противоречит всему, что я знаю о своем народе. Более того, есть причина, по которой ты лжешь сейчас, так же как лгала о других вещах в прошлом… чтобы вызвать мою симпатию и настроить против моего народа.
– У меня такое чувство, что у тебя столько же сочувствия, сколько и милосердия. Ты… – она тяжело задышала. – Мое сердце… оно бьется так быстро. Думаю… Я… – всплеск.
Эшли упала в ванну… и уже погружалась под воду. Я бросился к ней, чтобы вытащить, пока она не утонула. Когда я поднял ее голову, с которой стекала вода, ее веки распахнулись.
На меня смотрели голубые глаза без малейшего намека на зеленый цвет.
Мое сердце забилось в бешенном ритме, и я отпрянул назад, разрывая контакт. Чувство связи, о которой я так жалел, теперь исчезло.
Наконец-то. Девушка стала походить на Леонору больше, чем пару секунд назад. Появилось неоспоримое доказательство, которое я искал. Эшли была ведьмой, а ведьма – Эшли. Так почему же я не радовался? Теперь можно с чистой совестью возместить ущерб.
Она встала, и… мои мысли притупились. Капельки воды стекали по ее обнаженной коже, гипнотизируя. А может, Эшли все-таки не была Леонорой? Может быть, я совершил ошибку. Я никогда не хотел такого.
Я мысленно дал себе пощечину. «Сосредоточься или проиграешь». Других вариантов не существовало.
– Здравствуй, Крейвен, мой милый, – сказала она, соблазнительно улыбаясь. – Наконец-то мы снова вместе. Ну же. Признайся. Ты счастлив меня видеть. А если нет, то посмотри на тело, которое я предлагаю тебе в этой жизни. Думаю, ты очень, очень быстро станешь счастливым.
Как дурак, я послушался своего главного врага, своего самого страшного искушения и прошелся взглядом по ее невероятной фигуре. Первое, что я заметил? На плечах, животе и бедрах у нее были синяки, каждый размером с кулак. От их вида у меня сжался желудок, ярость разлилась по телу, закипая под кожей.
Кто-то бросал в нее камни, и этот кто-то поплатится. Неудивительно, что она опасалась мира птицоидов.
Я окинул взглядом остальную часть тела. Других синяков не было заметно, только… только… мои мысли оборвались. «Изысканная женщина». У нее оказалось больше изгибов, чем я ожидал. На моих щеках вспыхнул румянец. Не обожжет ли он меня? Ее кожа была нежной, как лепесток цветка.
Нежность не была знакома мне ни в одной из жизней, но вдруг мне захотелось ее ощутить.
– Надеюсь, что на этот раз нам не придется ссориться, любовь моя. – она провела кончиком пальца по ложбинки груди. – Тебе нравится то, что ты видишь?
Я заставил себя посмотреть ей в глаза, что было одной из самых трудных вещей, которые я когда-либо делал.
– На этот раз ты не хочешь сражаться? Неожиданно. Кажется, я помню, как на меня напали в саду.
– Ах. Это. – она махнула рукой, воплощая саму изящность, уверенность и соблазнительность. – У тебя началась истерика, и ты мог нанести непоправимый вред этому телу еще до того, как у нас появился шанс помириться.
«Помириться?»
– Ты же не серьезно.
– Оу, но это так. Я твоя суженая. Нам предначертано быть вместе. Если ты отдашь мне свой брачный браслет, я поклянусь никогда больше не причинять вреда ни тебе, ни твоему народу.
«Жениться на Леоноре?» Я рассмеялся от этой мысли. Свадьба – это единственное, чего она всегда хотела. А я никогда не давал ей этого. Даже когда влюбился в первый раз, даже когда одержимость ею поглотила меня во второй раз, я чувствовал, что в наших отношениях что-то не так.
– Я вижу, ты снова помнишь наши прошлые жизни, – сказал я, решив не отвечать на ее предложение.
– В данный момент.
Сотрет ли она снова свои воспоминания?
– Ты вернулась навсегда или это кратковременный визит? – когда у нее были воспоминания, она могла пользоваться своей магией, которая, должно быть, сделать ее глаза голубыми.
– А чего бы ты хотел? – спросила она.
– Останься. Пожалуйста. – мой разум кричал: «Уходи». – Я не могу дождаться, когда ты получишь наказание и боль, которые так заслуживаешь.
– Значит, ты не простил меня за две незначительные войны? – она нахмурилась.
– Незначительные? – крикнул я.
– Ладно, – продолжила она и вздохнула. – Если причинение боли девушке тебя успокоит, то, конечно, причиняй. Восстановление тела больше не проблема. Но когда придет время, я вернусь навсегда. Клянусь. Приготовься. Ты простишь меня, как я простила тебя, и мы наконец-то станем семьей.
Леонора могла управлять ее сознанием? Дрожа от злости, я подошел ближе, желая, чтобы она увидела мое отвращение вблизи.
– Я больше никогда не буду с тобой, Нора.
Ласковое обращение эхом отозвалось в моей голове, заставив похолодеть. Почему я назвал ее старым прозвищем?
Она усмехнулась, теперь уже самодовольно.
– О, да. Я вернусь, и ты меня простишь. Ты уже на полпути к этому. – затем она упала.
Ощущение связи вернулось мгновенно, и я снова бросился к ней. Вода выплеснулась через бортик ванны, намочив те части моей туники, которые не успели высохнуть после первого погружения.
Эшли была легкой, как перышко, когда я поднял ее из ванны и отнес на кровать. Боясь, что сломаю, и злясь от этого, я осторожно положил ее и прикрыл наготу единственным одеялом.
В голове царил хаос, я сел рядом с ней, упираясь локтями в колени. То, что она говорила…
«Когда придет время»… Какое значение имеет время? Мы не можем стереть воспоминания о своем прошлом, потому что не хотим с ними сталкиваться, а потом воскресить их в другой день, когда это произойдет. Но она уже делала это раньше. Сделает ли снова? И действительно ли она называла себя «девочкой»?
Кем она будет, когда проснется? Эшли, лишенной воспоминаний, или Леонорой, которая все знала? А может быть, сочетанием обоих? Забудет ли она наш разговор, как забыла спор в саду?
А зеленоглазая Эшли совершенно забыла об этом, и ее замешательство было искренним. Она не играла. Я просто не понимал, как, почему и что все это значит, мои эмоции разбегались во все стороны. Ярость? Да. Я чувствовал ее. Ненависть. И это тоже. Но больше всего меня смущала неопределенность.
Если бы ее нынешняя жизнь каким-то образом отделилась от прошлых жизней, то… теоретически… в ее голове могли существовать два сознания. Одно управляло ею в одно время, другой – в другое. Это не сулило мне ничего хорошего.
Как я мог продолжать наказывать невинную сторону ее натуры? Как мне оправдаться перед своим народом, если я не наказывал ее?
Я был нужен своему народу, несмотря на то, что он думал. Я учился на своих ошибках… в основном… и я стану хорошим правителем для них. Буду бороться за то, чтобы обеспечить им мир и процветание.
Жизнь, которой я лишил их предков.
Я должен продолжать идти по этому пути, несмотря ни на что. Я не мог больше пренебрегать своим долгом.
Должен.
Поэтому, я сделаю это.
Когда Леонора или Эшли проснутся, я буду холодным. Буду как Крейвен в старые времена. Методичным. Целеустремленным. Неумолимым.
Беспощадным.
Я начну воплощать боль этой ведьмы в реальность, потому то это мое право по рождению, независимо от ее воплощения.
