Текст книги "Стеклянная королева (ЛП)"

Автор книги: Джена Шоуолтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)

Глава 13

Он не добрый и не жестокий, но, если выведешь его из себя, ты глупец.

Саксон

Когда первые лучи солнца проникли в мой шатер, я резко сел. Большую часть ночи слушал, как мать и сестра злились на Леонору. Они перечисляли причины, по которым я должен убить Эшли. Причины, над которыми я размышлял годами, кипя от ярости. Их не волновало, что ее смерть решит мою проблему, но поставит под угрозу будущие поколения.

Выгнав свою семью, я попытался заснуть. В итоге долго ворочался, а в голове все время всплывало лицо Эшли. Какой хрупкой она казалась до того, как мой солдат унес ее. Даже сломанной.

Почему? Что произошло?

Приведя себя в порядок, я приготовился к бою и вышел в, казалось бы, заброшенный лагерь. Все собрались в колизее, чтобы увидеть испытание на смекалку, где должен был находиться и я.

Я дал своим солдатам выходной, чтобы они могли наблюдать за испытаниями. Всем, кроме Адриэля. Он должен быть здесь, стоять на страже, но его не было видно.

Что же. На следующий день после наказания он решил ослушаться прямого приказа. Очень хорошо. Я накажу его посильнее, чтобы никто из моих солдат не решил, что может поступить так же.

Я в ярости полетел к шумному колизею. Приземлившись на поле боя, среди сражающихся, я занял свое место в очереди. Из пятидесяти человек около сорока были в строю. Мы стояли плечом к плечу.

Рот занял место в конце. Майло тоже.

Я встал в боевую стойку, расставив ноги в стороны и слегка согнув колени. Маг стоял слишком близко к Эшли прошлой ночью. Он смотрел на нее так, словно она была его следующим блюдом.

Он повернул голову в мою сторону, и наши взгляды встретились. Он нахмурился, а я оскалился.

Майло скоро умрет от моей руки.

И снова трибуны были переполнены ликующими зрителями, многие из которых размахивали палками с ленточками или звонили в колокольчики. Даже когда солнце стало ярче, в воздухе повеяло прохладой, вчерашнего тепла уже не было.

Окинув взглядом королевский помост, я убедился, что Эшли послушалась моего приказа и осталась во дворце. Я заметил церемониймейстера, Офелию, Ноэль, короля и Диор.

Хорошо. Это было хорошо. Я почувствовал облегчение.

И разочарование.

И полное опустошение.

– Приветствую всех и каждого! – как и прежде, церемониймейстер использовал магический рог, чтобы его голос звучал громче, и в толпе воцарилась тишина. – Начнем испытание на смекалку. Вот как будет проходит игра. Я загадаю участникам загадку, и у каждого из них будет шестьдесят секунд на ответ. Тот, кто правильно ответит, получит оружие в следующем бою, а все остальные – ничего. – он перевел дыхание. – Бойцы, каждому из вас был выдан лист пергамента. Как только я произнесу загадку, вы напишете свой ответ на этом пергаменте кровью и бросите его в огонь. Понятно?

Бойцы зашептались.

– Пергамент? – крикнул кто-то. – Какой пергамент?

Кто-то еще потребовал:

– Какой огонь?

Церемониймейстер ущипнул себя за переносицу и пробормотал:

– Ведьма! Ты портишь мне праздник.

Офелия, оставшаяся сидеть на королевском помосте, махнула рукой в нашу сторону. В моей руке… и в руках каждого… материализовался лист пергамента, а перед нашей шеренгой появился очаг.

Магия вызвала смех на трибунах.

– Итак. Готовы? – спросил церемониймейстер, и этот вопрос был встречен громом аплодисментов. – Начинаем. У меня есть города, но нет домов. У меня есть королевства, но нет королей. У меня есть вода, но нечем поделиться. Что я?

Шепот толпы смешивался с шепотом участников поединка, пока церемониймейстер отсчитывал секунды. Мужчина порезал кончик пальца и написал свой ответ на пергаменте.

Искры вспыхивали каждый раз, когда новая бумага встречалась с пламенем, ветер собирал пепел и подбрасывал его в воздух. Из этого пепла образовывались слова.

Гоблин.

Звезды.

Пустыня.

У некоторых участников совпадали ответы. С момента знакомства с Эшли я был на распутье.

Порезав кончик пальца, я написал: «Карта». Я изучал их почти всю свою первую и вторую жизнь, выбирая, какие территории завоевать первыми.

Вскоре после того, как мой пергамент превратилась в пепел, раздался гудок.

– У нас есть победители! – объявил церемониймейстер, вызвав новые аплодисменты. Он перечислял имена, которые меня не интересовали. Я кивнул, когда он сказал: – Блейз – фейри. – расслабился, когда он назвал – Саксон – птицоид. – И нахмурился, когда услышал: – Майло – маг.

Молодой оборотень с большими поникшими ушами выбежал на поле, чтобы увести нас и освободить место для развлечения.

– Никуда не уходите, – сказал церемониймейстер зрителям. – У нас для вас особое угощение. Певцы. Танцоры. Волшебники. Всем найдется занятие по душе!

Майло протиснулся ко мне, тяжело дыша, словно пытаясь сдержать свою ярость.

Я нахмурился.

– Это та часть, где ты запугиваешь меня своей магией, маг?

– Леонора моя, птицоид. Она хочет быть со мной. – он стукнул кулаком по своей груди. – Давай. Спроси ее.

Он хоть понимал, в чем только что признался?

Я застыл на месте, наблюдая, как танцоры проносятся мимо. Майло говорил так, будто недавно разговаривал с ведьмой. Так ли это?

Рассказала ли ему об этом Эшли на празднике? Или разговор состоялся во дворце?

Неужели Леонора взяла верх? Она снова исчезла или осталась?

Как скоро наша война возобновится?

Острая боль пронзила меня, и мне отчаянно захотелось ударить кого-нибудь или что-нибудь. В наших первых двух жизнях я лишь мельком видел потенциал Леоноры. Кем она могла бы стать, если бы зло не зрело в глубине ее души.

На этот раз мне удалось провести с ней время до того, как она превратилась в кровожадную голубоглазую ведьму. Она была остроумной и интересной. Зеленоглазой чародейкой. Я наслаждался ее обществом. Один день вдали, и я жаждал ее общества.

Как легко было бы ненавидеть ее, если бы она была прежней Леонорой. Как легко было бы поступить так, как советовала моя семья, и покончить с ней.

Но я все еще не был готов потерять Эшли.

Я взлетел в воздух, не говоря больше ни слова магу. И направился прямо во дворец. К моему ужасу, балконные двери в мою спальню были заперты, шторы задернуты. В ткани не было никаких отверстий.

Я постучал и стал ждать, но принцесса не открывала. Сквозь стекло не просачивался шум.

Взмахнув крыльями, я завис на месте, раздумывая. Где она?

Заклинание слежения вспыхнуло на карте в моей голове, и крестиком было отмечено место. Она была здесь, за этими дверями. Что делала? Неужели услышала и проигнорировала меня?

– Вот и ты. – от голоса королевы Рейвен у меня заложило уши, как будто их почистили песком.

Я наблюдал за ее приближением, когда она пролетала надо мной.

– Сейчас не время, мама.

Она все равно остановилась передо мной. Окутанная солнечным светом, она напомнила мне картину, которую я видел когда-то в детстве. Богиня-воительница на поле боя, враги рассыпались у ее ног в прах. Рейвен Скайлер никогда не была мягкой женщиной. Если я или мои братья и сестры осмеливались проронить хоть слезинку, нас били розгами и говорили, что слезы – роскошь для слабых.

Слезы, которые она пролила по мне в детстве, не позволили мне полностью вычеркнуть ее из своей жизни.

– Мне любопытно, – сказала она, зависнув на своем месте. – Когда наступит время убить Леонору? После того, как она убьет тебя и наш народ? Знает ли ее отец, кто и что она такое?

Никаких любезностей. Сразу переходит к залпу жалоб.

Если Филипп и знал что-то о Леоноре, то не от меня. Но я сомневался, что он догадывается. Каким бы жадным до власти он ни был, он захотел бы добиться расположения Леоноры.

– Ты не будешь говорить с королем, – сообщил я матери. Разочарование нарастало, оттачивая лезвие гнева. – Не будешь смотреть на принцессу Эшли, прикасаться к ней или говорить с ней. Ты даже не будешь говорить о ней.

– Тебе не избежать этого разговора, Саксон.

– Я не избегаю. Я покончил с ним. А теперь прости, но я опаздываю на встречу… с самим собой. – я пролетел мимо нее, направляясь в лагерь.

Следовать за мной было бы слабостью и отчаянием, и она это знала. Рейвен осталась позади, как я и ожидал.

Я решил, что буду готовиться к следующему соревнованию. Оно начиналось завтра утром… бонусные соревнования проводились каждый день, даже в те дни, когда мы сражались в обязательном бою… следующий из которых должен состояться через пять дней. Столько же дней продлиться наше с Эшли расставание.

Пять дней не слышать ее мелодичного голоса.

Пять дней не вдыхать ее сладкий аромат.

Пять дней не состязаться с ее коварным умом.

Я выругался.

* * *

Следующие пять дней тянулись невероятно медленно. Я не спал. Почти не ел. Не мог расслабиться. Ярость, извергаемая матерью и сестрой, прекращалась только тогда, когда я соревновался. Некоторые битвы я выигрывал, некоторые проигрывал, потому что был слишком сосредоточен на том, чтобы разрушить шансы Майло на успех. Несмотря на мои усилия, он одержал несколько побед.

«Он хотел то, что принадлежало мне».

У нас с магом не было возможности поговорить наедине во второй раз. Мы только обменивались взглядами. А так хотелось вцепиться ему в лицо и потребовать ответов. «Ты снова разговаривал с Эшли? Откуда ты знаешь о Леоноре? Какой еще ложью кормила тебя ведьма?»

Мне нужно было увидеть мою принцессу, поговорить с ней, но она, как и было приказано, оставалась во дворце. Почему я не потребовал, чтобы она каждое утро присылала мне сообщение, чтобы я знал, как у нее дела?

Как она там?

Я волновался за нее. Я… скучал по ней.

Скучал по тому, как засыпал с Эшли в своей постели. Скучал по тому, как просыпался с ней рядом. Мне не хватало наших разговоров и ее ежедневного превращения из мышки в тигрицу, когда она находила и использовала свою внутреннюю силу.

Я не должен скучать ни по чему, кроме ее мучений.

Не должен быть несчастным, чувствуя себя так, словно я наконец-то ощутил едва заметный вкус удовлетворения и теперь не могу жить без большего.

Почему я позволил Эшли обхватить мои щеки и утешить? Если бы я остановил ее, мое сердце на болело бы. Теперь было уже слишком поздно. Ущерб нанесен, последствия требуют своего. Я непоправимо смягчился по отношению к Эшли, и пути назад уже не было.

Глубокий вдох, выдох.

– Ты так и будешь там стоять? – крикнула сестра из шатра. – Скоро начнется вторая битва.

Я понял, что стою у входа, одной ногой снаружи, другой внутри. Нахмурившись, я вышел наружу в лагерь.

Темпест следовала за мной, оставаясь на несколько шагов позади. Я обогнул шатер. Прохладный утренний ветер раздувал дым от брошенных кострищ. Стаи диких собак носились тут и там, поедая еду, которую я велел своим людям оставить по всей территории. Все солдаты и слуги, перебравшие накануне, теперь валялись в грязи и спали.

– Ну? – потребовала Темпест. – Почему ты не направляешься в колизей?

Когда-то я считал Леонору моим проклятьем. В нынешней жизни эта честь принадлежала моей сестре и матери.

– Соревнования состоят из десяти отдельных поединков, в каждом из которых участвуют по пять бойцов. – в десяти поединках будут определены десять победителей. Последние, кто останется в живых. Они выйдут в полуфинал, который состоится на следующей неделе. – Меня назначили на последний бой.

Ноэль отвечала за выбор бойцов для участия в соревнованиях. Задача, поставленная Филиппом… после того, как оракул манипулировала им, заставляя думать, что это его идея, точно так же, как она манипулировала им, заставляя привести Эшли в Севон от моего имени.

Единственное, что должна была сделать оракул на этот раз? Убедиться, что я не буду сражаться вместе с Ротом. Вместо этого она поставила нас в пару. Зачем, оракул? Теперь один из нас должен был «умереть» сегодня, и этим одним должен стать Рот. Вернее, его фейри-иллюзия.

Эверли могла наложить вторую иллюзию, чтобы убедить всю толпу в том, что он умер, но для этого потребовалось бы несметное количество магии, что могло вывести ее из строя, а это свело бы на нет иллюзию фейри Рота, и сделало бы обоих моих друзей уязвимыми для нападения. Таким образом, я буду сражаться с ним по-настоящему, но только притворяться, что убиваю.

– Ты сказала, что мама пробудет здесь всего шесть дней, – сказал я, оглянувшись через плечо. – Прошло шесть дней. Почему она не уехала?

– Ты знаешь почему. Она беспокоится о тебе. И я тоже. – Темпест перепрыгнула через бревно и ускорилась. – Я читала дневники, которые написали Крейвен и его второе воплощение, пока они воевали с Леонорой. Ты знал, что тома пережили пожары в обеих жизнях, заколдованные на века? Они были у писца. Его монастырь хранил их все это время. Когда до него дошли слухи о твоем перевоплощении, он отдал их матери. Вот откуда я знаю, что Крейвен верил в сказочные пророчества и думал, что он застрял в какой-то запутанной истории с Леонорой. Ты тоже в это веришь?

– Нет, – огрызнулся я. «Да?» Я уже не знал. Тайрон тоже верил в сказочные пророчества… поначалу. Но он чуть не сошел с ума, пытаясь разгадать их с Леонорой роли в «Маленькой Золушке». В конце концов, он сказал своим людям, что только глупцы верят в такую чепуху. С веками эта фраза прижилась. – Положи дневники в ящик с камнями и закопай в глубокую яму. – я написал их для семьи моих будущих воплощений, именно с этой целью, думая предупредить их о том, что может произойти, и оказался гениальным дураком, сделав это.

Стоявшая рядом со мной Темпест огрызнулась:

– Крейвен не верил, что выполнил свое предназначение. Он подозревал, что вернется в семейной линии, и поэтому создал закон, согласно которому только тот, в ком течет кровь Скайлайров, имел право править птицоидами. Если наследников было несколько, корона доставалась самому достойному мужчине. Если же мужчин не было, корона доставалась достойнейшей женщине. Вот почему твое слово всегда будет главнее слова нашей матери, даже если она – королева, а ты – всего лишь принц. Без крови Скайлара она не может править по-настоящему. Но ты, тот, кто может, смеешь думать о разделении своего правления с ведьмой, которая убила тебя? Ведь именно это ты и делаешь, не так ли? Думаешь, брат.

Думаю? Последние шесть дней я только этим и занимался.

– Я не планирую жениться на ней. – правда. Абсолютная.

Сестра положила руку мне на плечо, останавливая меня, и я повернулся к ней.

– Судьба оказала тебе большую услугу, – сказала она. – Да, Леонора вернулась, но она заперта в слабом теле. У тебя есть возможность убить ее до того, как ее магия созреет и исцелит поврежденное сердце. Давай на этот раз поступим с ней правильно.

– Ты не причинишь ей вреда. – слова вырвались из меня, прежде чем я успел остановить их, сама мысль о мертвой или умирающей Эшли вызывала отвращение. Не утешить ее во второй раз? Не поцеловать ее хотя бы раз? Неглубоко дыша, я вырвался из рук Темпест. – В этом воплощении что-то изменилось. Прежде чем сделаю шаг против нее, я выясню, что именно. Если… когда… придет время, я буду тем, кто покончит с ней. – еще одна абсолютная истина.

Это должно быть правдой.

– Нет, ты этого не сделаешь. – Темпест посмотрела на меня с разочарованием. – Ты никогда не сделаешь этого.

– Откуда ты знаешь, чего я никогда не сделаю? – мягко спросил я. Опасно мягко. – Ты даже не знаешь меня.

Ее щеки покраснели.

– Как я уже сказала, я читала о твоем прошлом. Действия всегда показывают характер. Я тебя знаю, – настаивала она.

Нет.

– Ты знаешь обо мне. Но ничего не знаешь о причинах моих действий. – Намерений. Внутренней борьбы. Она не знала, что отсутствие Эшли было для меня пыткой. Не знала, что я чувствовал себя так, словно моя кровь была керосином, единственной искрой, способной разжечь лесной пожар. – Как я начинаю понимать, поступки человека никогда не дают полной картины.

– Почему важны причины? Конечный результат – это конечный результат.

Опасные мысли.

– Хочешь знать, что я понял по твоим действиям? – я подошел ближе, вглядываясь в ее лицо. – Месяц назад… год назад… даже три года назад на похоронах королевы Шарлотты ты довольствовалась тем, что делала вид, будто меня не существует. Ты вычеркнула меня из своего сердца из преданности нашим родителям или из страха за будущее? И то, и другое простительно. Или ты сделала это потому, что я тебе изначально был безразличен? Что именно?

Она выпрямилась, переходя в оборону. Ее лицо помрачнело, когда над нами пролетел птицоид.

– Что тебя восхищает в ведьме, а? – спросила она. – Скажи. То, что она всегда говорит только ложь? Ее способность предавать тебя каждую секунду каждого дня? Это ее приданое в виде смертного долга?

– Хватит. – рявкнула наша мать, опустившись на землю рядом с нами. Она смерила меня самым свирепым взглядом. – Ясно, что мы тебе не нравимся. И это нормально. Ты мне тоже не нравишься. Но ты – кровь от моей крови, кость от моей кости, и я не позволю тебе проявить милосердие к врагу.

– Не позволишь? – я произнес эти слова тихо, но в голосе отчетливо слышался холод.

Королева попыталась использовать свою власть, которой она больше не обладала.

– Я сделаю все необходимое, чтобы защитить своего короля и королевство, как делала это всегда. Когда дело дойдет до Леоноры, ты отступишь. Это приказ твоей матери и твоей королевы.

Смерть ведьмы может причинить тебе боль на какое-то время, но боль проходит. Лучше пострадать, чем умереть. Твоя следующая смерть может стать последней. Я не позволю тебе в третий раз оставить нашему народу смерть и разрушения, а твоей сестре – ответственность за создание следующего наследника.

Эта женщина была дерзкой. Во всем, что имело значение, она отвернулась от меня, навсегда утратив право мной управлять.

– Ты не моя королева. Ты даже едва ли моя мать. – в моем голосе появилось больше холода. – Как напомнила мне Темпест, в тебе нет крови Скайлер. Птицоиды никогда не будут тебе подчиняться.

Как и Темпест, она выпрямилась, готовая к бою.

– Нравится тебе это или нет, но я твоя королева. Королевы должны принимать жесткие решения ради блага своего народа. Если бы я хоть раз обратилась к тебе, ты мог бы предположить, что можешь вернуться домой.

Намерение. Всегда. Имело значение. Моя мать злилась не потому, что я оскорбил ее как родителя. Она злилась, потому что я оскорбил ее как королеву.

– Этот разговор закончен. – суровые слова были сказаны, но никакого прогресса достигнуто не было.

– Куда ты? – потребовала она.

Я мог вернуться во дворец, где, как знал, находилась Эшли, или ждать своего сражения в колизее, где, как я надеялся, она могла появиться. Прошло шесть дней, и наступило время нашего воссоединения.

Хоть моя мать не вернулась в Птичьи горы, я не собирался просить Эшли остаться во дворце. Со мной ей было безопаснее всего. Я мог защитить ее от опасности лучше, чем кто-либо другой.

– Это неважно, – сказал я ей. – Я буду твоим королем, и как наследный принц мое слово – закон. Ты всегда будешь подчиняться моим приказам. Ты не будешь следовать за мной. Но будешь держаться подальше от Эшли. Мне нет нужды говорить тебе, что произойдет, если ты ослушаешься меня, потому что ты не ослушаешься. Не так ли, мама? – я задал вопрос плавно, явно показывая намерения.

Ее губы скривились, и она проворчала:

– Так.

Получив желаемое, я взмахнул крыльями и, развернувшись, устремился в небо, направляясь к… колизею. Я буду наблюдать за следующим боем и узнаю больше о своих соперниках. Когда мы встретимся с Эшли, я буду в более спокойном настроении, чем сейчас.

На наших часах оставалось две недели. До конца турнира оставалось всего четырнадцать дней, и все для нас изменится.

Боль в груди стала больше, из раны хлынуло что-то едкое. Отчаяние? Горе? Беспомощность? Я стиснул зубы, борясь с этим.

Наша ситуация была такой, и ее нельзя было изменить. С самого начала я планировал усыпить Эшли и запереть ее. Теперь я не был уверен, что имею на это право. Мысль о том, что милая, удивительно изобретательная Эшли заперта в какой-то маленькой и сырой тюрьме, уязвимая для любого тюремщика… Я ощутил всю глубину порочности Крейвена.

Что, если мы найдем способ удержать воспоминания о ее прошлых жизнях? Сможет ли она навсегда остаться Эшли?

Тогда Эшли не потребуется заключать в тюрьму. Я мог бы быть с ней… возможно.

Но захочет ли она быть со мной?

В любом случае, возмещение вреда должно было прекратиться. Я найду другой способ успокоить свои армии за ее преступления в детстве.

Движение на помосте привлекло мое внимание к Майло. Маг подошел к королевскому трону и опустился на него, как будто имел на это полное право.

Если бы мы сражались в одном поединке… Я бы отрубил ему голову.

Офелия взошла на помост, положила одну руку себе на талию, а другой махнула в сторону мага. Тот исчез и появился на поле боя лишь через секунду. Когда понял, где находится, то сделал грубый жест в сторону колдуньи.

«Он хотел грандиозно появиться», – с отвращением понял я.

По мере того, как публика приходила в ярость, на арену стекались остальные бойцы.

Сразу за колизеем, на небольшой круглой поляне, появились Эверли и Рот, уже не облаченные в свои иллюзии.

У Эверли были серебристые волосы, как зеркало, глаза с золотыми крапинками и бледная кожа с россыпью веснушек. У Рота – черные волосы, зеленые глаза и загорелая кожа.

Они оглядывались по сторонам, словно искали кого-то. Я осмотрелся, но поблизости никого не было.

Я направился к своему другу детства и новой Хранительнице леса, которая часто использовала деревья в качестве дверных проемов, затем сложил крылья и снизился. Не долетая до них и входя в укромное место, окутанное волшебным туманом Эверли, я замедлился. Когда приземлился, по ногам прошла жесткая вибрация.

– Ты опоздал, но когда-нибудь я тебя прощу. – Эверли бросилась обнимать меня. – Ноэль сказала, что у тебя есть информация для нас, и что мы должны что-то сделать и встретиться с тобой на этом месте, пять минут назад. Мне нравится, когда я правильно интерпретирую ее тарабарщину.

– Во-первых, ты пришла две минуты назад. Если ты должна была появиться пять минут назад, то ты тоже опоздала. – я отпустил ее и пожал руку Роту, человека, которого любил как брата. – Я не разговаривал сегодня с оракулом, поэтому не знаю, что должен вам сообщить.

Эверли хмыкнула.

– Значит, это будет нелегкая задача.

– Ноэль сказала тебе, почему поставила нас сражаться против друг друга? – спросил я.

Рот кивнул, дернув подбородком.

– Судя по всему, у нее есть для меня новая работа. Какая именно, она не сказала.

Ненадежные оракулы.

Эверли похлопала меня по плечу.

– Ноэль сообщила, что она была абсолютно, безусловно, права в том, что Эшли – реинкарнация, и что она также была абсолютно, безусловно, права в том, что Эшли не реинкарнация. После этого она попросила меня сказать тебе, что не стоит доверять девушке только потому, что у нее Биполярное расстройство, и я должна согласиться с ней. Давай.

Биполярное расстройство? Двое не могли сотрудничать? Эшли и Леонора подходят друг другу, как кусочки паззла, так что, все сходилось. И я подумал, что наконец-то понял, как она может быть реинкарнацией и одновременно не быть ей.

Эшли и Леонора не были одним и тем же человеком. Они и не могли быть ими… их прошлое было разным. До недавнего времени Эшли была «чистым листом». Она не помнила своих прошлых жизней, что делало ее «нереинкарнацией». Леонора же помнила о прошлых жизнях, что делало ее реинкарнацией.

Одна не обязательно должна стать другой. Нам просто нужно было их разделить.

Говоря об Эшли.

– Думаю, ее можно спасти. Мне кажется, ее воспоминания можно подавить, тем самым держать Леонору на расстоянии. – я бы послал письмо Ноэль и Офелии, прося аудиенции, чтобы изложить именно эту мысль.

Эверли выгнула бровь.

– Итак… полагаю, это превратилось в месть с привилегией.

Месть с привилегией?

Рот, который знал о моей ситуации больше, чем Эверли, моргнул, глядя на меня.

– То, что ты хочешь ее спасти…

– Это шокирует, да. – но вот мы и встретились. – Я попрошу Офелию о заклинании.

– А если его нет? – спросила Эверли.

Я… не знал.

– Если мы не найдем способ подавить эти воспоминания, в Эшли может проснуться зло.

– Но разве так не со всеми нами? – Злая Королева постучала пальцами. Металлические ногти, звенели при каждом движении. – Могу я быть честной? Я не чувствую в ней зла, – призналась Эверли. – Она напоминает мне мою Хартли. Вся такая милая и хорошая.

Я вздрогнул. Хартли, девушка, которую я убил. Любимая кузина Эверли, они росли как сестры.

– Просто продолжай прятать для меня зеркала во дворце. Даже если твои планы относительно принцессы, может быть, и не изменились, нам все еще предстоит отвоевать королевство. Я продолжу выращивать свои растения по всему лагерю и дворцу, чтобы иметь возможность шпионить через армию листвы. И да, мне пришлось выслушать шестидневные разговоры с твоей матерью и сестрой, Саксон. Заставь их остановиться. У меня возникает искушение отрезать себе уши и отдать их женщинам. Как ты думаешь, они восстановятся?

Рот бросил на меня сочувственный взгляд.

– Победа почти у нас в руках. Когда придет время, мы публично свергнем Филиппа, независимо от того, что решим делать с его дочерью. Ты займешь трон птицоидов, а твоя мать будет довольна. Все будет хорошо.

– Меня не волнует будет она довольна или нет. Если она снова начнет преследовать Эшли, то будет изгнана.

А что будет с Эшли, если она станет Леонорой раньше, чем я успею подавить ее воспоминания? Я провел рукой по лицу, напряжение поднималось.

Как бы я к ней ни относился, как бы ни хотел ее, как бы ни мучился потом, Леонора должна быть обезврежена. Поэтому, если у меня был хоть какой-то шанс спасти принцессу… сделаю ли? смогу ли?.. я должен был действовать быстро.