Текст книги "Я - гнев"
Автор книги: Джен Робертс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Мейсон
Даниэля привели к нему где-то в восемь вечера. Загонщики бесцеремонно откинули полог палатки и втолкнули Даниэля внутрь. Один из загонщиков ухмыльнулся, обнажив кривые гнилые зубы. Его зловонное дыхание сразу распространилось по всей палатке. Перед уходом он пнул Даниэля в бок.
Выглядел Даниэль неважно.
– Боже мой, чувак! – воскликнул Мейсон, склоняясь над ним. – Что эти ублюдки с тобой сделали?
– Пригласили на ужин, – ответил Даниэль. – Немного рассердились, когда я отказался. Видимо, мне стоило бы поучиться правилам этикета.
Мейсон подавил смешок.
У Даниэля шла из носа кровь, щека раздулась, но в целом его лицо не сильно пострадало. Он медленно поднялся и сел, охнув и схватившись за живот. Темные глаза Даниэля на миг застыли, когда он скривился от боли. Мейсон заметил, что на лодыжке у него нет браслета.
– Держи, – сказал. Мейсон. Он протянул Даниэлю рулон туалетной бумаги. Незадолго до этого к нему зашел Чаплин и принес миску, чашку, туалетную бумагу – все, что было нужно для выживания. По всей видимости.
– Они наняли каких-то бандюганов, – сказал Даниэль, отмотав немного бумаги и промокнув нос. – Все было как в плохом кино. Меня отвели в темную комнату. Привязали к стулу. Не хватало только лампочки над головой. Грудь мне здорово помяли, но лицо портить не стали. Наверное, поняли, что иначе я не смогу клеить девушек. Но не думаю, что в ближайшее время смогу заниматься спортом.
– Какой же ты все-таки клоун, – заметил Майкл.
– Только с тобой, – сказал Даниэль, осматриваясь. – А ты не знал, турист? С Ариес я никогда не дурачусь. Она думает, что я самый серьезный парень на свете. Интересно, почему так? Может, у меня раздвоение личности?
Мейсон нахмурился. Может, Даниэля в свое время приложили головой о стенку. Было трудно судить.
Даниэль помолчал, вглядываясь в лицо Мейсону.
– Она ведь тебе нравится, – сказал он.
– Кто?
– Ариес, тупица.
Мейсон ничего не ответил. Он не хотел ввязываться в этот разговор. Ариес он не собирался обсуждать ни с кем, тем более с Даниэлем.
– Это же очевидно, – продолжил Даниэль. – Когда я ее упоминаю, у тебя на лице появляется это дурацкое выражение. Но, может, оно и к лучшему. Ты ей куда больше подходишь, чем я. Ты честный парень, Дауэлл.
Мейсон взял миску с кружкой и встал:
– Пойду за едой. Тебе что-нибудь принести?
– Нет, не нужно, – сказал Даниэль, снова скривившись. Он прилег и подложил под голову грязное одеяло. – Не думаю, что мне удастся удержать еду в желудке. Лучше посплю.
Мейсон пожал плечами и вышел.
Почти все покинули палатки и направились на кухню, где несколько пленников приготовили что-то умеренно съедобное. Над костром висел огромный котел, и длинноволосая женщина наливала каждому немного капустного супа. Рядом с ней стоял человек, который раздавал хлеб. Больше ничего не было – даже соли и перца. Возле длинных столов стояло ведро, и люди кружками зачерпывали из него воду.
Большинство детей и женщин уже сидели и ели. Поскольку столовых приборов не было, они отхлебывали суп через край или вылавливали из него капусту пальцами и хлебными корочками. В очереди остались только мужчины. Мейсон пристроился в конец. Он заметил Чаплина, но тот стоял довольно далеко, спиной к Мейсону, и с кем-то разговаривал.
Потом Мейсон заметил кое-кого еще.
В один миг с него слетела вся сдержанность.
Мейсон сам не заметил, как уронил кружку и миску, не заметил, как растолкал несколько человек, пробиваясь вперед. Но когда он остановился перед непомерно высоким парнем, замахнулся и со всей силы засадил ему кулаком в челюсть, он отдавал себе полный отчет в своих действиях.
Со всех сторон послышались крики. Кто-то рванулся к Мейсону, кто-то, напротив, от него. Его схватили сзади, но Мейсон вывернулся.
– Подонок! – прохрипел Мейсон.
Долговязый парень дважды моргнул. Он ничего не сказал – только шагнул вперед и завел руки за спину.
– Ударь еще, – попросил он.
Мейсон ударил. Потом еще и еще раз – пока остальные пленники наконец не оттащили его в сторону, орущего и пинающегося.
В лагере не было льда, но кто-то добрый обмотал Мейсону руку холодной мокрой тряпкой. Сломанные пальцы пронзала боль, но Мейсон старался не обращать на нее внимания. Не лучшая идея – бить кого-то поврежденной рукой. Судя по ощущениям, он себе только навредил.
Он ушел. Бросил меня. Бросил нас.
В голове у него звучал голос из прошлого.
Пол.
Высоченный индеец молча сидел за столом напротив него. Им дали поговорить наедине, но далеко не отходили – на случай, если у Мейсона снова сорвет резьбу.
Но он уже остыл. Приступ слепой ярости кончился, и теперь Мейсон сидел, положив руку в карман и поглаживая здоровыми пальцами пузырек с песком. В последний раз он разговаривал с Полом в Банфе – тот рассказывал историю об индейском воине, который любил одну-единственную женщину, но оставил ее. Потом Пол, не говоря ни слова, прокрался наружу и ушел, бросив Синичку одну. Ладно, не одну, а с Мейсоном – но без лучшего друга детства.
– Когда она умерла?
– Вскоре после твоего ухода, – ответил Мейсон. – Мы успели добраться до Хоупа.
– Ей нравился Хоуп, – сказал Пол. – Она часто рассказывала, как отдыхала там в летнем лагере. Иногда в рассказе фигурировал огромный паук. Он полз по ее подушке, а она застряла в спальнике и не могла выбраться.
Они помолчали. В углу лагеря запоздавшие к ужину пленники мыли свои миски.
– Это быстро произошло?
Мейсон кивнул:
– Для нее – да. Для меня – нет, совсем нет.
– Мне очень жаль, – сказал Пол. – Надеюсь, ты ее похоронил.
– Конечно, похоронил, – отрезал. Мейсон. – Я же ее не бросал, как некоторые.
Мейсон вспомнил мозоли на ладонях и то, как ярко в то утро светило солнце. Он осторожно завернул Синичку в гостиничную простыню – белую, в углу прожженную сигаретой. Потом была встреча с тем тупым загонщиком. Мейсон до сих пор помнил, как он тогда испугался.
Ты до сих пор не знаешь, да? Ты на нашей стороне, парень. Им нравятся как раз такие, как ты.
После этого разговора Мейсон долго не решался посмотреть в зеркало – он думал, что увидит в глазах черные прожилки. Боялся увидеть внутреннего монстра. До сих пор боялся.
– Почему ты так поступил? Почему ушел?
– Ты разве не помнишь мою историю? – спросил Пол. – Об индейском воине. Он не мог смотреть на то, как любовь всей его жизни умирает, и ушел.
К ним подошел Чаплин и поставил на стол кружки с горячим кофе. Он с любопытством взглянул на Мейсона, но не стал ничего спрашивать. Возможно, он боялся, что слухи верны и глаза Мейсона скоро станут чернее безлунной ночи. Мейсон посмотрел на Чаплина, пытаясь взглядом дать ему понять, что он больше не собирается ввязываться ни в какие заварушки. Чаплин кивнул и присоединился к зевакам.
– И что, думаешь, это тебя оправдывает? – спросил Мейсон.
Пол рассеянно повертел в руках кружку.
– Нет. Зато объясняет, почему я так поступил.
– Вот только мы живем не в сказке, – заметил Мейсон. – И Синичка – не вымышленный персонаж. Ты убил ее.
Пол гневно посмотрел на него:
– Ее убила болезнь, а не я.
– Но ты сбежал и ничем ей не помог!
Они уставились друг на друга. Краем глаза Мейсон видел, что толпа на краю стола напряглась.
– У всех поступков есть последствия, – сказал наконец Пол. – Воин из легенды в расплату за свои грехи превратился в камень. Когда я ушел, я лишился частички своей души. Не забывай об этом.
– Не смей, – очень тихо проговорил Мейсон. – Не смей себя жалеть. И оплакивать ее ты не имеешь права. Ты сбежал как последний трус. Если бы ты превратился в камень, это было бы для тебя наградой.
Мейсон встал и пошел прочь. Толпа перед ним расступилась. Все молчали.
– Знаешь, я рад, что ты был рядом с ней! – крикнул ему вслед Пол. – Ты ей очень нравился.
Мейсон хотел заметить, что Синичка заслуживала смерти в кругу семьи и друзей. А вместо этого провела свои последние часы в пыльном гостиничном номере, где не было никого, кроме Мейсона, который держал ее за руку и не мог ничем помочь.
Даже не так – ей стоило бы умереть в глубокой старости, в окружении детей и внуков. Синичка могла бы стать легендой.
Весь мир мог бы лежать у ее ног.
Но она была мертва. Мертва и похоронена в крошечной могиле, и никто, кроме Мейсона, ее не оплакал.
Он мог бы сказать все это Полу, но не стал. Не видел смысла.
Это бы ее не вернуло. А чувство вины Пола и так терзало. Мейсон видел его глаза. Ему не было жалко Пола, но он понимал, что у того на душе.
Когда Мейсон вернулся в палатку, Даниэль спал. Кто-то подкинул им второе одеяло, розовое, с жутким цветочным узором, и Мейсон осторожно накрыл Даниэля. Тот слегка пошевелился. Судя по выражению лица, Даниэлю снилось что-то мрачное. Впрочем, в последние дни никто не видел сны о щенках и котятах. Мейсон был слишком взволнован, чтобы лечь и уснуть, поэтому он вышел из палатки и отправился слоняться по лагерю.
Снаружи было холодно – хорошо хоть дождь не лил. У Мейсона изо рта вырывался пар – легкие белые облачка, которые растворялись в воздухе. Он пожалел, что не надел куртку, – толстовка не слишком-то грела. Мейсону казалось, что он промок до нитки и никак не может просохнуть. Но многим приходилось куда хуже. Здесь были мужчины и женщины в одних тонких рубашках. Некоторые завернулись в одеяла; мимо Мейсона прошла женщина в легком летнем платье.
Загонщики обещали дать приют всем, кто сюда придет. Сулили еду, безопасность и крышу над головой. Но, очевидно, никому из прибывших не дали времени собрать чемодан.
Насколько Мейсон успел убедиться, условия для работы здесь были отвратительные. Поговорка «устал до смерти» обретала буквальное значение. У загонщиков явно были свои представления о том, как обустроить новый мир, и они воплощали их в жизнь – с помощью обычных людей, хотелось им того или нет. Кто знает, что будет потом? Мейсон подозревал, что загонщики не планируют возвращаться к обычному укладу, при котором люди могли жить как хотели.
Он остановился у забора и стал смотреть на воду, не обращая внимания на загонщика-охранника, который стоял в нескольких метрах от него, держа руку на спусковом крючке автомата.
Отсюда были видны лодки на поверхности залива Фолс Крик. Пустые, они слегка покачивались на волнах. Как было бы здорово сейчас сесть на корабль и уплыть в никуда!
Мейсон больше не хотел думать о Синичке, поэтому представил себе Ариес – на носу корабля, в легком сарафане, с развевающимися на ветру волосами. Берега не видно – вокруг только сверкающая синяя гладь. Ариес оборачивается и улыбается ему, вся в солнечных лучах. На Мейсоне какая-нибудь дурацкая летняя одежда – например, шорты и соломенная шляпа. Он подходит к Ариес, и та улыбается. В руках у него солнцезащитный лосьон или какой-нибудь экзотический коктейль. Ариес тянется к нему и берет его за руку.
Нет, он этого не заслужил Ариес – хорошая девушка, ей не нужен такой, как Мейсон. Ему надо зажить, как прежде – отгородившись от всего мира стеной. Так намного проще. И безопаснее. Для всех.
Мейсон услышал за спиной шум мотора и нехотя обернулся. Возвращались белые фургоны. Охранник отвлекся от Мейсона и вместе с остальными загонщиками побежал к воротам. Некоторые пленники вылезли из палаток и наблюдали за происходящим, стоя в отдалении.
Первый фургон остановился. Из него выпрыгнули двое загонщиков и открыли боковую дверь. Фургон был набит людьми. Их вытолкали наружу и повели на сцену, где другие загонщики принялись выстраивать их в ряд.
Мейсон подошел к Чаплину, который стоял невдалеке от сцены, поджав губы и нахмурившись.
– Что происходит? – спросил Мейсон.
– Ничего хорошего, – ответил Чаплин. – Ты вряд ли захочешь это видеть. Это не каждый выдерживает. Помолись, чтобы здесь не было никого из твоих знакомых.
Мейсон ждал. Загонщики выстроили на сцене около пятнадцати человек. В основном это были женщины. Они стояли, нервно переминаясь с ноги на ногу и переводя взгляд с загонщиков на напряженных пленников.
В толпе закричала женщина – она кого-то узнала. Услышав ее крики, один из мужчин на сцене сделал шаг вперед, но загонщик стукнул его прикладом винтовки. Удар пришелся на колено, и мужчина упал.
Женщина продолжала кричать. Наконец кто-то из пленных оттащил ее в задние ряды.
Мейсон снова посмотрел на сцену. С краю стояла маленькая девочка. Опустив голову, она теребила молнию на своей розово-фиолетовой куртке. Мейсон сразу узнал девочку. Он быстро окинул людей на сцене взглядом, но не увидел ни Грэхема, ни его жены. У него засосало под ложечкой. Если загонщики обнаружили убежище Грэхема, значит ли это, что они нашли Ариес и всех остальных?
– Я знаю эту девочку, – сказал Мейсон.
– Которую? – спросил Чаплин. – Вон ту, маленькую?
Мейсон кивнул.
– Молись о том, чтобы вы воссоединились.
– Что ты имеешь в…
Мейсон не успел договорить. Ближайший к нему загонщик поднял винтовку и выстрелил в воздух. Толпа мигом притихла.
Загонщики медленно пошли вдоль сцены, останавливаясь возле каждого пленника и внимательно оглядывая его. Они толкнули несколько человек, чтобы проверить, не ранены ли они, а одного мужчину даже заставили снять рубашку, чтобы осмотреть его грудь. Загонщики задавали пленникам какие-то вопросы, но за рокотом толпы слов было не разобрать. Некоторых пленников выдергивали из шеренги и ставили к стенке. Других сталкивали со сцены, и кто-то из толпы уводил их в безопасное место.
Мейсон начал понимать, что к чему. Упавшего человека со сломанным коленом оттащили к стене, и женщина в толпе истошно завопила. Один из загонщиков навел на толпу автомат. Женщину взяли под руки и оттащили подальше от сцены. Ее усадили в палатку, но даже оттуда были слышны ее крики – хотя все пытались сделать вид, будто ничего не слышат.
Наконец загонщики подошли к маленькой дочке Грэхема, и Мейсон задержал дыхание. Он почувствовал огромное облегчение, когда девчушку спихнули со сцены. Мейсон первым к ней подбежал и поднял ее на руки.
– Эй, – сказал он так весело, как только мог, – ты ведь меня помнишь?
Девочка потерла заплаканные глаза и нерешительно кивнула.
– Я о тебе позабочусь, – пообещал Мейсон. – Никто тебя не обидит. Со мной ты в безопасности.
Девочка – кажется, ее звали Кейси – изо всех сил вцепилась в его толстовку.
Мейсон повернулся и собрался уходить. Но это был еще не конец. Охранники кого-то искали в толпе. Они расталкивали пленников, орудуя битами и прикладами винтовок, пока наконец не схватили нужного человека. Когда его вытащили на сцену, Мейсон узнал Пола. Люди начали перешептываться; из задних рядов послышались гневные выкрики.
– Это все из-за тебя, – сказал Чаплин.
– Из-за меня? А что я сделал?
– Они не любят, когда тут дерутся. – Чаплин сплюнул на землю. – Они хотят, чтобы мы были робкими. Покорными. Если мы устраиваем драки, значит, и восстание не за горами.
– Но тогда почему они выбрали не меня? – Мейсон окинул взглядом толпу. Загонщики даже не смотрели в его сторону. Они возвращались на сцену.
– Понятия не имею. Может быть, люди говорят правду. Может, ты действительно шпион. Но еще не поздно. Ты можешь это остановить.
Мейсон подошел к сцене, не понимая, что ему делать, что говорить. Девочка вдруг показалась очень тяжелой, и Мейсон перехватил ее поудобнее, чтобы перераспределить вес. Загонщики ждали, сжимая в руках винтовки. Они явно забавлялись, предвкушая, как Мейсон будет вымаливать у них прощение для Пола.
Потом Мейсон встретился с Полом глазами.
И все понял.
В глазах у Пола стояла боль. Боль и сожаление. Мейсон видел, что перед ним человек, которому уже не поможешь. Воин, тысячу лет пролежавший камнем у дороги. Теперь он ждал, когда его судьба наконец разрешится.
Пол не хотел, чтобы Мейсон его спасал.
Мейсон кивнул.
Долговязый парень слегка улыбнулся ему и отвел глаза.
Мейсон отошел назад, к Чаплину, не обращая внимания на гневные выкрики из толпы. Он совершил немыслимое. Такое никто не смог бы простить. Никто, кроме человека, стоявшего на сцене.
Кейси склонила голову ему на грудь. В ее спутанных волосах блестела розово-фиолетовая заколка. Мейсон чувствовал дыхание девочки и мягкое прикосновение ее рук. Ему оставалось только одно – уйти отсюда вместе с Кейси, прежде чем начнут стрелять.
– Куда мне ее унести?
– Пойдем, – сказал Чаплин. – Возле туалетов у нас что-то вроде детского сада. Там куча детишек. Там ей самое место.
Мейсон кивнул и пошел вслед за Чаплином мимо толпы. Кто-то плюнул ему вслед. Другие вполголоса проклинали его. Некоторые желали ему смерти.
Загонщики закончили сортировку и вскинули ружья. Толпа у сцены бессильно наблюдала за происходящим.
«Я не дрогну. Я не дрогну. Я не дрогну».
Мейсон крепче прижал к себе Кейси. Прошло еще несколько мучительно долгих секунд, прежде чем наконец грянули выстрелы.
Майкл
Блондин еще долго катался по полу, закрывая голову руками, а о пощаде молил и того дольше. Когда он наконец поднял голову, он выглядел одновременно смущенным и обиженным – ему было непонятно, почему Майкл с Райдером заливаются хохотом.
– Прости, чувак, – выговорил Майкл в перерывах между приступами смеха. – Это правда очень смешно. Это не в тебе дело, а во мне. – Он помахал блендером и отшвырнул его в угол, туда, где стояла пустая мусорная корзина. – Ну ты только подумай: я стою посреди кухни, где наверняка полным-полно ножей и чугунных сковородок, – и угрожаю тебе вот этим!
Майкл зажег свой фонарик, и потолок озарил слабый свет. Батарейки садились. Плохо. Теперь надо было придумать, что делать дальше, – вот только для начала перестать бы хохотать.
Он приоткрыл дверь и высунул голову в коридор. Уже стемнело, и он боялся выбираться наружу и искать продукты. Да и Райдера с этим незнакомцем не хотелось бросать в темноте.
– У меня есть свечи, – сказал блондин, словно прочитав его мысли. Он стянул с плеч рюкзак, порылся в нем и извлек наружу длинные белые свечи. – Еда у меня тоже есть, – добавил он. – В основном чипсы и шоколадки. Несколько бутылок воды, пара банок пепси. Все из торговых автоматов в студенческих корпусах. Не ахти что, но лучше, чем ничего. Угощайтесь!
– Аминь, братишка! – сказал Майкл. У него весь день урчало в животе. Кажется, он целую вечность ничего не ел. Майкл смутно помнил, что в музее кто-то давал ему лежалый бисквит, но с тех пор прошли уже сутки. – А вот у нас ничего нет.
Райдер слегка его толкнул. Все правильно. Они до сих пор ничего не знали об этом парне. Лучше поумерить пыл.
Мейсон крепко запер дверь, и все трое уселись на пол. На поверхности холодильника плясали огоньки свечей, придавая комнате слегка праздничный вид. Ну что ж, тоже неплохо. Блондин протянул Майклу небольшую пачку чипсов и банку пепси.
– Нет, спасибо, – Райдер отказался от предложенных чипсов. – Я не голоден.
– Правда? – Майкл вгляделся в Райдера, пытаясь понять, говорит ли в нем упрямство или с ним действительно что-то не так. Райдер даже в полумраке выглядел бледным. Ему с его поврежденной лодыжкой нужно было черпать силы из чего угодно – хотя бы из чипсов и шоколадок.
– Вот лекарства мне бы не помешали, – сказал Райдер, осторожно шевеля ногой. – Мне все хуже.
– Увы, я не врач, – откликнулся блондин. – Я всего лишь начинающий компьютерщик, так что ничем помочь не могу. В этом новом мире, где никому не нужно чистить жесткий диск от вирусов, я совершенно бесполезен. Я даже дрова не умею рубить.
– Ну, ты же как-то продержался до сих пор, – проговорил Райдер, скривившись от боли. – Это что-то да значит. Не надо себя недооценивать.
Парень кивнул.
– Мне здорово помогли. Меня спас хороший друг. Он был куда лучше заточен под такие штуки. Но он пропал. Сразу после того, как эти психи пришли в кампус. Просто взял и исчез.
– Значит, ты тут уже давно? – спросил Райдер.
Блондин пожал плечами:
– Думаю, чуть больше месяца. Я уже сто лет не смотрел в календарь. Точно не уверен. А почему ты спрашиваешь?
– Просто удивляюсь, что мы с тобой раньше не пересеклись, – ответил Райдер. – Я тут возглавлял группу. Мы собирали людей со всего кампуса и предоставляли им надежное укрытие. По крайней мере, до вчерашней ночи. – Он покосился на Майкла. – Мы несколько раз прочесывали кампус. Я думал, что мы нашли всех, кто здесь прятался.
– Ну, как видишь, не всех, – сказал блондин.
– Да уж, – согласился Райдер. – Не всех.
По тону Райдера легко можно было догадаться, о чем он думает. Но, судя по тому, что он принял Майкла за загонщика, чутье его подводило. Было ясно, что Райдер не доверяет этому парню, но Майкл не видел причин для беспокойства. Этот блондин чуть не описался при виде ручного блендера. Сымитировать такой испуг было бы невозможно.
Однако Майкл решил перестраховаться и стал крутить в руках почти потухший фонарик, пытаясь как будто невзначай направить луч света в лицо незнакомцу. Тот прищурил голубые глаза. Голубые. Без всяких черных вен.
Ничего страшного.
– Как думаете, тут есть туалет? – вдруг спросил блондин. – При виде этих психов я схватил ключи и ломанулся в первую же дверь. Не было времени зайти в сортир.
– Есть в том конце коридора, – сказал Майкл, вспомнив, что видел на дверях соответствующие таблички. – Но не уверен, что сейчас туда стоит идти. Несколько минут назад в коридоре было пусто, но это еще не значит, что загонщики ушли.
– Загонщики? – Парень улыбнулся: – Интересное название. Раньше его не слышал. – Он поднялся на ноги. – Я все-таки рискну.
– Оставь здесь ключи, – сказал Райдер.
Блондин недоуменно на них воззрился.
– Можешь постучать, когда вернешься, – продолжил Райдер. – Оставь ключи. Я рисковать не хочу.
Парень, ни минуты не колеблясь, вынул из кармана связку ключей и кинул их на стол.
Майкл подождал, пока он выйдет в коридор, и накинулся на Райдера:
– Какого черта? В чем дело? Он не из этих. Ты что, не видел его глаза?
– Даже если у него не черные глаза, это еще ничего не значит, – возразил Райдер. – Некоторые могут это скрывать. Я сам видел. Странно, что ты с таким подходом еще не валяешься где-нибудь в канаве. Никому нельзя доверять. Неужели ты не понимаешь?
– Не каждый человек – враг.
– Для меня – каждый. – Райдер наклонился и закатал штанину, чтобы посмотреть на свою лодыжку. – Как, по-твоему, они все это провернули? Ты об этом не задумывался? За несколько недель эти монстры вырезали почти все население. Не только здесь – по всему миру. Почему? Потому что мы, дураки такие, им доверяли. Не подозревали об опасности. Ни о чем не подозревали! А ты делаешь вид, как будто все в порядке и можно запросто подружиться с любым незнакомцем, который стучится к тебе в дверь! А все почему? Потому что он визжит, как девчонка?
– Не только поэтому, – сказал Майкл, чувствуя, как кровь приливает к лицу.
– Ты идиот. Это просто чудо какое-то, что ты еще жив.
Майкл встал. С рубашки у него посыпались остатки чипсов.
– Ты начинаешь меня бесить. Понятия не имею, как тебе удавалось возглавлять такую большую группу. Тем более что тебя все недолюбливали – это было видно.
– А они и не должны были меня любить, – сказал Райдер. – Они уважали меня и прислушивались ко мне, потому что благодаря мне оставались в живых. Я никогда не шел на риск. Исключение сделал только для тебя и твоей девушки. И смотри, чем все кончилось.
– Я не загонщик. – У Майкла сами собой сжались кулаки.
– Но и не лидер.
Это был удар ниже пояса. Райдер не знал, что произошло там, в домике посреди леса. Не знал, что Майкл сбежал как последний трус и оставил друзей умирать.
Эванса.
Билли.
Женщину с больным ребенком.
Райдер не мог об этом знать.
Но он все равно был прав. Майкл не был лидером – как бы ему этого ни хотелось.
Тихий стук в дверь ознаменовал возвращение белобрысого незнакомца. Майкл не стал дожидаться, что скажет Райдер. Он подошел к двери и широко ее распахнул.
Парень был один.
Никаких загонщиков.
С трудом удержавшись, чтобы не посмотреть на Райдера с видом победителя («А я тебе говорил!»), Майкл вернулся на свое место и плюхнулся на пол возле свечей.
– Спасибо, – поблагодарил незнакомец. – Я держал ухо востро. Думаю, они уже ушли. Кажется, в здании пусто. Конечно, там темно – хоть глаз выколи. Я едва нашел туалет.
– Подождем до утра, – сказал Майкл. – Я не могу здесь больше оставаться. – Вдруг ему стало наплевать на Райдера с его лодыжкой. – Меня ждут. Я и так уже давным-давно должен был вернуться.
Незнакомец сел на пол и принялся рыться в рюкзаке.
– Кстати, я не спросил, как вас зовут, – заметил он, вытащив наружу «Сникерс». – Я Хит.
– Хит? – Майкл вскинул голову. – Хит Уайт?
Парень застыл, не успев надкусить шоколадный батончик:
– Да. Откуда ты знаешь?
У Майкла в животе что-то ёкнуло.
– Ты брат Клементины.
Хит вытаращил глаза:
– Ты знаешь Клем? Как такое может быть?
Майкл подпрыгнул – от волнения он не мог усидеть на месте.
– Боже, боже, ты даже не представляешь, как она будет рада! Мы тебя уже обыскались. Я встретил ее в Монтане. Мы были у тебя в общаге в Сиэтле. Нашли твое письмо и пришли сюда.
– Она прочитала мое письмо? – Хит тоже подскочил. – Поверить не могу! Я даже не ожидал… то есть я надеялся, что она жива, но не думал, что она за мной придет.
Райдер остался на полу. Он удивленно покачал головой.
– Просто потрясающе, – сказал Майкл. Он улыбался до ушей, не в силах сдержать чувства. Ему хотелось схватить Хита и со всей силы сжать его в объятиях. И попрыгать вместе с ним по комнате. Майклу не терпелось все рассказать Клементине. Да что там рассказывать – показать!
– А родители? – У Хита в глазах светилась надежда. – Они тоже выжили?
– Нет. – Майкл помолчал. – Мне очень жаль. Они умерли еще там, в Гленмуре. Клементина тебе все расскажет.
Хит кивнул, но его лицо не перестало лучиться радостью.
– Ну что ж, нельзя быть жадиной! Моя сестренка жива, и это самое главное. Где она?
Майкл взглянул на Райдера. Человеку с больной ногой путь в убежище показался бы непомерно долгим. Но должен же быть какой-то способ добраться домой и не попасться загонщикам!
– Я тебя к ней отведу, – сказал Майкл. – Только пока не знаю как.
– Можем поехать на машине, – предложил Хит.
Майкл покачал головой:
– Слишком рискованно. Загонщики сейчас повсюду. Разъезжают в своих поганых белых фургонах. Если мы заведем машину, они могут услышать нас и броситься в погоню. В итоге мы просто приведем их прямо к убежищу. Должен быть другой способ.
Хит улыбнулся, и у него в глазах заплясали огоньки свечей.
– Кажется, я знаю, как нам поступить. У меня есть отличный план.
Райдер остался в запертой кухне, озаряемой пламенем свечей, а Майкл с Хитом прокрались наружу. Хит предложил совершенно безумный план, но чем больше Майкл о нем думал, тем сильнее он ему нравился.
В темноте кампус казался удивительно мирным и спокойным. Разрушения, вызванные землетрясением, не бросались в глаза. Разбитое стекло не смущало, а поврежденные здания казались живописными руинами.
Они прошли мимо послания, которое Клементина написала краской возле библиотеки. Хит встал на колени и потрогал асфальт.
– Это правда! – восхитился он. – Да, конечно, ты мне все рассказал, но я до сих пор это не осознал. А теперь я вижу эти слова, написанные ее рукой, и понимаю, что все это правда!
Майкл кивнул. Интересно, что бы он почувствовал, узнав, что его сестра преодолела полстраны, чтобы его разыскать? Хотя они с сестрой особо не ладили (она была на три года моложе Майкла и казалась ему чересчур повернутой на мальчиках), он знал, что все равно ужасно бы обрадовался и почувствовал бы невероятное облегчение. Это было бы прекрасно. Узнать, что кто-то любит тебя настолько, чтобы пройти ради тебя тысячи километров по этому страшному новому миру, – что может быть лучше?
Может ли статься, что родные Майкла все еще живы? Маму и Кэти, его сестру, землетрясение застало в Нью-Йорке. Папа уехал по работе в Колорадо. Родители Майкла развелись, когда ему было восемь лет, – мама уехала в большой город делать карьеру. Они старались не терять связи, но это оказалось непросто. Годы шли, телефонные звонки становились все реже, и встречи превратились из праздника в тягостную обязанность.
Сейчас Майкл отдал бы все, чтобы снова увидеть маму с сестрой.
Пока Майкл шел на запад вместе с Клементиной, он несколько раз думал о том, что его отец мог вернуться домой, в город Уайтфиш в штате Монтана, где у них была маленькая квартирка. Он постоянно корил себя за то, что не оставил отцу записку – мол, со мной все в порядке, я отправился туда-то. Надо было это сделать. Благодаря письму Хита, оставленному в общежитии, Клементина нашла в себе силы двигаться дальше, когда не нашла брата в Сиэтле. Почему же Майклу не пришло в голову написать такое письмо собственному отцу?
– Мы искали тебя по всему кампусу, – сказал Майкл. – Клементина не сдавалась. Даже зная, что шансов мало, она продолжала тебя искать. Верила, что ты жив.
– Это поразительно. – Хит покачал головой. – Не знаю, смог бы я так. Просто невероятно!
Когда начало светать, они наконец нашли то, что искали. Белый фургон, припаркованный возле факультета психологии. Возле здания стояли двое загонщиков. Один потягивал спрайт из банки, другой с помощью монтировки взламывал стеклянные двери.
– Подождем, пока оба зайдут внутрь, – прошептал Хит. – Потом залезем в фургон.
– А что, если они возьмут с собой ключи? – спросил Майкл. – Не знаю, как тебя, но меня в школе не учили угонять машины.
Хит усмехнулся:
– Они не будут брать ключи. Незачем. Не станут же они бояться, что мы, трусливые мирные жители, угоним у них машину! Они для этого слишком самонадеянны.
– А вдруг у них есть рации? И они предупредят всех остальных, что фургон угнали?
– Исключено, – сказал Хит. – Я видел их вблизи. Они ничем таким не пользуются. Не волнуйся, все пройдет как по маслу.
Майкл хотел бы разделять его уверенность, но хорошо знал загонщиков и не надеялся, что все будет так просто. Но это все равно был хороший план. Главное – провернуть все как можно быстрее. Угнать фургон, подхватить Райдера и поехать в убежище. Высадиться и оставить фургон в нескольких кварталах от дома, там, где его не найдут. Легко и просто. Загонщики не станут гнаться за своим собственным фургоном, особенно если удастся запустить это дурацкое сообщение. Правда, в убежище все перепугаются, когда услышат «ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ», но, как только они воссоединятся, им все простят.
Клементина так обрадуется! Майкл весь дрожал от нетерпения, когда думал об этом.
В утреннем воздухе послышался звон. Загонщик с банкой спрайта подошел к своему напарнику и помог ему вытащить из двери остатки стекла. Потом оба исчезли в здании. Пора было действовать.
– Только осторожно, – предупредил Майкл. Они выбрались из-за «Тойоты», за которой сидели, и направились к фургону.
