Текст книги "Нью-Йорк (ЛП)"

Автор книги: Дж. С. Андрижески

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Я пожала плечами, прикусив губу, чтобы удержаться от комментариев.

– По крайней мере, если самолёт упадёт в океан, он не утонет, – парировала Касс.

– Касс, – я выдохнула. – Ты никогда не отказывалась от использования своего… – я кивнула в сторону её собственной пышной груди. – …достоинства. Ну знаешь. В стратегических целях.

– Только не с парнями, у которых есть подружки, – резко ответила она. – Господи, Эл. Проблема не в сиськах.

Я кивнула, соглашаясь с её точкой зрения.

– Я знаю, – я почувствовала, как у меня сводит челюсти. – И нет, я не знала, что она поедет. Джейден не упоминал об этом…

– Естественно, он не упоминал, – парировала Касс.

– Я просто не хочу зацикливаться на ней, Касс, – сказала я, бросив на неё слегка предостерегающий взгляд. – Дело не в ней. Дело в Джейдене. Он должен был сказать мне…

Касс, казалось, едва меня слышала.

– …И я, чёрт возьми, совершенно точно не стала бы беспокоиться о нарушении девчачьего кодекса с этой придурковатой фанаткой. С кем-то, кто активно пытается тебе поднасрать, девчачьий кодекс не применяется, Эл, – продолжила она тихим шёпотом, и в её голосе слышалась неприкрытая злость. – Серьёзно, какого чёрта? И что делает Джейден? Он что, думал, ты не заметишь? Как, чёрт возьми, она вообще сидит там с ними? Он купил ей билет рядом со своим местом или что?

Я ничего не ответила, скрестив руки на груди.

Честно говоря, у меня не было ответа.

Я не могла вспомнить имя девушки. Чёрт, я не была уверена, что когда-нибудь слышала её имя.

Я помнила её лицо и её пассивно-агрессивные выпады, когда она сидела со мной и Джейденом в клубах после нескольких его концертов. Я знала, что она была относительно новичком в его кругу, как и говорила Касс, несмотря на её постоянные заявления о том, что она ярая фанатка.

«Самая большая поклонница Джейдена», если мне не изменяет память.

Она даже несколько раз упрекала меня за то, что я пропускала концерты, потому что мне нужно было работать.

Я воздержалась от вопроса, на скольких маленьких выступлениях она побывала, прежде чем «Око Моррис» получили свой первый большой успех, и слушать их стало «крутым». Я также воздержалась от вопроса, сколько раз она была одной из трёх зрительниц в аудитории кафе и пыталась вызвать энтузиазм во вторник вечером после работы в две смены, когда мне нужно было работать на следующий день.

Хотя часть меня хотела спросить.

Группа Джейдена долгие годы пребывала в безвестности, пока им не улыбнулась удача, когда независимый продюсер ленты использовал одну из песен Джейдена в качестве музыкальной темы для своего фильма с несколькими концовками. Фильм неожиданно вышел на экраны, а вместе с ним засветилась и группа Джейдена.

Мисс Надутые Губки была частью внезапного наплыва «фанатов», которые появились после этого.

Я действительно должна была знать её имя, но у меня имелась склонность не запоминать имена людей, которые мне не нравились. Надутые Губки определённо была одной из таких людей.

– Я бы на твоём месте прирезала эту сучку, – сказала Касс тихим, но всё ещё сердитым голосом. – Попроси Сасквоча взломать и перепрограммировать мой виртуальный плащ – пусть он будет похож на какого-нибудь нью-йоркского наркошу. Однажды ночью я оставлю её в грёбаном переулке.

Я бросила на неё ещё один предупреждающий взгляд, когда мимо проходила вторая стюардесса.

В этот момент Джон, который вышел в туалет, плюхнулся на сиденье рядом со мной. Только тогда я заметила, что самолёт находится в движении.

Джон тут же повернулся ко мне, нахмурившись.

– Ты видела, с кем, чёрт возьми, сидит Джейден?

Касс наклонилась надо мной, наполовину улёгшись на мои колени, чтобы поговорить с Джоном, прежде чем я успела ответить.

– Ты что, не можешь отделать эту сучку своим кунг фу, Джон? – прошипела она. – Элли мне не позволит.

Он фыркнул, закатывая глаза.

– Если Джейден заинтересован в этом, то детали – наименьшая из проблем Элли, – он бросил на меня быстрый извиняющийся взгляд. – Прости.

Я пожала плечами и покачала головой.

– За что? Ты прав.

Снова взглянув на меня, Джон поколебался.

Я почувствовала его нерешительность и повернулась, подняв взгляд. Нахмурившись при виде недовольного выражения его лица, я услышала настороженность в своём собственном голосе.

– Что?

Он вздохнул. В этом звуке я тоже уловила нежелание.

– Я не собирался ничего говорить, – сказал он, откидываясь на спинку стула и пристёгивая ремень безопасности. – Особенно сейчас, после всей этой истории с Джейденом, но когда стюардессы разрешили мне сходить в туалет, они заставили меня пройти вперёд. По пути сюда я встретил твоего друга.

Из настороженной я превратилась в озадаченную.

– Моего… друга?

Джон кивнул в сторону занавесок.

– Первый класс. Твой рыцарь в сияющих доспехах. Тот не-видящий, который спас тебе жизнь, – его челюсти напряглись, когда он вновь взглянул на меня. – Он определённо видел меня. Возможно, ты права, Эл. Я не думаю, что он видящий. Теперь я думаю, что он, вероятно, полицейский. Может быть, из Нацбезопасности… или даже СКАРБа.

– Что? – я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. – Почему? Почему ты так говоришь?

Он пожал плечами, сделав неопределённый жест одной рукой.

– Просто ощущение. Я тренировал многих копов, и в нём есть что-то от копа. Я не могу объяснить это подробнее, – он снова взглянул на меня, приподняв бровь. – Возможно, он служил в армии, и я улавливаю это. Многие полицейские тоже ветераны, особенно в наши дни.

Я знала, что Джон тренировал многих сотрудников правоохранительных органов, работая в качестве инструктора по кунг-фу в одной из крупных студий Чой Ли Фут в Сан-Франциско. Будучи одним из их старших инструкторов, он сам прошёл большую часть интенсивных тренировок, особенно в филиале Вестерн-Аддишен.

Закусив губу, я наклонилась на своём сиденье, заглядывая сквозь занавеску в первый класс. Однако я могла видеть только спинки кресел.

– Он на нашей стороне, – сказал Джон. – Сидит один. В этом проходе есть ряд одноместных кресел.

Я кивнула, нахмурившись, и откинулась на спинку сиденья.

Джон подтолкнул меня локтем.

– Ты собираешься подойти к нему и поздороваться? По крайней мере, поблагодарить его?

Когда я недоверчиво взглянула на него, он широко улыбнулся.

– Ты хочешь, чтобы я пошла туда и поговорила с моим, возможно, преследователем? – спросила я. – С тем самым парнем, по поводу которого вы оба бесконечно песочили меня? Который может быть копом? Или СКАРБом?

Джон пожал плечами, всё ещё слабо улыбаясь.

– Коп лучше, чем террорист. И Джейден ведёт себя как придурок. С таким же успехом ты могла бы, знаешь ли… отвлечься.

Фыркнув, я откинулась на спинку сиденья.

– Я собираюсь немного вздремнуть, чтобы отвлечься, – сказала я. – Вам с Касс придётся найти какой-нибудь другой способ развлечься… кроме как убеждать меня вести себя как последняя ослиха с совершенно незнакомыми людьми. Я всё равно ни черта не слышу.

– Обломщица, – прошептала Касс с другой стороны от меня.

Слабо улыбнувшись, я покачала головой, выдавив из себя смешок. Пока они не начали снова приставать ко мне, я поудобнее устроилась на своём сиденье и закрыла глаза, пытаясь расслабиться настолько, чтобы задремать.

Я подумаю о Джейдене и таинственном полицейском Джона позже.

Я проснулась без предупреждения, сильно дёрнувшись в узком кресле самолёта.

Я села, моргая в кромешной тьме.

Все вокруг меня спали.

Я видела, как мигали гарнитуры на висках и в ушах людей, сидевших в том же ряду, и другие источники света в других частях салона, но большая часть самолёта была погружена в кромешную тьму, если не считать бегающих огоньков на полу и этих более мягких импульсов.

Кто-то укрыл меня одеялом – вероятно, Джон.

Я вытащила руку из-под плотной тёмной ткани и потёрла лицо, которое всё ещё ощущалось грязным. Решив воспользоваться возможностью сходить в туалет и немного привести себя в порядок, я начала снимать одеяло, когда что-то упало у меня с колен.

Когда я посмотрела вниз, чтобы проверить, что это было, то с удивлением увидела на полу у своих ног белый, сложенный вчетверо листок бумаги.

Должно быть, кто-то оставил его у меня на коленях.

Отстегнув ремень безопасности, я наклонилась вперёд и подняла его.

На самом верху тёмными буквами было написано:

ЭЛИСОН.

Осторожно взяв листок, я нащупала гарнитуру, чтобы включить приглушённый свет и не разбудить Джона и Касс, которые спали по обе стороны от меня. Касс тихо похрапывала, её рот был полуоткрыт, и даже при слабом освещении было видно, что её губы всё ещё слегка синие.

Включив тёмно-янтарную лампу, я направила её на записку, затем начала осторожно разворачивать её.

На внутренней стороне страницы снова оказались печатные буквы.

ТРОЕ В ОГНЕ

ОЧИСТЯТ МИР

ТРОЕ В ОГНЕ

ПРИВЕДУТ ТОГО, КТО

СТАНЕТ ПРЕДВЕСТНИКОМ, МОСТОМ

ХРАНИТЕЛЕМ ПОСЛЕДНИХ ДНЕЙ

ХРАНИТЕЛЕМ ДУШИ НАШЕГО НАРОДА

БУДЕШЬ ЛИ ТЫ ДОСТОЙНА?

НАЗОВЁШЬ ЛИ ТЫ ЕЁ ПО ИМЕНИ?

СПОЁШЬ ЛИ ТЫ ЭТУ ПЕСНЮ

ПРИНЕСТИ МОСТ И МЕЧ?

ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО К СВЕТУ?

Я нахмурилась, переворачивая листок.

На обороте ничего не было написано. Ничего, кроме моего имени, которое я увидела, когда листок был свёрнут.

Перечитав всё ещё раз, я нахмурилась.

Затем, сбросив одеяло с ног и рук, я встала.

К тому времени я совсем забыла о туалете.

Глава 6. Вопросы

Моё сердце бешено колотилось, когда я протискивалась сквозь занавес в первый класс, но я была слишком зла, чтобы позволить себе задуматься о том, что я делаю.

Я сжимала записку в одной руке, всё ещё моргая, чтобы проснуться, немного теряя равновесие из-за движения самолёта, слабого звона в ушах и собственной усталости.

Я нашла его довольно легко.

Он не спал.

Однако у него было странное выражение лица, как будто он думал о чём-то очень сложном, о чём-то происходящем очень далеко. Сидя с полузакрытыми глазами, он смотрел в направлении монитора, установленного на округлой стене космической с виду кабинки перед ним. На мониторе транслировалась одна из новостных лент сети, показывающая прямую трансляцию беспорядков, происходящих в настоящее время в какой-то азиатской стране, возможно, в Китае.

Пока я стояла и смотрела на него, он поднёс стакан к губам и сделал большой глоток янтарной жидкости, похожей на крепкий алкоголь.

Когда я нахмурилась, прислоняясь к изогнутой стене, которая вела к его личному месту, и просто стояла там, глядя на него с запиской в руке, он не поднял глаз.

Я демонстративно откашлялась.

Резко подпрыгнув, он выплеснул часть своего напитка себе на руку, когда поднял взгляд, и его светлые глаза снова сфокусировались. Судя по выражению его лица, он вообще не следил за новостями, а был в отключке – возможно, даже медитировал.

Я не стала ждать и бросила записку на его вращающийся поднос. Она приземлилась в дюйме или двух от его руки, сжимавшей стакан.

– Что это, чёрт возьми, такое? – потребовала я ответа.

Он моргнул, глядя на меня снизу вверх.

Потрясение промелькнуло на его лице, как рябь на поверхности спокойного пруда. Он оставался нейтральным, бесчувственным, но его глаза раскрылись чуть шире, чем раньше. Глядя на него, на его густые чёрные волосы, угловатые черты лица и миндалевидные глаза, чёрную облегающую рубашку, обтягивающую мускулистую верхнюю часть тела, и широкие плечи, я вдруг поняла, что совсем его не знаю.

Что, чёрт возьми, я вытворяла?

Стиснув зубы, я решила, что мне всё равно.

– Это ты сделал? – спросила я, мой голос всё ещё был шёпотом, но резким. – Ты оставил это мне, пока я спала, как какой-то жуткий извращенец?

Он прочистил горло, взглянул на записку, затем на меня.

Он слегка передвинул бумагу пальцами, может быть, чтобы посмотреть на неё, а может быть, чтобы убрать её с салфетки, которая теперь пропиталась остатками его напитка.

Он снова откашлялся, поднимая взгляд.

– Что? – спросил он.

В его голосе слышался сильный европейский акцент.

– Ты что, оглох? – сказала я. – Я спрашиваю, это ты положил этот листок мне на колени? – понизив голос из-за тишины в салоне, я указала на записку. – Это был ты? Ты это сделал или нет?

Он снова моргнул, затем во второй раз взглянул на записку.

Я уже начала сомневаться, не пьян ли он.

– Какого хрена, чувак? – сказала я, слегка повысив голос от раздражения. – Ты это сделал или нет? И почему? Эта религиозная чепуха должна меня напугать?

Он продолжал смотреть на меня снизу вверх, и его хрустальные глаза казались почти отсутствующими. При ближайшем рассмотрении, когда они заблестели в слабом верхнем свете, я увидела, что в них почти нет цвета.

Я также не могла не заметить, что он действительно поразительно выглядит.

Нельзя сказать, что он был красив в общепринятом смысле, но от чего-то в его угловатых чертах лица было трудно отвести взгляд. Я поймала себя на том, что рассматриваю его более подробно, от узкого рта до высоких скул и этих странно стеклянных глаз.

Я наблюдала, как он отставил свой стакан.

Он остановился, чтобы отряхнуть мокрые пальцы.

Секунду спустя он вытер их тёмно-красной тканевой салфеткой, которая висела на металлическом кронштейне, прикреплённом к его рабочему столу.

Закончив, он осторожно взял записку в руки и развернул её, а я продолжала стоять над ним. Я наблюдала, как он читает, и заметила, как его узкие губы слегка скривились, пока он медленно вчитывался в слова. После того, как он прочитал всё один раз, его взгляд вернулся к началу страницы, пробегая её по всей длине во второй раз.

Почувствовав, как вспыхнуло моё лицо, когда я поняла, что, возможно, совершила ошибку, я прикусила губу.

– Если не ты дал мне это, то кто? – спросила я, понизив голос.

Он не ответил, но перевернул записку, уставившись на моё имя, написанное на обороте. Он снова перевернул записку и, казалось, в третий раз перечитал написанные печатными буквами слова.

Расстроенная и теперь убеждённая, что он либо пьян, либо издевается надо мной, либо какой-то идиот, я начала отходить от его места. Он протянул руку, прежде чем я успела сделать хоть шаг, двигаясь быстрее, чем я думала.

Его пальцы схватили меня за руку, останавливая.

– Подожди.

Я резко остановилась, уставившись на него сверху вниз.

После паузы он поднял взгляд.

Его хрустальные глаза заметно посуровели. Они настороженно изучали моё лицо. После паузы, в течение которой он, казалось, по-прежнему изучал выражение моего лица, возможно, чтобы понять, попытаюсь ли я снова уйти, он снова взглянул на записку, которую держал в другой руке.

– Кто-то дал это тебе? – спросил он. – Когда?

Его глаза были такими убийственно серьёзными, что я на мгновение растерялась.

Сглотнув, я покачала головой, не в силах выдержать этот неподвижный взгляд.

– Я спала, – сказала я. – Откуда мне было знать?

– Они оставили это на тебе? Ты проснулась с этим? На тебе? – этот слабый европейский акцент стал более заметным. Теперь он казался немецким. Я всё ещё смотрела на него, когда он нахмурился. – Как долго ты спала?

– Я не знаю… – начала я, раздражаясь.

– Ты видела в этом самолёте ещё кого-нибудь знакомого? – перебил он. – Я не имею в виду друзей… или любого из тех, с кем ты путешествуешь. Кого-нибудь другого. Ты кого-нибудь узнаёшь по тому, что произошло сегодня утром в аэропорту?

Я озадаченно покачала головой.

– Нет.

– Ты уверена, Элли? Никого? Ты осмотрела всех пассажиров?

Я резко перевела взгляд на него.

– Нет, я этого не делала, – повторила я, нахмурившись ещё сильнее. – Я спала. И раз уж мы задаём вопросы… откуда, чёрт возьми, ты знаешь моё имя? Кто ты? Ты собираешься сказать мне это?

Его пальцы на мгновение сжали моё запястье.

На мгновение он заколебался, как будто собирался дать мне реальный ответ.

Затем его губы сжались, прежде чем он покачал головой.

– Пожалуйста, – сказал он. – Подумай. Постарайся ответить на мой вопрос. Ты помнишь каждое лицо, которое видела, когда садилась в самолёт, даже если не полностью осознаёшь это.

Будучи выбитой из колеи и теперь немного встревожившись, я уставилась в его светлые глаза, внезапно почувствовав, как его длинные пальцы обхватывают моё запястье.

– Это действительно был не ты? – спросила я. – Ты этого не писал?

– Нет, – он покачал головой. – Я этого не писал.

– Тогда кто, чёрт возьми, это сделал?

– Я пытаюсь помочь тебе разобраться в этом.

– Что это значит? – спросила я, кивая на листок бумаги. – То, что они написали. Ты знаешь? Это что-то вроде свящённых текстов, верно? Третий Миф?

Прежде чем он успел ответить, шум в проходе заставил меня обернуться в переднюю часть самолёта. Стюардесса быстро шла в нашем направлении, и на её лице застыло хмурое выражение. Поймав мой взгляд, она нетерпеливо махнула мне рукой, поджав губы.

Подойдя ближе, она заговорила строгим шёпотом.

– Вам нельзя здесь находиться, – она во второй раз указала на занавеску позади меня. – Вернитесь на своё место, пожалуйста. Сейчас же.

Мужчина отпустил моё запястье. Что-то в том, как он это сделал, показалось мне неохотным.

Глядя на него, я пыталась решить, что мне следует ему сказать.

Но стюардесса уже провожала меня обратно к моему креслу.

Только когда я прошла через занавеску и оказалась в салоне самолёта, до меня дошло, что я так и не забрала записку обратно.

Я подумала, не попросить ли стюардессу принести её мне.

Потом решила, что это, вероятно, не имеет значения. Если этот парень действительно полицейский, как сказал Джон, может, и к лучшему, что я отдала записку ему.

Но эта мысль смутила меня ещё больше.

Я перебирала в уме возможные варианты, пока рылась в сумке в поисках зубной щётки. В итоге я схватила всю сумку целиком и направилась в кабинку заднего туалета.

Кто был этот парень… в самом деле?

Почему-то я поверила ему в том, что он не оставлял записки. У меня не было причин верить ему, но я поверила. На самом деле дело было не в вопросах, которые он задавал, а в чём-то другом.

В любом случае, даже если я была права, поверив ему на слово, это ничего не прояснило о том, кто он в действительности. И зачем он летел в Нью-Йорк? Это как-то связано с тем, что произошло на терминале аэропорта? Он расследовал дела террористов?

Или это как-то связано со мной?

Второй вариант показался моему рациональному разуму нелепым. И всё же, как ни странно, он ощущался более правдивым – или, может быть, ничуть не менее правдивым, чем другие варианты.

Всё ещё хмурясь, я прошла в хвост самолёта, невольно вглядываясь в лица пассажиров. Я была так занята поисками потенциальных террористов и мыслями о человеке в первом классе, что забыла о Джейдене и его группе, сидевших в конце салона, по крайней мере, до тех пор, пока не добралась до их ряда.

В конце я невольно остановилась.

Посмотрев вдоль ряда кресел, я увидела, что Рэнди храпит, откинув голову назад, а гарнитура, обёрнутая вокруг затылка, запуталась в его длинных волнистых каштановых волосах. Кори сидел рядом с ним, завернувшись в одеяло, с открытыми глазами, но было видно, что он смотрит что-то через гарнитуру. Рядом с ним тоже спал Дрейк, почти полностью укрывшись одеялом, его босые ступни торчали из-под него, а длинные ноги упирались в сиденье перед ним. Поднос с едой так и стоял на столе, на нём остались три пустых пластиковых стакана и три банки содовой.

Вздохнув, я посмотрела на соседнее сиденье.

Джейден тоже спал там, запрокинув голову в сторону Дрейка.

Рядом с ним Мисс Надутые Губки прижалась к его руке и плечу, её подушка для авиаперелёта была прислонена к его боку, пышные светлые волосы закрывали большую часть её лица.

Я слегка вздрогнула, затем скорчила гримасу и отвела взгляд.

Какая-то часть меня чувствовала себя дерьмом из-за того, что я его проверяла. Другая часть меня хотела подойти к нему и громко хлопнуть в ладоши перед их лицами.

Я попыталась представить, как отреагировал бы Джейден, если бы увидел, что я сплю, прижавшись к кому-то вот так, в то время как он сидит в другой части самолёта.

Мне хотелось верить, что он действительно разозлится, но, честно говоря, я уже не была уверена. Когда мы только начали встречаться, он часто ревновал, но теперь мне кажется, что те дни остались в далёком прошлом. Интересно, будет ли ему не всё равно, если я скажу ему, что считаю сексуальным агента СКАРБа?

Заставив себя отвести взгляд от белокурой головки, прислонённой к боку моего парня, я сжала челюсти и подтянула ремень своей сумки через плечо.

Направившись в уборную, я больше не смотрела в ту сторону.

Глава 7. Утро

Касс закатила глаза и фыркнула, прежде чем наградить меня бесстрастным взглядом.

Смысл всех трёх действий явно адресовался мне.

Опёршись локтями на обитую винилом барную стойку, она выгнула спину и вздохнула ещё громче, выгибая спину так, что под нежно-голубой футболкой, которую она носила, показался живот. Вся её поза и язык тела задумывались специально для того, чтобы недвусмысленно дать мне понять, что ей скучно.

Она устала, ей скучно, она раздражена – и да, она считала меня лично ответственной за это.

Я запустила в неё палочкой от коктейля.

Она смахнула её с руки, приподняв бровь в притворной обиде.

Мы наконец-то добрались до Нью-Йорка и оказались вдали от всевозможных аэропортов. Мы все трое были сонными и далеко недостаточно накачанными кофеином, но мы были чистыми, переодевшимися после полёта и относительно соображающими.

В Нью-Йорке ситуация была значительно менее болезненной, чем та, с которой мы столкнулись в Сан-Франциско. Честно говоря, после неразберихи в аэропорту SFO неприятности, с которыми мы столкнулись в Ла Гуардиа, были незначительными раздражителями.

К сожалению, большинство из этих неприятностей были связаны со мной.

Как и ожидалось, я была задержана на расовом контроле, когда мой анализ на укол большого пальца был помечен как «безрезультатный». Как я уже говорила, у меня странная кровь. Мои врачи в Сан-Франциско полагали, что у меня какое-то генетическое заболевание или аномалия, влияющая на мою группу крови, и отмечали меня как «потенциальную» при любом стандартном расовом сканировании.

Эта аномалия с детства доставляла мне проблемы со СКАРБом.

Статус удочерённой не помогал, особенно с учётом того, что мои биологические родители бросили меня вместо того, чтобы официально зарегистрировать в органах по усыновлению и отдать меня. Хуже того, Международное медицинское управление, или ММУ, не смогло найти подходящую мне информацию в своей системе учёта, а это означало, что они также не смогли определить точную дату или место моего рождения.

Никаких сведений о биологических родителях, ни дня рождения, ни места рождения, плюс удочерение, плюс странная кровь – это означало, что меня, вероятно, всю оставшуюся жизнь будут задерживать на расовых контрольно-пропускных пунктах.

Меня уже тошнило от этого, а ведь мне всего двадцать семь, и я почти нигде не бывала.

Когда я была ребёнком, обо мне писали во всех новостях, потому что даже тогда подобные вещи случались редко. Моя мама пыталась превратить это в забавную историю, рассказывая, что из новостей они с папой узнали, что нужно обратиться с просьбой удочерить меня.

Они были единственными именами в списке претендентов.

Несмотря на мою дурную славу, даже в младенчестве меня по-прежнему было «трудно удочерить», учитывая, что мои родители, вероятно, скрывались от правосудия, и невозможность найти генетическое соответствие в базах данных Мирового Суда, ММУ или других.

Полиция нашла меня под эстакадой, рядом с мусорным баком.

Я очень старалась не превращать это в какое-то пророческое предзнаменование о моей жизни.

Хуже того, с точки зрения властей, мои биологические родители, должно быть, оба не зарегистрированы, раз их вообще нет в базах данных. Или те же «генетические аномалии» не позволяли использовать мои данные для сопоставления меня с близкими родственниками.

Поскольку все медицинские записи и данные о расовых категориях теперь были международными, если мои родители и не были зарегистрированы, то, скорее всего, по совершенно незаконным причинам, что более или менее объясняло, почему они не отдали меня на удочерение через официальный реестр.

Так что да, я, вероятно, была ребёнком преступников, а то и отъявленных террористов.

С другой стороны, если мои родители ещё живы и их ещё не поймали, они не глупцы. Если бы кто-то из них провёл хотя бы одну ночь в какой-либо пенитенциарной системе Мирового Суда или конкретной страны, они были бы немедленно подвергнуты генетическому тестированию, имплантированы, татуированы и внесены в глобальный реестр. Подобное совпадение также внесло бы изменения в мои медицинские карты, и я определённо была бы уведомлена об этом.

Хотя, по правде говоря, они, скорее всего, мертвы.

Даже Джон признал, насколько маловероятно, что кто-то мог так долго выжить вне сети.

Я не тратила много времени на размышления об этом сейчас, но конечно, у меня были периоды, когда я задавалась вопросами. Я придумывала для себя разные истории происхождения, как и Джон и Касс. Мы все трое были очарованы открывшимися возможностями, когда мои родители впервые рассказали нам об этом, особенно после того, как мама и папа усадили меня и показали все старые выпуски новостей.

Когда брату было одиннадцать, он был уверен, что я дочь пиратов.

Теперь я думала о своих биологических родителях только в очередях аэропорта, когда была переутомлённой и вспотевшей, проклинала их вполголоса и в тысячный раз пересказывала эту историю очередному подозрительному агенту СКАРБа, которому я попалась.

Однако в целом Ла Гуардиа прошла довольно безболезненно.

Чтобы получить ответ от ММУ, потребовалось меньше времени, чем обычно, так что я провела всего около сорока минут в камере предварительного заключения, ожидая, когда меня освободят. Поскольку по понятным причинам они не смогли поместить меня к настоящим видящим, я осталась одна в своей камере из зелёного металла без окон, просматривая трансляции на настенном мониторе за защитным пластиком, после того как у меня забрали гарнитуру.

По-настоящему мы покинули аэропорт примерно через час.

Оставив вещи в нашем убогом двухзвёздочном отеле на Сент-Марко, мы приняли душ и переоделись, а затем направились прямиком в клуб, где группа Джейдена должна была выступать в тот вечер.

Сам Джейден ещё не заселился в отель. Мы предполагали, что группа будет в клубе, настраивать своё оборудование для выступления, но их там тоже не оказалось.

Клуб был закрыт, но нас впустили внутрь как «сотрудников группы», когда мы представились бармену. К счастью, он нашёл наши имена в списке, так что особо не приставал к нам, но предложил дешёвый кофе и какую угодно газировку.

Вздохнув про себя, хотя и не так драматично, как Касс, я посмотрела на время.

Было ещё рано, всего семь пятьдесят шесть утра.

Душ помог, но никто из нас не выспался в самолёте.

Я оглядела клуб.

Он оказался больше, чем я ожидала, даже если смотреть на него снаружи. Четыре этажа с затемнёнными окнами и первый этаж, где мы сейчас находились, с высокими потолками и огромной танцплощадкой. На самом деле, если не считать сцены и двух баров – бара, рядом с которым мы сейчас стояли, который располагался недалеко от входной двери, и круглого островного бара в центре зала – здесь было почти пусто. Ощущение складывалось такое, что находишься скорее на складе, выкрашенном в чёрный цвет, чем в клубе.

На всех верхних этажах были танцполы с диджеями, которые играли разные композиции, но, насколько я слышала, на таких больших концертах, как этот, публика с нижнего этажа разбредалась по большей части остальных этажей.

Хедлайнер этого вечера был важной персоной даже для Нью-Йорка.

Джейден сказал мне, что они ожидают полную вместимость, около 1800 человек.

Группа Джейдена выступала на разогреве, а не в качестве хедлайнера, и это не совсем Колизей у нас дома, пока нет, но всё же довольно сумасшедший концерт по сравнению с большинством мест, где я видела его выступления до этого. Тут ожидалось более чем в два раза больше людей, чем на шоу в Санта-Крузе, и в то время это казалось мне невероятным.

– Да ладно, – сказала я. – Совсем малюсенькую поблажку, ладно? Для Джейдена это большое событие. Мы можем дать ему ещё несколько минут, прежде чем свалим.

– Я понимаю, что для него это важно, – сказала Касс, кивая с притворной серьёзностью. – Я правда понимаю, Эл. Мне просто всё равно, – её губы искривились в более искренней хмурой гримасе. – Особенно после того дерьма, которое он устроил в самолёте. Учитывая это, я не могу поверить, что мы вообще ждём его.

Я прикусила губу, но промолчала.

Честно говоря, я старалась не думать об этом проклятом самолёте.

Я также старалась не думать о Джейдене.

Однако, как ни странно, Джейдена было не так уж трудно выкинуть из головы. Вместо этого я поймала себя на том, что вспоминаю кристально чистые бесцветные глаза, чёрные волосы, узкий рот и выражение лица того парня, когда я накричала на него в кресле первого класса, заставив его пролить свой напиток.

Я также подумала о записке, которую бросила ему, и о том, что он сказал.

Касс отбросила чёлку с глаз. Как будто услышав мои мысли, она слегка улыбнулась мне.

– И что? Что случилось с тем милашкой в первом классе? – улыбнувшись мне, она добавила: – Я всё же считаю, что тебе следовало рискнуть и скакать на нём несколько часов, вместо того чтобы тратить время на своего двуличного парня-позёра.

Я слегка поморщилась, возможно, отчасти из-за чувства вины.

Но даже в этом случае я не смогла удержаться от вопроса.

– Я не видела, как он выходил из самолёта, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. – Я имею в виду, полицейский Джона. Кто-нибудь из вас видел его?

Я ещё не рассказала им о своей стычке с ним и о том, что меня выгнали из первого класса. Я также не рассказала им о записке, которую нашла у себя на коленях. Я не хотела, чтобы они волновались. В частности, я не хотела, чтобы Джон волновался. Я знала, что он может слишком остро отреагировать на то, что кто-то оставляет полу-религиозные записки у меня на коленях, пока я сплю.

– Я видел, как он проскользнул через охрану, – сказал Джон, взглянув на меня со своего места на барном стуле рядом с Касс. Похоже, он рисовал ручкой на салфетке.

Я взглянула на него.

– В самом деле? Он проскользнул? С его-то ростом?

Джон кивнул.

– Едва задержался у стойки. Они просканировали его штрих-код, и он прошёл, – он снова взглянул на меня. – У него также была татуировка в виде буквы H, Элли. Я это заметил.

(H от английского Human/человек, – прим).

Я улыбнулась.

– И что? Значит, я была права. Он не видящий.

– Эл, кем бы он ни был, он прошёл этот контрольно-пропускной пункт ужасно быстро, – Джон бросил на меня ещё один взгляд. – Быстрее, чем пожилая пара с нью-йоркским акцентом, которая проходила после него.