Текст книги "Нью-Йорк (ЛП)"

Автор книги: Дж. С. Андрижески

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Никто не придёт.

Никто не поможет нам.

Никто не услышал наших криков. Если они и услышали, то им было всё равно.

Я не слышала ни сирен, ни чего-либо ещё, кроме потрескивания огня и бормотания людей в чёрном, которые произносили что-то похожее на молитвы, переводя взгляд с нас на языки пламени. Та женщина-видящая не могла нам помочь. Я не могла помочь. Парень, которого они приковали к третьему бревну, был таким же сумасшедшим, как и все остальные.

Мы погибнем.

Мой брат будет в отчаянии. Моя мать, вероятно, сопьётся до смерти.

Джейден запомнит только то, как я целовалась с тем агентом СКАРБа. В конце концов, он, вероятно, станет встречаться с этой шлюшкой Тиной, которая будет в восторге от возможности утешить его.

Более того, я буду мертва.

По-настоящему, по-настоящему мертва.

Я не хотела умирать. Я не была готова умереть.

При мысли об этом меня пронзила боль, не такая, как физическая, но почему-то более сильная. Теперь это был не только страх. Страх смешивался с сожалением, с яростным гневом из-за того, что всё может закончиться так быстро и бессмысленно, с досадой из-за того, что я ничего не могу с этим поделать, что кто-то считает нормальным оборвать мою жизнь, даже не спросив меня.

Мой разум ненавидел это бессилие. Отвергал его.

Какая-то часть меня потянулась вверх и наружу.

Это не было похоже на крик о помощи. Скорее, это был вопль, обращённый в небо. Боль в груди усилилась, смешавшись с беспомощным желанием, яростью и категорическим нежеланием умирать. От силы этого чувства у меня перехватило дыхание, на глаза навернулись слёзы.

На мгновение я была уверена, что огонь добрался до меня, что я горю по-настоящему.

Я подумала, не заслужила ли я этого.

Подумала, не сама ли я навлекла на себя это.

Я сделала себя такой ничтожной.

С Джейденом, с моим искусством, с паршивыми подработками, на которые я продолжала соглашаться, чтобы хоть как-то сводить концы с концами – во всех этих проявлениях я принижала себя. Много лет я горбилась и пряталась, сама не понимая, как это делаю. Я пряталась за масками, за ролями, за страхом, за горем, за своим братом и Касс.

Я не знала, почему так поступала. Я не знала, когда это началось, и что заставляло меня всегда прятаться в тени.

Мне было всё равно.

Мне было всё равно, что будет дальше. Мне было всё равно, почему так происходит.

Я просто хотела, чтобы это прекратилось.

Я закричала громче.

Крик эхом разнёсся по замкнутому пространству, несмотря на кляп во рту.

Я чувствовала, что все они смотрят на меня: женщина-видящая, Хвостик, русский, тот, кого звали Хавьер, и остальные, которые подбрасывали дрова в огонь. Я чувствовала их страх, пока кричала в тёмное небо, и мне было всё равно. Они не имели значения.

Я хотела жить.

Я не хотела, чтобы моя жизнь оборвалась, так и не начавшись.

Я выдыхала эту силу всё сильнее и сильнее, пока не почувствовала…

Радость.

На краткий миг я ощутила радость. Я снова почувствовала себя частью мира. Я ощутила связь со всем, что меня окружало.

Боль обрушилась на меня с новой силой.

Но на этот раз я не возражала.

Вместе с болью пришло странное чувство облегчения, ощущение, будто где-то в глубине моего сознания что-то складывается, как в старинном телескопе. Золотой свет, который я ощущала, это спокойное, прекрасное чувство, этот огонь, который жил где-то внутри меня – он разгорался всё ярче.

Эта часть меня поднималась. Она поднималась на огненных крыльях.

Костёр, смутные силуэты мужчин, видящая, пристально смотревшая на меня из-за огненной завесы, языки пламени, которые подбирались всё ближе к тому месту, где я висела, прикованная цепями – всё стало размытым, чёрно-белым, бессмысленным.

Подо мной простирался океан.

Золотой океан вздымался и опадал, испещрённый алмазным светом.

Я плыла сквозь эти жидкие световые волны, из моей груди вырывалось пламя, и ощущение полёта приносило столько радости…

Я хотела остаться там навсегда.

На какое-то время я действительно осталась там. Океан сливался с ночью. Над головой вращались звёзды, не тронутые пылью и загрязнением. Я увидела своего отца…

Не знаю, сколько я там пробыла.

Спустя, как мне показалось, бесконечное мгновение я упала.

И в тот же миг яркий золотой свет начал постепенно меркнуть.

Когда над моей головой снова появилось ночное небо – более плоское, грязное, совсем не похожее на то глубокое чёрное небо, которое я видела в том другом месте, усеянном яркими звёздами – ко мне вернулся звук.

Обычный земной звук. Звук чёрно-белого мира.

Он вернулся, как будто радиостанцию, работавшую без звука, включили на полную громкость.

Сначала я слышала только крики.

Сначала они были далёкими, но потом стали совсем близкими.

Криков было очень много.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем я поняла, что крики были из-за меня.

Глава 20. Пожар

Я моргала, ослепшая, задыхающаяся, с кружащейся головой.

Я не могла понять, открыты ли у меня глаза.

Я пыталась что-то разглядеть, сообразить, почему ничего не вижу.

Я пыталась открыть глаза, а потом не могла понять, удалось ли мне это.

Я вся взмокла, щурилась, борясь с головокружением и тошнотой, но по-прежнему ничего не видела. В глаза мне бил свет, похожий на ослепительно-белую вспышку фотоаппарата в темноте, только с резким ярко-зелёным оттенком, как у светящихся палочек, как у голографического дракона.

Свет, казалось, не угасал.

Я чувствовала, что вокруг меня что-то движется, но едва могла различить, что именно и что это значит.

Крики становились всё громче. Я поморщилась, когда что-то пронеслось рядом со мной, всколыхнув воздух вокруг моего тела. Крики оглушали меня, они были поразительно громкими в этом странном пузыре, в котором я находилась. Тёмные фигуры вокруг, казалось, танцевали и кричали, но я понятия не имела, почему.

Я моргнула, пытаясь их разглядеть… не могла.

Я подумала, что, наверное, горю, но боли не чувствовала.

Я подумала, что, наверное, умерла.

Я ощущала своё физическое тело. Я остро осознавала его, все эти мышцы и кости, из которых я состояла. Не помню, чтобы когда-нибудь так остро ощущала свою механическую живость.

Я чувствовала каждый удар своего сердца, каждое расширение и сжатие лёгких, чувствовала, как потовые железы выделяют влагу, которая стекает по моему лицу, отдавая солью и дымом. Я ощущала вес своего физического тела. Я чувствовала не только то, как оно висит на бревне, но и его менее заметную борьбу с гравитацией и трением. Я удивилась, как я могла не замечать этого раньше.

Я подумала, что, может быть, меня снова чем-то накачали.

Ощущение было такое, будто я только что сдала кровь, как будто чего-то не хватает.

Нет, не не хватает – как будто что-то во мне истощилось, исчерпалось.

Я поморгала, пытаясь снова что-то разглядеть.

Зелёный свет наконец начал тускнеть. Сосредоточившись, я почти смогла различить очертания. Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы сообразить, что это за тени двигаются, кружатся и мечутся вокруг меня. Как только я смогла, то поняла, что уже знаю, кто они такие.

Это были культисты. Большинство из них продолжали кричать.

Это дезориентировало, но, похоже, они не обращали на меня внимания. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем я поняла, что по меньшей мере половина из них охвачена пламенем.

Я смотрела, не веря своим глазам, как они кричали и катались по земле. Какая-то часть меня отказывалась воспринимать происходящее как реальность. Тем не менее шок, похоже, помог моим глазам, и бледно-зелёный свет потускнел почти до полного исчезновения.

Прямо передо мной на земле катались, сгорая заживо, Хвостик и тот молодой парень из Южной Америки, который обозвал меня Змеем. Они были ближе всех ко мне, но я видела ещё как минимум две горящие фигуры в тёмной одежде напротив них, по другую сторону от белой каменной чаши.

Я поняла, что снова вижу эту чашу.

Костёр всё ещё горел, но пламя сильно уменьшилось. Идеальная симметрия треугольника была нарушена, гранитные глыбы разлетелись в стороны, и огонь беспорядочно распространился по саду.

Три тёмные фигуры, похоже, пытались потушить остальных.

Я увидела, как один парень с длинной светлой косой яростно колотит по одежде русского тяжёлой курткой. Другой, похоже, пытался сделать то же самое с Хвостиком: он катал его по траве и бил по одежде и коже руками в перчатках.

Я посмотрела на спицу древесины, которая подводила огонь в мою сторону.

Она исчезла.

Не только огонь погас, но и сама древесина исчезла.

Как и гранитный треугольник, она была сдвинута со своего места и теперь валялась на лужайке вместе с остальной горящей древесиной.

Оглядевшись, я поняла, что горящие обломки разбросаны повсюду, некоторые из них лежали в десятках метров от того места, где я висела на бревне.

Я увидела очаги пламени у каменной стены на другой стороне сада, поленья, воткнувшиеся в развилки ветвей деревьев в десяти метрах над землёй, от которых уже загорались ветки и листья. Разбитые ящики и ветки прожгли в траве целые участки, а несколько поленьев даже залетели на каменную стену.

Я уставилась на них, гадая, как, чёрт возьми, они там оказались.

Горели не только деревья и одежда фанатиков, но и кусты. Выжженный участок травы дымился рядом с деревянной кадкой, уже тлевшей после предыдущего пожара.

На каменных ступенях, ведущих к музею, горели одинокие палки, ветки, поленья и обломки упаковочных ящиков, отчего белый камень почернел.

Я подняла голову, когда от куска упаковочного ящика, застрявшего в толстой развилке ивового ствола, загорелись ветки другого дерева. Тонкие горящие ветви раскачивались на ветру, пока я смотрела, как огонь перекидывается на группу деревьев на другой стороне.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я обернулась.

На меня смотрела женщина-видящая.

Она по-прежнему висела на бревне на другой стороне круглой поляны и смотрела на меня, тяжело дыша и широко раскрыв фиолетовые глаза. В них отражались отблески огня от ближайшей кучи горящих дров, и в центре фиолетовых радужек мерцали золотистые и оранжевые огоньки. Из-за покрытой копотью кожи её глаза казались ещё ярче, особенно белки.

Из-за дыма и собственной затуманенности я не могла точно понять, какие эмоции выражало её лицо, но страха там не было.

Это было почти… изумление. Трепет.

Я заметила, как на её лице промелькнуло облегчение, когда я встретилась с ней взглядом – облегчение и что-то похожее на благоговение.

Я всё ещё ошеломлённо смотрела на неё, когда она робко улыбнулась мне и склонила голову.

В этом жесте было столько уважения, что я почти физически ощутила его.

Я опустила глаза и, внезапно испугавшись за неё, оглядела траву вокруг её бревна, но деревянная спица, ведущая к ней, тоже разлетелась в щепки.

Отдельные брёвна и куски ящиков горели кучками в других частях бетонного помоста, но ни одно из них не находилось достаточно близко, чтобы представлять для неё опасность. Одно из самых больших брёвен из центрального костра подожгло розовый куст, который рос в добрых шести метрах от меня. Я увидела, как он вспыхнул и запылал на ветру, и поняла, что через несколько секунд огонь перекинется на ближайшие кусты.

Повернув голову, я посмотрела на мужчину со шрамами и татуировками, прикованного к третьему бревну.

Невероятно, но он по-прежнему лежал на самом верху толстого ствола, неподвижный, как статуя.

Он смотрел на звёзды с ничего не выражающим лицом.

Ящики и ветки, на которых он лежал, пострадали меньше, чем у видящей, но их тоже разбросало по диагонали от кучи хвороста под ним.

Парень-фанатик тоже был вне опасности.

Когда я во второй раз взглянула на его лицо, то увидела, что он смотрит на меня.

Я вздрогнула, увидев белки его глаз, ещё более выделяющиеся, чем у видящей, и тёмные зрачки-точки, почти незаметные на фоне голубой радужки. Его глаза были темнее, чем у Хвостика, но всё же я заметила сходство и подумала, не родственники ли они. Если он был сыном Хвостика, то мне его действительно жаль.

Он моргнул, не сводя с меня взгляда. Его рот приоткрылся, но с лица не сходило то же отсутствующее выражение.

Вместо того чтобы вздохнуть с облегчением или посмотреть на меня с благоговением, как видящая, мужчина с татуировками и шрамами уставился на меня, словно окаменев. Огонь рядом с ним осветил его перепачканное сажей лицо, сделав его пугающе похожим на призрака.

Я отвела взгляд, тяжело дыша.

Глядя на то, что осталось от центрального костра, я пыталась понять, что же произошло. Закрыв глаза, я напрягла память. Я не видела ничего, кроме света перед глазами, этих крыльев, золотого океана, алмазных бликов на волнах, мелькающего образа смеющегося отца.

Я почувствовала, что начинаю отделяться от тела, терять целостность, и сильно прикусила язык.

От боли у меня перехватило дыхание, и я вернулась в своё тело.

Я открыла глаза.

Во рту был привкус меди, руки болели, я едва могла дышать, но я была жива. Я чувствовала, как сильно бьётся сердце в моей груди.

Мужчины вокруг нас продолжали вопить, сбивая пламя, пожиравшее их одежду и кожу. Один из них закрывал лицо руками и кричал, потому что у него загорелись волосы, а другая тёмная фигура пыталась повалить его на траву, чтобы потушить огонь другой курткой.

Я попыталась их сосчитать. Я увидела семерых объятых пламенем и троих невредимых.

Похоже, никто не помнил о нас троих, привязанных к брёвнам.

Казалось, прошли часы, и тишину нарушали только эти крики, а также возгласы и призывы мужчин, пытавшихся потушить пламя.

Не знаю, сколько это продолжалось на самом деле, но постепенно звуки стали стихать.

Я услышала, как всхлипывает мужчина, у которого обгорели волосы и лицо. Другой человек в чёрном громко ругался на каком-то неанглийском языке, сбивая пламя, пока оно не добралось до главных ворот со средневековыми арками.

Хвостик стонал, лёжа на траве неподалёку от меня. Его обнажённая кожа тлела, покрываясь розовыми, чёрными и белыми пятнами. Одна из его ног была обожжена от икры до бедра, а рука утратила большую часть куртки и значительную часть кожи. Ботинок с той же стороны дымился, источая горький запах горелого синтетического материала и резины.

Через несколько секунд, когда ветер переменился, до меня донёсся запах горелого мяса, от которого меня чуть не стошнило, а рот наполнился слюной.

От русского не доносилось ни звука.

Я видела, как дёргаются его ноги по другую сторону от огня, но он не издавал ни звука. Мужчина рядом с ним рыдал, закрыв лицо руками.

Но в целом стало тише.

Мне снова становилось страшно.

Я по-прежнему не могла высвободить руки и ноги из цепей.

Что бы ни произошло, двое других пленников, похоже, считали, что это моя вина, а значит, Хвостик и его фанатики, скорее всего, подумают так же. Я не знала, что они со мной сделают, когда придут в себя.

В отчаянии я попыталась проползти по бревну, приподнимаясь и подтягивая за собой цепи. Я надеялась, что смогу просто сползти с бревна, но, вытянув шею, увидела, что оно опирается на какую-то подпорку.

Когда я посмотрела на женщину-видящую, мои опасения подтвердились.

Её бревно стояло на двух каменных блоках, изогнутых вверх, чтобы надёжно удерживать ствол дерева на месте, и таких же белых, как каменная чаша. Я всё равно пыталась продвинуться вперёд, гадая, смогу ли упереться ногами в камень. Я знала, что бревно должно быть невероятно тяжёлым, но всё же надеялась, что смогу расшатать всю конструкцию и опрокинуть её.

Конечно, тогда я рисковала оказаться раздавленной упавшим бревном.

Этот бледно-зелёный свет в моих глазах, казалось, возвращался – возможно, из-за страха.

Я заморгала, пытаясь разглядеть что-то сквозь это дезориентирующее свечение, и потянула за собой цепи, волоча их по бревну.

И тут я услышала кое-что ещё.

Выстрелы.

Глава 21. Лучше поздно

Я замерла, уверенная, что мне померещилось.

Потом я решила, что, должно быть, неправильно истолковала услышанное.

Я начала успокаиваться, с усилием выдыхая, когда в пространстве между стеной и зданием, похожим на церковь, раздался ещё один выстрел.

На этот раз я увидела, куда он попал.

Пуля угодила в плечо культиста в чёрном, который тушил огонь на Хвостике. От удара он упал на траву.

Я закричала сквозь кляп, пытаясь вдохнуть через плотную, мерзкую на вкус бандану. Когда ещё несколько выстрелов нарушили относительную тишину на поляне, я начала отчаянно вырываться из цепей, которыми была прикована к бревну.

К тому времени выстрелы, казалось, доносились уже не из одного места.

Я вздрогнула, когда разрозненные выстрелы слились в залп, когда Хвостик и его религиозные фанатики открыли ответный огонь по тому, кто стрелял в них сверху.

Прижавшись к бревну, я попыталась понять, откуда доносятся остальные выстрелы, но из-за света в глазах мне было плохо видно.

Сначала мне показалось, что нападавший стрелял со стены, но теперь я подумала, что, возможно, он был внутри музея или, может быть, на крыше.

Я снова попыталась сползти по бревну.

В голове у меня пульсировала боль. Всё тело болело.

Я до сих пор боролась с этим чувством слабости и истощения. Мои руки начали неметь, а вес тела давил на плечи, и теперь, когда я висела под более неудобным углом, стало ещё хуже. Всякий раз, когда я приподнималась, чтобы ослабить цепи настолько, чтобы можно было пошевелиться, резкая боль пронзала мои бицепсы и спину.

Кроме того, я до крови растёрла запястья, пытаясь протащить толстую цепь по коре.

Когда я наткнулась на край цементного блока, мне пришлось остановиться, тяжело дыша.

Выстрелы продолжали разрывать воздух в саду, окружённом стеной.

Я вздрогнула и отшатнулась, когда несколько из них просвистели совсем рядом со мной.

Схватившись за бревно, я попыталась использовать его как щит, одновременно упираясь босыми ногами в цементное основание под стволом дерева, пытаясь определить, есть ли там хоть какая-то опора. Каждый выстрел поблизости заставлял меня снова вздрагивать, но ни одна из пуль не задела меня.

Я не смогла сдвинуть цементный блок ни на миллиметр.

Отчаявшись сдвинуть бревно, я повисла на нём, тяжело дыша.

Через несколько секунд я попыталась выглянуть из-за него, чтобы посмотреть, что происходит.

Парни Хвостика теперь в основном держали оружие наготове, по крайней мере те, кто мог.

Снова началась стрельба, и я огляделась, пытаясь понять, куда целятся культисты. Похоже, они стреляли по одному из верхних окон главного здания позади меня. Так или иначе, они совсем забыли обо мне и женщине-видящей.

Я почувствовала прилив надежды, когда поняла кое-что ещё.

Кто бы это ни был, он был метким стрелком.

Ещё один из этих религиозных фанатиков в чёрном дёрнулся и выругался, как раз когда я подумала об этом. Он опустил пистолет и схватился за руку. Он снова начал поднимать оружие, морщась от боли, но тут его снова ранили, на этот раз в шею. Он рухнул на траву рядом с каменной чашей. Я смотрела, как он, задыхаясь, хватается за горло. Его ботинки были всего в паре метров от того, что осталось от костра.

Я понимала, что глупо надеяться, что те, кто там был, настроены дружелюбно.

Пожалуй, впервые в жизни я искренне понадеялась, что это копы.

Ещё двое парней Хвостика упали рядом с деревьями, за которыми они прятались.

Хвостик к тому времени тоже присоединился к перестрелке, несмотря на сильные ожоги. Он держал пистолет в здоровой руке и методично стрелял в темноту где-то выше и правее моей головы. Его лицо исказилось от боли и ярости. Я слышала, как от некоторых выстрелов разбивалось стекло, как рикошетили пули, как снова звенело стекло.

Рыжий тоже не вышел из боя.

В отличие от большинства своих друзей, он, казалось, совсем не пострадал от огня.

На нём был кевларовый бронежилет, в руках он держал длинную винтовку, которая странно поблёскивала, а выражение его лица было более холодным и сосредоточенным, но не менее яростным, чем у его босса. Опустившись на одно колено, он пригнулся, частично спрятавшись за каменной чашей, и начал стрелять короткими очередями.

Но тут пуля попала ему прямо в лицо, и он с криком упал навзничь.

Хвостик рухнул секундой позже.

Первая пуля, похоже, попала ему в обожжённую ногу.

Задыхаясь и зажимая розово-чёрное бедро обожжённой рукой, он продолжал стрелять, пока вторая пуля не попала ему в грудь. За всё это время он не издал ни звука, в отличие от рыжего, который продолжал кричать, кататься по траве и испускать звуки, которые были ещё ужаснее, чем те, что издавали горящие.

Я уставилась на тело Хвостика, тяжело дыша и потрясённая внезапностью двух последних стычек.

Глядя на его неподвижное тело, я вдруг поняла, что он, скорее всего, мёртв.

Меня снова охватило чувство нереальности происходящего.

Меткий выстрел сверху уложил на траву ещё одного из людей Хвостика.

Этого я не знала. Коренастый и широкоплечий, с тёмными волосами, он пополз по траве к одному из горящих деревьев, пытаясь скрыться. Я слышала, как он хрипит, захлёбывается и задыхается, и поняла, что пуля, должно быть, застряла у него в лёгком.

Последний из сектантов опустил оружие.

Я видела, как он смотрит на своего друга, который полз по траве, задыхаясь. Бросив пистолет, он бросился бежать к каменным аркам, ведущим к главному зданию музея.

Ещё один выстрел уложил и его.

Казалось, всё закончилось в одно мгновение.

На поляне стало тихо.

И тогда я услышала другие звуки – те, что раньше заглушались эхом и грохотом выстрелов в полузакрытом пространстве.

Видящая, привязанная к дальнему бревну, всхлипывала.

Я видела, как она пытается освободиться от пут, дёргаясь так сильно, что полностью скрылась под бревном, как и я. Рыжеволосый продолжал кричать всего в нескольких метрах от меня, и по крайней мере ещё один человек умолял кого-то о помощи – может быть, стрелка, а может, того бога-дракона, которого они все так любили.

Наверное, я выглядела так же, как видящая.

Как и она, я висела под бревном, хватая ртом воздух, пытаясь вдохнуть через кляп и стараясь пошевелить руками.

Но я перестала пинать бетонный блок, на котором держалось бревно. Теперь, когда у нас появился шанс на спасение, я не хотела случайно совершить суицид посредством дерева. Я заметила, что видящая гораздо больше беспокоится о том, кто мог прийти нам на помощь, и не винила её, но всё же надеялась, что нас отпустят.

В любом случае у неё было намного больше поводов для опасений, чем у меня.

Эта мысль вызвала у меня угрызения совести.

Где-то в разгар моих размышлений на лужайке появился стрелок.

Как и культисты, он был одет во всё чёрное. Он бесшумно пробирался между деревьями, выискивая что-то на земле, и его фигура сливалась с более тёмными тенями, не затронутыми угасающим светом костра. Я даже не могла с уверенностью сказать, с какой стороны он появился. Я просто видела его – высокую тёмную фигуру, бесшумно скользящую между деревьями и следящую за пистолетом, который он держал на вытянутой руке.

Я не могла не восхититься его движениями.

Он был похож на крадущегося хищника, выслеживающего добычу. Он двигался с грацией, которой я никогда не видела в людях.

Он спас нам жизнь. Теперь я была в этом уверена, но почему-то, пока я наблюдала за тем, как он осматривает дело своих рук, моё облегчение и надежда сменились тревогой. Как и он, я смотрела на всех тех, в кого он стрелял.

И ещё я остро ощущала свою полную беспомощность.

Это он сделал что-то с костром? Если да, то как?

Стараясь не издавать ни звука, как и он, я ещё сильнее задёргалась в путах, едва не задохнувшись от натуги. Я не сводила с него глаз, наблюдая, как он наклоняется и опускается на колени рядом с телами, проверяя их одно за другим.

Я видела, как он обыскал Хвостика, достал откуда-то пистолет, а потом забрал второй у рыжего и сунул его в карман. Затем он выпрямился и, бросив взгляд на рыжего, выстрелил ему в голову.

От раскатистого звука я вздрогнула.

Рыжий перестал кричать.

Тяжело дыша, я смотрела, как стрелок в чёрном бесшумно удаляется.

Я понимала, что убийство рыжего могло быть проявлением милосердия или даже чистой воды целесообразности. Но кем бы он ни был, он явно действовал вне закона. Более того, меня до чёртиков поразила сама обыденность этого поступка.

Если он и услышал мою реакцию, то не обернулся.

Перейдя к следующей группе тел, он обезоружил ещё двоих, хотя они не двигались и не издавали ни звука. Стрелок не останавливался, а продолжал методично действовать, и его пистолет всегда был направлен на тех, до кого он ещё не добрался.

Кем бы он ни был, он, похоже, никуда не торопился.

Теперь я слышала дыхание лишь нескольких человек на поляне. Парень с обгоревшими волосами и лицом вообще не двигался. Как и лысый русский с чёрной бородой, или рыжий, или парень с хвостиком, или молодой латиноамериканец, который назвал меня Змеем.

На самом деле, единственным, кто двигался сейчас, не считая нас троих, привязанных к брёвнам, был парень с длинной светлой косичкой, который в конце пытался убежать.

Я смотрела на него, наблюдая, как он ползёт по траве к музею, и тут звук ещё одного выстрела застал меня врасплох.

Его тело рухнуло на траву всего в паре метров от каменных ступеней.

Я ахнула, оглянувшись на стрелявшего.

Я по-прежнему не видела его лица – то ли из-за того, что он держался в тени, то ли из-за странного угла обзора из-под бревна. Когда он подошёл ближе, сделав ещё один круг по поляне, я смогла разглядеть только его ноги, обтянутые тёмными штанами.

Не успела я собраться с мыслями, как эти ноги двинулись в мою сторону.

Невольно вскрикнув сквозь кляп, я ещё сильнее задёргалась в наручниках, но, казалось, застряла на месте и не могла пошевелиться. Я не знала, то ли мои мышцы напряглись до предела, то ли наручники и цепи наконец зацепились за какую-то часть бревна. Я всё ещё пыталась освободиться, хватая ртом воздух, когда стрелок подошёл к моему бревну.

Он согнул колени, присел и оказался лицом к лицу со мной.

Я уставилась на него, оцепенев от шока, когда разглядела его черты.

Бледные, похожие на кристаллы глаза светились в угасающем свете костров и прищурились, изучая моё лицо.

Это был Саймон, агент СКАРБ.

Глава 22. Секрет

Я могла только смотреть на его лицо, пока он развязывал кляп у меня во рту.

Не успела я придумать, что сказать, как он бросил кляп и выпрямился.

Я почувствовала, как он ощупывает мои руки, цепи и наручники на запястьях.

С трудом разжимая челюсти, чтобы сглотнуть, я выплюнула остатки мерзкого привкуса от кляпа. Закашлявшись, я сплюнула ещё раз, всё ещё пытаясь размять затёкшую челюсть. Я висела, хватая ртом воздух, и на мгновение почувствовала облегчение, когда несколько раз сглотнула.

Я почти снова могла дышать.

Я увидела, как он двинулся в мою сторону, и вытянула шею, стараясь разглядеть его как можно лучше. Я увидела его ноги в тёмной одежде, когда он двинулся к моим ногам с другой стороны бревна.

Я почувствовала, как что-то натянулось у меня на лодыжках, пока он что-то сделал с цепью, которой они были прикованы к бревну.

Внезапно наручники на лодыжках раскрылись.

Я невольно вскрикнула, когда нижняя часть моего тела упала, ещё сильнее потянув за руки и плечи.

Я почувствовала, как его пальцы снова скользнули по моим запястьям, на этот раз с другой стороны бревна. И снова возникло ощущение тяги, когда он начал дёргать за цепочку, впившуюся в дерево между моими наручниками. Я невольно застонала, когда он потянул сильнее, растягивая мои и без того чрезмерно вытянутые руки. Мой стон не остановил его от того, что он делал.

Затем, внезапно, я оказалась свободна.

Я грохнулась мёртвым грузом.

Из-за того, что я не могла пошевелить руками, я упала лицом и коленями прямо на оставшуюся поленницу дров под моим бревном. Было больно, но не так сильно, как заболели руки, когда я пыталась пошевелить ими, чтобы подняться с земли.

Ожидая, когда ко мне вернётся чувствительность, я несколько секунд лежала, как парализованная.

Пока я лежала, тяжело дыша, я поняла, что наручники с моих запястий тоже сняты.

Он не разрезал цепи; он каким-то образом расстегнул металлические кольца.

Мне пришлось долго и тяжело дышать, прежде чем я смогла заставить себя снова сесть.

Медленно, но всё же мне удалось приподняться и сползти с бревна.

Казалось, прошла целая вечность.

Меня тошнило, я была невероятно слаба. Руки сильно тряслись, когда я опиралась на них даже совсем чуть-чуть, а кисти превратились в онемевшие куски мяса. Задыхаясь каждый раз, когда я опускала руки, я хваталась за дерево, скользила по нему и карабкалась, пока не оказалась на траве.

Я вдруг поняла, что Саймон меня не дожидался.

Он ушёл.

Повернув голову, я увидела его рядом с женщиной-видящей, по другую сторону каменного возвышения, которое занимало центральную часть поляны.

Он освобождал и её тоже.

В руках у него был какой-то инструмент. Я смотрела, как он обматывает им один из толстых наручников, сковывающих её тонкие запястья.

Через несколько секунд она упала так же грузно, как и я, и издала такой же крик.

В отличие от меня, он помог ей выбраться из-под бревна. Потом он стал что-то делать с её шеей. Я поняла, что он использует другой инструмент, чтобы разрезать ошейник, который был на ней.

На это у него ушло меньше времени.

Когда ошейник распался на две части, я увидела, как она судорожно вдохнула.

Затем он снял его с неё.

Она перекинула волосы на одно плечо, пока он снимал ошейник, и я увидела, как он прищурился, осторожно снимая его с её шеи, и поджал губы. Он сделал это так, словно часть ошейника была внутри неё и, возможно, даже каким-то образом с ней соединена.

Когда он закончил, она обхватила пальцами свою обнажённую шею и улыбнулась ему.

Даже с того места, где я лежала, скорчившись на земле, я видела слёзы в её глазах. Она кивнула в ответ на его слова, но я ничего не услышала.

Я увидела, как она использует какой-то язык жестов, грациозно и выразительно двигая руками и пальцами. Он ответил ей на том же языке, улыбнулся и легонько коснулся её лица.

Затем он помог ей шатко подняться на ноги.

Несмотря на пережитый стресс, даже с его помощью она, казалось, гораздо лучше контролировала своё тело, чем я. И всё же, увидев, что она стоит, я решила попробовать сделать то же самое. Я смогла только сесть, после чего мне снова пришлось отдохнуть, тяжело дыша.

Слегка наклонившись вперёд, я посмотрела на них двоих.

На этот раз я увидела, как она коснулась его лица, погладила пальцами щёку и подбородок. Она всё ещё улыбалась ему, когда наклонилась, чтобы поцеловать его в щёку, и снова принялась грациозно жестикулировать. Если они и говорили что-то друг другу вслух, то очень тихо, потому что с тех пор, как он застрелил белобрысого культиста, я не слышала ни единого звука, издаваемого живыми людьми.

Я вообще не слышала, чтобы агент СКАРБ что-то говорил.