Текст книги "Развод в 45. Получи свою… Вишенку! (СИ)"

Автор книги: Дора Шабанн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 29
Явная угроза

'А боги смеялись все утро и вечер —

Смешила их фраза: «Случайная встреча»…

Они от души, аж до слёз, хохотали:

– Наивные люди! Вам шанс просто дали!

И. Буланова «А боги смеялись…»

Как, должно быть, боги веселятся, когда слышат о наших планах! Как насмешливо небожители пожимают плечами, наблюдая за человеческими метаниями, ожиданиями и переживаниями о событиях, которые обязаны по нашему желанию свершиться.

Ну, они боги, им можно. Должно же и у сверхсущностей быть какое-то развлечение?

Бред у меня был забористый, что, в общем-то, и не удивительно.

Началось все это веселье в тот момент, когда рейсовый автобус, который вёз нас из Джайпура в Дели, попал в пробку и простоял там около полутора часов, кажется. Поэтому в дороге мы провели времени гораздо больше запланированного, но это оказалось несущественной мелочью на фоне остального.

Как-то незаметно испортилась погода, и на смену жаре пришёл ливень с пронизывающим ветром.

С одной стороны, ну и хрен бы с ним?

А с другой, при отсутствии стёкол в автобусе, внутрь порывами ветра вносилось достаточно много воды. Вся эта прелесть оседала на пассажирах, и мои хлопковые шаровары, совместно с длинной рубахой, промокли в момент.

Место не предполагало возможности переодеться, вот так и ехала, а вернее, сначала сидела в пробке, в мокрых тряпках, продуваемая всеми местными ветрами.

Энтузиазма и радости мне сие не добавило.

Точно также как и переживания за дочь, которая сидела столь же мокрая рядом.

Мы, конечно, замотались во все тряпки, найденные в наших походных рюкзаках, но, откровенно говоря, толку от этого было мало.

Вполне ведь понятно, что если ты долгое время находишься в постоянном нервном напряжении в ожидании какого-нибудь ужаса и кошмара, то боги тебя внезапно слышат.

И говорят:

– А, пожалуйста. Я не люблю, когда меня долго просят…

Поэтому кто удивлён, что к вечеру дня нашего возвращения в Дели у меня поднялась температура, заложило нос, запершило в горле, а в ночи начался страшный сухой кашель?

И вроде как все вокруг взрослые люди и прекрасно понимают, что это, вероятнее всего, простая простуда. Но ты же ждала свиной и птичий грипп, вместе с коронавирусом разом? Пневмонию, чуму, стрептококк и стафилококк, а также всякую жуть?

Естественно, ощущение, что я умираю, пришло вместе с температурой, которая, между прочим, и не думала сбиваться.

Выпотрошили с Катюшей и её базовую, и мою походную аптечки. Я слопала все жаропонижающие и противовирусные препараты, какие мы там обнаружили. А также иммуномодуляторы и успокоительное.

Мёртвому припарки.

К утру, после ночи, полной всех прелестей лихорадки, обливания в прохладном душе, обтирания и компрессов с уксусом и водкой, температура снизилась до тридцати девяти и одного.

– Мам, я сейчас двигаю до работы, спрошу коллег, чего они в таких случаях употребляют, метнусь в аптеку и все тебе принесу, – пробормотала Катюша утром, судорожно собираясь на работу.

А уже с порога бросила:

– И врача тебе по страховке вызову.

Не имея сил издать какой бы то ни было звук, просто порадовалась, что у меня вырос ответственный ребёнок. Иногда чересчур инициативный, но это поправимо, я надеюсь.

Врача нам пообещали к концу недели в обязательном порядке и самого лучшего:

– Увы, сейчас его в Дели нет, но как только он вернётся с выезда, то к вам в первую очередь… обязательно… сразу придёт…

Свежо предание, так сказать, да.

К вечеру второго дня лихорадки забегала соседка: девочка-педиатр из Молдовы, чей муж работал в том же университете, что и ребята из Питера, которые ещё днём, во время обеда, притащили мне свои походные аптечки с парацетамолом, нурофеном, ибупрофеном и, кажется, левомицетином на всякий случай.

– Ой, ну, в общем-то, мы здесь видим классику. Температура будет держаться ещё дня три, может, пять – зависит от того, в каком состоянии иммунитет, ну и ещё от кучи факторов, но что могу сказать: пейте жаропонижающее, воды побольше, витамин C. А в остальном лечение симптоматическое. Всё нормально, здесь все этим болеют.

Оптимизм врача меня, конечно, поддержал, но, как показала следующая ночь, несильно.

Истинная правда, что в темноте ночи всё кажется более ужасающим, и я, плавая в горячечном бреду, видела свою жизнь в самых тёмных и мрачных тонах. Перспективы не просматривались, и где-то к четырем часам утра я была уже твердо уверена, что непременно умру. И не просто «умру когда-нибудь», а вот конкретно здесь и сейчас. А если и не сей момент, то к вечеру следующего дня точно.

Пугать ребёнка собственными умозаключениями я не собиралась, но, видимо, выглядела настолько паршиво, что мысль о скорой смерти передалась Катеньке телепатически.

К концу третьих суток лихорадки, ни моя психика, ни нервы дочери не выдержали:

– Мама, это невозможно терпеть и ждать неизвестно чего. Температура не ниже тридцати девяти и не сбивается вообще. Из носа у тебя течёт непрерывным потоком, практически, Инд и Ганг на одном лице. И при кашле мне все время кажется, что сейчас ты вот-вот выплюнешь лёгкие.

Ну, ужасы, описанные Катюшей, я вполне разделяла и ощущала, поэтому только согласно кивала.

– Мам, я все понимаю, но надо что-то делать.

Пожала плечами, потому что, кроме «лежать, смиренно дожидаясь кончины», идея у меня была одна:

– Детка, тогда я меняю билет и лечу домой.

На этом и порешили, потому что других годных идей всё равно не было.

Все, что могли предложить мне соседи по наукограду, а также фармацевтическая промышленность Индии, все было перепробовано и результатов не имело. По крайней мере, удовлетворительных.

С некоторыми сложностями, но билет мы сменили, наплевав на переплату из-за того, что основной билет мой был невозвратный.

На все наплевав.

Теперь я, чуть приободрившись и вознамерившись помереть на Родине, планировала вылетать в Москву на пятый день после возвращения из Джайпура.

Вещи мои собирала Катя, она же тихо заметила:

– Мам, я в чемодан на дно папин пакет положила. Отдельно его упаковала и подписала. Ты не волнуйся, там общедоступные к вывозу специи и сувениры, ничего особенного.

А мне было так плохо, что на политкорректность сил не осталось, поэтому я мрачно буркнула:

– Дорогая, если ты надеешься, что для нас с папой есть «второй шанс», то напрасно. Наш развод окончательный, обжалованию не подлежит.

– Но, мам, он одумался! Понял, как виноват и что был неправ, – о, как интересно. Не иначе Тарасов ей на мозги капает, зараза.

– Детка, это не имеет никакого значения. Он не просто мне изменил. Он делал это на регулярной основе и не считал чем-то выдающимся, важным, значимым или из ряда вон. Теперь его сожаления меня не волнуют совершенно.

– Мам, но вы же столько вместе пережили… – только слез и страданий мне по этому поводу не хватало.

Собрав в кулак всю уверенность и недовольство, постановила:

– Зайка, вопрос решен для меня точно.

– Но я думала… раз ты никого не нашла… и Мишу не хочешь, то ты скучаешь по папе…

Боже, что там в голове? Как я это упустила? Капец.

– Катюша, моя ты радость, выдохни. Отношения наши с папой тебя не касаются. Мы остаемся твоими родителями, несмотря на наши с ним разногласия. Я очень тебя прошу больше не пытаться нас как-то объединить. Гору осколков, на которую разбилась «чашка нашего брака», ни во что уже не собрать, кроме как в совок. И на помойку все целиком.

Ребёнок ушел грустный и озадаченный, но мне хотелось верить, что больше Катенька не будет выступать послом мира для нас с Тарасовым.

А вот история с отъездом «до дому, до хаты» оказалась несколько сложнее, чем я себе предполагала.

Для начала, соображала я в эти дни не очень и планировала хреново. Температура меньше тридцати девяти не сбивалась, поэтому я все время лежала или ползала по дому с мокрой, холодной тряпкой на лице, голове и шее. В итоге застудила мышцы и связки нижней челюсти, и теперь у меня дополнительно ломило ещё и зубы. Ну и уши с шеей тянуло, до кучи.

Продолжение оказалось ещё интереснее, потому что индусы, в частности, аэропорт Дели, требовали бумажный билет. А у меня, после смены даты вылета, был только электронный.

– Мам, я сейчас сбегаю на работу, билет тебе распечатаю, отпрошусь и приеду. Отвезу тебя на такси в аэропорт, – успокоила меня Катюня и умчалась в свое книгохранилище.

Откуда позвонила в рыданиях спустя полтора часа:

– У нас тут аврал. Приезжает какая-то комиссия из Министерства. Всем быть на своих местах, особенно тем, кто работает по контракту. Продемонстрировать результаты труда и ни в коем случае никуда не отлучаться.

– Так, спокойно, Кать, – мозги мои со скрипом, но зашевелились, потому что домой да, хотелось.

– А ты можешь попросить кого-нибудь из близко живущих коллег, у кого есть дети? Может быть, кто-то забежит к тебе на работу, заберет билет и принесет его мне? В аэропорт доеду сама.

– Хорошо, мама, этот вопрос я решу, – пообещал ребенок и отключился.

Немножко выдохнула и, побросав оставшиеся вещи в чемодан и сумки, забралась в душ перед дорогой. А когда вышла оттуда, замотанная в полотенце и с тюрбаном на голове, в дверь постучали.

Обрадовавшись шустрому ребёнку, который должен был принести мне новый билет, ничему так и не научившаяся Татьяна Ивановна радостно распахнула дверь настежь.

Ну что же, хоть что-то постоянно в этом мире.

За дверью обнаружился Миша:

– Танюша, даже в полотенцах и без косметики, ты дивно хороша. Собирайся, вот твой билет. Я отвезу тебя в аэропорт.

Избирательно меня услышал мой ребёнок, я так понимаю. Придётся с Катей поговорить ещё и на тему: «не надо сватать маме никаких других мужиков, не только отца».

Глава 30
Дом, милый дом… где ты?

'Труднее всего, когда жизнь реальна.

Прошедшее, как и будущее,

Ненаставшее и наставшее,

Всегда ведут к настоящему…'

Т. С. Эллиот «Четыре квартета»

Так как с головой у меня из-за температуры было сложно, и она прилично подтормаживала, то я просто кивнула и ушла в вглубь квартиры, собираться.

А Миша, вероятно, прошел на кухню, где обнаружил собранные вещи:

– Танечка, милая, у тебя в чемодане только твои вещи или ты сувениры туда же положила?

Сувениров, в принципе, у меня было немного, потому что, а кому их везти? Климовым да Людмиле Васильевне. Ну, себе на память купила магнитик с Таджем и набор специй из Джайпура.

– У меня там пакет из сувенирной лавки с магнитом и специями где-то валяется, – буркнула, переодеваясь и разматывая с головы тюрбан.

Фена здесь не держали, да и ладно: по такой жаре шевелюра быстро высохнет сама.

А когда я выходила на кухню, то, встретив его внимательный взгляд, вероятно, в кипящей голове построился ассоциативный ряд, и я вздохнула:

– Там, на дне чемодана, должен быть пакет, который Катюша отцу своему собрала с подарками.

И мысли у меня в его честь сплошь мрачные, так что Миша, внезапно, оказался созвучен моему внутреннему состоянию:

– Хорошая моя, я ничего не хочу сказать плохого. Твоя дочь – милая девочка, но некоторые её порывы очень детские, тебе не кажется? Давай, я пришлю тебе этот пакет почтой? Если с ним всё в порядке, то не будет никаких проблем.

Про себя хмыкнула:

– Только у тебя окажется мой адрес, всего ничего.

Но в закипающем мозгу вдруг всплыла мысль, что я же переезжаю. Буквально вот-вот. Ведь пока я шарахалась по Индии, мой риэлтер написала, что покупатели на квартиру нашлись и сделка буквально на днях, а дача продана успешно, и деньги на счету.

Я, кстати, вроде как даже проверяла и вырученными средствами за свою фазенду осталась довольна.

Только плохо соображающая больная голова может как-то объяснить тот факт, что я написала на бумаге Мише адрес старой квартиры.

А пусть шлёт. Пофиг, что я её продаю и жить буду где-нибудь в гостинице. Уведомление от «Почты России» мне придёт в приложение, да я съезжу, заберу этот долбаный пакет. Или вообще отправлю Тарасову QR-код, пусть сам едет за своими сувенирами.

Как-то даже приободрилась, потому что встречаться с бывшим мужем всё-таки категорически не хотелось.

Поблагодарила Мишу и вышла следом за ним из квартиры.

Вез нас в аэропорт тот же самый индус, что и в свое время встречал. Из чего я заключила: вероятно, это некий коллега Миши.

Наконец, после долгой и утомительной дороги по пробкам, мы добрались до цели и вползли в здание аэропорта.

Благополучно сдали-таки багаж. Между прочим, специи все же пришлось продемонстрировать, но увидев фабричную упаковку, девушки за стойкой регистрации отпустили их с миром. В багаж.

А в тот момент, когда я собралась уже прощаться и идти на паспортный контроль, Миша вдруг шагнул ближе, сгрёб меня в охапку и, обнимая одной рукой за талию, вторую запустил в причёску на затылке.

Эх, а я перед входом в здание только-только собрала волосы в ракушку, чтобы не мешали в полёте и не раздражали, потому что они все же не досохли.

– Танечка, милая, – прошептал, склонившись очень близко ко мне. – Не думай, что сможешь так легко от меня сбежать. Ты слишком хороша, чтобы я просто сдался. Мне плевать на условности, на то, что скажут окружающие, на твоего бывшего мужа. Главное, что он бывший.

Глаза мои распахнулись во всю ширь, несмотря на температуру, а Миша продолжил, проведя носом по скуле и выдыхая в ухо:

– Ты безумно восхитительна, милая.

А потом последовал такой поцелуй, что Танечка с температурой тридцать девять чуть не навернулась в обморок.

– Думай обо мне, Танюша, хорошая моя, – ещё раз поцеловал меня Миша и впихнул в коридор, ведущий к паспортному контролю.

Вероятно, вид я имела весьма придурковатый, поэтому индусы вопросов не задавали, а поставили печать и показали, куда мне идти. И, возможно, даже про себя возблагодарили своих богов, что такая блаженная от них сваливает.

Ну, или посчитали, что я удачно приобщилась к высокодуховным материям здесь у них, в колыбели древней цивилизации.

Честно говоря, состояние было такое хреновое, что ни думать о Мише, ни переживать о Кате, сил у меня не осталось. Я просто проспала весь перелет до Москвы.

Это удалось исключительно благодаря тому, что самолёт возвращался полупустой, и стюардесса предложила мне занять три места в ряду, вот и летела я с комфортом – лёжа.

В Москве на стыковке у меня было два с половиной часа, поэтому, усевшись в «Шоколаднице» и заказав горячего чаю, сожрала снова горсть таблеток и сунула нос в телефон.

А там, кроме вопроса дочери: «Как ты? Как долетела?», нашлось сообщение от риелтора о том, что документы на переоформление права собственности на нашу бывшую квартиру уже поданы, и мне нужно проверить счёт, потому как нотариус деньги мне отправила.

Пока я любовалась очень круглой суммой и прикидывала своим горячечным мозгом: а что из этого можно будет сотворить в плане квартир для меня и для Кати, в мессенджере возникло ещё одно сообщение.

Собственно, аватарка неизвестного контакта не оставляла сомнений: Миша слово держал и позволить мне себя забыть не планировал: «Танюша, милая, я надеюсь, ты хорошо долетела? Скажи мне, дорогая, кто тебя встречает в Петербурге?»

И вот тут Танюша мощно охренела.

Потому как этот момент как-то упустила.

Отправив паническое сообщение Климовой, молилась, чтобы у Ирки нашлось время. Ведь тащиться дохлой капибарой на такси, да и хрен знает куда – то ещё удовольствие.

– Вот ты даешь, Татьяна, – набрала меня подруга буквально через десять минут. – Я, так-то, офигела от того, с какой скоростью меняются твои планы, но встретить мы, конечно, приедем.

Выдохнула со слезами:

– Спасибо, Иришка! Я сейчас определюсь, где хочу остановиться, и вы бы маски взяли, а то я везу из Индии какую-то неведомую хрень с температурой.

– Ой, да ладно, к нам с Климовым ни одна зараза не липнет, – рассмеялась подруга в трубку. – И что это за глупость опять придумала? Ты у нас поживешь.

Здесь я с благодарностью выдохнула, потому что лучше мне так и не становилось, а бронировать сейчас еще и апарты – такое удовольствие, сомнительное.

Перелёт до Петербурга был гораздо короче, но дался тяжелее, потому что у меня возникли проблемы с ушами. Они вдруг полностью заглохли, а из глаз и носа текло непрерывным потоком, да так, что я только успевала сморкаться и утираться. Естественно, к моменту приземления в «Пулково», лицо моё напоминало помидор, что в сочетании с ярко-рыжими волосами, полагаю, создавало потрясающий эффект.

Полюбовавшись на собственное исключительно удручающее личико в зеркало уборной, расположенной в зале с багажными лентами, подхватила свой драгоценный чемоданчик, водрузила на него сумки и покатила к выходу.

Для того чтобы снова мощно охренеть.

Первый человек, которого я увидела в зале прилёта, был Тарасов с огромным букетом белых роз.

Вот скотина!

Глава 31
Не ломись в закрытую дверь

'Прощай,

Среди снегов среди зимы

Никто нам лето не вернёт,

Прощай,

Вернуть назад не можем мы

В июльских звёздах небосвод.

Прощай

И ничего не обещай,

И ничего не говори,

А чтоб понять мою печаль,

В пустое небо посмотри.

Ты помнишь, плыли в вышине

И вдруг погасли две звезды,

Но лишь теперь понятно мне,

Что это были я и ты…'

Л. Дербенев «Прощай!»

Я и так-то была злая и уставшая, да плюс к этому в отвратительном состоянии из-за температуры и текущих рекой соплей. Но тут аж в глазах потемнело от ярости.

Этот гад, скотина… да я просто слов не знала подходящих для описания Тарасова.

Явился он с белыми розами.

Последнее приятное воспоминание о нем и нашем общем прошлом – мой свадебный букет.

И этот козлина его сейчас испортил. Отнял у меня память, также как семью, счастье, спокойствие и мою привычную жизнь.

Ещё и улыбается, гад:

– Танюшка моя вернулась, соскучилась!

Вероятно, на лице моем промелькнуло желание убивать и немедленно, поэтому «бывший», прикрываясь букетом, быстро заговорил:

– Давай, моя хорошая, отвезу тебя. Квартиру, я слышал, ты продала. А с дачей что? Там пока будешь жить?

Отмахнулась и от него, и от букета, и потихонечку пошла мимо длинной очереди встречающих, выглядывая Ирку.

Но Тарасов не отставал. Шёл рядом, пытался периодически отнять у меня ручку чемодана и рассказывал, каким маршрутом и как сейчас повезёт меня на дачу.

Остановилась, вздохнула, посмотрела на бывшего мужа устало и равнодушно:

– Тарасов, отстань. Вопрос с дачей решен также, как с квартирой. Вообще, это загородный дом, который нужен был мне для семьи. Ты меня ее лишил. За каким чертом мне теперь дача?

Так-то я для себя этот вопрос закрыла, от души порыдав еще зимой над разрушенным браком, а позже, после развода, при мысли о даче только хмыкнула:

– Снявши голову, по волосам не плачут.

Да и откровенно, вот совсем мне сейчас не до загородного имения. Столько дел, мыслей, планов. Как все успеть?

Изящно пропустив мои претензии мимо ушей, Алексей Петрович внезапно поинтересовался:

– И ты ничего оттуда не забрала? Просто так взяла и продала нашу дачу?

Негодование и удивление Тарасова мне было странным, но так как я прилетела уже уставшая и видеть его изначально не хотела, поэтому со спокойной совестью огрызнулась:

– Конечно, забрала.

А заметив, как приободрился бывший муж, хмыкнула:

– Любимые тапочки…

– Танечка моя! Все так же хороша, чертовка: резкая, острая, с юмором…

Комплименты вообще Тарасову не удавались никогда, а сейчас слышать их и вовсе было дико.

– А с этим цветом волос ты у меня теперь «женщина-шик»!

Обернулась, внимательно на него посмотрела.

Поскольку выглядел Алексей Петрович как обычно, уверилась в том, что с головой таки там какие-то старческие проблемы, вероятно.

Так, он ещё и снова попробовал меня обнять.

Вот, честно, здесь сама бы лучше не придумала, как подыграл мой организм.

Наплевав на воспитание, я не сдержалась и… чихнула.

Да так, что забрызгала самодовольную морду «бывшего» разом и слюнями, и соплями.

Картина вышла эпичная. А я улыбнулась злорадно:

– Извиняться не буду. Ты всё равно не поймёшь.

И пошла с вещами вперёд, где увидела входящих в зал Климовых.

А чем ближе я подходила к ним, тем лучше становилось заметно, что Ирка в ярости. Благоверный ее, вероятно, уже отхватил от гневающейся супруги, поэтому смирно шел за её плечом, уткнувшись взглядом в пол, практически.

Краткие восторги по поводу встречи и моего возвращения, и вот мы уже мчим по «кольцевой» в семейное гнездо Климовых. Пока добирались, Ирка, выдав мне салфеток и бутылку воды, подробно излагала мне планы на ближайшую перспективу:

– Значит, ты лежишь у нас и лечишься. Лекарств в доме хватает, жрачки полный холодильник. Никаких гадов вроде пауков, тараканов и дятлов у нас, кроме Климова, не водится, а из змей – только я. Если будет болеть спина – ты скажи, плюну без вопросов.

Соображала я с трудом, поэтому едва покивала, мечтая уже упасть где-нибудь и забыться.

Следующие сутки помнила плохо, потому что к температуре, кашлю и соплям добавился периодический озноб, и трясло меня так, что зубы лихо отбивали чечетку.

Но, к счастью, на третий день к вечеру я оказалась уже более-менее в себе и смогла выслушать подружку, которая, шустро накрывая ужин, докладывала:

– Катюшке я разу отписалась, что ты прибыла, не волнуйся. Дочь твоя в норме. Шлет привет. Еще про какой-то пакет меня спрашивала, но я сказала, что это уже с тобой решать. Вещи твои из путешествия, что ты просила, выстирала. Они уж высохли даже. Да, забегала тут наш терапевт частным образом тебя посмотреть. Сказала, что не помрешь, а если не хочешь в инфекционку, то тихо лежи дома, употребляй морс из брусники и клюквы. Вон, ты пятый графин допиваешь.

Я только хлопала глазами от всей, свалившейся на мою тяжелую голову, информации.

– И ещё я тебе туда клининг заказала, – в итоге заявила подружка.

Вопрос: «Куда?» был явно написан на моем помятом лице, поэтому Ирка махнула головой в сторону окна:

– В новую хатку. За наш счёт, ясен пень.

А потом наклонилась ко мне чуть ближе и тихо попросила:

– Ты уж прости этого идиота, а?

Я в ужасе на неё вытащила сами собой распахнувшиеся глаза:

– Тарасова?

– Да хрен с ним, с Тарасовым! Моего дебила болтливого…

О! Так вот откуда прилетел нежданчик, а я-то все это время на дочь грешила. И, как оказалось, напрасно.

Вспомнив оплеванного и всего в соплях бывшего мужа, хихикнула:

– Да и правда, хрен с ним, с Тарасовым! Климова твоего, конечно, прощаю. Вон вы сколько со мной возитесь.

Подружка разулыбалась:

– Это ещё что! Вот сейчас на ноги встанешь, Тань, а там и в парикмахерскую, к косметологу и на маникюр-педикюр метнешься. Всю себя в порядок приведёшь, да поедем, перевезём тебя в новую квартиру.

План был хорош, но Ирка еще добавила… красок:

– Я вот что решила: вещей твоих у нас в гараже лежит совсем немного, мы с тобой этого дурика просить не будем, а то он ещё где-нибудь протреплется, вот будет номер. Сами, на моей рабочей тачке, привезём твои коробки.

Так и договорились.

Дело было за малым – поправиться и привести себя в порядок.

Всего ничего, считай.